Церковь в мире людей. Женщина в Церкви

диакон Андрей

Отец Андрей, почему Цер­ковь так неспра­вед­лива к жен­щине? Ведь сколько в цер­ков­ной лите­ра­туре, осо­бенно древ­ней, осо­бенно мона­ше­ской, весьма нега­тив­ных выска­зы­ва­ний о жен­щине как о «вме­сти­лище греха и скверны»!

– Если уж исхо­дить из пози­ций тер­пи­мо­сти и рав­но­пра­вия, то давайте будем «тер­пимы к нетер­пи­мо­сти» других людей и куль­тур. Попро­буем понять, прежде чем заклей­мить.

Да, в неко­то­рых книгах (в аске­ти­че­ских руко­вод­ствах для мона­хов) про­скаль­зы­вает то, что можно оце­нить как «дис­кри­ми­на­цию» жен­щины в Церкви.

Но тут появ­ля­ется повод заме­тить, сколь опас­ным может быть изу­че­ние рели­гий только по книж­кам. Если сту­денту дать зада­ние сде­лать под­борку выска­зы­ва­ний святых отцов о жен­щине, то с помо­щью интер­нет-биб­лио­тек он быст­ренько набе­рет десятка два нужных цитат. И боль­шин­ство из них будут весьма нелест­ными для женщин. Но такой иссле­до­ва­тель ошибся бы, если бы пред­по­ло­жил, что именно таково и есть учение Церкви.

Чтобы понять Цер­ковь, надо в ней жить и ощу­щать непи­са­ный «этос Пра­во­сла­вия».

Итак, пред­ставьте сред­не­ве­ко­вый город. В нем есть два мона­стыря: муж­ской и жен­ский. И вот в обеих оби­те­лях разыг­ры­ва­ется одна и та же сценка.

В муж­ском мона­стыре юный послуш­ник под­хо­дит к игу­мену и гово­рит: «Отче, тут такое иску­ше­ние у меня было… Я вчера рабо­тал на мона­стыр­ском поле. А мимо такая девушка с коро­мыс­лом прошла. Я, греш­ным делом, загля­делся на нее. А потом всю ночь уснуть не мог: помыслы блуд­ные и меч­та­ния одо­ле­вали…» Старец же гово­рит ему в ответ: «Да, от женщин нам, мона­хам, одни иску­ше­ния. Ты бегай их, не засмат­ри­вайся на них, не раз­го­ва­ри­вай с ними, не держи их образ в памяти. Помни: не может долго лежать сухая солома рядом с тле­ю­щим углем! Жен­щины для нас – источ­ник гибели и скверны!»

В жен­ском мона­стыре в тот же вечер такая же беседа. Юная послуш­ница под­хо­дит к ста­рице и гово­рит: «Матушка, тут такое иску­ше­ние у меня было… Я вчера пела в хоре. А в храм такой сол­да­тик моло­дой зашел. Я, греш­ным делом, загля­де­лась на него. А потом всю ночь уснуть не могла: помыслы блуд­ные и меч­та­ния одо­ле­вали…» Игу­ме­нья же молвит ей в ответ: «Да, от мужчин нам, мона­хи­ням, одни иску­ше­ния. Ты бегай их, не засмат­ри­вайся на них, не раз­го­ва­ри­вай с ними, не держи их образ в памяти. Помни: не может долго лежать сухая солома рядом с тле­ю­щим углем! Муж­чины для нас – источ­ник гибели и скверны!»

Вполне понят­ная педа­го­гика в обоих слу­чаях. В аске­ти­че­ских настав­ле­ниях речь идет не о том, что жен­щина хуже муж­чины (или наобо­рот), а о том, что у нор­маль­ного чело­века всегда есть эро­ти­че­ский инте­рес к про­ти­во­по­лож­ному полу. Старец обра­ща­ется к своим послуш­ни­кам, о кото­рых ему хорошо известно, что они не евнухи, что у его юных послуш­ни­ков есть «основ­ной инстинкт». Есте­ственно, что этот инстинкт у боль­шин­ства из них ори­ен­ти­ро­ван в нор­маль­ную сто­рону – на деву­шек. Поэтому старец и гово­рит: смот­рите, укло­няй­тесь от обще­ния с моло­дыми деви­цами, чтобы не было повода ника­ким иску­ше­ниям и меч­та­ниям. И если одна из первых, началь­ных задач мона­ше­ства состоит в том, чтобы взять под кон­троль этот инстинкт, то, соот­вет­ственно, в жен­ских мона­сты­рях гово­рят «будьте осто­рожны при обще­нии с юно­шами»; а в муж­ских — «будьте осто­рожны при обще­нии с девуш­ками».

Этот аске­ти­че­ский прин­цип при­сут­ствует во всех рели­гиях, где есть ини­ци­а­ции или прак­тика подвиж­ни­че­ства. Буд­дист­ские тексты тут гораздо ради­каль­нее хри­сти­ан­ских: «То же самое тело кра­са­вицы для трех существ разное: для собаки — это пища, для любов­ника — суще­ство, для монаха — падаль». [1]

А теперь вспом­ним, что общая осо­бен­ность всей тра­ди­ци­он­ной лите­ра­туры во всех куль­ту­рах, во всех стра­нах, во всех веках состо­яла в том, что лите­ра­тура (как и поли­тика, как и куль­тура) была муж­ской. До нас почти не дошло сви­де­тельств о духов­ной жизни и бого­слов­ской мысли женщин-хри­сти­а­нок. Нам известны лишь отдель­ные изре­че­ния так назы­ва­е­мых амм (вот у нас мама, а в Египте амма: авва – это отец, а амма – мать). Мы знаем всего несколько их уди­ви­тель­ных изре­че­ний. В основ­ном же цер­ков­ная лите­ра­тура про­шлого – это лите­ра­тура муж­ская.

И поэтому советы муж­чины-игу­мена тира­жи­ро­ва­лись, а ана­ло­гич­ные советы игу­ме­ньи («аммы») оста­ва­лись лишь в устном пре­да­нии, не выходя за стены жен­ской оби­тели. Оттого у нецер­ков­ных книж­ни­ков и созда­лось впе­чат­ле­ние, будто Цер­ковь что-то имеет против женщин как тако­вых.

В фило­со­фию и дог­ма­тику эти аске­ти­че­ские советы все же у хри­стиан не пере­хо­дили.

В каче­стве дока­за­тель­ства я хотел бы пред­ло­жить срав­не­ние двух тек­стов. Один при­над­ле­жит Будде.

«Взгля­ните на девушку в пору ее рас­цвета по 15-му или 16-му году. Не кажется ли эта свер­ка­ю­щая, осле­пи­тель­ная кра­сота вели­ко­леп­ной в эти мгно­ве­ния? А между тем пре­крас­ное, маня­щее и желан­ное в этой бле­стя­щей кра­соте и есть не что иное, как муче­ние телес­но­сти. Взгля­ните на то же суще­ство в другую пору ее жизни, по 80-му году: всмот­ри­тесь, какая она раз­би­тая, сог­бен­ная, иссох­шая, на клюку опи­ра­ю­ща­яся, едва пле­ту­ща­яся, бес­силь­ная, выцвет­шая, без­зу­бая, облы­сев­шая, с дро­жа­щей голо­вою, мор­щи­ни­стая, тем­ными пят­нами покры­тая… Вот вам ничто­же­ство телес­но­сти! А потом, братия, взгля­ните на ту же сестру неду­гу­ю­щую, тяжко страж­ду­щую, загряз­нен­ную испраж­не­ни­ями, под­ни­ма­е­мую и обслу­жи­ва­е­мую дру­гими. А потом взгля­ните на тело той же сестры на одре смерт­ном, через день, два, три после кон­чины ее – как оно взду­лось, почер­нело, пре­да­лось тлению. А потом взгля­ните на скелет с обрыв­ками мяса, зали­тый кровью, сдер­жи­ва­е­мый связ­ками… Ну что же, братья? Куда же делась та сия­ю­щая, преж­няя кра­сота? Куда исчезла? И как сме­ни­лась жалким, без­об­раз­ным пре­тя­щим ничто­же­ством телес­ного?» (Тера­гата, 60). 2

Второй текст при­над­ле­жит свя­ти­телю Иоанну Зла­то­усту. Начи­на­ется он очень похоже: «Когда ты видишь жен­щину бла­го­об­раз­ную, весе­лую, вос­пла­ме­ня­ю­щую твои помыслы, то пред­ставь, что пред­мет твоего поже­ла­ния – земля, что вос­пла­ме­няет тебя пепел – и душа твоя пере­ста­нет неистов­ство­вать… Пред­ставь, что она изме­ни­лась, соста­ри­лась, забо­лела, что глаза ее впали, щеки опу­сти­лись, весь преж­ний цвет поблек; поду­май, чему ты удив­ля­ешься. Ты удив­ля­ешься грязи и пеплу, тебя вос­пла­ме­няет пыль и прах».

Но вот сию­ми­нут­ная аске­ти­че­ская задача уга­ше­ния похоти достиг­нута и, ока­зы­ва­ется, Зла­то­уст совсем не соби­ра­ется дог­ма­ти­зи­ро­вать свои слова: «Говорю это, не осуж­дая при­роды – да не будет! – не унижая ее и не под­вер­гая пре­зре­нию, но желая при­го­то­вить вра­чев­ство для боль­ных. Бог сотво­рил ее такою, столь уни­чи­жен­ною, для того чтобы пока­зать и Свою соб­ствен­ную силу, и Свое попе­че­ние о нас, брен­но­стию при­роды рас­по­ла­гая нас ко сми­ре­нию и укро­щая всякую нашу страсть, а вместе с тем – являя Свою муд­рость, по кото­рой Он мог и в грязи обра­зо­вать такую кра­соту. Посему, когда я уни­чи­жаю есте­ство, тогда откры­ваю искус­ство Худож­ника. Ибо как вая­телю мы удив­ля­емся более не тогда, когда он про­из­во­дит пре­крас­ную статую из золота, а тогда, когда выра­ба­ты­вает точный и совер­шен­ный образ из гряз­ного веще­ства, так и Богу мы удив­ля­емся и воз­даем хвалу потому, что грязи и пеплу Он сооб­щил отлич­ную кра­соту и в телах наших явил неиз­ре­чен­ную муд­рость».3

Неже­ла­ние видеть раз­ницу духов­ных путей хри­сти­ан­ского мира и восточ­ного при­во­дит к весьма при­ме­ча­тель­ным ситу­а­циям. Напри­мер, в 1991 году изда­тель­ство «Худо­же­ствен­ная лите­ра­тура» выпу­стило книжку «Будда. Исто­рии о пере­рож­де­ниях». В джа­таке «О закли­на­нии тоски», вклю­чен­ной в состав сбор­ника, есть сле­ду­ю­щее нази­да­ние: «Брат мой, ведь жен­щины – сла­сто­лю­бивы, без­думны, под­вер­жены пороку, в роду люд­ском они – низшие. Как ты можешь испы­ты­вать любов­ную тоску по жен­щине, этому сосуду скверны?» 4 Изда­тель­ство реко­мен­дует эту книжку «для семей­ного чтения»…

Да, Рерихи всех убе­дили в том, что Будда и Хри­стос так похожи друг на друга… Более того, ради того, чтобы лишний раз уко­лоть хри­стиан, Е. Рерих, напри­мер, пишет: «Будда высоко ставил жен­щину». 5 Я был бы готов ей пове­рить…

Но почи­та­е­мый рери­хов­цами рефор­ма­тор тибет­ского буд­дизма Цон­капа гово­рит, что для при­уго­тов­ле­ния к лучшей реин­кар­на­ции надо осо­знать: «Радость от досто­инств муж­чины; недо­воль­ство жен­ским поло­же­нием, при­зна­ние его ущерб­ным; отвра­ще­ние жела­ю­щих обре­сти жен­ское тело от их стрем­ле­ния». 6

А одна­жды, чтобы убе­дить сомне­ва­ю­щихся в правоте своего тезиса о том, что всякая жен­щина не более чем скверна, Будда про­во­ци­рует свою соб­ствен­ную мать (в том пере­во­пло­ще­нии) на убий­ство его самого… 7 В другом пере­во­пло­ще­нии – будучи царем Бена­реса – Будда послал своего при­двор­ного плута сокру­шить доб­ро­де­тель жены жреца, кото­рая хра­нила вер­ность мужу, – конечно же, ради под­твер­жде­ния своей спа­си­тель­ной про­по­веди: «женщин нельзя удер­жать от соблазна». 8 Кто в состо­я­нии пред­ста­вить, чтобы подоб­ные легенды сла­га­лись вокруг имени Христа?

И кстати, почему Хри­стос, по словам буд­ди­стов, якобы учив­шийся буд­дизму в Тибете и Индии, первое чудо совер­шил на брач­ном пире? Почему он умно­жил радость собрав­шихся, умно­жив вино? Почему не пред­ло­жил поме­ди­ти­ро­вать на тему об изгры­зан­ном трупе неве­сты? 9

Так что мне пред­став­ля­ется, что попытка Е. Рерих обли­чить хри­сти­ан­ство за счет жено­лю­би­вого буд­дизма не отли­ча­ется ува­же­нием к исто­ри­че­ским реа­лиям.

А почему вы дума­ете, что у хри­стиан такая педа­го­гика не пере­хо­дит в дог­ма­тику?

– Потому что помню о том, что именно Деву Цер­ковь пре­воз­несла выше «Херу­вим и Сера­фим».

Но все же сам муж­ской харак­тер цер­ков­ной сред­не­ве­ко­вой лите­ра­туры, о кото­ром вы ска­зали, разве не сви­де­тель­ствует о дис­кри­ми­на­ции и отлу­че­нии женщин от куль­туры и обра­зо­ва­ния?

– Видите ли, этот факт не был никак юри­ди­че­ски оформ­лен. Речь идет о вкусах, а не о репрес­сиях. Если сего­дня есть спрос на книги Аку­нина и нет мас­со­вого запроса на Тре­дья­ков­ского – это еще не озна­чает дис­кри­ми­на­ции или гоне­ния на допуш­кин­скую рус­скую лите­ра­туру.

О том, что запрета на жен­ское лите­ра­тур­ное твор­че­ство не было, сви­де­тель­ствует хотя бы то, что Цер­ковь при­няла в свое бого­слу­же­ние Рож­де­ства и Страст­ной Сед­мицы пес­но­пе­ния, напи­сан­ные в IX веке мона­хи­ней Кас­сией (и, кстати, отнюдь не ано­ним­ные, но под­пи­сан­ные ее, то есть жен­ским, именем).10

Кстати, с этой Кас­сией про­изо­шел заме­ча­тель­ный случай. В 830 году визан­тий­ский импе­ра­тор Феофил выби­рал себе неве­сту. 11 пре­крас­ней­ших знат­ных дев были пред­став­лены ему. Феофил вошел в зал, держа в руках золо­тое яблоко, кото­рое он должен был вру­чить своей избран­нице. Подойдя к Кассии, он сказал: «От жены про­изо­шло все злое» (наме­кая на гре­хо­па­де­ние Евы). Кассия же быстро отмела бого­слов­ские инси­ну­а­ции импе­ра­тора и отве­тила Фео­филу: «От жены же про­изо­шло все лучшее» (имея в виду рож­де­ство Христа от Марии). Тут импе­ра­тор здраво рас­су­дил, что с такой женой пра­вить будет скорее не он, а она. В итоге яблоко было подано Фео­доре, кото­рая стала импе­ра­три­цей. Кассии же не оста­ва­лось другой дороги, как в мона­стырь… Такова легенда. 11 А Феофил и в самом деле кончил плохо: он стал ере­ти­ком, уни­что­жав­шим иконы.

А что каса­ется «отлу­че­ния от обра­зо­ва­ния»… Знаете, я недавно купил одну милую доре­во­лю­ци­он­ную хре­сто­ма­тию по Сред­не­ве­ко­вью. В ней при­во­дится гер­ман­ский сред­не­ве­ко­вый закон, регла­мен­ти­ру­ю­щий раздел иму­ще­ства при раз­воде супру­гов: «жене идут все овцы, гуси, лари, пряжа, постели, перины, подушки, кольца, убрусы, псал­тири и всякие боже­ствен­ные книги, обычно чита­е­мые жен­щи­нами, сун­дуки, ковры, мягкие сиде­нья, зана­вески…». Соста­ви­тели этой хре­сто­ма­тии обычно при­во­дят только тексты – безо всяких ком­мен­та­риев. И только к этому месту они сочли необ­хо­ди­мым сде­лать пояс­не­ние: «В сред­ние века жен­щины, в общем, гра­мот­нее мужчин». 12

А как же зна­ме­ни­тые слова апо­стола: «Жены ваши в церк­вах да молчат; ибо не поз­во­лено им гово­рить, а быть в под­чи­не­нии, как и закон гово­рит. Если же хотят чему научиться, пусть спра­ши­вают о том дома у мужей своих; ибо непри­лично жене гово­рить в церкви» (1Кор. 14:34–35)?

– Во-первых, апо­стол гово­рит о бого­слу­жеб­ных собра­ниях, а не о всей цер­ков­ной жизни (а вне Литур­гии голос женщин всегда звучал и слу­шался в Пра­во­сла­вии: вспом­ним советы древ­ней подвиж­ницы матушки Син­кли­ти­кии).

Во-вторых, не будем забы­вать, что это слова именно Павла. Вроде бы если апо­стол нечто сказал – для хри­стиан все должно быть ясно: следуй апо­столь­скому завету. Но все не так просто, ибо этот апо­стол так гово­рил о прин­ципе своей про­по­веди: «с иуде­ями я как иудей, с элли­нами – как эллин». Это озна­чает, что в его про­по­веди есть момент педа­го­ги­че­ского при­спо­соб­ле­ния, неже­ла­ния по мело­чам нару­шать соци­аль­ные нормы той среды, к кото­рой он обра­щался. Он пре­красно умел отли­чать суб­боту от чело­века, умел чело­века ста­вить выше суб­боты, а суб­боту чтить за то, что ее почи­та­ние воз­вы­шает самого чело­века. Мало отли­чить глав­ное от вто­ро­сте­пен­ного – надо уметь ценить «вто­ро­сте­пен­ное» ради того глав­ного, что через него про­сту­пает.

Павел, напри­мер, учил, что вет­хо­за­вет­ное обре­за­ние уже не имеет рели­ги­оз­ного смысла.13 Но когда он своего уче­ника, грека Тимо­фея посы­лал на про­по­ведь, он все же обре­зал его – иначе круг про­по­веди Тимо­фея слиш­ком сузился бы. Евреи не стали бы вни­мать про­по­веди необ­ре­зан­ного грека, тол­ку­ю­щего их Писа­ния…14

Разве мы сле­дуем этому при­меру апо­стола? Под­вер­га­ются ли сего­дня обре­за­нию наши монахи, отправ­ля­е­мые на слу­же­ние в нашу миссию в Иеру­са­лим?

Так, может, и слова апо­стола сво­боды об огра­ни­че­ниях для женщин были уступ­кой внеш­ним нравам, попыт­кой «не дать повода ищущим повода» (2Кор. 11:12)? Хри­сти­ан­ство и так начало свой путь как мар­ги­наль­ная секта: его про­по­ве­до­вали пре­зрен­ные рабы и не менее пре­зрен­ные (в глазах импер­ских элит) евреи. Если бы апо­столь­ская про­по­ведь шла через жен­ские уста, то появился бы допол­ни­тель­ный и не необ­хо­ди­мый соци­ально-пси­хо­ло­ги­че­ский барьер на пути Церкви к Все­лен­ско­сти.

Во всяком случае, после­ду­ю­щая исто­рия Церкви пока­зала, что Церкви при­хо­дится счи­таться с теми соци­аль­ными услов­но­стями, кото­рые она сама одоб­рять не может, но учи­ты­вать должна.

Напри­мер, в Индии даже като­ли­кам при­шлось стро­ить разные храмы для хри­стиан из разных каст и уж во всяком случае, слу­жить для них разные мессы, чтобы из одной чаши не при­ча­щать кшат­риев и непри­ка­са­е­мых. И в рос­сий­ских тюрь­мах – та же про­блема. На испо­веди заклю­чен­ный гово­рит свя­щен­нику: «Я рад бы при­ча­ститься, но вы ведь при­ча­ща­ете и наших “опу­щен­ных”, а по нашим воров­ским поня­тиям, если я ем и обща­юсь с ними, я сам ста­нов­люсь как они – и тогда и меня опу­стят»… Так что порой при­хо­дится слу­жить отдель­ные службы для разных тюрем­ных каст. Но из этого не сле­дует, что сама Цер­ковь про­по­ве­дует касто­вые раз­ли­чия.

Так при­да­вал ли сам апо­стол Павел своему совету о мол­ча­нии жен харак­тер ситу­а­ци­онно-педа­го­ги­че­ский, то есть пре­хо­дя­щий, или же он видел в нем вечную норму цер­ков­ной жизни? То, что апо­стол в обос­но­ва­ние своего совета ссы­ла­ется на тре­бо­ва­ния «при­ли­чия» и еврей­ского «закона», скло­няет скорее к пер­вому вари­анту.

А вообще это очень инте­рес­ный пример того, как меня­ется цер­ков­ная жизнь. Слова апо­стола Павла, запре­ща­ю­щие жен­щине воз­вы­шать глас свой в цер­ков­ном собра­нии, пони­ма­лись как внут­ри­цер­ков­ная запо­ведь в тече­ние девят­на­дцати сто­ле­тий. Пони­ма­лись настолько жестко, что жен­щины не могли даже петь в цер­ков­ном хоре. Зна­ме­ни­тые бло­ков­ские строки – «девушка пела в цер­ков­ном хоре…» – это сви­де­тель­ство об уже начав­шихся пере­ме­нах: к концу XIX века ситу­а­ция начала меняться. Жен­ские голоса сме­нили маль­чи­ков в цер­ков­ных хорах. Пона­чалу – «де факто». Затем уже все­рьез (кажется, Чес­но­ков стал первым ком­по­зи­то­ром, кото­рый стал писать спе­ци­ально для жен­ских голо­сов в цер­ков­ных хорах).

После рево­лю­ции, когда муж­чины ушли из храмов, жен­щины стали испол­нять прежде чисто муж­ские послу­ша­ния цер­ков­ных чтецов 15 и даже алтар­ни­ков. Особ­ня­ком стоит дата – 1971 год. В этот год впер­вые в исто­рии Церкви деле­га­тами Помест­ного Собора стали жен­щины (даже на архи­де­мо­кра­ти­че­ском Соборе 1917–1918 годов женщин, в том числе и игу­ме­ний, не было). Участ­во­вали жен­щины и в работе Помест­ного Собора 1990 года, избрав­шего Пат­ри­арха Алек­сия II.

В 90‑е годы пришла пора рели­ги­оз­ной сво­боды – и отнюдь не всё вер­ну­лось «на круги своя». Жен­щины стали про­по­ве­до­вать: писать статьи и книги, изда­вать и редак­ти­ро­вать бого­слов­ские жур­налы, вести уроки Закона Божия в цер­ков­ных и свет­ских школах, бого­сло­вия в свет­ских уни­вер­си­те­тах (в XIX веке зако­но­учи­тель – это только батюшка). В Тихо­нов­ском Бого­слов­ском инсти­туте даже литур­гику – науку о бого­слу­же­нии – пре­по­дает жен­щина (М. С. Кра­со­виц­кая)! И там же уже прошло несколько успеш­ных защит бого­слов­ских дис­сер­та­ций жен­щи­нами.

В совре­мен­ной же куль­туре нако­нец-то зазву­чали те голоса, кото­рые при­над­ле­жали прежде «мол­ча­щему боль­шин­ству». В Церкви зазву­чал голос женщин. Пра­во­слав­ная жен­ская бого­слов­ская мысль рож­да­ется только на наших глазах.

И я рад, что именно мона­стырь, причем уко­ре­нен­ный в древ­ней­шей и слав­ней­шей оби­тели Руси – мос­ков­ское подво­рье Троице-Сер­ги­е­вой Лавры, издает бого­слов­ские труды женщин (Олеси Нико­ла­е­вой и Ирины Силу­я­но­вой).

Я рад этому пара­доксу: именно монахи дают воз­мож­ность зазву­чать в Церкви голосу женщин.

Вспом­ним еще имена серьез­ней­шего мос­ков­ского фило­софа Пиамы Гай­денко и петер­бург­ской писа­тель­ницы и фило­софа Татьяны Гори­че­вой – и станет ясно, что в России ока­за­лось воз­мож­ным появ­ле­ние жен­ской пра­во­слав­ной мысли, не вырож­да­ю­щейся при этом в крик­ли­вый и натужно-дис­си­дент­ский «феми­низм».

Для меня это пример нор­маль­ного цер­ков­ного раз­ви­тия. Так меня­ется рас­ту­щее дерево: без гром­ких декла­ра­ций, без искус­ствен­ного «пер­спек­тив­ного пла­ни­ро­ва­ния». Живое растет просто – «само собой».

Впро­чем, одну пере­мену я считаю жела­тель­ной в нашей цер­ков­ной молитве. В жен­ских мона­сты­рях в бого­слу­жеб­ные тексты вне­сены понят­ные и есте­ствен­ные кор­рек­тивы: моле­ние воз­но­сится не о «бра­тьях святыя оби­тели сея», а о «сест­рах». Вот именно это послед­нее слово мне и хоте­лось бы почаще слы­шать в храме – не в каче­стве замены «бра­тьев», а как допол­не­ние. Скажем, в про­ше­нии – «Еще молимся о всех пре­жде­по­чив­ших отцех и бра­тиях, зде лежа­щих, и повсюду пра­во­слав­ных» добав­ле­ние «и сест­рах» было бы нелиш­ним.

На тре­тьем же аргу­менте, поз­во­ля­ю­щем пола­гать, что слова апо­стола не отно­сятся к про­по­вед­ни­че­ским опытам совре­мен­ных женщин, стоит оста­но­виться подроб­нее.

В этом месте своего посла­ния апо­стол при­зы­вает корин­фян не увле­каться мисти­че­скими экс­пе­ри­мен­тами. С точки зрения апо­стола, не сле­дует поощ­рять в себе стрем­ле­ние к «глос­со­ла­лии», то есть гово­ре­нию на «незна­ко­мых языках». В общем – это текст, мягко, но ясно направ­лен­ный против мисти­че­ского экс­тре­мизма, подоб­ного тому, что встре­ча­ется у совре­мен­ных «пяти­де­сят­ни­ков» и «хариз­ма­тов». «Если вся цер­ковь сой­дется вместе, и все станут гово­рить незна­ко­мыми язы­ками, и войдут к вам незна­ю­щие или неве­ру­ю­щие: то не скажут ли вам, что вы бес­ну­е­тесь?» (1Кор. 14:23). Затем апо­стол сове­тует не гово­рить в собра­нии несколь­ким людям одно­вре­менно – «потому что Бог не есть Бог неустрой­ства, но мира» (33). И затем – «жены ваши в церк­вах да молчат» (34). И вывод: «все должно быть бла­го­при­стойно и чинно» (40).

Мы видим, что совет о мол­ча­нии жен про­зву­чал в посла­нии к общине, чьи собра­ния про­хо­дили довольно бурно. Эта община была легка на рас­колы, на внут­рен­ние распри. Не умела она еще и отли­чать под­линно хри­сти­ан­ского учения от под­де­лок. При­кос­нув­шись к чему-то необы­чай­ному, она легко впа­дала в над­мен­ность и гор­дость. Поэтому апо­стол в посла­ниях к корин­фя­нам напо­ми­нал им, что путь любви выше, чем путь гно­сти­че­ского «знания», дар любви важнее дара «языков», жизнь в любов­ном еди­не­нии важнее школь­ных споров по поводу того, чей учи­тель «выше».

Теперь пред­ста­вим себе, какой была роль ново­об­ра­щен­ных (а иных тогда просто не было) женщин в жизни такой общины. Эмо­ци­о­наль­ные, лег­ко­вер­ные, они вос­тор­женно вос­при­няли весть о том, что вера в Еван­ге­лие осво­бож­дает их от тягот иудей­ского закона. Недавно без­молв­ные – они стре­ми­лись утвер­диться в своем новом каче­стве, торо­пясь опо­ве­стить всех окру­жа­ю­щих о своих духов­ных пере­жи­ва­ниях.

Сего­дня мы видим, что в тех сектах, что воз­ве­щают непо­сред­ствен­ные и регу­ляр­ные «кон­такты с Духом», веду­щую роль играют именно жен­щины. Елена Бла­ват­ская, Елена Рерих, Алиса Бейли, Елена Писа­рева, Мария Дэви Хри­стос из «Белого Брат­ства», Ольга Аса­у­ляк, Люд­мила Шапош­ни­кова, Ната­лья Бон­дар­чук… В тех оккультно-гно­сти­че­ских круж­ках, кото­рые стояли на гра­нице цер­ков­ного хри­сти­ан­ства и язы­че­ства, также воз­ве­ща­лись идеи и духов­ные опыты, быст­рее пле­няв­шие именно жен­ское созна­ние. В Коринфе, где хри­сти­ане еще не научи­лись отли­чать гно­сти­че­ские под­делки от апо­столь­ской веры, голос женщин, видев­ших себя в роли «про­ро­чиц», был слиш­ком громок.

Не входя в обсуж­де­ние доб­ро­ка­че­ствен­ноcти каж­дого из «голо­сов» и «про­ро­честв», апо­стол Павел при­зы­вает сдер­жи­вать этот энту­зи­азм. Его голос – голос трез­вого пас­тыря среди вне­запно опья­нев­ших. Никому не вынося стро­гого и жест­кого при­го­вора (чтобы не спро­во­ци­ро­вать ответ­ного бунта), он при­зы­вает не при­ки­пать серд­цем к этим экзо­ти­че­ским состо­я­ниям. В таком собра­нии – кри­ча­щем, мно­го­го­ло­сом, мисти­че­ски впе­чат­ли­тель­ном – жена да молчит. Хочет гово­рить? – Пусть она это делает в спо­кой­ной, трез­вой обста­новке у себя дома.

Не против женщин текст апо­стола Павла. И не в защиту поло­вого сегре­га­ци­о­низма. Это просто текст в защиту трез­во­сти и рас­су­ди­тель­но­сти. Разве не разум велит нам ста­вить любовь выше экзо­ти­че­ских мисти­че­ских дер­за­ний: «Если я говорю язы­ками чело­ве­че­скими и ангель­скими, а любви не имею, то я медь зве­ня­щая. Если имею дар про­ро­че­ства и знаю все тайны, а не имею любви: то я ничто» (1Кор. 13:1–2)? «Любовь нико­гда не пере­стает, хотя и про­ро­че­ства пре­кра­тятся, и языки умолк­нут, и знание упразд­нится» (8).

Так вот – если бы Олеся Нико­ла­ева, Ирина Силу­я­нова, Татьяна Гори­чева и Пиама Гай­денко вскри­ки­вали на «иных языках», если бы они цеп­ля­лись ко всем встреч­ным с пред­ло­же­нием немед­ленно выслу­шать пере­дан­ное им про­шлой ночью «откро­ве­ние», если бы они счи­тали себя наде­лен­ными неким эзо­те­ри­че­ским «зна­нием», если бы они ощу­щали себя про­вод­ни­цами неких «про­ро­честв», – то к ним с самой жест­кой инто­на­цией надо было бы обра­тить слова апо­стола: «Жена в церкви да молчит!»

Но ведь все они – фило­софы. Все они пишут логично, строго, сдер­жанно, при­зы­вая кон­тро­ли­ро­вать дви­же­ния сердец и эмоций дово­дами науки, логики, бого­сло­вия. Если бы в том коринф­ском собра­нии посреди все­об­щей опья­нен­но­сти «иными язы­ками» вдруг встала бы жен­щина и спо­койно ска­зала: «Братья! не упи­вай­тесь своими “вдох­но­ве­ни­ями”. Самый важный дар духа – это любовь. В сердце нетрез­вое, в сердце, опья­нен­ное своими “пере­жи­ва­ни­ями”, этот дар не войдет. Поэтому давайте отло­жим нашу воз­буж­ден­ность и научимся бес­страстно-умной молитве…», – разве осудил бы ее апо­стол Павел за это выступ­ле­ние?

– Почему жен­щине нельзя быть свя­щен­ни­ком?

– Давайте сразу уясним: я ведь тоже не свя­щен­ник. Так что мои ответы не стоит вос­при­ни­мать как попытку чело­века, дорвав­ше­гося до кусочка власти, не допу­стить кого-то дру­гого до этого же кусочка. Я говорю о том, чего нет и у меня. Я сам отно­шусь к той части чело­ве­че­ства, кото­рая не совер­шает цер­ков­ных таинств, то есть к той части, к кото­рой при­над­ле­жат и все жен­щины.

А лозунги о неспра­вед­ли­во­сти рож­да­ются как: сна­чала чело­веку вну­шают, что у него есть права, о суще­ство­ва­нии кото­рых он и не подо­зре­вал, а потом заяв­ляют, что этих прав ты лишен. Жил себе чело­век спо­койно без вся­кого DVD, а ему вдруг гово­рят, что каждый поря­доч­ный чело­век имеет DVD, и лишь тебя этот ком­му­ни­сти­че­ский (вари­ант: «воров­ской») режим совер­шенно неспра­вед­ливо лишил права на поль­зо­ва­ние DVD. И вот чело­век, кото­рый доселе даже не знал, что это такое, начи­нает смысл своей жизни видеть в борьбе за обла­да­ние DVD.

Так же и здесь: жила себе девушка и нико­гда и не помыш­ляла о том, чтобы стать свя­щен­ни­цей. По правде говоря, она и в храм-то не захо­дила… Но тут ей гово­рят: «Да ты знаешь, как тебя пра­во­слав­ные уни­зили! Они не раз­ре­шают тебе стать свя­щен­ни­ком!» – и всё, одним озлоб­лен­ным нерв­ным клуб­ком, борю­щимся за свои «права», в мире стало больше…

А ведь сущ­ность чело­века совсем не сво­дится к борьбе за свои права. Чело­век вообще осу­ществ­ляет себя не тогда, когда поль­зу­ется своими пра­вами, а когда он испол­няет свой долг. Помимо того, что у чело­века есть права, в его жизни имеет место еще и слу­же­ние.

Так вот свя­щен­ник – это свя­щен­но­слу­жи­тель. Это не чело­век, кото­рый обла­дает пра­вами свя­щен­ника; напро­тив, он несет послу­ша­ние свя­щен­ника, служит.

Так что Цер­ковь просто не воз­ла­гает крест свя­щен­но­слу­же­ния на плечи жен­щины. По-моему, тут не столько ущем­ле­ние прав, сколько забота о жен­щи­нах.

– Но почему же у про­те­стан­тов есть жен­ское свя­щен­ство, а у пра­во­слав­ных его нет?

– Чело­век живет в мире сим­во­лов. И в этом его отли­чие от живот­ных, для кото­рых каждый пред­мет просто равен самому себе (точнее – сию­ми­нут­ной реак­ции живот­ного на этот пред­мет), а потому и не явля­ется ни знаком, ни сим­во­лом.

А те сим­волы, в окру­же­нии кото­рых (и чрез посред­ство кото­рых) живет чело­век, бывают разные. Это могут быть образы (иконы) лите­ра­тур­ные и живо­пис­ные, музы­каль­ные и сце­ни­че­ские. Так вот, свя­щен­ник – это литур­ги­че­ская икона Христа. Алтарь – это ком­ната Тайной Вечери. Литур­гия есть сама Тайная Вечеря.

На этой Вечере Хри­стос Сам раз­да­вал Свои Кровь и Плоть. Он взял Чашу и сказал: пейте, это кровь Моя. А не Дева Мария взяла Чашу и ска­зала: пейте, это кровь Моего Сына.

Мы при­ча­ща­емся крови Христа, кото­рую дал Он Сам, именно поэтому свя­щен­ник, при­ча­ща­ю­щий Крови Христа, должен быть литур­ги­че­ской иконой именно Христа, а не Марии.

Кроме того, на Литур­гии свя­щен­ник именно раз­дает Дары. Давать, дарить – слу­же­ние муж­ское. При­ни­мать – это слу­же­ние жен­ское. Так что свя­щен­ство есть выра­же­ние именно муж­ского архе­типа.

А мыш­ле­ние про­те­стан­тов не-ико­нично, не сим­во­лично. И поэтому в их системе жен­ское свя­щен­ство вполне логично. И я против жен­ского свя­щен­ства про­те­стан­тов ничего не воз­ра­жаю. Более того, все те слу­же­ния, кото­рые несет пастор про­те­стан­тов, может нести и пра­во­слав­ная жен­щина. Поду­майте сами, какие функ­ции выпол­няет пастор в про­те­стант­ской общине.

Про­те­стант­ский пастор прежде всего про­по­вед­ник. Но и у нас жен­щина может быть про­по­вед­ни­ком и учи­те­лем (в вос­крес­ной школе или в бого­слов­ском инсти­туте, напри­мер).

Еще про­те­стант­ский пастор может быть духов­ным совет­чи­ком, при­ни­ма­ю­щим испо­веди людей. Он не дает им «отпу­ще­ния грехов» (такой прак­тики про­те­стан­тизм не допус­кает), а просто явля­ется сви­де­те­лем чело­ве­че­ского пока­я­ния и совет­чи­ком. Что ж – и наши «ста­рицы», духовно опыт­ные мона­хини несут такое же слу­же­ние в нашей цер­ков­ной жизни. Есть такие мона­хини, к кото­рым за духов­ными настав­ле­ни­ями ездят даже свя­щен­ники и епи­скопы…

Про­те­стант­ский пастор орга­ни­зует общин­ную жизнь своего при­хода – но и у нас такой рабо­той вполне могут зани­маться жен­щины. Нема­лым числом при­хо­дов реально управ­ляют «матушки»…

А вот чего не бывает у про­те­стан­тов – ни у женщин, ни у мужчин, – никто из них не служит Литур­гии. Ибо, по их учению, Литур­гии как таин­ства просто не суще­ствует, а есть лишь при­ход­ской театр, в кото­ром люди разыг­ры­вают еван­гель­ские сценки и делятся «вос­по­ми­на­ни­ями».

Свя­щен­ства в пра­во­слав­ном пони­ма­нии у про­те­стан­тов нет, а потому их пас­торы (или, как почему-то гово­рят рус­ские бап­ти­сты – пас­тора) испол­няют несвя­щен­ни­че­ские слу­же­ния, не таин­ство-совер­ши­тель­ные. И тут и в самом деле не имеет зна­че­ния пол этого функ­ци­о­нера.

В общем, как еще 30 лет назад сказал наш Синод о жен­ском свя­щен­стве про­те­стан­тов – «Мы не видим осно­ва­ний для воз­ра­же­ний против любого реше­ния этого вопроса в кон­фес­сиях, где свя­щен­ство не при­зна­ется таин­ством и где, сле­до­ва­тельно, с точки зрения Пра­во­сла­вия, сакра­мен­таль­ного свя­щен­ства, как тако­вого, вообще нет».

– Выхо­дит, пра­во­слав­ное непри­я­тие жен­ского свя­щен­ства моти­ви­ру­ется только на уровне «сим­во­лов»?

– Нет, не только. Тут есть и «онто­ло­гия», поскольку речь идет о таин­стве, кото­рое совер­шает Бог, а не только о нашем осмыс­ле­нии того, что делаем в храме мы. Хотя, впро­чем, все равно надо при­знать, что жен­ское свя­щен­ство в Пра­во­сла­вии отсут­ствует прежде всего в силу тра­ди­ции, а не в силу каких-то юри­ди­че­ски про­пи­сан­ных норм.

Но, кроме этого, есть еще и несколько пси­хо­ло­ги­че­ских моти­вов. В жен­ской рели­ги­оз­но­сти есть какая-то пара­док­саль­ность. Есть такая стран­ная цер­ков­ная алхи­мия. Берем два ком­по­нента: первый – Пра­во­сла­вие, второй – жен­щина. Каждый из этих ком­по­нен­тов сам по себе теплый, пуши­стый, хоро­ший. Теперь сли­ваем их в одну кол­бочку. Что полу­чаем? Пра­во­сла­вие + жен­щина = при­ход­ская ведьма. Далеко не всегда, конечно, но все же слиш­ком часто, чтобы этого не заме­чать.

Уди­ви­тельно, но факт: почему-то жен­ская рели­ги­оз­ность более жестока, нежели рели­ги­оз­ность муж­ская.

Вроде бы с именем жен­щины свя­заны тепло и ласка, мяг­кость и забот­ли­вость. Но слиш­ком часто при­хо­дится заме­чать, что жен­ская рели­ги­оз­ность бывает гораздо более риго­ри­сти­че­ской, жест­кой и даже жесто­кой, чем рели­ги­оз­ность муж­ская. У многих женщин России есть опыт изгна­ния из храма. Как точно напи­сала об этом опыте пуб­ли­цистка рери­хов­ского лагеря Т. Книж­ник – нередко наши при­хо­жане «реа­ги­руют на длину юбки, рукава рубашки и отсут­ствие платка на голове с чут­ко­стью и непре­клон­но­стью, достой­ной самого исправ­ного тур­ни­кета в метро». Но – кто же именно рабо­тает «тур­ни­ке­том» в наших храмах? Свя­щен­ники ли, боро­да­тые при­хо­жане, или, напро­тив, «босо­ли­цые» бла­го­че­сти­вые юноши кон­тро­ли­руют «форму одежды» захо­дя­щих женщин? Да нет – свои же това­рищи по полу. Зна­ме­ни­тые наши «бабушки»… И даже про­по­веди свя­щен­ни­ков, при­зы­ва­ю­щие их воз­дер­жаться от такого само­чи­ния, зача­стую не помо­гают.

Посмот­рите, как раз­нится пове­де­ние муж­чины и жен­щины в храме (при усло­вии, что у обоих еще нет опыта цер­ков­ной жизни).

Муж­чина, впер­вые зашед­ший в храм, ведет себя как охот­ник в лесной чаще. Он опас­ливо и вни­ма­тельно ози­ра­ется по сто­ро­нам. Но он опытен, он еще и не в таких пере­дел­ках бывал. Поэтому он во всем раз­бе­рется сам, он сам решит, куда какие свечки вты­кать, и не стоит лезть ему под руку с сове­тами…

Жен­щина же, впер­вые захо­дя­щая в храм, напро­тив, открыта к сове­там. Она только обра­ду­ется, если кто-то подой­дет к ней и объ­яс­нит. И вот она полу­чает первые настав­ле­ния: у этой иконы свечку за пять рублей, у этой – за десять, здесь поце­луй, здесь один поклон, а вот тут – три…

Но чело­век скло­нен ситу­а­ции своего пер­вого вхож­де­ния в новый для него опыт вос­про­из­во­дить вновь и вновь. И если жен­щина на заре своего воцер­ко­в­ле­ния полу­чила инструк­цию, то и потом в тече­ние деся­ти­ле­тий эти обре­тен­ные ею «тайные знания» она будет транс­ли­ро­вать все новым и новым захо­жан­кам. Может быть, поэтому жен­ская рели­ги­оз­ность бывает более «инструк­тив­ной» и жест­кой.

Я просто совер­шенно уверен, что именно жен­щина напи­сала дикий «ака­фист Божией Матери в честь иконы Ея, «При­бав­ле­ние ума”». Это само­быт­ное (а также само­воль­ное) тво­ре­ние (увы, рас­ти­ра­жи­ро­ван­ное Мгар­ским мона­сты­рем Пол­тав­ской епар­хии с под­дель­ным бла­го­сло­ве­нием Пат­ри­арха Алек­сия) воз­ве­щает: «О, Все­не­по­роч­ная Дево, в Цар­стве Сына Твоего, иже что нечи­стое не выйдет за нару­ше­ние Запо­ве­дей Божиих, люди умом при­туп­ля­ются, да нака­за­ни­ями вра­зум­ля­ются и будут петь Тебе: Радуйся, гряз­ных женщин, при­шед­ших в храм, обли­ча­ю­щая. Радуйся, про­дол­жа­ю­щим ходить гряз­ными в храм, кол­ду­нам и чаро­деям их пор­тить под­вер­гавши. Радуйся, гряз­ных дер­зав­ших касаться свя­тыни, скор­бями и болез­нями нака­зу­еши. Радуйся, касаться цер­ков­ной свя­тыни в эти дни, грех дважды усу­губ­ля­еши. Радуйся, поте­ряв­ших страх Божий, забве­нию их ум при­да­еши. Радуйся, не ходя­щим в храм во дни очи­ще­ния, бла­го­дать им сохра­ня­ю­щая. Радуйся, гряз­ным брав­шим бла­го­сло­ве­ние у свя­щен­ни­ков, бла­го­дати им не даеши. Радуйся, свя­щен­ни­ков, каса­ю­щихся гряз­ных женщин, бла­го­дати на несколько часов лиша­еши. Радуйся, свя­щен­ни­ков, не вра­зум­ля­ю­щих людей, наем­ни­ками име­ну­еши. Радуйся, Пре­свя­тая Бого­ро­дице, при­бав­ле­ние ума…»

Автору сих виршей ум явно не был при­бав­лен – оттого тво­ре­ние ее равно дико и с точки зрения содер­жа­ния, и с точки зрения соблю­де­ния правил цер­ковно-сла­вян­ского языка… Есте­ственно, что с уче­нием Церкви подоб­ные домыслы не имеют ничего общего.

Порой при­хо­дится слы­шать, что недавно обра­тив­ша­яся жен­щина готова до исто­ще­ния «запо­стить» всю свою еще не веру­ю­щую семью.

Через жен­ские пре­да­ния транс­ли­ру­ются такие «нормы» бла­го­че­стия, как запрет пере­да­вать свечку через левое плечо. Жен­щины создают культ «батюшки» на при­ходе (воз­водя его в ранг «старца»).

А уж жен­ская готов­ность верить самым неле­пым домыс­лам давно уже сде­лала устой­чи­вым и в цер­ков­ной лек­сике сло­во­со­че­та­ние – «бабьи басни».

И это – не просто част­ность. На первых же стра­ни­цах Библии мы встре­ча­емся с пре­ду­пре­жде­нием о том, что жен­ская рели­ги­оз­ность склонна к край­но­стям. Ева бесе­дует со змием в Эдем­ском саду, и змий спра­ши­вает, что же Бог запре­тил людям. Ева отве­чает: нам к древу позна­ния добра и зла нельзя при­ка­саться. Но запо­ведь-то была другая: не вкушай плода древа позна­ния добра и зла. Ева же вместо «не вкушай» гово­рит даже «не при­ка­сайся», вместо плода теперь уже запретно все древо. Ева уже­сто­чает запо­ведь.

Тем самым, по мысли свя­ти­теля Фила­рета Мос­ков­ского, Ева не выка­зы­вает пони­ма­ния смысла запрета, и внеш­нее дей­ствие («не при­ка­сай­тесь») выстав­ляет как усло­вие вечной жизни. Слу­чай­ный, внеш­ний мотив Ева постав­ляет здесь глав­ным и един­ствен­ным. Отсюда змей видит, что жена не внут­рен­ними нрав­ствен­ными моти­вами руко­во­дится, но про­стым стра­хом перед нака­за­нием – и именно сюда направ­ляет свои усилия.

Библию иногда полезно читать по-детски. Пред­ставьте эту кар­тинку, как на стра­ничке «Дет­ской Библии»: жена стоит перед яблонь­кой, а змей обвился вокруг ствола и даже голову сверху свесил. И в ответ на слова жены о смер­то­нос­но­сти при­кос­но­ве­ния он всем своим видом гово­рит: «Да я не то что при­кос­нулся, живу я тут – и ничего! Так что давай, вперед, без суе­ве­рий!»

Так именно уже­сто­че­ние, иска­же­ние запо­веди женой при­вело к ее более лег­кому нару­ше­нию: смерть – в пони­ма­нии Евы – про­ис­хо­дит от при­кос­но­ве­ния, а раз она уже видела змия, при­кос­нув­ше­гося к древу, то так стало легко допу­стить, что прав не Творец, а этот столь необыч­ный собе­сед­ник. И затем уже в опыте самой жены еще прежде вку­ше­ния от древа позна­ния вроде также под­твер­ди­лось, что можно нару­шить запо­ведь без особых послед­ствий: жена сна­чала «взяла плодов его», уви­дела, что при­кос­но­ве­ние к древу не убило – и после этого «и ела».

Так часто в нашей цер­ков­ной жизни: излишне жест­кие и необъ­яс­нен­ные запреты при­во­дят наших взрос­ле­ю­щих детей к ито­го­вому разо­ча­ро­ва­нию в фун­да­мен­таль­ных и обос­но­ван­ных исти­нах Еван­ге­лия.

И то, что первый посту­пок жен­щины на земле, согласно Библии, – это уже­сто­че­ние запрета, вряд ли слу­чайно. Жен­ская рели­ги­оз­ность ищет запреты, с радо­стью их при­ни­мает и транс­ли­рует.

Боюсь, что жен­ское свя­щен­ство стало бы не более добрым, а более жест­ким.

Жен­скими устами про­из­не­сены и жен­ским пером запи­саны такие, напри­мер, стра­шилки: «Одна стран­ница видела такой сон: по мосту шли девушки с накра­шен­ными губами и воло­сами, и все они падали в липкую смолу и поги­бали». А ведь это прямое про­ти­во­ре­чие слову Библии: «чело­век смот­рит на лице, а Гос­подь смот­рит на сердце» (1Цар. 16:7).

Еще один пример страстно-эмо­ци­о­наль­ного «бого­слов­ство­ва­ния». В жен­ский мона­стырь при­хо­дит письмо от матери четы­рех детей. Она гово­рит, что по «вопросу об ИНН-циф­ро­вом штрих-коде» разные свя­щен­ники гово­рят ей разное, и просит совета: брать ли «номер» или риск­нуть буду­щим своих детей и остаться без работы… Вот наи­бо­лее яркие перлы из ответа сестер – «нас всего 20 сестер, все очень моло­дые, юные девушки». – После опи­са­ния гря­ду­щего анти­хри­ста гово­рится: «Вот что гото­вит мир… Поэтому нам ничего от этого мира не надо! И все сестры оби­тели так рас­суж­дают. Более того, мы уже начали гото­виться стра­дать, видя, как зло наби­рает силу, как тор­же­ствует в мире нече­стие, сата­низм. Был в нашем мона­стыре очень труд­ный период, когда мы защи­щали свой храм, чтобы в него не захо­дили в раз­врат­ной одежде, накра­шен­ные, полу­о­об­на­жен­ные жен­щины, кото­рые сме­я­лись над хри­сти­ан­ским бла­го­че­стием… Мод­ницы просто помо­гают сата­ни­стам. Прежде всего с совре­мен­ной модой свя­заны их риту­аль­ные над­ру­га­тель­ства сата­ни­стов над хри­сти­ан­ской куль­ту­рой. Осо­бенно это видно в аме­ри­кан­ской моде, кото­рую финан­си­руют еврей­ские бан­киры. Самое рас­про­стра­нен­ное и давно при­выч­ное для всех женщин – кра­ше­ные губы и ногти – это символ риту­аль­ного кроп­ле­ния жерт­вен­ной кровью в секте жидов-хаси­дов, но от этого отка­заться ока­зы­ва­ется неве­ро­ят­ной труд­но­стью… Если бы только захо­тели понять и рас­по­знать “зверя” не только в ИНН, но во всей совре­мен­ной куль­туре, кото­рая гото­вит ЕМУ место в наших душах, делая их мерт­выми для при­ня­тия Свя­того Духа… Бог воз­ве­ли­чил рус­ский народ перед всеми дру­гими наро­дами… Народ, кото­рый в своей вере, в своем сле­до­ва­нии за свя­тыми стоял впе­реди всех наро­дов, – НАРОД-БОГО­НО­СЕЦ».

Замечу, что ИНН этого мона­стыря – 2353013199. Значит, «стра­да­ния» этих сестер были лишь в том, что они хамили турист­кам, кото­рых Бог по Про­мыслу Своему привел в их храм, а они их оттуда выго­няли… И еще одна нема­ло­важ­ная деталь: при напи­са­нии слова «Бог» эти юные бого­сло­вицы обхо­дятся одной заглав­ной буквой. А вот для анти­хри­ста им не жалко целых трех бо-о-ольших буквищ. Похоже, что в своем мона­стыре они не Христа ищут, не Ему уне­ве­щи­ва­ются, а от анти­хри­ста пря­чутся – ибо в их помыс­лах сей пер­со­наж зани­мает больше места, чем Истин­ный Жених… Наде­юсь, что их фари­сей­ские раз­мыш­ле­ния о пре­воз­не­сен­но­сти рус­ского народа (кото­рый в боль­шин­стве своем как раз и не шел за свя­тыми в совет­ские годы, да и по сю пору лишь пятью или тремя про­цен­тами от своей чис­лен­но­сти участ­вует в цер­ков­ной жизни) над всеми осталь­ными не дойдут до Греции… А что каса­ется помады и секты хаси­дов – то ведь мода на кра­ше­ные губы гораздо древ­нее хаси­дов (это дви­же­ние появи­лось лишь в сере­дине XVIII века и, кстати, вызвало оже­сто­чен­ное сопро­тив­ле­ние рав­ви­нов и как след­ствие — под­держку пра­ви­тель­ства России).

У нас уже есть обще­ствен­ный инсти­тут, куда пустили женщин, – школа. Чем это кон­чи­лось? Муж­чины там водиться пере­стали, школа стала чисто жен­ским инсти­ту­том. Конечно, в этой мута­ции нет вины женщин-учи­тель­ниц. Но все же – хороша ли эта мута­ция? Я в этом сильно сомне­ва­юсь. Если появится жен­ское свя­щен­ство, то это будет верный шаг на пути пре­вра­ще­ния Пра­во­сла­вия в тота­ли­тар­ную секту. Задатки к этому у нас и так есть. Но добав­ле­ние жен­ского фак­тора еще более это усилит.

Кроме того, не стоит забы­вать и об особой впе­чат­ли­тель­но­сти женщин. Их отзыв­чи­вость могла бы сослу­жить дурную службу, если бы появи­лось жен­ское свя­щен­ство. Вспом­ните – как про­хо­дит испо­ведь в при­ход­ском храме. Каю­щийся стоит рядом со свя­щен­ни­ком – и оба они открыты взорам осталь­ных людей. А на испо­веди люди, понятно, рас­ска­зы­вают о разном. И грехи бывают дей­стви­тельно гряз­ные и подлые. Нетрудно дога­даться, как все это будет отра­жаться на милом лице отзыв­чи­вой и сер­деч­ной свя­щен­ницы. Да по ее лицу весь храм будет читать, про что идет речь…

Это не озна­чает, что жен­ское духов­ни­че­ство невоз­можно. Даже свя­щен­ники и епи­скопы, бывает, ездят за духов­ным сове­том и на испо­веди к ста­ри­цам в жен­ские мона­стыри. Но это именно ста­рицы – люди, в кото­рых все чисто «жен­ское» уже выго­рело. А долгий опыт жизни в Церкви и духов­ной брани остался. Этим опытом они и делятся (понятно, что, не будучи свя­щен­ни­ками, они не читают молитв на раз­ре­ше­ние испо­ве­дан­ных грехов).

Итак, если пре­одо­ле­ва­ется «удо­бо­пре­клон­ность» жен­ского начала к эмо­ци­о­нально-некон­тро­ли­ру­е­мым реак­циям, если воца­ря­ется трез­вость, то голос жен­щины звучит в Церкви.

Бывают, конечно, и исте­рики (причем у обоих полов). В каче­стве при­мера можно вспом­нить книжку З. Жда­но­вой «Ска­за­ние о житии бла­жен­ной Мат­роны», пуб­ли­ци­стику Анны Ильин­ской и вроде бы вполне муж­ские по автор­ству, но уж больно исте­рич­ные пуб­ли­ка­ции «Жизни вечной» о «бла­жен­ной Пела­гии Рязан­ской».

А если про­по­ведь, напи­сан­ная или про­из­не­сен­ная жен­щи­ной, лишена исте­рики, если в ней нет даже столь есте­ствен­ной позы взи­ра­ния «сверху вниз», с кото­рой «посвя­щен­ный» вещает тем, кто еще не дорос до его вершин, – то нет осно­ва­ний к тому, чтобы под­во­дить этот жен­ский труд под стро­гое пони­ма­ние слов апо­стола Павла о мол­ча­щей жене.

– И всё же слиш­ком часто сего­дня гово­рят, что хри­сти­ан­ство уни­зило жен­щину, а язы­че­ство её пре­воз­но­сит. Может, всё же нет дыма без огня? Не уни­жает ли жен­щину биб­лей­ская версия о созда­нии жен­щины из ребра? Как любят шутить муж­чины, – из един­ствен­ной кости, не содер­жа­щей мозга?

– Шутка эта, может, и ост­ро­ум­ная, только вот к биб­лей­ским смыс­лам пря­мого отно­ше­ния не имеет. Если вни­ма­тельно читать первые главы книги Бытия, то нельзя не обра­тить вни­ма­ние на то, что муж­чина создан из внеш­него – из праха зем­ного. Жен­щина же создана из внут­рен­него, из сокро­вен­ного, она взята от сердца (от ребра). Жена дана только в саду, и не раньше. Жен­щина – дитя Эдем­ского сада. Муж­чина создан вне сада, но жен­щина – именно рай­ское созда­ние.

То, что жен­щина созда­ётся из ребра муж­чины, – это заслон на пути спе­ку­ля­ций на тему о «недо­че­ло­веч­но­сти» жен­щины <…>.

Далее. Когда Адам видит жен­щину впер­вые, он про­из­но­сит очень стран­ные слова: «Оста­вит чело­век отца своего и мать свою и при­ле­пится к жене своей; и будут два одна плоть».

Эти слова сего­дня при­вычны для нас, поэтому мы не заме­чаем их стран­но­сти. А ведь перед нами фор­мула клас­си­че­ского мат­ри­ар­хата! Муж­чина остав­ляет своих отца и мать и при­хо­дит к жене в дом. В после­ду­ю­щих куль­ту­рах ведь было совсем иначе: неве­ста остав­ляла дом роди­те­лей и при­хо­дила под крышу к мужу. Отго­лоски этого сохра­ня­ются до сих пор: если муж пере­се­ля­ется на квар­тиру к жене, это вос­при­ни­ма­ется как нечто ненор­маль­ное. Библия же изна­чально пред­по­ла­гает нечто совер­шенно непри­выч­ное для нас: муж при­леп­ля­ется к жене… Но затем всё это изме­ни­лось.

Испо­вед­ницы в джин­сах

– И всё же многие утвер­ждают, что неко­то­рые устои и тра­ди­ции в пра­во­сла­вии нужно менять. Они якобы не под­хо­дят сего­дня нашему обще­ству. Допу­стим, если девушка при­хо­дит в цер­ковь в джин­сах – это всегда плохо.

– <…> Отно­ше­ние к брюкам никак не явля­ется устоем пра­во­слав­ной церкви и пра­во­слав­ной веры. Это не веро­учи­тель­ная, а эти­кет­ная форма на сего­дняш­ний день. Но когда-то за этим стояли две серьёз­ные вещи.

Первое. В брюках в старые вре­мена поря­доч­ные люди вообще не ходили. Ни муж­чины, ни жен­щины. Так было в Древ­нем Риме, так было в Пале­стине, так было в Визан­тии. Люди ходили в туни­ках. А в брюках ходили вар­вары: они были кочев­ни­ками, всё время верхом на лоша­дях. И вот чтобы не нати­рать ноги об лошадь, они обма­ты­вали ноги тем, из чего потом полу­чи­лись брюки. Когда по Кон­стан­ти­но­полю шёл чело­век в брюках, то своим брюч­ным видом он пока­зы­вал, что он варвар, то есть не хри­сти­а­нин, и его не пус­кали в храм.

Когда вар­вары стали хри­сти­а­нами, этот мотив ушёл. Но появился другой, свя­зан­ный с кар­на­валь­ными пере­оде­ва­ни­ями, кото­рые когда-то имели рели­ги­оз­ный смысл пере­во­ра­чи­ва­ния всего наизнанку. <…>

Эти пере­оде­ва­ния на Святки или Мас­ле­ницу были руди­мен­том очень древ­них язы­че­ских риту­а­лов встречи Нового года. <…> При­хо­дит весна, начи­на­ется новый жиз­нен­ный цикл. И хочется всё плохое оста­вить в про­шлом, изба­виться от груза ошибок, как бы отме­нить исто­рию, начать всё с начала. А нача­лом всего, первой стра­ни­цей кос­ми­че­ской исто­рии был хаос. <…>

Ско­мо­ро­ше­ство, выво­ра­чи­ва­ние всего наизнанку, смена соци­аль­ных ролей, сме­ше­ние муж­ского и жен­ского, моло­дого и ста­рого было раз­ру­ше­нием соци­аль­ного кос­моса, усто­яв­шихся соци­аль­ных ролей, сте­рео­ти­пов. <…> Поэтому пере­оде­ва­ния мужчин в женщин и наобо­рот – это своего рода язы­че­ская форма пока­я­ния, выра­же­ние жела­ния жить по-дру­гому. Но пришло хри­сти­ан­ство и при­несло иные формы пока­ян­ного пове­де­ния: изме­не­ние не одежд, а сердец. Язы­че­ская лучинка на фоне еван­гель­ского солнца стала вос­при­ни­маться не как источ­ник сла­бень­кого, но света, а как источ­ник вполне замет­ного чада…

Цер­ковь пони­мала этот рели­ги­оз­ный под­текст свя­точ­ных или мас­ле­нич­ных празд­ни­ков. Ско­мо­ро­ше­ство было аль­тер­на­ти­вой кре­ще­ния и испо­веди, ибо норо­вило обно­вить жизнь без пока­я­ния – просто хох­мами и пере­оде­ва­ни­ями… Память об этом неко­гда серьёз­ном рели­ги­оз­ном язы­че­ском под­тек­сте пере­оде­ва­ний повлекла за собой серьёз­ное же, но уже нега­тив­ное отно­ше­ние к тому, что жен­щины наде­вают муж­скую одежду.

И, кстати, нет тут ника­кой дис­кри­ми­на­ции именно жен­щины. Неодоб­ре­ние «пере­оде­ва­ний» каса­ется всех – неза­ви­симо от пола. <…> Вы попро­буйте пред­ста­вить себе, что при­шлось бы выслу­шать муж­чине, решив­шему зайти в храм в юбке! <…>

Напомню, что на той же стра­нице Библии, где гово­рится: «На жен­щине не должно быть муж­ской одежды, и муж­чина не должен оде­ваться в жен­ское платье», запо­ве­дано и сле­ду­ю­щее: «Сделай себе кисточки на четы­рех углах покры­вала твоего, кото­рым ты покры­ва­ешься» (Втор. 22:12). Так что если кто-то будет изго­нять из храма девушку в брюках, я бы сове­то­вал к этому выши­бале подойти с вопро­сом: «А на ваших покры­ва­лах в доме есть ли кисточки по углам?» <…>

– А кос­ме­тика? Ведь всем известно, что жен­щина без кос­ме­тики непред­ста­вима, а Цер­ковь кос­ме­тику, мягко говоря, недо­люб­ли­вает!

– <…> Во-первых, в пра­во­сла­вии насто­ро­жен­ное отно­ше­ние вообще ко всему, что искус­ственно (то есть сверх­при­родно, но не бла­го­датно). Даже элек­три­че­ский свет вместо есте­ствен­ного сол­нечно-свеч­ного, пара­фи­но­вые свечи вместо вос­ко­вых, вазе­ли­но­вое масло в лам­па­дах вместо олив­ко­вого, кон­церт­ное пение неве­ру­ю­щих наём­ни­ков вместо пения веру­ю­щих при­хо­жан – всё это своего рода «кос­ме­тика», кото­рая нати­рает нам душу. <…>

Во-вторых, храм – не место для лице­дей­ства и лице­ме­рия. Если чело­век пришёл в храм, то к чему пудра и помада? Перед Богом надо стоять «голень­ким».

В‑третьих, жен­ская кос­ме­тика во все века была боевым рас­кра­сом женщин, выхо­дя­щих на тропу охоты на самцов. Но откры­вать в храме охот­ни­чий сезон на мужчин – это как-то нехо­рошо. К храму лучше отне­стись как к «заказ­нику». Это место, где чело­век может быть просто чело­ве­ком, а не сек­су­ально зави­си­мым суще­ством. <…>

Ну вот, вынес я при­го­вор столь же суро­вый, сколь и спра­вед­ли­вый… А теперь начну его смяг­чать.

Снова во-первых. Во-первых, кос­ме­тика Еван­ге­лием… пред­пи­сы­ва­ется: «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое» (Мф. 6:17). Счи­та­лось, что кра­си­вые волосы – это волосы бле­стя­щие, и для этого их сма­зы­вали маслом или жиром. Но в устах Христа это не кос­ме­ти­че­ский совет. Это совет духов­ный. Наша вера и так слиш­ком шоки­ру­юще отлична от ожи­да­ний мира сего. Поэтому не стоит по мело­чам всту­пать с ним в кон­фликт. Не стоит слиш­ком уж ста­ра­тельно под­чёр­ки­вать нашу ина­ко­вость: ходить в чёрных одеж­дах, засте­ги­вать верх­нюю пуго­вицу рубашки, с выра­же­нием посто­ян­ного бла­го­че­сти­вого ужаса корот­кими межхра­мо­выми пере­беж­ками пере­дви­гаться по улицам горо­дов…

Значит: если в твоём окру­же­нии при­нято уме­рен­ное поль­зо­ва­ние кос­ме­ти­кой, если оно входит в пра­вила при­ли­чия (нормы) в той среде, где живёт и рабо­тает хри­сти­а­нин, то не стоит наро­чито из неё выла­мы­ваться.

Может ли быть святой жен­щина, кото­рая посто­янно исполь­зует кос­ме­тику? Да! Пример – св. стра­сто­тер­пица импе­ра­трица Алек­сандра Фёдо­ровна. Но для неё кос­ме­тика была не выбо­ром, кото­рый она в своей эман­си­па­ции сде­лала вопреки насто­я­ниям духов­ника, а сле­до­ва­нием семей­ной и соци­аль­ной тра­ди­ции. <…>

В итоге у меня три совета на тему об одежде и кос­ме­тике.

Первый обра­щён к жен­щине, кото­рая просто про­хо­дит мимо храма. В её утрен­них замыс­лах посе­ще­ния храма не было. Но вот про­хо­дила мимо, и в сердце шевель­ну­лось жела­ние зайти. Одежда её «нецер­ков­ная»… Что делать? Зайти. Если жен­щина знает, что у неё такая одежда, что может вызвать наре­ка­ния при­хо­жа­нок, и тем не менее захо­дит на минутку в храм ради молитвы о своих детях, то это своего рода испо­вед­ни­че­ство и юрод­ство: готов­ность при­нять непри­ят­но­сти и оскорб­ле­ния ради того, чтобы помо­литься.

Второй совет к жен­щине, кото­рая спе­ци­ально идёт на службу. Ей я сове­тую одеться «по-цер­ков­ному». Нет, дело не в том, что если на вас будет юбка не того фасона, то Бог вашу молитву не услы­шит. Просто у св. Иоанна Зла­то­уста есть уди­ви­тель­ное выра­же­ние: «Таин­ство нашего ближ­него». Таин­ство нашего спа­се­ния зави­сит от того, какой мы остав­ляли след в жизни тех людей, с кото­рыми сопри­ка­са­лись. Ранили их или исце­ляли.

Открою тайну: мы, цер­ков­ные люди, больны. Больны мы своей непра­во­слав­но­стью: молит­вен­ное сла­во­сло­вие не течёт само радостно и легко, к нему при­хо­дится себя понуж­дать. <…> Несколько часов дер­жать свой ум в состо­я­нии посто­ян­ной молит­вен­ной сосре­до­то­чен­но­сти – очень трудно. «Мои мысли – мои ска­куны». <…> Конечно, чело­век отвле­ка­ется. Конечно, осуж­дает себя за эти отвле­че­ния. И конечно, ищет воз­мож­но­сти оправ­дать хотя бы неко­то­рые из них. <…>

И тут вы даёте нам такой пре­красно-закон­ный повод заняться чем-то другим помимо молитвы. А раз так, то зачем же зади­рать боль­ных? <…>

Так что, идя в храм, лучше одеться так, чтобы твоя одежда не давала повода отвле­кать от молитвы ни тебя самого, ни других людей.

Третий мой совет – к самим при­хо­жа­нам. Снова пред­ста­вим первую ситу­а­цию: жен­щина слу­чайно про­хо­дила мимо храма, и у неё появи­лось жела­ние зайти. Но тут уже другая мысль осте­регла её: «Ты не так одета! Тебе туда нельзя!» Вопрос: какая из этих мыслей – от Бога, а какая – от лука­вого? Кто позвал эту жен­щину в храм, а кто – отпуг­нул? Убеж­дён, что мысль о посе­ще­нии храма была от Гос­пода, а другая, пуг­ли­вая мыс­лишка – пришла «слева». Так зачем же нам-то ста­но­виться союз­ни­ками этого «левого»?

И ещё нам очень важно пом­нить золо­тую фор­мулу хри­сти­ан­ской этики: не я терплю – меня терпят. Все мы в церкви только еле тер­пимы. Никто из нас не хозяин в храме. Домо­вла­дыка тут – Гос­подь. Он позвал нас к Себе. Вспом­ним притчу о званых на цар­ский пир (Мф. 22). Почёт­ные гости не пришли. Царь тогда при­ка­зал позвать бомжей. Вот мы и есть эти бомжи. <…>

Так что не надо в церкви хозяй­ни­чать и изго­нять из неё тех, кого позвал сам Вла­дыка.


При­ме­ча­ния:

1. Цит. по: Оль­ден­бург C. Ф. Куль­тура Индии. М., 1991, с. 212.
2. Цит. по: Кожев­ни­ков В. А. Буд­дизм в срав­не­нии с хри­сти­ан­ством. Т. 2, Пет­ро­град, 1916, сс. 508–509.
3. Свят. Иоанн Зла­то­уст. Беседы о про­ро­че­ствах Вет­хого Завета// Тво­ре­ния. Т. 4. СПб., 1898, сс. 248–249.
4. Джа­така о закли­на­нии тоски // Будда. Исто­рии о пере­рож­де­ниях. М., 1991, с. 40.
5. Письма Елены Рерих, 1929–1938. М., 1992, Т. 1, с. 399.
6. Чже Цон­капа. Боль­шое руко­вод­ство к этапам Пути Про­буж­де­ния. Т.1. СПб., 1994, с. 322.
7. Джа­така о закли­на­нии тоски. с. 40.
8. Джа­така об оду­ра­чен­ном // Будда. Исто­рии о пере­рож­де­ниях. М., 1991, с. 50.
9. Среди 40 кано­ни­че­ских пред­ме­тов буд­дист­ской меди­та­ции, реко­мен­ду­е­мых «Висуд­дхи­ма­гой», чис­лятся такие: «взду­тый труп, поси­нев­ший труп, гно­я­щийся труп, изло­ман­ный труп, изгры­зан­ный труп, труп, раз­лич­ные части кото­рого раз­бро­саны, раз­руб­лен­ный и раз­бро­сан­ный труп, окро­вав­лен­ный труп, изъ­еден­ный чер­вями труп, скелет»( Конзе Э. Буд­дий­ская меди­та­ция: бла­го­че­сти­вые упраж­не­ния, вни­ма­тель­ность, транс, муд­рость. М., МГУ, 1993, с. 7). Меди­та­ции на эти темы чисто инстру­мен­тальны. К ним надо при­бе­гать в зави­си­мо­сти от того, что именно кажется буд­ди­сту слиш­ком при­вле­ка­тель­ным в жен­щине. Напри­мер, «поси­нев­ший труп, демон­стри­ру­ю­щий гибель цвета кожи, бла­го­тво­рен для того, кто испы­ты­вает вле­че­ние к кра­си­вой коже. Изгры­зан­ный труп, демон­стри­ру­ю­щий раз­ру­ше­ние прежде гор­дого кон­тура высту­пов мяса, бла­го­при­я­тен для того, кто испы­ты­вает физи­че­ское вле­че­ние к высту­пам мяса в груд­ной или подоб­ной ей частях тела» (Там же, сс. 69–70).
10. См. Мона­хиня Игна­тия. Цер­ковно-пес­но­твор­че­ские труды ино­кини Кассии // Бого­слов­ские труды. Сб. 24. М., 1983.
11. О при­чине сомне­ний в досто­вер­но­сти этого эпи­зода с ябло­ком и «кон­кур­сом невест» см. Афи­но­ге­нов Д. Е., Казач­ков Ю. А. Легенда о Фео­филе: новые раз­об­ла­че­ния // Ученые записки Рос­сий­ского Пра­во­слав­ного Уни­вер­си­тета. Вып. 5. М., 2000. См. также: Каждан А. П. Исто­рия визан­тий­ской лите­ра­туры (650–850 гг.). СПб., 2002, сс. 404–419.
12. Сред­не­ве­ко­вье в его памят­ни­ках. Анто­ло­гия под ред. Д. Н. Его­рова. М., 1913, с. 266. Со ссыл­кой на Gachsenspiegel, Landrecht I,24.
13. «Обре­за­ние ничто и необ­ре­за­ние ничто, но все в соблю­де­нии запо­ве­дей Божиих» (1Кор. 7:19).
14. «Его поже­лал Павел взять с собою; и, взяв, обре­зал его ради Иудеев, нахо­див­шихся в тех местах; ибо все знали об отце его, что он был Еллин» (Деян. 16:3).
15. Об этом было спе­ци­аль­ное реше­ние Помест­ного Собора 1917–1918 годов — «О при­вле­че­нии женщин к дея­тель­ному уча­стию на раз­лич­ных попри­щах цер­ков­ного слу­же­ния» (Свя­щен­ный Собор Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церкви. Собра­ние опре­де­ле­ний и поста­нов­ле­ний. М., 1994. Вып. 4. с. 47).

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки