- Невероятное для многих, но истинное происшествие(1)
- I
- II
- III
- IV
- V
- VI
- VII
- VIII
- IХ
- Х
- ХI
- ХII
- ХIII
- ХIV
- ХV
- ХVI
- ХVII
- XVIII
- ХIХ
- ХХ
- ХХI
- ХХII
- ХХIII
- ХХIV
- ХХV
- ХХVI
- ХХVII
- ХХVIII
- ХХIХ
- ХХХ
- ХХХI
- Возвращение из мертвых в современной Греции
- Мытарства. Рукопись из архива монахини Сергии
- Свидетельство умерших о бессмертии души и загробной жизни
- Посмертное явление священника
- Свидетельство генерала С. С. Апраксина о явлениях умершего друга
- Свидетельство афонского подвижника
- Поучительное видение
- О безропотном перенесении скорбей. Свидетельство старца Макария Оптинского
- Ожившая покойница
- Предсмертное видение и мирная кончина православного христианина
- О тайне спасения. Откровение старицы
- Нерадивый инок по смерти был ввергнут в огненную реку
- Беспечность
- Вор
- Грех
- Во искупление греха…
- О нарушившем устав монастыря
- Искусительница
- О приготовлении к смерти
- Ад. Беседа преподобного Макария с черепом о вечных муках
- Из собеседований святого Григория Двоеслова
- Житие преподобного Василия Нового и видение Григория, ученика его, о мытарствах преподобной Феодоры(28)
- Чудное видение Григория, ученика преподобного Василия
- Страшный Суд Божий. Разделение праведных и грешных
- Святитель Игнатий (Брянчанинов). Слово о смерти(31)
ХХIV
Очнулся я уже лежащим в больничной палате на койке.
Открыв глаза, я увидел себя окруженным чуть не целою толпой любопытствовавших или, выражаясь иначе, с напряженным вниманием наблюдавших меня лиц.
У самого моего изголовья на придвинутом табурете, стараясь сохранить свое обычное величие, сидел старший врач; его поза и манеры, казалось, говорили, что все это, мол, вещь обыкновенная и ничего тут нет удивительного, а между тем в его устремленных на меня глазах так и сверкало напряженное внимание и недоумение.
Младший доктор – тот уж безо всякого стеснения буквально впился в меня глазами, словно стараясь просмотреть меня всего насквозь.
У ног моей койки, одетая в траурное платье, с бледным взволнованным лицом, стояла сестра моя, подле нее – зять, из-за плеча сестры выглядывало более других спокойное лицо больничной сиделки, а еще дальше за нею виднелась уж совсем перепуганная физиономия нашего молодого фельдшера.
Придя окончательно в себя, я прежде всего приветствовал сестру; она быстро подошла ко мне, обняла меня и заплакала.
– Ну, батенька, и задали же вы нам жару! – со свойственным молодости нетерпением поделиться поскорее пережитыми необычайными впечатлениями и наблюдениями проговорил младший доктор. – Кабы вы знали, что с вами творилось!
– Да я отлично помню все, что происходило со мной, – проговорил я.
– Как? Неужели вы не теряли сознания?
– Стало быть, нет.
– Это очень, даже очень странно, – проговорил он, взглянув на старшего доктора. – Странно потому, что вы лежали настоящею таки кочерыжкой, без малейших признаков жизни, нигде ничего, ни-ни! Как же можно в таком состоянии сохранить сознание?
– Вероятно же, можно, если я и видел, и сознавал все.
– То есть видеть-то вы ничего не могли, а слышать, чувствовать… И неужели вы все-все слышали и понимали? Слышали, как вас обмывали, одевали…
– Нет, этого я ничего не чувствовал. Вообще, тело мое было для меня совсем нечувствительно.
– Как же так? Говорите, что помните все, что было с вами, а ничего не чувствовали?
– Я говорю, что не чувствовал только того, что делалось с моим телом, – находясь под ярким впечатлением пережитого, проговорил я, думая, что такого пояснения вполне достаточно, чтобы понять высказанное мною.
– Ну-те? – видя, что я остановился на этом, проговорил доктор.
А я даже и запнулся на минуту, не зная, что же еще ему нужно от меня. Мне казалось, что все было тут так понятно, и я снова лишь повторил:
– Я сказал вам, что не чувствовал только своего тела, следовательно, всего, что касалось его, но ведь тело мое – не весь же я? Ведь не весь же я лежал кочерыжкой? Ведь прочее-то все жило и продолжало действовать во мне! – проговорил я, думая, что то раздвоение или, вернее, раздельность в моей личности, которая была теперь яснее Божьего дня для меня, была так же известна и тем людям, к которым я обращал мою речь.
Очевидно, я еще не вернулся вполне в прежнюю жизнь, не перенесся на точку ее понятий и, говоря о том, что знал теперь и перечувствовал, сам не понимал, что слова мои могут казаться чуть не бредом сумасшедшего для не испытавших ничего подобного и отрицавших все подобное людей.
