Разделы эсхатологии

Посмертный путь души

(16 голосов: 4.4 из 5)

Предлагаемый сборник содержит широко известные и совсем неизвестные читателю свидетельства о посмертном состоянии души. Они оставлены нам в назидание теми людьми, которые, по милости Божией, пережили откровение о смерти и впоследствии коренным образом изменили свою жизнь.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) учит, что без постоянного памятования о смерти и суде Божием становится опасным самый возвышенный подвиг, как могущий дать повод к самомнению. Святитель Игнатий советует обратить наши мысленные очи к страшному, но спасительному зрелищу, – к ожидающей нас смерти.
Эта книга, безусловно, способна помочь человеку, желающему обрести такую христианскую добродетель, как смертная память. А поскольку все мы смертны…

Невероятное для многих, но истинное происшествие⁽¹⁾

К. Икскуль

I

Многие наш век называют «веком отрицания» и объясняют такую характерную особенность его духом времени. Не знаю, возможны ли тут вообще такие подобия: эпидемий, поветрий, – но несомненно, что, кроме этих, так сказать, эпидемических отрицаний, немало есть у нас и таких, которые всецело выросли на почве нашего легкомыслия. Мы зачастую отрицаем то, чего совсем не знаем, а то, о чем слышали, то не продумано у нас и тоже отрицается. И этого непродуманного накопляются целые вороха, и в голове получается невообразимый хаос: какие-то обрывки разных и иногда совсем противоречивых учений, теорий, и ничего последовательного, цельного, и все поверхностное, неясное и туманное для нас самих, до полной невозможности разобраться в чем-нибудь. Кто мы, что мы, во что веруем, какой носим в душе идеал и есть ли он у нас – все это для многих из нас такие же неведомые вещи, как миросозерцание какого-нибудь патагонца или бушмена. И удивительная странность здесь: кажется, никогда люди не любили так много рассуждать, как в наш просвещенный век, и рядом с этим самих себя не хотят осмыслить. Говорю это и по наблюдениям над другими, и по личному сознанию.

Не буду вдаваться здесь в общую характеристику моей личности, так как это не к делу, и постараюсь представить себя читателю только в моих отношениях к религиозной области. Как выросший в православной и довольно набожной семье и затем учившийся в таком заведении, где неверие не почиталось признаком гениальности ученика, из меня не вышел ярый, завзятый отрицатель, каким было большинство молодых людей моего времени. Получилось из меня, в сущности, что-то весьма неопределенное: я не был атеистом и никак не мог считать себя сколько-нибудь религиозным человеком. А так как то и другое являлось не следствием моих убеждений, но сложилось лишь в силу известной обстановки, то и прошу читателя самого подыскать должное определение моей личности в сем отношении.

Официально я носил звание христианина, но, несомненно, никогда не задумывался над тем, имею ли я действительно право на такое звание: никогда мне даже и в голову не пришло проверить, чего требует оно от меня и удовлетворяю ли я его требованиям. Я всегда говорил, что я верую в Бога, но, если бы меня спросили, как я верую, как учит веровать в Него Православная Церковь, к которой я принадлежал, я, несомненно, стал бы в тупик. Если бы меня последовательнее и обстоятельнее спросили, верую ли я, например, в спасительность для нас воплощения и страданий Сына Божия, в Его второе Пришествие как Судии, как отношусь я к Церкви, верую ли в необходимость ее учреждения, в святость и спасительность для нас ее Таинств и прочее, я воображаю только, каких нелепостей наболтал бы я в ответ. Вот образчик.

Однажды бабушка моя, которая сама всегда строго соблюдала пост, сделала мне замечание, что я не исполняю этого.

– Ты еще силен и здоров, аппетит у тебя прекрасный, стало быть, отлично можешь кушать постное. Как же не исполнять даже и таких установлений Церкви, которые для нас и нетрудны?

– Но это, бабушка, совсем бессмысленное установление, – возразил я. – Ведь и вы кушаете только так, машинально, по привычке, а осмысленно никто такому учреждению подчиняться не станет.

– Почему же бессмысленное?

– Да не все ли равно Богу, что я буду есть: ветчину или балык?

Не правда ли, какая глубина понятий образованного человека о сущности поста!

– Как же это ты так выражаешься? – продолжала между тем бабушка. – Разве можно говорить: бессмысленное установление, когда Сам Господь постился?

Я был удивлен таким сообщением и только при помощи бабушки вспомнил евангельское повествование об этом обстоятельстве. Но то, что я совсем забыл о нем, как видите, нисколько не мешало мне пуститься в возражения, да еще довольно высокомерного тона.

И не подумай, читатель, что я был пустоголовее, легкомысленнее других молодых людей моего круга.

Вот вам еще один образец.

Одного из моих сослуживцев, слывшего за человека начитанного и серьезного, спросили, верует ли он во Христа как в Богочеловека. Он отвечал, что верует, но сейчас же из дальнейшего разговора выяснилось, что воскресение Христа он отрицает.

– Позвольте, да вы же говорите что-то очень странное, – возразила одна пожилая дама. – Что же, по-вашему, далее воспоследовало со Христом? Если вы веруете в Него как в Бога, как же вместе с этим вы допускаете, что Он мог совсем умереть, то есть прекратить Свое бытие?

Мы ждем какого-нибудь хитроумного ответа от нашего умника, каких-нибудь тонкостей в понимании смерти или нового толкования означенного события. Ничуть не бывало. Отвечает просто:

– Ах, этого я не сообразил! Сказал – как чувствовал.

К оглавлению След. страница

Невероятное для многих, но истинное происшествие(1)

I

Невероятное для многих, но истинное происшествие⁽¹⁾