- Невероятное для многих, но истинное происшествие(1)
- I
- II
- III
- IV
- V
- VI
- VII
- VIII
- IХ
- Х
- ХI
- ХII
- ХIII
- ХIV
- ХV
- ХVI
- ХVII
- XVIII
- ХIХ
- ХХ
- ХХI
- ХХII
- ХХIII
- ХХIV
- ХХV
- ХХVI
- ХХVII
- ХХVIII
- ХХIХ
- ХХХ
- ХХХI
- Возвращение из мертвых в современной Греции
- Мытарства. Рукопись из архива монахини Сергии
- Свидетельство умерших о бессмертии души и загробной жизни
- Посмертное явление священника
- Свидетельство генерала С. С. Апраксина о явлениях умершего друга
- Свидетельство афонского подвижника
- Поучительное видение
- О безропотном перенесении скорбей. Свидетельство старца Макария Оптинского
- Ожившая покойница
- Предсмертное видение и мирная кончина православного христианина
- О тайне спасения. Откровение старицы
- Нерадивый инок по смерти был ввергнут в огненную реку
- Беспечность
- Вор
- Грех
- Во искупление греха…
- О нарушившем устав монастыря
- Искусительница
- О приготовлении к смерти
- Ад. Беседа преподобного Макария с черепом о вечных муках
- Из собеседований святого Григория Двоеслова
- Житие преподобного Василия Нового и видение Григория, ученика его, о мытарствах преподобной Феодоры(28)
- Чудное видение Григория, ученика преподобного Василия
- Страшный Суд Божий. Разделение праведных и грешных
- Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о смерти(31)
ХХV
Младший доктор хотел еще что-то возразить или спросить меня, но старший сделал ему знак, чтоб он оставил меня в покое, не знаю уж, потому ли, что этот покой был действительно нужен мне, или потому, что из моих слов он вывел заключение, что голова моя еще не в порядке и поэтому нечего толковать со мной.
Убедившись, что механизм мой пришел в более или менее надлежащий вид, меня прослушали: отека в легких не оказалось; затем, дав мне выпить, кажется, чашку бульона, все удалились из палаты, позволив лишь сестре побыть со мною еще некоторое время.
Думая, вероятно, что напоминания о случившемся могут волновать меня, вызывая всякие страшные предположения и гадания вроде возможности быть погребенным заживо и тому подобное, все окружавшие и навещавшие меня избегали заводить со мною об этом разговоры; исключение составлял только младший доктор.
Его, по-видимому, крайне заинтересовал бывший со мною случай, и он по нескольку раз на день прибегал ко мне, то просто лишь взглянуть, что и как, то задать один-другой надуманный вопрос; иногда он приходил один, а иногда приводил даже с собою какого-нибудь товарища, по большей части студента, посмотреть на побывавшего в мертвецкой человека.
На третий или четвертый день, найдя меня, вероятно, достаточно окрепшим или, может быть, просто потеряв терпение выжидать дольше, он, придя вечером в мою палату, пустился уже в более продолжительный разговор со мной.
Подержав меня за пульс, он сказал:
– Удивительно: все дни пульс у вас совершенно ровный, безо всяких вспышек, отклонений, а если бы вы знали, что с вами творилось! Чудеса, да и только!
Я уж освоился теперь, вошел в колею прежней жизни и понимал всю необычайность случившегося со мной, понимал, что знаю о нем только я и что те чудеса, о которых говорит доктор, есть какие-нибудь внешние проявления пережитого мною происшествия, какие-нибудь диковины с медицинской точки зрения, и спросил:
– Это когда же чудеса со мной творились? Перед тем, как я вернулся к жизни?
– Да, перед тем, как вы очнулись. Я уж не говорю о себе, я человек малоопытный, а случая летаргии до сих пор и совсем не видал, но, кому я ни рассказывал из старых врачей, все удивлены, понимаете, до того, что отказываются верить моим словам.
– Да что ж, собственно, было со мною столь диковинного?
– Я думаю, вы знаете – впрочем, тут и знать не надо, оно и так, само собою понятно, – что, когда у человека проходит даже просто обморочное состояние, все органы его работают сначала крайне слабо: пульс едва уловить можно, дыхание совсем неприметно, сердца не сыщешь. А у вас произошло что-то невообразимое: легкие сразу запыхтели, как какие-то меха исполинские, сердце застучало, что молот о наковальню. Нет, этого даже передать нельзя; это надо было видеть. Понимаете, это был какой-то вулкан перед извержением, мороз бежал по спине, со стороны становилось страшно; казалось, еще мгновение – и кусков не останется от вас, потому что никакой организм не может выдержать такой работы.
«Гм… не диво же, что я перед тем, как очнуться, потерял сознание», – подумал я.
А до рассказа доктора я все недоумевал и не знал, как объяснить то странное, как казалось мне, обстоятельство, что во время умирания, то есть когда все замирало во мне, я ни на минуту не потерял сознания, а когда мне надлежало ожить, я впал в обморочное состояние. Теперь же это стало понятно мне: при смерти я хотя тоже чувствовал стеснение, но в крайний момент оно разрешилось тем, что я сбросил с себя то, что причиняло его, а одна душа, очевидно, не может падать в обмороки; когда же мне следовало вернуться к жизни, я, наоборот, должен был принять на себя то, что подвержено всяким физическим страданиям, до обмороков включительно.
