- Невероятное для многих, но истинное происшествие(1)
- I
- II
- III
- IV
- V
- VI
- VII
- VIII
- IХ
- Х
- ХI
- ХII
- ХIII
- ХIV
- ХV
- ХVI
- ХVII
- XVIII
- ХIХ
- ХХ
- ХХI
- ХХII
- ХХIII
- ХХIV
- ХХV
- ХХVI
- ХХVII
- ХХVIII
- ХХIХ
- ХХХ
- ХХХI
- Возвращение из мертвых в современной Греции
- Мытарства. Рукопись из архива монахини Сергии
- Свидетельство умерших о бессмертии души и загробной жизни
- Посмертное явление священника
- Свидетельство генерала С. С. Апраксина о явлениях умершего друга
- Свидетельство афонского подвижника
- Поучительное видение
- О безропотном перенесении скорбей. Свидетельство старца Макария Оптинского
- Ожившая покойница
- Предсмертное видение и мирная кончина православного христианина
- О тайне спасения. Откровение старицы
- Нерадивый инок по смерти был ввергнут в огненную реку
- Беспечность
- Вор
- Грех
- Во искупление греха…
- О нарушившем устав монастыря
- Искусительница
- О приготовлении к смерти
- Ад. Беседа преподобного Макария с черепом о вечных муках
- Из собеседований святого Григория Двоеслова
- Житие преподобного Василия Нового и видение Григория, ученика его, о мытарствах преподобной Феодоры(28)
- Чудное видение Григория, ученика преподобного Василия
- Страшный Суд Божий. Разделение праведных и грешных
- Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о смерти(31)
ХV
– Нет, ничего тут не поделаешь! Все кончено! – безнадежно махнув рукой, проговорил в это время младший доктор и отошел от койки, на которой лежал другой я.
Мне стало невыразимо досадно, что они все толкуют и хлопочут над тем моим «я», которого я совершенно не чувствовал, которое совсем не существовало теперь для меня, и оставляют без внимания другого, настоящего меня, который все сознает и, мучаясь страхом неизвестности, ищет, требует их помощи.
«Неужели они не хватятся меня, неужели не понимают, что там меня нет?» – с досадой думал я и, подойдя к койке, взглянул на того себя, который в ущерб моему настоящему «я» привлекал внимание находившихся в палате людей.
Я взглянул, и тут только впервые у меня явилась мысль: да не случилось ли со мною того, что на нашем языке, на языке живых людей определяется словом «смерть»?
Это пришло мне в голову потому, что мое лежавшее на койке тело имело совершенно вид мертвеца: без движения, бездыханное, с покрытым какою-то особенною бледностью лицом, с плотно сжатыми, слегка посинелыми губами. Оно живо напомнило мне всех виденных мною покойников. Сразу может показаться странным, что только при виде своего бездыханного тела я сообразил, что именно случилось со мною, но, вникнув и проследив, что чувствовал и испытывал я, такое странное по первому взгляду недоумение мое станет понятным.
В наших понятиях со словом «смерть» неразлучно связано представление о каком-то уничтожении, прекращении жизни. Как же я мог думать, что умер, когда я ни на одну минуту не терял самосознания, когда я чувствовал себя таким же живым, все слышащим, видящим, сознающим, способным двигаться, думать, говорить? О каком уничтожении могла быть тут речь, когда я и отлично видел себя, и в то же время даже сознавал и странности своего состояния? Даже слова доктора, что «все кончено», не остановили на себе моего внимания и не вызвали догадки о случившемся – настолько разнствовало то, что произошло со мною, с нашими представлениями о смерти!
Разобщение со всем окружающим, раздвоение моей личности скорее всего могло бы дать понять мне случившееся, если бы я верил в существование души, был человеком религиозным; но этого не было, и я руководился лишь тем, что чувствовал, а ощущение жизни было настолько ясно, что я только недоумевал над странными явлениями, будучи совершенно не в состоянии связывать моих ощущений с традиционными понятиями о смерти, то есть, чувствуя и сознавая себя, думать, что я не существую.
Впоследствии мне неоднократно приходилось слышать от людей религиозных, то есть не отрицавших существования души и загробной жизни, такое мнение или предположение, что душа человека, едва только сбросит он с себя бренную плоть, сейчас же становится каким-то всеведущим существом, что для него ничего нет непонятного и удивительного в новых сферах, в новой форме ее бытия, что она не только мгновенно входит в новые законы открывшегося ей нового мира и своего измененного существования, но что все это так сродни ей, что этот переход есть для нее как бы возвращение в настоящее отечество, возвращение к естественному ее состоянию. Такое предположение основывалось главным образом на том, что душа есть дух, а для духа не может существовать тех ограничений, какие существуют для плотского человека.
