Женщина в Ветхом Завете

про­то­и­е­рей Кон­стан­тин Кусто­диев

Оглав­ле­ние


От редак­ции

Мы пуб­ли­куем эту работу более чем сто­лет­ней дав­но­сти не потому, что она демон­стри­рует какой-либо ценный спе­ци­аль­ный метод биб­ле­и­стики; она на это вовсе и не пре­тен­дует. Но поскольку мнение о том, что хри­сти­ан­ство пре­не­бре­жи­тельно отно­сится к жен­щине, без­до­ка­за­тельно, но настой­чиво рас­про­стра­ня­ется в обще­стве, нам пред­став­ля­ется полез­ным озна­ко­мить чита­теля с этой мало­до­ступ­ной рабо­той, автор кото­рой дал себе труд выявить под­лин­ную пози­цию Писа­ния в этом вопросе. Обра­щает на себя вни­ма­ние и автор­ская инто­на­ция, несо­мненно про­дик­то­ван­ная ува­же­нием к жен­щине и мудрым ее пони­ма­нием, явля­ю­щимся неотъ­ем­ле­мой харак­те­ри­сти­кой пра­во­слав­ного пас­тыр­ства; доста­точно будет ука­зать, что, опи­сы­вая столк­но­ве­ние Сарры и Агари, автор воз­дер­жи­ва­ется от осуж­де­ния как той, так и другой.

Пре­ди­сло­вие

В общей Биб­лей­ской Исто­рии обсто­я­тель­ства, каса­ю­щи­еся жен­щины, как бы исче­зают; биб­лей­ская жен­щина оста­ется в тени, выда­ва­ясь только двумя очень вид­ными фак­тами, сто­я­щими на двух край­них рубе­жах Свя­щен­ной Исто­рии: это — гре­хо­па­де­нием по вине Евы и спа­се­нием через посред­ство Бого­ма­тери. Эти два факта, конечно, не пред­став­ляют собою в исто­рии Боже­ствен­ного Откро­ве­ния только двух отры­воч­ных фактов: они имеют посред­ству­ю­щие звенья. Начи­ная с нашей пра­ро­ди­тель­ницы Евы, кото­рая тотчас же после гре­хо­па­де­ния полу­чила надежду в своем семени сокру­шить главу змия-иску­си­теля, жен­щина наряду с муж­чи­ной при­ни­мала посто­ян­ное уча­стие и имела важное зна­че­ние в жизни народа Божия, пока, нако­нец, из своей среды не при­го­то­вила для Бого­че­ло­века чистей­шего сосуда в лице Пре­чи­стой Девы.

Выде­лить из общей Биб­лей­ской Исто­рии обсто­я­тель­ства, каса­ю­щи­еся соб­ственно жен­щины, чтобы яснее пред­ста­вить и лучше оце­нить зна­че­ние жен­щины в деле искуп­ле­ния и обнов­ле­ния чело­ве­че­ского рода, — чему служил народ Божий, — вот цель осо­бен­ной исто­рии соб­ственно жен­щины биб­лей­ской.

Другую цель она может иметь чисто вос­пи­та­тель­ную. Если Свя­щен­ная Исто­рия кла­дется в основу нашего народ­ного вос­пи­та­ния, то исто­рия биб­лей­ской жен­щины в част­но­сти может иметь важное вос­пи­та­тель­ное зна­че­ние для нашего жен­ского пола, на обра­зо­ва­ние кото­рого у нас в насто­я­щее время обра­щено осо­бен­ное вни­ма­ние. Исто­рия посте­пен­ного при­го­тов­ле­ния того идеала жен­щины, кото­рый пред­став­ляет собою Бого­ма­терь и кото­рый оста­нется все­гдаш­ним иде­а­лом жен­щины, дает те начала, кото­рые должны быть поло­жены в основу хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния жен­щины и могут опре­де­лить ее поло­же­ние и зна­че­ние в жизни хри­сти­ан­ских обществ и наро­дов.

При рас­сказе исто­рии вет­хо­за­вет­ной жен­щины, кроме Библии, мы поль­зу­емся уче­ными топо­гра­фи­че­скими и архео­ло­ги­че­скими иссле­до­ва­ни­ями, кото­рые вполне под­твер­ждают досто­вер­ность биб­лей­ских ска­за­ний и часто дают для них важные допол­не­ния и пояс­не­ния.

При­водя по-русски текст Библии, мы поль­зу­емся име­ю­щи­мися у нас под руками пере­во­дами: Сино­даль­ным (преж­ним) — Пяти­кни­жия; пере­во­дом архи­манд­рита Мака­рия, печа­тан­ным при жур­нале “Право­славное Обо­зре­ние”; пере­во­дом про­фес­сора Гуля­ева — исто­ри­че­ских книг; пере­во­дами с еврей­ского на фран­цуз­ский и англий­ский языки. Каждый раз мы ука­зы­ваем пере­вод2.

Мадрид, 1870 г. 6 (18) апреля

Глава I. Жен­щины пат­ри­ар­халь­ного пери­ода

I. Ева

Вели­кое дело тво­ре­ния, по-види­мому, закон­чено. Юная при­рода в своей кра­соте отра­жает бес­ко­неч­ную кра­соту Творца. Чело­век постав­лен ее царем. Над ним рас­ки­ды­ва­ется пре­крас­ная небес­ная лазурь, ночью искря­ща­яся бес­ко­неч­ным мно­же­ством звезд, днем осве­ща­е­мая вели­ко­леп­ным светом солнца; его окру­жает рос­кош­ная рас­ти­тель­ность Едема, где все дышит миром, радо­стью и кра­со­той; живот­ные ему пови­ну­ются, вся тварь воз­дает ему почте­ние, Сам Творец нис­хо­дит к нему. И среди этой атмо­сферы мира, радо­сти и кра­соты чело­век чув­ствует, что ему еще чего-то недо­стает. Нехо­рошо быть чело­веку одному. Бог, сре­до­то­чие и источ­ник могу­ще­ства, разума и любви, вос­хо­тел, чтобы Его могу­ще­ство отра­жа­лось в Его тво­ре­нии, — и Он создал мир; Он вос­хо­тел, чтобы свет Его разума про­све­щал живое суще­ство, чтобы огонь Его любви согре­вал это суще­ство, — и Он сотво­рил чело­века, оду­ше­вив его Своим бес­смерт­ным дыха­нием. Бог, Бытие от веч­но­сти суще­ству­ю­щее Само по Себе, Бытие нема­те­ри­аль­ное, доволь­ное Само в Себе, не хотел гос­под­ство­вать над ничем. Он понял также, что и чело­век, бытие, про­из­ве­ден­ное из земли, бытие плоти и крови, спо­соб­ное мыс­лить и любить, может суще­ство­вать только чув­ствуя свою жизнь в другом самом-себе.

Нехо­рошо быть чело­веку одному, сказал Гос­подь Сам в Себе; сотво­рим ему помощ­ницу, подоб­ную ему (Быт.2:18 — S). Адам больше пред­чув­ствует появ­ле­ние своей помощ­ницы, чем ожи­дает ее. Гос­подь Бог, создав­ший всех зверей поле­вых и всех птиц небес­ных, при­во­дит их к чело­веку, чтобы он посмот­рел на них и нарек им имена. Из рас­смот­ре­ния их чело­век вынес одно чув­ство, именно чув­ство своего оди­но­че­ства: между ними для чело­века не нашлось помощ­ницы, подоб­ной ему (Быт.2:20 — S). Бог наво­дит креп­кий сон на чело­века, берет из него ребро, из кото­рого и создает ему помощ­ницу. Ее, этот венец тво­ре­ния, Он при­во­дит к чело­веку. При виде ее у чело­века выры­ва­ются слова, ука­зы­ва­ю­щие в нем чув­ство неча­ян­ной радо­сти и как бы изум­ле­ние. Теперь он вдруг понял, почему он чув­ство­вал себя оди­но­ким в при­сут­ствии Бога и пре­крас­ной при­роды.Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт.2:23).

Чело­век, сотво­рен­ный по образу Божию, в своей помощ­нице узнал то святое дыха­ние, кото­рое оду­шев­ляло его самого. Он назы­вает ее именем, подоб­ным соб­ствен­ному имени, кото­рое в нем ука­зы­вает отца, а в ней мать чело­ве­че­ства (евр. иш — иша) и кото­рое вну­шает ему поста­нов­ле­ние един­ствен­ного обще­ствен­ного закона, кото­рый он пере­дает своему потом­ству.

“Она будет назы­ваться женою, ибо она взята от мужа своего. Потому оста­вит чело­век отца своего и мать свою и при­ле­пится к жене своей; и будут два одна плоть” (Быт.2:23–24).

Помощ­ница муж­чины созда­ется из части, выде­лен­ной из его соб­ствен­ного суще­ства. Она должна вос­пол­нить его суще­ство­ва­ние, отныне раз­де­лен­ное между двумя; только с нею чело­век будет истин­ным чело­ве­ком. В муж­чине — сила, кото­рая поко­ряет, в его спут­нице — кра­сота, кото­рая при­вле­кает; пер­вому свой­ственно быть покро­ви­те­лем, второй свой­ственна при­вя­зан­ность. Оба они вместе должны вни­кать в Боже­ствен­ный смысл их суще­ство­ва­ния, почи­тать Того, Кото­рый из ничего про­из­вел жизнь, и в Нем любить друг друга. Муж­чина будет пони­мать больше, но жен­щина будет чув­ство­вать лучше. Оба они вместе состав­ляют одно: Бог отде­лил часть от муж­чины, чтобы теснее соеди­нить его с создан­ною из этой части жен­щи­ной; обе жизни их Он оду­ше­вил одним и тем же дыха­нием, обоих их Он создал для одной и той же цели; в тес­ней­шем их еди­не­нии, в нерас­тор­жи­мо­сти их союза, дохо­дя­щей до отож­деств­ле­ния их обоих в одной плоти, Он поло­жил осно­ва­ние семьи и буду­щего обще­ства <…>

Мы не можем сомне­ваться в том, что жизнь первых мужа и жены в состо­я­нии невин­но­сти была полна бла­жен­ства и сча­стья и между ними было полное согла­сие. Это сча­стье воз­бу­дило нена­висть того, кто сде­лался неспо­со­бен любить и для кото­рого нена­висть состав­ляет теперь суще­ствен­ную осо­бен­ность его харак­тера и служит нача­лом всей его дея­тель­но­сти, — нена­висть сатаны. Он отрав­ляет это сча­стье прежде всего вну­ше­нием им нече­сти­вого сомне­ния о насто­я­щем их поло­же­нии. “Под­линно ли, — гово­рит он жене, — сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в саду” (Быт.3:1)? Когда жена отве­чает ему, что это неправда, что только к одному дереву Бог запре­тил при­ка­саться под опа­се­нием смерти, диавол ста­ра­ется вну­шить ей поло­жи­тель­ное неве­рие к запо­веди Божией. “Нет, не умрете, — про­дол­жает он лукаво уве­рять жену, — но знает Бог, что в день, в кото­рый вы вку­сите их <плодов дерева>, откро­ются глаза ваши, и вы будете, как боги, зна­ю­щие добро и зло” (Быт.3:4–5). Теперь он уже воз­буж­дает в жене гибель­ное често­лю­бие равен­ства с Богом. Муж­чина и жен­щина созданы как с физи­че­скими, так и с духов­ными стрем­ле­ни­ями <…> Удо­вле­тво­ре­ние этим стрем­ле­ниям ука­зано им в их Творце: следуя этим путем, они шли по пути добра. Но на этом пути их разу­ме­ние имело пре­делы и нико­гда не дер­зало рав­няться с разу­ме­нием Боже­ствен­ным. Диавол поль­зу­ется есте­ствен­ным стрем­ле­нием жены к разу­ме­нию, но только ука­зы­вает другой путь и сред­ство к его удо­вле­тво­ре­нию: в нару­ше­нии запо­веди Божией; на этом пути он обе­щает ей разу­ме­ние, равное Боже­ствен­ному.

Ложь диа­вола была оче­видна, сна­чала жена это видела и пони­мала. Но диавол затро­нул самую чув­стви­тель­ную струну ее души, ее жажду знания. Застиг­ну­тая врас­плох, она под­да­лась обману, допу­стила обо­льстить себя: она падает сама, увле­кает за собою и муж­чину. “Уви­дела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно при­ятно для глаз и вожде­ленно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел” (Быт.3:6). Быто­пи­са­тель нам не гово­рит при этом ни о каких коле­ба­ниях, ни о каких воз­ра­же­ниях со сто­роны мужа. Кажется, это послед­ний раз было между мужем и женою пол­ней­шее согла­сие, свой­ствен­ное состо­я­нию их невин­но­сти, согла­сие, кото­рое отныне должно сде­латься иде­а­лом и дости­гаться необык­но­вен­ными уси­ли­ями: сна­чала сомне­ния, затем — неве­рие и често­лю­бие диавол, верно, заро­нил в душу мужа и жены совер­шенно оди­на­ко­вым обра­зом, если и не в одно и то же время; если жена и бесе­до­вала только одна со змием, то впе­чат­ле­ния и мысли, воз­буж­ден­ные в ней этою бесе­дой, непре­менно нашли пол­ней­ший отго­ло­сок в душе мужа. Иначе бы он не согла­сился после­до­вать ее при­меру. Только уже после нару­ше­ния запо­веди Божией почув­ство­ва­лось между ними раз­но­гла­сие; муж хочет сло­жить вину паде­ния на жену: “жена, кото­рую Ты мне дал, она дала мне <плодов> от дерева, и я ел” (Быт.3:12), гово­рит в свое изви­не­ние муж. Плохое изви­не­ние!

Нака­за­ние оди­на­ково постигло и мужа и жену. Бог пора­зил жену в самых слад­ких ее радо­стях, в самых при­ят­ных ее надеж­дах; из супру­же­ства Он сделал для нее раб­ство, из мате­рин­ства скорбь: умно­жая умножу скорбь твою в бере­мен­но­сти твоей; в болезни будешь рож­дать детей; и к мужу твоему вле­че­ние твое, и он будет гос­под­ство­вать над тобою (Быт.3:16), сказал ей Гос­подь. Муж, падший вместе с женою, узнает ту жиз­нен­ную борьбу, о кото­рой он едва подо­зре­вал, узнает смерть, кото­рую он, считая себя в своей невин­но­сти бес­смерт­ным, едва ли пони­мал: за то, что ты послу­шал голоса жены твоей, сказал ему Гос­подь, про­клята земля за тебя; со скор­бью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей <…> доколе не воз­вра­тишься в землю <…> ибо прах ты и в прах воз­вра­тишься (Быт.3:17–19).

Но едва Бог про­из­нес Свое спра­вед­ли­вое осуж­де­ние, в потом­стве той же жены, по вине кото­рой пал чело­век, Он ука­зы­вает даль­нюю надежду на про­ще­ние, кото­рая отныне смяг­чает всю горечь поло­жен­ного Им нака­за­ния. Эту надежду Он подает в Своем опре­де­ле­нии против началь­ника зла. Вражду положу между тобою и между женою, сказал Он иску­си­телю, и между семе­нем твоим и между семе­нем ее; оно будет пора­жать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту (Быт.3:15).

Теперь первый чело­век дает своей жене другое имя: Ева, кото­рое озна­чает жизнь (Быт.3:20). Первое имя, кото­рое он дал ей, ука­зы­вало больше на отно­ше­ние ее к мужу, тепе­реш­нее ука­зы­вает на отно­ше­ние ее к потом­ству, в кото­ром отныне все надежды как для нее, так и для мужа.

Ева раж­дает пер­вого сына и в нем она думает видеть того потомка, в кото­ром ее спа­се­ние: она назы­вает его Каином, выра­жая этим именем мысль, что в этом сыне она при­об­ре­тала чело­века от Гос­пода (Быт.4:1). Но за радо­стию рож­де­ния ей скоро при­шлось испы­тать скорбь убий­ства: Каин умерт­вил брата своего Авеля. Это было первое пре­ступ­ле­ние после гре­хо­па­де­ния. От этой скорби Ева могла уте­шиться только тогда, когда, вместо Авеля, Бог дал ей дру­гого сына, Сифа (Быт.4:25).

Вообще образ Евы рису­ется пред нами в при­ят­ном и вместе печаль­ном виде: Ева — источ­ник всех чело­ве­че­ских радо­стей и вместе всех чело­ве­че­ских скор­бей; она — мать семей­ства с крот­кой улыб­кой на губах и с груст­ной думой в выра­же­нии глаз.

II. Ада и Цилла

Ада и Цилла — жены Ламеха, бли­жай­шего потомка Каина. Ада — пра­ро­ди­тель­ница пас­ту­ше­ских наро­дов и тех, кому уда­лось первым извлечь из струн при­ят­ные звуки. Цилла была мать куз­неца Фовела и сестры его Ноемы, имя кото­рой озна­чает скорбь. Они выслу­ши­вают рас­сказ о другом пре­ступ­ле­нии, кото­рое осквер­няет землю. Пред ними убийца — их супруг Ламех, пото­мок Каина. Состо­я­ние своей души он откры­вает в одной поэ­ти­че­ской строфе, кото­рую сохра­нил нам свя­щен­ный Быто­пи­са­тель. Голо­сом отры­воч­ным, неров­ным, как бы зады­ха­ю­щимся он ста­ра­ется очи­ститься в соб­ствен­ных глазах от пре­ступ­ле­ния, в кото­рое был вовле­чен правом закон­ной защиты.

“Ада и Цилла! послу­шайте слов моих; жены Ламе­ховы! вслу­шай­тесь в речь мою: я убил чело­века, кото­рый пора­нил меня, я убил отрока, кото­рый ударил меня” (Быт.4:23 — С)3.

Ада и Цилла выслу­ши­вают испо­ведь своего мужа в глу­бо­ком мол­ча­нии. Ни слова, ни заме­ча­ния с их сто­роны. Но муж про­из­но­сит свою испо­ведь пред этими без­молв­ными суди­ями. В потом­стве жены спа­се­ние для мужа. Ада и Цилла про­хо­дят мимо нас какими-то мол­ча­ли­выми тенями; прежде чем мы успе­ваем всмот­реться в их лица, их уже задер­нул темный покров. Но минут­ное, едва замет­ное появ­ле­ние их пред убий­цей, их мужем, страшно тре­во­жи­мым сове­стию, воз­буж­дает в нас много дум. Мы как будто бы ждем, что вот они опять выйдут из-за тем­ного покрова, и мы пове­рим свои думы, ближе позна­ко­мив­шись с их харак­те­рами.

III. Сарра и Агарь

От времен допо­топ­ных мы пере­хо­дим к после­по­топ­ным. Исто­рию женщин здесь начи­нает пра­ро­ди­тель­ница еврей­ского народа, Сара.

Сестра Лота, по иудей­скому пре­да­нию4, Сара, всту­пая в супру­же­ство с Авра­мом, соеди­ня­лась с своим дядей. Это было в Халдее. Но Фарра, отец Аврама, скоро оста­вил хал­дей­ский город Ур, в сопро­вож­де­нии Аврама, Сары и Лота, и напра­вился к земле Хана­ан­ской. На пере­пу­тье в Хар­ране, в Месо­по­та­мии, Фарра умер, и Аврам остался главой семьи. Пови­ну­ясь Боже­ствен­ному голосу, он напра­вился в землю Хана­ан­скую, чтобы там явиться пред­ста­ви­те­лем и рас­про­стра­ни­те­лем позна­ния о Вер­хов­ном Суще­стве. Его сопро­вож­дали Сара и его пле­мян­ник Лот.

Пере­се­ленцы оста­но­ви­лись в долине Сихем­ской, рос­кош­ная рас­ти­тель­ность кото­рой и всюду бьющие ключи доселе воз­буж­дают удив­ле­ние путе­ше­ствен­ни­ков. Здесь Аврам при­зы­вал Еди­ного Бога и ставил жерт­вен­ники как в самой долине, так и на горе, среди тучных паст­бищ, к востоку от Вефиля.

С этого вре­мени начи­на­ется для Сары жизнь трудов и опас­но­стей, в кото­рую она всту­пила по своей супру­же­ской вер­но­сти, вполне раз­де­ляя вели­кую миссию своего мужа.

Голод при­ну­дил Аврама со всей семьей уда­литься на время из Хана­ан­ской земли в пло­до­нос­ный Египет. Кра­сота его спут­ницы пока­за­лась ему в этой стране опас­ной. Не смея назы­ваться супру­гом Сары, Аврам упро­сил ее назы­вать его именем брата. Обма­ну­тый назва­нием, фараон взял к себе жен­щину, кото­рую он считал сво­бод­ною. Может быть, он хотел уже укра­сить ее голову диа­де­мой, но во вне­запно постиг­ших его несча­стьях увидел заслу­жен­ное им Боже­ствен­ное нака­за­ние: его неве­ста ока­за­лась супру­гою его гостя. Испу­ган­ный фараон зовет к себе Аврама, уко­ряет его за недо­вер­чи­вость, за хит­рость, к кото­рой тот прибег и тем вовлек было его в пре­ступ­ле­ние. Сара воз­вра­ща­ется к своему мужу. Про­ща­ясь с супру­гами, фараон снаб­дил их стра­жею, кото­рая обе­ре­гала их путь из Египта. Араб­ское пре­да­ние пере­дает, что при этом царь дал Саре рабу-егип­тянку: это была Агарь5.

Аврам воз­вра­тился в Вефиль. Муж и брат Сары теперь были богаты, у каж­дого из них было мно­же­ство стад; во избе­жа­ние ссор между пас­ту­хами они должны были раз­де­литься. Лот напра­вился на рав­нину Иор­дан­скую к горо­дам Пяти­гра­дия6. Аврам утвер­дил свой шатер близ Хев­рона, под тенью Мамрий­ской рощи.

К северу от Ара­вий­ской пустыни, среди гори­стой и сухой страны, лежа­щей к западу от Мерт­вого моря, как бы между двумя руками одной скалы, про­хо­дит долина, кото­рая, выходя прямо с северо-запада, тянется и теря­ется на юго-востоке. Сна­чала широ­кая, про­хо­дит между обиль­ными вино­град­ни­ками, а затем, сужи­ва­ясь, пере­ре­зы­вает город Хеврон. Почва здесь каме­ни­стая, но на скло­нах холмов и внутри долины растут старые оливы, рас­ки­нуты рощицы гра­на­тов и фиг и пре­крас­ные вино­град­ники, где созре­вает самый лучший вино­град Хана­ана. Здеш­няя зелень отли­ча­ется све­же­стью, кото­рая столь редка в стра­нах, где солнце сжи­гает все своими паля­щими лучами; склоны гор и холмов покрыты густою травой, кото­рая пред­став­ляет обиль­ную пищу для стад — богат­ства древ­них пас­ты­рей.

В этом месте, полном вели­чия и ясно­сти, Бог, Кото­рый лицом к лицу бесе­до­вал неко­гда в Едеме с мужем и женою, опять явля­ется бесе­ду­ю­щим с чело­ве­ком, его Уте­ши­те­лем. Здесь Он, про­бу­дивши Аврама от сна, выво­дит его из шатра и пред­ла­гает в коли­че­стве звезд сосчи­тать коли­че­ство его потом­ков; здесь Он обе­щает Авраму всю Хана­ан­скую землю. Здесь Сара помо­гает пре­ста­ре­лому пат­ри­арху испол­нять обя­зан­но­сти госте­при­им­ства в отно­ше­нии к послан­ни­кам Неба; здесь же Гос­подь, уга­ды­вая тайную скорбь неплод­ной супруги, обе­щает ей Боже­ствен­ное мате­рин­ство: мате­рин­ство народа, кото­рый должен сохра­нить Его Откро­ве­ние, мате­рин­ство Слова, кото­рое явит Откро­ве­ние в чело­ве­че­стве. В долине Хев­рон­ской Гос­подь пред­рек Авраму рож­де­ние сына от Сары <…>

Сара, не думая больше, что она должна быть мате­рью избран­ного народа, реши­лась на край­нее и достой­ное ее сред­ство само­от­вер­же­ния. Она, един­ствен­ная подруга Аврама, вла­сти­тель­ная хозяйка шатра, реша­ется при­не­сти свои права супруги и свою гор­дость царицы в жертву славе своего мужа, тор­же­ству рели­ги­оз­ной идеи, кото­рую про­по­ве­ды­вал Аврам и кото­рую должно хра­нить его потом­ство. Вни­ма­ние ее оста­но­ви­лось на Агари, ее рабе. Отка­зы­ва­ясь от мечты сде­латься мате­рью, она выго­ва­ри­вает слова, кото­рых тро­га­тель­ное выра­же­ние скры­вает мысль, в одно и то же время, и груст­ную и уте­ши­тель­ную: “может быть, я буду иметь детей от нее” (Быт.16:2). С этими сло­вами она сама пере­дала слу­жанку своему супругу.

Но натуры подвиж­ные спо­собны более сле­до­вать вне­зап­ному порыву бла­го­род­ства, чем скло­няться пред долгим и тер­пе­ли­вым само­по­жерт­во­ва­нием. Они умеют минутно пожерт­во­вать собою ради высо­кой цели, но не в состо­я­нии посвя­тить себя ей навсе­гда. Им недо­стает посто­ян­ства в геро­изме. И Сара не замед­лила рас­ка­яться в своем само­по­жерт­во­ва­нии. Агарь почув­ство­вала себя мате­рью; она воз­гор­ди­лась своим сча­стием; раба, может быть, воз­меч­тала, что придет день, когда луч славы ее сына, отра­жа­ясь на ее челе, укажет в ней насто­я­щую царицу пат­ри­ар­шего шатра.

Сара поняла все. Един­ствен­ная спут­ница еврей­ского князя, она раз­де­ляла его миссию, а другая жен­щина хотела собрать плоды! В гневе и скорби она пришла к своему супругу и, укоряя его в при­ня­тии ее само­по­жерт­во­ва­ния, осме­ли­лась ска­зать ему: “В обиде моей ты вино­вен <…> Гос­подь пусть будет судьею между мною и между тобою” (Быт.16:5). Аврам, уважая тре­бо­ва­ние своей оскорб­лен­ной жены, отве­чал ей: “Вот, слу­жанка твоя в твоих руках; делай с нею, что тебе угодно” (Быт.16:6).

Рев­ность сде­лала Сару жесто­кою к слабой и остав­лен­ной жен­щине, кото­рую она сама захо­тела сде­лать мате­рью; она заста­вила эту моло­дую и гордую голову нести тяже­лое иго раб­ства. Уни­жен­ная при­тес­не­ни­ями своей гос­пожи, мол­ча­нием отца своего дитяти, Агарь бежала. Инстинк­тивно она напра­ви­лась к своему оте­че­ству. Она нахо­ди­лась уже близ источ­ника на дороге к Суру, между Каде­сом и Баре­дом (Быт.16:14), как вдруг слышит не чело­ве­че­ский голос: “Агарь, слу­жанка Сарина! откуда ты пришла и куда идешь?” — “Я бегу от лица Сары, гос­пожи моей” (Быт.16:8). Таин­ствен­ный голос при­ка­зал рабе воз­вра­титься к гос­поже. Испы­та­ния пре­одо­ле­вают, не укло­ня­ясь от них, а под­чи­ня­ясь им (Быт.16:9).

Мысль о долге под­няла упад­ший дух Агари; надежда под­дер­жит ее. Дитя, кото­рое жило в ней, есть сын; он будет отцом мно­го­чис­лен­ного народа.

“Вот, ты бере­менна”, гово­рил ей Боже­ствен­ный вест­ник, “и родишь сына, и наре­чешь ему имя Измаил7, ибо услы­шал Гос­подь стра­да­ние твое; он будет между людьми, как дикий осел; руки его на всех, и руки всех на него; жить будет он пред лицем всех бра­тьев своих” (Быт.16:11–12).

В гово­рив­шем голосе Агарь при­знала голос Гос­пода. Она могла слы­шать его не умирая. Источ­ник, кото­рый был сви­де­те­лем ее виде­ния, был назван источ­ни­ком, посвя­щен­ным Живому, Кото­рый видел (Быт.16:13–14 — М)8.

Агарь воз­вра­ти­лась в шатер Мамрий­ский. Родился Измаил. Исто­рия не гово­рит нам, как встре­тила Сара рож­де­ние сына своей рабы. Когда снова откры­ва­ется пред нами Мамрий­ский шатер, мы видим там пат­ри­арха и его жену во всем блеске их новой славы. Бог, явив­шись пат­ри­арху, назвал его Авра­амом —отцом мно­же­ства, обещал про­из­ве­сти от него царей и народы и уста­но­вил обре­за­ние как знак союза, кото­рый Он заклю­чал с потом­ками еврей­ского князя.

“Сару, жену твою”, при­ба­вил Гос­подь, “не назы­вай Сарою, но да будет имя ей: Сарра; Я бла­го­словлю ее и дам тебе от нее сына; бла­го­словлю ее, и про­изой­дут от нее народы, и цари наро­дов про­изой­дут от нее”.

Авраам пал на лице свое, но уста его выра­зили мол­ча­ли­вую улыбку. Ужели от четы поста­рев­шей и слабой родится сын, в кото­ром было отка­зано моло­дым супру­гам? Но Бог, читая мысль пат­ри­арха, объ­явил ему, что на Изма­ила Он смот­рит мило­стиво, но Исаак, сын Сарры, насле­дует миссию отца. Сыну Агари бла­го­сло­ве­ние Гос­пода, но сыну Сарры Его союз.

Был жаркий день. Авраам сидел при входе в свой шатер. Про­хо­дили три пут­ника, пат­ри­арх побе­жал к ним и, скло­нив к земле свое бла­го­род­ное чело, умолял их отдох­нуть под тению его рощи и при­нять его услуги госте­при­им­ства. Пут­ники при­няли пред­ло­же­ние Авра­ама. Когда пат­ри­арх угощал их под тению дуба, они спро­сили его:

“Где Сарра, жена твоя?” — “Здесь, в шатре” (Быт.18:9), отве­чал Авраам. Тогда один из гостей сказал ему, что в сле­ду­ю­щий год, когда Он в это же самое время вос­поль­зу­ется его госте­при­им­ством, Сарра будет уже мате­рью сына. Сарра под­слу­ши­вала извнутри шатра. Та же самая недо­вер­чи­вая улыбка, кото­рой нико­гда не мог пода­вить сам Авраам пред лицем Гос­пода, про­бе­жала по лицу царицы. Гос­подь угадал эту улыбку.

“Отчего это”, сказал Он, “рас­сме­я­лась Сарра, сказав: «неуже­ли я дей­стви­тельно могу родить, когда я соста­ри­лась»? Есть ли что труд­ное для Гос­пода? В назна­чен­ный срок буду Я у тебя в сле­ду­ю­щем году; и будет у Сарры сын”.

“Я не сме­я­лась”, оправ­ды­ва­лась Сарра, испу­гав­ша­яся выра­жен­ного ею сомне­ния. “Нет, ты рас­сме­я­лась” (Быт.18:13–15), сказал ей Гос­подь.

Пут­ники отпра­ви­лись в дорогу. Они напра­ви­лись к Содому, месту житель­ства Лота. Авраам сопро­вож­дал их. Гос­подь воз­ве­стил ему, что жители Содома и Гоморры за свое раз­вра­ще­ние заслу­жили Боже­ствен­ный гнев. Нака­за­ние было близко. Заступ­ни­че­ство Авра­ама не имело силы. Бог хотел спасти только Лота. Лот вышел из города с своею женою и двумя неза­муж­ними дочерьми; но в городе оста­лись две замуж­ние дочери. Может быть, недо­ве­рие словам Гос­пода, может быть, сожа­ле­ние о двух остав­шихся доче­рях заста­вили жену Лота, вопреки Боже­ствен­ному пове­ле­нию, бро­сить послед­ний взгляд на свое преж­нее жилище, кото­рое теперь истреб­ля­лось огнем и серой. Жена Лота огля­ну­лась и пре­вра­ти­лась в соля­ной столп.

После этого страш­ного собы­тия Авраам пере­нес свой шатер на юг, в страну Герар. Здесь еще раз имя сестры, кото­рое он дал своей жене, ввело в заблуж­де­ние Ави­ме­леха, царя Герар­ского, кото­рый взял к себе Сарру. Боже­ствен­ный голос во сне открыл Ави­ме­леху его дурной посту­пок, и он воз­вра­тил Сарру ее супругу. Ави­ме­лех сде­лался верным союз­ни­ком Авра­ама.

Гос­подь, нако­нец, вспом­нил о Сарре. В опре­де­лен­ное время она уже кор­мила грудью сына своего, Исаака: улы­ба­ю­ща­яся и сму­щен­ная, она, кажется, с при­ят­ною усмеш­кой жалу­ется на свое сча­стье. “Смех сотво­рил мне Бог, — гово­рила она, — кто ни услы­шит обо мне — рас­сме­ется” (1940 г. до Р. X.).

В празд­ник, кото­рым Авраам тор­же­ство­вал отня­тие от груди Исаака, царица была пора­жена лука­вою усмеш­кой на лице Изма­ила. Уни­жен­ная неко­гда в своем досто­ин­стве супруги, она почув­ство­вала себя оскорб­лен­ною в своей мате­рин­ской гор­до­сти. Гнев, кото­рый она несколько вре­мени сдер­жи­вала, теперь обна­ру­жился с полною силой. Обра­ща­ясь к своему супругу, Сарра в раз­дра­же­нии гово­рит: “Выгони эту рабыню и сына ее, ибо не насле­дует сын рабыни сей с сыном моим Иса­а­ком” (Быт.21:10).

Авра­ама огор­чила мысль уда­лить от себя дитя, кото­рое первое дало ему имя отца. Но Гос­подь явился ему и побе­дил его про­тив­ле­ние. “Не огор­чайся ради отрока и рабыни твоей, — гово­рил ему Гос­подь, — что скажет тебе Сарра, слу­шайся голоса ее, ибо в Исааке наре­чется тебе семя; и от сына рабыни Я про­из­веду вели­кий народ, потому что он семя твое” (Быт.21:12–13).

Поутру Авраам встал рано, поло­жил на плеча Агари мех воды и хлеба, отдал ей дитя и сказал ей послед­нее прости. Рабыня уда­ли­лась.

Без руко­во­ди­теля, без покрова она заблу­ди­лась в пустыне. Запас воды у ней исто­щился; сына ее стала мучить жажда; нигде не видно было источ­ника. Пусть бы ее соб­ствен­ные губы, ее соб­ствен­ное горло сохло и палило, — неважно! Ее уморит гибель ее сына! Нет силы быть сви­де­тель­ни­цей его стра­да­ний, кото­рых она не может облег­чить. В исступ­лен­ном порыве отча­я­ния она бро­сает Изма­ила под дерево: Не хочу видеть смерти отрока, ска­зала она (Быт.21:16). Но она уда­ли­лась от него настолько, чтоб не слы­шать плача, села и раз­ра­зи­лась страш­ными рыда­ни­ями. Между тем муче­ния малютки дошли до неба: Бог под­кре­пил и утешил Агарь.

“Встань, — сказал Он матери, — под­ними отрока и возми его за руку, ибо Я про­из­веду от него вели­кий народ” (Быт.21:18). Сквозь слезы Агарь заме­тила один из тех источ­ни­ков, отвер­стия кото­рых жители Ара­вий­ской пустыни обык­но­венно при­кры­вают весьма тща­тельно. Она напол­нила мех свой водою, кото­рая должна была спасти ее сына, смело подо­шла к нему и дала ему пить.

Для Агари теперь откры­лась новая жизнь. Будучи рабою в доме Авра­ама, она не при­над­ле­жала себе, не имела ника­кого права над своим соб­ствен­ным дитя­тей. Теперь она сама себе гос­пожа, сама отве­чает за свои дела: она вос­пи­тала своего сына в уеди­не­нии, в пустыне, где Единый Бог — Вла­дыка, где те, кото­рых при­тес­не­ние людей уни­зило, ума­лило, под­ни­мают голову, воз­вы­шают свой дух и чув­ствуют себя на широ­кой сво­боде. Измаил, дитя сво­боды, при­вык­шее бороться с сухою и зной­ною при­ро­дою пустыни, натя­ги­вает свой лук (Быт.21:20); беду­ины счи­тают его своим родо­на­чаль­ни­ком. Это племя назы­вает Агарь своею мате­рью и почи­тает в ней одну из своих про­ро­чиц. Биб­лей­ские ска­за­ния, упо­мя­нув о том, что Агарь женила своего сына на егип­тянке, умал­чи­вают о даль­ней­шей судьбе матери Изма­ила.

По уда­ле­нии Агари Авраам при­звал Гос­пода в Вир­са­вии, наса­дил в этом месте рощу, под тенью кото­рой рас­ки­нул свой шатер. Осно­вы­вая свое жилище в этом месте, откуда непо­да­леку нахо­ди­лась Агарь, Авраам, каза­лось, не хотел выпус­кать из виду своего пер­вого сына.

Здесь Сарре при­шлось испы­тать жесто­кий удар, кото­рым пора­жено было ее сердце — сердце матери един­ствен­ного сына. Бог, иску­шая Авра­ама, при­ка­зал ему при­не­сти в жертву Исаака. Для этого он должен был пойти с своим сыном в землю Мориа (по пре­да­нию, здесь построен потом Иеру­са­лим). Насто­я­щую цель путе­ше­ствия Авраам скрыл от сына и тем более должен был скры­вать от его матери. Иудей­ское пре­да­ние9 гово­рит, что Сарра узнала, однако, насто­я­щую при­чину путе­ше­ствия отца с сыном; верно, об этом ска­зало ей сердце. Мать побе­жала за Авра­амом. Что она хотела сде­лать? Она не могла спасти свое дитя. Хотела ли она выра­зить Авра­аму все свое него­до­ва­ние?.. Сарра уже достигла долины Хев­рона, лежав­шей на пере­пу­тьи от Вир­са­вии к Мориа и бывшей местом первых ее мате­рин­ских надежд, но здесь скон­ча­лась, имея от роду 127 лет.

Когда Авраам, кото­рого Гос­подь вто­рично назвал пра­от­цем Мессии, и Исаак, чудесно спа­сен­ный от смерти, пришли в Хеврон, они нашли там только без­ды­хан­ное тело супруги и матери. Авраам опла­кал здесь и похо­ро­нил в пещере Мах­пеле супругу, кото­рая его любила до рев­но­сти. Сарра была одной из тех могу­ще­ствен­ных натур, высо­кая нрав­ствен­ная сила кото­рых не могла еще раз­виться до всех тре­бо­ва­ний нрав­ствен­ного закона. Впе­чат­ли­тель­ные, подвиж­ные, вла­сто­лю­би­вые, они пре­да­ются всем своим склон­но­стям, бла­го­род­ным или грубым; они оди­на­ково спо­собны на бла­го­де­я­ние и на оскорб­ле­ние; они горячи в бла­го­дар­но­сти, неумо­лимы в мщении; они сокру­шают то, что ста­но­вится на дороге раз­ви­тия их соб­ствен­ной лич­но­сти; они рас­ка­и­ва­ются как в своих добрых дей­ствиях, так и в своих недо­стат­ках; от смеха они пере­хо­дят к ужасу, от радо­сти к гневу, от веры дитяти к смеш­ному недо­ве­рию; они умеют любить и нена­ви­деть, мучить врага и уме­реть смер­тью суще­ства люби­мого. Они при­вле­кают и оттал­ки­вают; они, нако­нец, инте­ре­суют, но не вызы­вают сочув­ствен­ной любви, — и мы отно­симся к ним с сочув­ствен­ным сожа­ле­нием.

Нельзя не ска­зать, что неко­то­рые из этих черт не могут не напо­ми­нать Сарры. Пра­ма­терь еврей­ского народа, несмотря на высоту своего харак­тера, имела свои недо­статки, кото­рых не скрыла от нас Библия: они должны очи­ститься в Пре­чи­стой Матери Христа.

Чудное сте­че­ние обсто­я­тельств! От Сарры, царицы, хозяйки шатра, должен был про­изойти Хри­стос, Кото­рый воз­вра­тил жен­щине ее досто­ин­ство. От Агари, рабы, про­изо­шел лже-пророк ислама, Маго­мет, отняв­ший у жен­щины сво­боду, кото­рая одна дает чело­ве­че­скому суще­ству его нрав­ствен­ную силу.

Место погре­бе­ния Сарры, пещеру Мах­пелу в Хев­роне, близ Мамрий­ской рощи, с окру­жа­ю­щими ее полями и дере­вьями, Авраам купил в соб­ствен­ность. И отныне могила Сарры дела­ется моги­лою пат­ри­ар­хов и первым насле­дием Еврей­ского народа.

IV. Ревекка

Три года прошло со вре­мени смерти Сарры, а Исаак все еще плакал по своей матери10. Чтобы рас­се­ять облако печали, кото­рое омра­чало жизнь Авра­ама и Исаака, нужен был луч юности, кра­соты и любви; нужно было, чтобы место, остав­лен­ное пустым Саррою, супру­гою и мате­рью, заняла девица, кото­рую бы Авраам назвал своею доче­рью, а Исаак своею женою. Но нужно было, чтобы супруга Исаака была достойна занять место Сарры, высо­кой и пове­ли­тель­ной кня­гини пат­ри­ар­шего шатра, чтобы она вполне заме­нила хозяйку и мать того домаш­него свя­ти­лища, где все еще бла­го­ухало доб­ро­де­те­лями покой­ной.

Силь­ное бес­по­кой­ство сжи­мало сердце пре­ста­ре­лого Авра­ама. Он как будто боялся за буду­щее.

Он зовет к себе Ели­е­зера из Дамаска, своего ста­рого слугу и вер­ного друга (Быт.15:2; 24:2). Во имя Гос­пода, Бога неба и земли, он берет с него клятву не пере­да­вать пат­ри­ар­шего шатра какой-нибудь из доче­рей хана­неев, в кото­рых рас­про­стра­нен­ный тогда в Хана­ан­ской земле осо­бен­ный род идо­ло­по­клон­ства11 раз­ви­вал рас­пу­щен­ность нравов; застав­ляет его поклясться избрать Исааку спут­ницу жизни в колы­бели его пле­мени, между его род­ными, в Месо­по­та­мии.

Но согла­сится ли моло­дая девица оста­вить свою родную страну, своего отца и мать, чтобы соеди­ниться с жени­хом-чуже­зем­цем, кото­рого она знала только по имени? Такое опа­се­ние выска­зал Ели­е­зер своему гос­по­дину. Должен ли тогда сам Исаак оста­вить долины Хана­ана и идти на рав­нины Месо­по­та­мии? Подоб­ная слу­чай­ность пугала пат­ри­арха. Что же зна­чили бы тогда те Боже­ствен­ные обе­то­ва­ния, кото­рые уве­ряли его, что его потом­ству будет при­над­ле­жать земля Хана­ан­ская?

“Бере­гись, не воз­вра­щай сына моего туда”, — гово­рил Авраам Ели­е­зеру, когда тот намек­нул ему о воз­вра­ще­нии Исаака в Месо­по­та­мию, откуда пришел Авраам. “Гос­подь, Бог неба и Бог земли, Кото­рый взял меня из дома отца моего и из земли рож­де­ния моего, Кото­рый гово­рил мне и Кото­рый клялся мне, говоря: тебе и потом­ству твоему дам сию землю, — Он пошлет Ангела Своего пред тобою, и ты возь­мешь жену сыну моему Исааку оттуда; если же не захо­чет жен­щина идти с тобою в землю сию, ты будешь сво­бо­ден от сей клятвы моей; только сына моего не воз­вра­щай туда” (Быт.24:6–8); — так, с какою-то осо­бен­ною настой­чи­во­стью, Авраам умолял своего слугу.

Ели­е­зер отпра­вился с кара­ва­ном. С ним было десять вьюч­ных вер­блю­дов и несколько слуг. Он достиг месо­по­там­ского города, где жил брат Авра­ама, Нахор. Под вечер Ели­е­зер оста­но­вил вер­блю­дов близ источ­ника, нахо­див­ше­гося вне города. Это был час, когда девицы выхо­дили запа­сать воду в оте­че­ские дома. Может быть, суже­ная Исаака нахо­ди­лась в их моло­дой толпе? По какому при­знаку мог бы узнать ее Ели­е­зер? По тому, кото­рый всего при­ят­нее видеть в жен­щине, — по чело­ве­ко­лю­бию! Между тем как девицы под­хо­дили к источ­нику, Ели­е­зер молился. Он молил Гос­пода, Бога Авра­амова, ока­зать милость пат­ри­арху. Он молил Его, чтобы девица, кото­рая по его просьбе накло­нит к его устам кувшин с водою, почерп­ну­тою из источ­ника, была именно пред­на­зна­чена Про­ви­де­нием для его моло­дого гос­по­дина. В этом он просил от Гос­пода при­знака, кото­рый убеж­дал его, что Рука, под­дер­жи­вав­шая Авра­ама, не оста­вила его. Еще не пере­стал он про­из­но­сить в уме слова молитвы, как из одного дома вышла пре­крас­ная девица. На плече ее был кувшин, она шла к источ­нику. Когда она стала воз­вра­щаться назад, старик побе­жал к ней, оста­но­вил ее, попро­сил ее накло­нить ему кувшин, кото­рый она теперь несла полный воды.

“Пей, гос­по­дин мой” (Быт.24:18)! С этими сло­вами девица спу­стила с плеча свой кувшин и накло­нила его к устам Ели­е­зера. Когда он утолил жажду, она обра­тила вни­ма­ние на его вер­блю­дов, кото­рым при­шлось пройти даль­ний путь по зной­ной стране. Вылив из кув­шина остав­шу­юся воду в поилку, она побе­жала, живая и легкая, к источ­нику и стала чер­пать воду и поить вер­блю­дов. Тро­ну­тый Ели­е­зер в мол­ча­нии созер­цал при послед­них отблес­ках захо­дя­щего солнца моло­дую девицу, кото­рой кра­сота и цело­муд­рен­ный вид выра­жали дев­ствен­ную душу. Старик удив­лялся ей. Не это ли та бла­го­род­ная и чистая жен­щина, кото­рая под госте­при­им­ным шатром будет помо­гать сыну пат­ри­арха уго­щать в лице стран­ника гостя Божия, лить осве­жа­ю­щую воду на его ноги, загряз­нен­ные в дорож­ной пыли, уто­лять его голод и жесто­кую жажду, при­го­тов­лять ему постель? Да, в этой пре­крас­ной девице, пре­ду­пре­ди­тель­ная забот­ли­вость кото­рой про­стер­лась даже на живот­ных, мысль Ели­е­зера при­вет­ство­вала истин­ную царицу пат­ри­ар­шего шатра!

Едва окон­чила она свое доброе дело, как полу­чила из рук Ели­е­зера часть при­да­ного неве­сты. Он дал ей носо­вое кольцо из золота, весом в пол­сикля12, и два брас­лета для рук из того же металла, но в два­дцать раз больше весом (Быт.24:22). При этом он спро­сил ее откро­венно: “Чья ты дочь? скажи мне, есть ли в доме отца твоего место нам ноче­вать?” — “Я дочь Вафу­ила, сына Милки, кото­рого она родила Нахору”, отве­чала девица, не зная, какое глу­бо­кое впе­чат­ле­ние про­из­вели эти слова на Ели­е­зера. Ока­за­лось, что она была род­ствен­ница Авра­ама, кото­рую он и хотел в неве­сты для своего сына. Она при­ба­вила: “У нас много соломы и корму, и есть место для ноч­лега” (Быт.24:23–24). Ели­е­зер упал на колена, скло­нил лицо свое на землю пред Гос­по­дом и бла­го­да­рил Его (Быт.24:27).

Девица убе­жала, при­бе­жала к своей матери и рас­ска­зала ей все слу­чив­ше­еся. Лаван, ее брат, слышал ее рас­сказ, видел бле­стев­шее на ее лице и руках золото, и тотчас же побе­жал к источ­нику, близ кото­рого стоял незна­ко­мец и поко­и­лись вер­блюды. “Войди, бла­го­сло­вен­ный Гос­по­дом, — сказал он ему, — зачем ты стоишь вне? я при­го­то­вил дом, и место для вер­блю­дов” (Быт.24:31). Старик после­до­вал за госте­при­им­ным Лава­ном. Ему и его людям были вымыты ноги, вер­блюды были рас­сед­ланы. Нако­нец, ему пред­ло­жили пищу, но он отка­зался при­нять ее, пока не объ­явит цели своего при­езда.

Ели­е­зер начал опи­сы­вать могу­ще­ство и богат­ство пат­ри­арха, своего гос­по­дина. Един­ствен­ный сын должен насле­до­вать все, — и для этого-то сына он, Ели­е­зер, просит руки моло­дой девицы, кото­рую ему указал перст Божий. “И ныне, — про­дол­жал он, — ска­жите мне: наме­рены ли вы ока­зать милость и правду гос­по­дину моему или нет? ска­жите мне, и я обра­щусь направо, или налево”.

Гос­подь указал; Вафуил и Лаван пре­кло­ни­лись пред Его вер­хов­ной волей. “Вот Ревекка пред тобою; возьми ее и пойди; пусть будет она женою сыну гос­по­дина твоего, как сказал Гос­подь” (Быт.24:49–51). Воздав бла­го­да­ре­ние Гос­поду, Ели­е­зер допол­нил при­да­ное неве­сты: он поднес ей сосуды золо­тые и сереб­ря­ные и одежды, а также дал дары ее матери и ее брату Лавану.

Наутро Ели­е­зер стал про­сить госте­при­им­ных хозяев отпу­стить его. Брат­нее сердце Лавана и чув­ство матери Ревекки невольно сжа­лись при мысли о такой скорой раз­луке. И брат и мать про­сили отсрочки на десять дней. Ели­е­зер не согла­сился: там, далеко, в стране Хана­ан­ской, еще под впе­чат­ле­нием недав­них скор­бей, два чело­века в надежде и страхе ожи­дали воз­вра­ще­ния своего послан­ника, кото­рый должен был при­не­сти им сча­стье.

“При­зо­вем девицу и спро­сим, что она скажет”, — реши­лись на послед­нее сред­ство мать и брат. “Пой­дешь ли с этим чело­ве­ком?” — спро­сили ее. Спо­кой­ная и довер­чи­вая неве­ста Исаака отве­чала просто: “Пойду” (Быт.24:57–58). При про­ща­нии род­ствен­ники неве­сты бла­го­слов­ляли ее, желали ей всех радо­стей и пре­иму­ще­ственно радо­стей мате­рин­ских. “Сестра наша! да родятся от тебя тысячи тысяч, и да вла­деет потом­ство твое жили­щами врагов своих!” (Быт.24:60).

Путе­ше­ствен­ники напра­ви­лись к югу, где жил тогда Исаак. Какой-то чело­век блуж­дал по полю; вни­ма­ние его оста­но­ви­лось на кара­ване. Это был Исаак, тот, для кого пре­крас­ная моло­дая девица отка­за­лась от радо­стей оте­че­ского крова и реши­лась под­верг­нуться опас­но­стям дол­гого пути в чужую сто­рону; это был ее супруг и отныне ее един­ствен­ный покро­ви­тель. Ревекка скрыла свое сму­ще­ние под покры­ва­лом, кото­рое она надви­нула на свое лицо.

Исаак при­бли­зился. Ели­е­зер рас­ска­зал ему, как Бог бла­го­сло­вил жилище пат­ри­арха, указав ему в Ревекке жену чистую и бла­го­род­ную. Черты ее лица Исаак, конечно, уже успел заме­тить, но рас­сказ Ели­е­зера пока­зал ему в ней еще нежную и любя­щую душу. Супруг взял супругу в шатер, где испу­стила послед­ний вздох Сарра. “Он воз­лю­бил ее: и уте­шился Исаак в печали по Сарре, матери своей” (Быт.24:67). Эта черта вели­кой семей­ной кар­тины есть первое явле­ние в свя­щен­ных ска­за­ниях истин­ной любви и истин­ного уте­ше­ния!

Авраам взял себе еще жену, Хет­туру, родив­шую ему шесть сынов, от кото­рых про­изо­шли неко­то­рые араб­ские пле­мена. Он видел рож­де­ние и рост детей Исаака; неплод­ная в про­дол­же­ние два­дцати лет, Ревекка, нако­нец, сде­ла­лась мате­рью: у ней роди­лись два близ­неца, Исав и Иаков. Детям Исаака было по пят­на­дцати лет, когда умер Авраам. Детей от Хет­туры Авраам при жизни своей ото­слал к востоку от Хана­ана; только один сын Агари, Измаил, соеди­нился с сыном Сарры для погре­бе­ния остан­ков Авра­ама вместе с прахом царицы в пещере Мах­пеле.

Любовь к Ревекке уте­шила Исаака в смерти Сарры. К этой любви при­со­еди­ни­лась другая, кото­рая должна была умень­шить скорбь о потере отца. Он имел сыно­вей: стало быть — жизнь, кото­рую он полу­чил от осно­ва­теля пле­мени, он мог пере­дать.

Стар­ший из сыно­вей Исаака был ему осо­бенно дорог. Но неж­ней­шее пред­по­чте­ние матери было на сто­роне Иакова. Ревекка нахо­дила в нем кро­тость своих при­вы­чек, подвиж­ность своего харак­тера, тон­кость своего ума. Между тем как Исав рыскал по полям в поис­ках за дичью, кото­рую он назна­чал для своего отца, Иаков любил оста­ваться в шатре с мате­рью, помо­гал Ревекке даже в ее кухон­ных заня­тиях. Между тем как стар­ший из двух бра­тьев, пре­да­ва­ясь охот­ни­чьей жизни, раз­ви­вал только свои физи­че­ские силы, Иаков, оста­ва­ясь дома сам с собою, сосре­до­та­чи­вал всю свою дея­тель­ность на раз­ви­тии своих внут­рен­них, душев­ных спо­соб­но­стей. Ревекка поняла, что он будет лучшим хра­ни­те­лем Слова Божия.

Два вос­по­ми­на­ния под­дер­жи­вали убеж­де­ние матери. Она чув­ство­вала их борьбу между собою до их рож­де­ния, еще во чреве. Вопро­шая Гос­пода, она узнала, что это была борьба князей двух наро­дов и что боль­ший послу­жит мень­шему. Когда потом рож­да­лись близ­нецы, Иаков при­дер­жи­вался рукою пятки своего брата, и Ревекка чув­ство­вала и наде­я­лась, что Боже­ствен­ное избра­ние предо­ста­вит право стар­шин­ства вто­рому сыну. Насту­пил день, когда право стар­шин­ства и было пере­дано Иакову: его брат Исав, изну­рен­ный уста­ло­стью, умирая от голода, продал ему это право за блюдо из чече­вицы.

Голод побу­дил Исаака отпра­виться в Герар со своей семьей. Следуя при­меру своего отца, он назвался там братом своей жены из-за того же лич­ного опа­се­ния, чтобы не умерт­вили его за его пре­крас­ную жену. Но царь Герар­ский, Ави­ме­лех, одна­жды, глядя из окна своего дворца, заме­тил обоих супру­гов вместе. По харак­теру их обра­ще­ния он отга­дал истину. Ави­ме­лех при­ка­зал, чтобы доб­ро­де­тель супруги была ува­жена, и грозил стро­гим нака­за­нием тому, кто бы осме­лился поку­ситься на честь его гостя.

Ропот жите­лей Герара, воз­буж­ден­ный богат­ством и силою Исаака, побу­дил его пере­се­литься в Вир­са­вию, где он полу­чил бла­го­сло­ве­ние от Гос­пода и под­твер­жде­ние обе­то­ва­ний, данных Авра­аму. Он рас­ки­нул свои шатры под тенью тех дере­вьев, под кото­рыми укры­ва­лись его отец и мать, и здесь же выко­пал коло­дец, может быть, один из тех, кото­рые суще­ствуют на этом месте и теперь и окайм­ля­ются пре­крас­ным лугом из дерна, усы­пан­ным лили­ями и шафра­ном.

Исаак не поль­зо­вался семей­ным спо­кой­ствием, на кото­рое наде­ялся. Люби­мый сын его, Исав, женился на двух хана­не­ян­ках, Иегу­дифе и Васе­мафе. Исаак, кото­рому отец искал спут­ницу вдали и никак не хотел раз­врат­ной хана­не­янки, со скор­бью смот­рел на этот брак, но от осквер­не­ния домаш­него свя­ти­лища больше всего стра­дала цело­муд­рен­ная мать. Ужели эти две жен­щины должны были насле­до­вать ей в управ­ле­нии домом? — Ревекка пре­ду­пре­дила это несча­стье и позор.

Исаак был уже стар и слеп; он позвал своего стар­шего сына, попро­сил его отпра­виться на охоту, при­не­сти дичи и при­го­то­вить. После этого он обещал ему дать то бла­го­сло­ве­ние, с кото­рым соеди­ня­лось и насле­дие Боже­ствен­ных обе­то­ва­ний. Ревекка слы­шала все. Забота о славе дома, неж­ность, кото­рую она питала к Иакову, скорбь, кото­рую Исав при­чи­нил ей своими дур­ными бра­ками, — все это на время заста­вило замолк­нуть в ней даже раз­бор­чи­вость нрав­ствен­ного чув­ства. Когда Исав ушел, она ска­зала Иакову:

“Вот, я слы­шала, как отец твой гово­рил брату твоему Исаву: при­неси мне дичи и при­го­товь мне куша­нье; я поем и бла­го­словлю тебя пред лицем Гос­под­ним, пред смер­тью моею. Теперь, сын мой, послу­шайся слов моих в том, что я при­кажу тебе: пойди в стадо и возьми мне оттуда два коз­ленка моло­дых хоро­ших, и я при­го­товлю из них отцу твоему куша­нье, как он любит, а ты при­не­сешь отцу твоему, и он поест, чтобы бла­го­сло­вил тебя пред смер­тью своею” (Быт.27:6–10).

На воз­ра­же­ние Иакова (“Исав, брат мой, чело­век кос­ма­тый, а я чело­век глад­кий; может статься, ощу­пает меня отец мой, и я буду в глазах его обман­щи­ком и наведу на себя про­кля­тие, а не бла­го­сло­ве­ние”) Ревекка отве­чает со всей непо­ко­ле­би­мой реши­мо­стью, какую мы только можем вооб­ра­зить. “На мне пусть будет про­кля­тие твое, сын мой, только послу­шайся слов моих и пойди, при­неси мне” (Быт.27:11–13).

Такому энер­ги­че­скому пове­ли­тель­ному слову Иаков не мог про­ти­виться. Коз­ля­там, кото­рых он принес, Ревекка дала вкус дичи, его одела в самые бога­тые одежды Исава, покрыла его руки и шею кожею козла и дала ему похлебку и хлеб для Исаака. Спустя нисколько минут жела­ние Ревекки испол­ни­лось. Когда Исав, воз­вра­тив­шись с охоты, пришел к отцу, Исаак уже не мог бла­го­сло­вить его как наслед­ника дома. Скорбь рас­тер­зала грудь Исава, и гордый охот­ник зары­дал. Ужас­ные слезы, кото­рые не успо­ка­и­вали его ярости против брата, но только воз­буж­дали ее в нем! Он любил своего отца и не хотел лишить его сына при его жизни; но лишь не станет Исаака, он про­во­дит своего брата в могилу к отцу.

Ревекка поняла недоб­рые наме­ре­ния своего стар­шего сына. Она боя­лась, нужно было пре­ду­пре­дить первое обна­ру­же­ние гнева, кото­рый позже не сможет долго дей­ство­вать в бла­го­род­ном сердце Исава. Ревекка позвала Иакова, изве­стила его о наме­ре­ниях Исава и при­ка­зала ему идти в Месо­по­та­мию, к брату своему Лавану, и ждать там, пока она не изве­стит его, что брат про­стил ему его обиду. Она отно­си­лась к Исаву еще серд­цем матери: ей было страшно не одно только уби­е­ние Иакова, ей была страшна ссылка или смерть и бра­то­убийцы. Нужно было все это пре­ду­пре­дить. “Ибо для чего мне, — гово­рила она, — в один день лишиться обоих вас?” (Быт.27:45).

Об угро­зах Исава Ревекка не ска­зала Исааку ни слова. Без сомне­ния, она не хотела опе­ча­лить старца, тем более отнять у лишен­ного наслед­ства сына одного блага, кото­рое ему оста­ва­лось: при­вя­зан­но­сти отца. Но она ска­зала мужу: “Я жизни не рада от доче­рей хет­тей­ских; если Иаков возь­мет жену из доче­рей хет­тей­ских, каковы эти, из доче­рей этой земли, то к чему мне и жизнь?” (Быт.27:46).

Исаак при­звал Иакова, велел ему идти в Харран, в дом, откуда пришла Ревекка, и взял с него клятву жениться на одной из доче­рей Лавана. Затем, пони­мая, что Бог был с юней­шим его сыном, он дал ему бла­го­сло­ве­ние, кото­рое теперь уже не было выпро­шено хит­ро­стью. Исаак просил Гос­пода осу­ще­ствить в семей­стве Иакова все те обе­то­ва­ния, кото­рые Он дал Авра­аму.

Исав увидел, что его брат бла­го­слов­лен отцом и что он пови­но­вался ему как сын, отпра­вив­шись в страну дале­кую искать себе жену, кото­рая бы не обес­че­стила пат­ри­ар­ше­ского шатра. Исав понял, какою острою скор­бью должны были мучить его отца его браки с хана­не­ян­ками. Он отпра­вился к своему дяде Изма­илу и женился на его дочери.

Мы уже не встре­тимся с Ревек­кой, а позд­нее узнаем только о ее смерти. Ревекка была второй мате­рью еврей­ского народа: выдви­гая Иакова вместо Исава, она вто­рично пола­гала осно­ва­ние народу Божию. Сарра содей­ство­вала рас­про­стра­не­нию поня­тия об истин­ном Боге. Ревекка с настой­чи­вою энер­гией про­дол­жала утвер­жде­ние этого поня­тия, — дове­ряя его, по наме­ре­ниям Божиим, тому из своих сыно­вей, кото­рый казался ей и дей­стви­тельно был более спо­со­бен пере­дать его потом­ству. Конечно, сред­ства, упо­треб­ля­е­мые ею для дости­же­ния этой цели, были не всегда такие, кото­рые бы без­условно могла одоб­рить высо­кая и чистая нрав­ствен­ность Еван­ге­лия; но не забу­дем, что то были вре­мена, когда пита­лись только ожи­да­ни­ями Еван­гель­ского бла­го­ве­стия. Но, следя за супру­гой Исаака от равнин Месо­по­та­мии до пустыни Вир­са­вии, мы не можем отка­зать ее цело­муд­рен­ной кра­соте, ее про­ни­ца­тель­ному и твер­дому уму, ее доб­ро­сер­де­чию, ее сим­па­ти­че­ской и уте­ша­ю­щей при­вле­ка­тель­но­сти в про­ще­нии того недо­статка, кото­рый не был необ­хо­дим для дости­же­ния Боже­ствен­ных наме­ре­ний, но к кото­рому ее увлекла необык­но­вен­ная горяч­ность ее рели­ги­оз­ных убеж­де­ний и непре­одо­ли­мое пред­по­чте­ние ее мате­рин­ской любви.

V. Лия и Рахиль

Иаков напра­вился в Месо­по­та­мию. Гос­подь обна­де­жил его Своим покро­ви­тель­ством в его стран­ство­ва­нии, открыл ему тай­ну Своего бла­го­дат­ного смот­ре­ния о людях и под­твер­дил обе­то­ва­ния, данные Им Авра­аму. Иаков испы­тал то рели­ги­оз­ное вол­не­ние, кото­рое застав­ляет биться сердца тех, кому Бог откры­вает Свои наме­ре­ния. Полный горя­чей веры и надежды, он пришел в Харран.

Мирная кар­тина пред­стала его глазам. На поле вокруг источ­ника лежали три стада овец в ожи­да­нии водо­поя. Пас­тухи, отве­чая на вопросы Иакова, изве­стили его, что они знают Лавана и что живет он хорошо. Они ука­зали ему на Рахиль, его дочь, кото­рая также гнала свои стада к источ­нику. Пас­тухи ожи­дали, чтобы отва­лить камень, закры­вав­ший источ­ник; при­бли­зи­лась со своим стадом и Рахиль. Черты ее лица были чисты и пра­вильны; ее кра­сота пора­жала и при­вле­кала (Быт.29:17,18). Иаков, уда­лен­ный от своей матери, своего луч­шего друга, лишен­ный семей­ных при­вя­зан­но­стей, в кото­рых нуж­да­лась его нежная и чув­стви­тель­ная натура, был увле­чен поры­вом любви к этой пле­мян­нице своей матери, кото­рую он и встре­тил в родной стране Ревекки и кото­рая была на нее похожа. Его роду и пле­мени при­над­ле­жала сверхъ­есте­ствен­ная слава буду­щего. Он думал об этом на дороге: не могло ли ему казаться теперь, что Сам Бог пред­став­ляет ему неве­сту, кото­рая станет раз­де­лять его надежду на Бога, — спут­ницу жизни, кото­рая будет помо­гать ему? Иаков отва­лил камень, закры­вав­ший коло­дезь, и напоил овец Лавана.

Сердце Иакова глу­боко вол­но­ва­лось. Его губы кос­ну­лись крот­кого лица дво­ю­род­ной сестры, и он залился сле­зами (Быт.29:11). Он сказал, кто он; изве­щен­ный доче­рью Лаван выбе­жал из дома, обнял сына сестры своей, кото­рую он неко­гда про­во­жал с такой горе­чью: “Под­линно ты кость моя и плоть моя” (Быт.29:14).

Целый месяц Иаков посвя­щал своему дяде и свое время и свой труд. Лаван просил его назна­чить воз­на­граж­де­ние за труды. Иаков отве­чал: “Я буду слу­жить тебе семь лет за Рахиль, млад­шую дочь твою” (Быт.29:18). Лаван согла­сился на пред­ло­же­ние пле­мян­ника. Семь сле­ду­ю­щих лет про­ле­тели для Иакова неза­метно. Жених Рахили, живя около пре­крас­ной девицы, чув­ство­вал все упо­е­ние этой цело­муд­рен­ной бли­зо­сти, — и семь лет прошли для него, как семь дней (Быт.29:20). Но между тем как Рахиль ждала часа брака, ее стар­шей сестре, Лии, каза­лось, в этом было отка­зано навсе­гда. “Лия была слаба гла­зами” (Быт.29:17), гово­рит Писа­ние.

Брак пле­мян­ника и млад­шей дочери Лавана был отпразд­но­ван. Иаков был уверен в своем сча­стии: он полу­чал доро­гую плату за свой труд. Но на утро его ждало жесто­кое разо­ча­ро­ва­ние. Семь про­тек­ших лет он отдал за выкуп другой жен­щины, Лии, а не Рахили. На его него­до­ва­ние Лаван отве­чал: “В нашем месте так не делают, чтобы млад­шую выдать прежде стар­шей” (Быт.29:26); он пред­ло­жил ему на сле­ду­ю­щей же неделе соеди­нить его с Рахи­лью, с усло­вием рабо­тать за это еще сле­ду­ю­щие семь лет.

Иаков согла­сился. Рахиль сде­ла­лась его женою. Но истин­ная любовь нераз­де­лима; Рахиль одна была истин­ною подру­гою Иакова. Он был слиш­ком оскорб­лен хит­ро­стью Лавана, чтобы про­стить жен­щине, кото­рая захо­тела вос­поль­зо­ваться этой хит­ро­стью. Лия стра­дала. Скорбь ее стра­да­ния была искуп­ле­нием; Бог сжа­лился над нею, послав ей в уте­ше­ние четы­рех сыно­вей, и рож­де­ние этих сыно­вей подало ей надежду, что отныне имя ее будет вызы­вать в супруге больше радо­сти, чем огор­че­ния.

Между тем как Лия бла­го­да­рила Бога за свое тор­же­ство, Рахиль, люби­мая Иако­вом Рахиль счи­тала себя несчаст­ною и горько жало­ва­лась на свою судьбу. Бес­плод­ная, она зави­до­вала сестре, и, в исступ­ле­нии рев­но­сти, дерз­нула даже ска­зать Иакову “Дай мне детей; а если не так, я умираю” (Быт.30:1). Эта жалоба рас­сер­дила Иакова; но самая жесто­кость его гнева сви­де­тель­ствует о его любви к этой жен­щине, кото­рую он видел страж­ду­щею, но не имел воз­мож­но­сти уте­шить. “Разве я Бог, Кото­рый не дал тебе плода чрева?” (Быт.30:2), гово­рил с горе­чью Иаков.

Подобно неплод­ной Сарре, Рахиль соеди­нила со своим супру­гом слу­жанку. Она думала, что будет чув­ство­вать себя мате­рью, держа в руках сына своей рабы. “Пусть она родит на колени мои, чтобы и я имела детей от нее” (Быт.30:3), гово­рила Рахиль. Слу­жанка ее, Валла, родила одного за другим двух сыно­вей. В вос­торге Рахиль вос­кли­цала: “Борь­бою силь­ною боро­лась я с сест­рою моею и пре­воз­могла” (Быт.30:8). Лия также хотела бороться. Сама она пере­стала рож­дать; но два сына роди­лись и у ее слу­жанки, Зелфы, и она была счаст­лива. И сама она еще три раза сде­ла­лась мате­рью. Окру­жен­ная шестью сыно­вьями и доче­рью, она уже не зави­до­вала своей сестре. Но на этом борьба не оста­но­ви­лась. Гос­подь услы­шал молитву Рахили, пла­мен­ные жела­ния ее испол­ни­лись: она держит в своих руках дитя, Иосифа, сына своей утробы, и при­но­сит слова, выра­жа­ю­щие все стра­да­ния, кото­рыми она доселе мучи­лась: “Снял Бог позор мой” (Быт.30:23)13.

Прежде чем от Рахили родился Иосиф, Иаков уже прожил те семь лет службы, кото­рыми он обя­зался своему тестю вто­рично. Но Лаван удер­жал его под своими шатрами, обещая ему отдать в соб­ствен­ность всех овец и коз и всякий скот чер­ного цвета с пят­нами и кра­пин­ками. Иаков хит­ро­стью умно­жил скот того цвета, кото­рого ему обещал Лаван, и сде­лался очень богат. Братья Рахили и Лии него­до­вали на его богат­ство, кото­рое воз­рас­тало им в ущерб; сам Лаван стал бес­по­ко­иться. Тогда Гос­подь пове­лел сыну Исаака воз­вра­титься на родину. Иаков сооб­щил женам свое жела­ние пови­но­ваться голосу Божию и оста­вить главу рода, кото­рый всегда пред­по­чи­тал оте­че­ской при­вя­зан­но­сти свой част­ный инте­рес.

Рахиль и Лия, кото­рых также не могли не оскорб­лять поступки отца с их мужем, отве­чали Иакову: “Есть ли еще нам доля и наслед­ство в доме отца нашего? не за чужих ли он нас почи­тает? ибо он продал нас и съел даже серебро наше; посему все имение и богат­ство, кото­рое Бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших; итак делай все, что Бог сказал тебе” (Быт.31:14–16).

Лаван в это время зани­мался стриж­кой овец. Только через три дня он узнал, что его дочери, его зять, его внуки исчезли. Стада Иакова, все его богат­ство сле­до­вало с бег­ле­цами. Даже идолы Лавана оста­вили его кров и после­до­вали за семьей Иакова. Лаван бро­сился в погоню. Идя по следам Иакова, он пере­шел Евфрат и уже насти­гал Иакова у горы Галаад. Здесь ему во сне явился Бог и пове­лел отно­ситься к Иакову с почте­нием.

Первые слова, с кото­рыми Лаван обра­тился к своему зятю, были уко­риз­ною, впро­чем, более нежною, чем стро­гою. “Что ты сделал, — гово­рил Лаван, — для чего ты обма­нул меня, и увел доче­рей моих, как пле­нен­ных ору­жием? зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня, и не сказал мне? я отпу­стил бы тебя с весе­лием и с пес­нями, с тим­па­ном и с гус­лями; ты не поз­во­лил мне даже поце­ло­вать внуков моих и доче­рей моих” (Быт.31:26–28). Во всяком случае Лаван не хотел мстить: Бог ему запре­тил это; для поспеш­ного уда­ле­ния Иакова он даже сам нахо­дил изви­не­ния в том, что Иаков хотел быть в своем оте­че­стве, где жили его отец и мать. Но для чего Иаков похи­тил его талис­маны, кото­рые покро­ви­тель­ство­вали его жилищу? Вот в чем обви­нял Лаван Иакова.

Супруг Лии и Рахили при­знался, что он боялся сооб­щить ему о своем наме­ре­нии, чтоб он не отнял у него его двух жен. В этом опа­се­нии было напо­ми­на­ние, кото­рое должно было стать уко­риз­ною для Лавана. Что каса­ется идолов его тестя, Иаков с него­до­ва­нием отвер­гал всякое подо­зре­ние в краже. “У кого най­дешь богов твоих, — гово­рил он Лавану, — тот не будет жив” (Быт.31:32). Их украла Рахиль; ее супруг не знал этого. И чем же угро­жал он своей люби­мой супруге! Несмотря на страш­ную клятву Иакова, Лаван начал обыск. По всему было видно, что под нежную уко­риз­ною, с кото­рою он обра­тился к Иакову сна­чала, Лаван только скрыл свою злобу. Винов­ница похи­ще­ния не гово­рила ни слова. В мол­ча­нии ее было ли балов­ство дитяти, или суе­ве­рие жен­щины, только она сумела сохра­нить секрет своей повин­но­сти. Спря­тан­ные ею талис­маны не нашлись. Не так про­ща­лась со своей семьей Ревекка!

Насто­я­щим рас­по­ло­же­нием Лавана, кото­рое обна­ру­жи­лось в его розыске, Иаков был воз­му­щен до глу­бины души. Скорбь и гнев, кото­рые нако­пи­лись в его сердце за два­дцать лет пре­бы­ва­ния в Хар­ране, теперь были выше всяких пре­де­лов. Он жестоко укорял отца Лии и Рахили за хит­ро­сти и пре­да­тель­ство.

Но Лаван вместо того, чтобы мстить за жесто­кие уко­ризны зятя, послу­шался своей сове­сти и вле­че­ния сердца. Он поду­мал, что его могут запо­до­зрить в том, что он хочет поме­шать сча­стью Лии и Рахили. Не были ли они его дочерьми, прежде чем сде­ла­лись женами Иакова? Их дети не были ли его детьми? “Могу ли я что сде­лать теперь с доче­рями моими и с детьми их, кото­рые рож­дены ими, — гово­рил Лаван Иакову. — Теперь заклю­чим союз я и ты, и это будет сви­де­тель­ством между мною и тобою” (Быт.31:43–44).

Был воз­двиг­нут столп. Почи­та­ние Иако­вом Лии и Рахили и обе­ща­ние не давать им сопер­ниц — таковы были усло­вия союза. Пред­ло­жен­ные отцом, они были при­няты зятем. Союз был под­твер­жден клят­вою; его празд­но­вали жерт­во­при­но­ше­нием и пир­ше­ством. Наутро Лаван обнял своих детей и внуков, бла­го­сло­вил их и пустился в обрат­ный путь. Иаков сле­до­вал своею доро­гой в землю Хана­ан­скую.

В радо­сти воз­вра­ще­ния на родную сто­рону одно сму­щало сына Исаака. Прощен ли он Исавом? Иаков отнял у брата бла­го­сло­ве­ние отца. Не будет ли Исав мстить ему за это, пора­жая его в самых доро­гих его при­вя­зан­но­стях, умерт­вив “мать с детьми”? (см. Быт.32:11)14.

Исав жил тогда в стране Сеир. Иаков направ­лялся туда. Вперед себя он послал мно­го­чис­лен­ные стада, назна­чая их в пода­рок брату.

С кара­ва­ном впе­реди, Иаков с семьей вброд пере­шел поток Иавок. Теперь он ступал по земле, освя­щен­ной сто­пами его отцов, по земле, на кото­рой явятся побе­ди­те­лями и вла­ды­ками его дети, воины Гос­пода. Мысль его зани­мало вос­по­ми­на­ние его недо­стат­ков, созна­ние нрав­ственно-рели­ги­оз­ной миссии, кото­рую он при­зван выпол­нить. Ему яви­лась Вер­хов­ная истина и всту­пила с ним в борьбу. Нако­нец, он поко­рился Боже­ствен­ному Суще­ству, Кото­рому про­ти­вился; и когда он почув­ство­вал, что ветхий чело­век в нем побеж­ден, он просил Гос­пода бла­го­сло­вить его в его воз­рож­де­нии. Отныне он не был Иаков — вытес­ни­тель, но Изра­иль — борю­щийся или князь Божий.

И тут вдали пока­за­лись четы­ре­ста чело­век и во главе их Исав.

Иаков боялся только за тех, кого любил. Дове­ряя детей их мате­рям, он на первом плане поме­стил Зелфу, слу­жанку Лии, мать Гада и Асира, и Валлу, слу­жанку Рахили, мать Дана и Неф­фа­лима; на втором плане — Лию и ее детей: Рувима, Симеона, Левия, Иуду, Исса­хара, Заву­лона и Дину; на тре­тьем, более уда­лен­ном от опас­но­сти, — Рахиль, свою воз­люб­лен­ную жену, и Иосифа, своего послед­него сына. Иаков боялся напа­де­ния Исава. Впро­чем, сам он пошел вперед к Исаву и покло­нился ему семь раз. Но Исав, под­бе­гая к нему, бро­сился ему в объ­я­тия и запла­кал. Слуги Иакова, затем жены с детьми при­вет­ство­вали покло­нами вождя пустыни, этого чело­века, кото­рый с силою льва соеди­нял чув­стви­тель­ность жен­щины. Теперь бла­го­род­ство Исава и рас­ка­я­ние Иакова уста­но­вили между двумя бра­тьями союз более креп­кий, чем союз крови: союз любви.

Только после жесто­ких стра­да­ний Иаков, можно ска­зать, изгнан­ник, воз­вра­тился в свое оте­че­ство. Близ Сихема он купил себе землю и рас­ки­нул шатер. Дина, дочь Лии, вышла одна­жды из оте­че­ской палатки посмот­реть, каковы были жен­щины в ее новом место­пре­бы­ва­нии. Сихем, бла­го­род­ней­ший (Быт.34:19) сын Эммора, князя этой земли, заме­тил моло­дую ино­странку. Он ее похи­тил, но не замед­лил рас­ка­яться в своем оскорб­ле­нии: он полю­бил ее и, по словам Писа­ния, “гово­рил по сердцу девицы” (Быт.34:3). Он упро­сил отца своего испра­вить свой посту­пок. В то время, как Сихем обес­че­стил Дину, братья девицы были в поле. Иаков знал все, но молчал. Но братья, лишь только узнали, какой стыд пере­несла их сестра, вос­пы­лали страш­ным гневом и мще­нием. Впро­чем, они на время скрыли свои насто­я­щие наме­ре­ния.

Два чело­века пришли к Иакову: это были отец Сихема, Эммор, в сопро­вож­де­нии самого похи­ти­теля. Во имя любви, кото­рую дочь Лии вну­шила сердцу того, кто ее обес­че­стил, Эммор просил у отца и бра­тьев невин­ной жертвы руки Дины для своего сына. Он при­гла­шал их жить в его вла­де­ниях, всту­пать в браки с жите­лями Сихема. А винов­ный, рас­те­рян­ный, умоляя, при­бав­лял: “Только бы мне найти бла­го­во­ле­ние в очах ваших, я дам, что ни ска­жите мне; назначьте самое боль­шое вено и дары; я дам, что ни ска­жите мне, только отдайте мне девицу в жену” (Быт.34:11–12).

Дети Иакова, каза­лось, были тро­нуты. Пусть только жители Сихема согла­сятся при­нять знак Боже­ствен­ного завета — обре­за­ние, — и дети Изра­иля соста­вят с ними один народ. Усло­вие было при­нято Сихем­скими кня­зьями с готов­но­стью.

Спустя несколько дней бес­че­стие Дины было загла­жено, только не браком, но мечом двух ее бра­тьев. В то время, как жители Сихема были еще в болезни после обре­за­ния, Симеон и Левий напали на город, истре­били всех жите­лей муже­ского пола, в том числе Эммора и Сихема, раз­гра­били иму­ще­ство, увели сирот и вдов убитых, в числе кото­рых была их сестра. Иаков с него­до­ва­нием отнесся к веро­лом­ству и дикому пове­де­нию этих убийц, запят­нав­ших его имя на земле, кото­рою должны были обла­дать его потомки. Лия была сви­де­тель­ни­цей бес­че­стия своей несчаст­ной дочери и страш­ного пре­ступ­ле­ния своих двух сыно­вей.

Иаков наду­мал оста­вить окрест­но­сти Сихема. В минуту отправ­ле­ния он при­ка­зал, чтобы боги и талис­маны, нахо­див­ши­еся в его шатрах, были выбро­шены, и чтобы все члены его семьи очи­сти­лись от про­шлых заблуж­де­ний. Он зако­пал под дубом15 послед­ние остатки Ара­мей­ского суе­ве­рия. Тогда, без сомне­ния, он узнал, кто был вино­вен в похи­ще­нии идолов Лавана, и сумел воз­бу­дить в сердце своей спут­ницы, своего друга, рас­ка­я­ние в про­ступке, кото­рый она сде­лала.

Дошедши до Вефиля, Иаков напра­вился к югу. Он шел, чтобы уви­дать своего отца, при­нять, может быть, послед­ний вздох старца; уте­шить Ревекку в скорби, кото­рую ей при­чи­нило его отсут­ствие, и, нако­нец, пред­ста­вить им обоим двух своих жен их крови, кото­рые были про­дол­жа­те­лями их потом­ства.

Он уже не увидел Ревекки. Едва он достиг Вефиля, как узнал о смерти матери избран­ного народа16.

Надежда облег­чала жесто­кие удары, кото­рые пора­жали Иакова: Рахиль ждала вторых родов. Кара­ван нахо­дился на пути к Ефрафе. Но с радо­стью Иакова ждало опять и горе. Рахиль при родах чув­ство­вала, что ее жизнь кон­чится с рож­де­нием этого дитяти. “Не бойся, — гово­рила ей пови­валь­ная бабка, — ибо и это тебе сын” (Быт.35:17).

Сын! Рахиль неко­гда родила сына: она его при­вет­ство­вала сло­вами, кото­рые ука­зы­вали на пол­ноту жизни. Теперь, с скор­бью крот­кою и нежною, она при­ни­мала это новое мате­рин­ство, высшее уте­ше­ние в ее пред­смерт­ных стра­да­ниях.

“Бенони” (Быт.35:18), то есть сын моей скорби, — едва могла про­го­во­рить она — и умерла.

Про­кля­тие, кото­рое Иаков про­из­нес неко­гда на похи­ти­теля идолов Лавана, пало на его доро­гую любовь. На самой дороге в Ефрафу Иаков должен был похо­ро­нить останки жен­щины, кото­рую он любил до того, что на выкуп ее посвя­тил четыр­на­дцать лет жизни. Он поста­вил памят­ник на могиле своей подруги. Ее потомки ходили на покло­не­ние ее гробу17.

Позд­нее, когда народ­ные бед­ствия пора­зили изра­иль­тян, не Лия, мать шести их племен, мать самого могу­ще­ствен­ного их пле­мени — Иуды, не Лия оли­це­тво­ряла для них оте­че­ство. Это была Рахиль, тень кото­рой они пред­став­ляли выхо­дя­щей из могилы, опла­ки­ва­ю­щей детей своих и моля­щейся за них (Иер.31:15–17, пер. архи­манд­рита Мака­рия).

Чем она заслу­жила такое почте­ние от тех, кото­рые роди­лись от ее сопер­ницы? Ужели она больше, чем Сарра и Ревекка, почи­тала Гос­пода и слу­жила ему? нет: идолы Лавана, может быть, раз­де­ляли ее почи­та­ние с Богом Авра­ама, Исаака и Иакова. По край­ней мере, подобно матери своего мужа, она упо­треб­ляла гиб­кость своего ума на благо людей? Нет. Но она имела обо­льсти­тель­ную пре­лесть кра­соты, она была страстно любима; рев­ни­вая, она имела больше скорби, чем гнева. Она была впе­чат­ли­тель­ная и живая: ее скорби выра­жа­лись как бы в каком-то отча­я­нии, ее радо­сти — в каком-то опья­не­нии. Она умерла моло­дою, она без горечи опла­кала жизнь; умирая, она про­из­несла одно из тех слов, тро­га­тель­ное крас­но­ре­чие кото­рых гово­рит о глу­боко чув­стви­тель­ной душе. Одним словом: она была истин­ною жен­щи­ною! Поэтому-то ее мелан­хо­ли­че­ский образ нас при­ко­вы­вает, нас при­вя­зы­вает; поэтому-то мы раз­де­ляем ее сокру­ше­ние, когда она в своем последне-рож­ден­ном при­вет­ствует сына своей скорби. В этом ее право на вни­ма­ние ее сооте­че­ствен­ни­ков.

Иаков про­дол­жал свой печаль­ный путь. Он уда­лялся от без­ды­хан­ного тела своей Рахили, но уносил вос­по­ми­на­ние о подруге, и в детях, кото­рых она ему оста­вила, нахо­дил глав­ную из своих при­вя­зан­но­стей. Он не имел муже­ства сохра­нить за послед­ним своим сыном имя, кото­рое дала ему, умирая, Рахиль; он назвал его Вени­а­ми­ном — сыном моей ста­ро­сти. Но дитя, едва открыв­шее глаза на свет Божий, не могло пла­тить за любовь любо­вью. И самым доро­гим уте­ше­нием для Иакова был стар­ший сын Рахили, Иосиф.

Дети Лии и слу­жа­нок него­до­вали на пред­по­чте­ние, кото­рое Иаков отда­вал сыну Рахили. Одна­жды платье Иосифа было при­не­сено в крови его отцу. Пре­ста­ре­лый пат­ри­арх поду­мал, что его дитя разо­рвал дикий зверь. Он поте­рял Рахиль во второй раз! Напрасно ста­ра­лись уте­шать его дети и “дочери” (Быт.37:35)18 его…

Землю Хана­ан­скую, как и другие, пора­зил голод. Только Египет был предо­хра­нен от этого бича преду­смот­ри­тель­но­стью одного муд­реца, кото­рого при­зна­тель­ный фараон облек почти цар­скою вла­стью. Сыно­вья Изра­иля пошли искать хлеба в эту страну. Но Вени­а­мин остался с Иако­вом: за смер­тью Иосифа он поль­зо­вался всем тем пред­по­чте­нием, кото­рое Иаков ока­зы­вал его брату. Десять осталь­ных бра­тьев отпра­ви­лись в Египет, но воз­вра­ти­лись только девять. Чело­век, кото­рый спас егип­тян от бед­ствий голода, желал видеть Вени­а­мина и, давая при­ка­за­ние детям Иакова при­ве­сти его непре­менно, потре­бо­вал у них залож­ника, кото­рым и остался один из бра­тьев, Симеон.

Иаков про­ти­вился. Он отка­зался вру­чить слу­чай­но­стям путе­ше­ствия пред­мет своей послед­ней любви, кото­рый ему оста­вила его доро­гая спут­ница. Нако­нец, голод уси­лился; Иаков усту­пил, и Вени­а­мин отпра­вился в Египет вместе с бра­тьями.

Это было послед­нее испы­та­ние Иакова. Когда воз­вра­ти­лись его один­на­дцать сыно­вей, он узнал, что жив и две­на­дца­тый, кото­рого он считал умер­шим. Он был спа­си­те­лем Египта, он же хотел видеть сына своей матери. Иаков узнал, что, про­дан­ный бра­тьями, он их про­стил, что он хочет обнять своего отца и что фараон ожи­дает всю семью Изра­иля. За ним самим, за жен­щи­нами и детьми его семьи были посланы цар­ские колес­ницы.

Сем­на­дцать лет про­жили изра­иль­тяне в земле Гесем, кото­рую Иосиф именем фара­она отдал им в соб­ствен­ность. Иаков при­бли­жался к смерти и хотел бла­го­сло­вить своих детей. Не одному кому-нибудь он хотел пере­дать свою Боже­ствен­ную миссию, но всем своим сыно­вьям и двум наслед­ни­кам, кото­рых родила Иосифу Асе­нефа, дочь Гелио­поль­ского жреца.

Сна­чала Иаков при­звал к себе стар­шего сына Рахили. Он усы­но­вил двух его детей, Ефрема и Манас­сию (Быт.48:5), испо­ве­дал пред ними скорбь, кото­рую он испы­тал, остав­ляя тело своей люби­мой жены (Быт.48:7). После того его окру­жили все другие его дети. Пре­ста­ре­лый Иаков был в том состо­я­нии, когда душа, отвле­ка­ясь от мате­рии, пре­пят­ству­ю­щей ей видеть небо, про­ви­дит тайны другой жизни. Бросая послед­ний взгляд на про­шед­шее, он судит пове­де­ние своих детей; с горе­чью вспо­ми­нает о пре­ступ­ле­нии Рувима, дерз­нув­шего осквер­нить ложе своего отца; уко­ряет Симеона и Левия в убий­стве жениха их сестры, в истреб­ле­нии народа, кото­рого она могла быть цари­цею. Затем вне­запно печаль уми­ра­ю­щего исче­зает. В его голосе слы­шится Боже­ствен­ное вдох­но­ве­ние; пред ним вос­стают бле­стя­щие образы буду­щего; он при­вет­ствует послед­ний отпрыск цар­ского пле­мени Иуды — Мессию, Иску­пи­теля.

Бла­го­сло­вив каж­дого из своих сынов, он напом­нил им о своем жела­нии быть похо­ро­нен­ным в стране своих отцов. Авраам, Сарра, Исаак, Лия19 ждали его в пещере Мах­пеле, непо­да­леку от Мамрий­ской рощи. Так и могила не соеди­нила Иакова с подру­гой его четыр­на­дца­ти­лет­него испы­та­ния; он должен был опо­чить близ менее доро­гой из двух. Может быть, в этом была награда за горь­кую жизнь Лии, бедной жен­щины, кото­рая умела любить, не будучи люби­мой!

Глава II. Нравы жен­щины пат­ри­ар­халь­ного пери­ода

I. Рели­ги­оз­ные поня­тия жен­щины и слу­же­ние ее Богу

Рели­гия пат­ри­ар­халь­ных времен не имела опре­де­лен­ной формы Бого­слу­же­ния. Это была рели­гия надежд. Этими надеж­дами пита­лись столько же жен­щина, сколько и муж­чина.

На первых биб­лей­ских стра­ни­цах жен­щина явля­ется совер­шенно равною муж­чине, то есть таким же чело­ве­ком в полном смысле слова. Та и другой были созданы по образу и подо­бию Божию (Быт.1:26–27). Пред Своим зако­ном Гос­подь дал им оди­на­ко­вую сво­боду. Подобно муж­чине, жен­щина могла выби­рать между добром, кото­рое истинно, и злом, кото­рое ложно (Быт.2:16–17; 3:3)20; она — суще­ство нрав­ствен­ное и спо­соб­ное к совер­шен­ство­ва­нию (Быт.3:6)21.

Жен­щине при­над­ле­жит первое пре­ступ­ле­ние чело­века, его паде­ние и изгна­ние из рая, но так, что муж­чина в том, что он послу­шался жен­щины, нахо­дит для себя не оправ­да­ние, но обви­не­ние (Быт.3:12,17). Пред нею и пред муж­чи­ной затво­ри­лись врата того Боже­ствен­ного оте­че­ства, где они были про­буж­дены к жизни и бла­жен­ству (Быт.3:22–24). Их печаль­ным взорам пред­ста­ви­лись неиз­вест­ные земли и та необ­ра­бо­тан­ная почва, кото­рая отныне будет пло­до­но­сить ценою их пота и даст им только один верный покой — гроб (Быт.3:17–19).

Но из самого нака­за­ния их должно про­изойти и воз­рож­де­ние. В их борьбе с землею, отка­зы­ва­ю­ще­юся питать их, при­крыть их, они почерп­нут силу, кото­рая, раз­ви­вая все их спо­соб­но­сти, заста­вит их лучше понять их истин­ное досто­ин­ство и вели­чие. Упор­ство борьбы разо­вьет их энер­гию и пока­жет им тор­же­ство их могу­ще­ства. Побеж­дая при­роду, они научатся побеж­дать самих себя. Бог при­ни­мает от них пер­во­род­ных из стад, кото­рых они при­но­сят ему в жертву; они при­но­сят Ему начатки своих поле­вых трудов (Быт 4:3–4). Но Он с боль­шей любо­вью примет от них как жертву отказ от стра­стей, сви­де­тель­ство их доб­ро­де­те­лей.

Таково должно быть слу­же­ние пад­шего чело­ве­че­ства. Но этому слу­же­нию давала силу и ожив­ляла его надежда, что в семени жены (Быт.3:15,20) най­дутся сред­ства окон­ча­тельно побе­дить те бед­ствия, кото­рые навлекло на землю и чело­века его пре­ступ­ле­ние. Впро­чем, чело­ве­че­ству прежде угро­жала окон­ча­тель­ная гибель от женщин из более раз­вра­щен­ного пле­мени Каина. Быто­пи­са­тель гово­рит, что вступ­ле­ние в брак потом­ков Сифа с дочерьми из пле­мени Каина раз­вра­тило чело­ве­че­ский род, и Бог пора­зил его ужас­ным бед­ствием — все­об­щим пото­пом (Быт.6:1–7), память о кото­ром сохра­ни­лась на про­стран­стве всего древ­ней­шего мира, от бере­гов Нила до бере­гов Ганга.

Как во время хао­ти­че­ского состо­я­ния при­роды, пока Бог еще не выде­лил сушу из воды (Быт.1:6), так и теперь вода покрыла всю землю. Но должен ли был вовсе исчез­нуть чело­век, изгнан­ный из Едема? Воз­вра­тится ли при­рода к своему ничто­же­ству? На поверх­но­стях вод пла­вает один ковчег, и в этом-то ков­чеге с четырьмя четами пла­вает то, что оста­лось чело­ве­че­ству от истин­ных веро­ва­ний и доб­ро­де­те­лей, про­несенных сквозь люд­ской раз­врат.

Воды вошли в свои места. Ковчег оста­но­вился на верху Ара­рат­ской горы, кото­рая гос­под­ствует над стра­ною, где свя­щен­ные ска­за­ния поме­щают земной рай.

До самого нашего века какой-то суе­вер­ный ужас окру­жал таин­ствен­ный пик, где, по пре­да­нию, оста­но­вился ковчег и где, как гово­рили, были еще его остатки. Никто не смел про­ник­нуть туда. Теперь не то: ужас этот рас­се­ялся, и попытки про­ник­нуть до самой вер­шины Ара­рата сде­ланы. Теперь с вер­шины Ара­рата путе­ше­ствен­ник может насла­ждаться тем самым зре­ли­щем, кото­рое откры­ва­лось неко­гда перед гла­зами Ноя и его семьи по мере того, как потоп при­бли­жался к концу. При подошве самой горы про­те­кает река Аракс (Гигон или Геон Едема), кото­рая здесь уско­ряет свое тече­ние, со страш­ным шумом уда­ря­ется о скалы.

На самой вер­шине Ара­рата был воз­двиг­нут первый после потопа жерт­вен­ник, кото­рый чело­век посвя­тил Еди­ному, Веч­ному, Бес­ко­неч­ному Богу. Там была при­не­сена жертва бла­го­дар­но­сти за избав­ле­ние от потопа; оттуда же воз­нес­лась к Небу молитва тех, кото­рые должны были снова насе­лить опу­сто­шен­ную землю (Быт.8:20). И над этою-то вер­ши­ной, с бла­го­сло­ве­ния удо­вле­тво­рен­ного Бога, про­стерся знак веч­ного союза Творца с тварью — радуга (Быт.9:13–17).

Это место было колы­бе­лью воз­рож­де­ния чело­века. Бог дал ему землю и все, чем она питает и при­кры­вает, повто­рил ему запо­ведь раз­мно­же­ния чело­ве­че­ского рода, дал ему, все кроме жизни ему подоб­ных. За смерть чело­века Он угро­жает мще­нием смерти, тогда как прежде жизнь убийцы Каина Он ограж­дает сед­ме­рич­ным мще­нием. Сна­чала Бог пола­гает нака­за­ние для пре­ступ­ника в муче­ниях сове­сти, но с помра­че­нием в чело­веке закона сове­сти потре­бо­ва­лось внеш­нее нака­за­ние. “Кто про­льет кровь чело­ве­че­скую, того кровь про­льется рукою чело­века” (Быт.9:6), сказал Бог Ною.

Впро­чем, совер­шен­ное воз­рож­де­ние чело­века было далеко впе­реди. Потомки Ноя успели скоро раз­вра­титься и, рас­хо­дясь в разные сто­роны от подошвы Вави­лон­ской башни, раз­несли только слабые лучи того Боже­ствен­ного света, кото­рый ярко бле­стел взору чело­века, спа­сен­ного от потопа; и чем дальше шло время, тем больше помра­ча­лось между ними Боже­ствен­ное веде­ние: слили Бога с при­ро­дой, — и вышел пан­те­изм, почи­тали богами разные пред­меты при­роды, — и яви­лось мно­го­бо­жие22. Только в одном месте во всей чистоте один чело­век хранил истин­ное Бого­ве­де­ние и пере­дал его своему потом­ству.

Неда­леко от места рас­се­я­ния наро­дов жил пото­мок Сима, одного из сыно­вей Ноя. Между тем как окру­жав­шие его халдеи, первые наблю­да­тели небес­ного свода, в солнце почи­тали начало и творца мира, Авраам в огнен­ном шаре видел только одно из про­яв­ле­ний Выс­шего Могу­ще­ства, одну из есте­ствен­ных сил, кото­рую Вер­хов­ный Дви­жи­тель поста­вил во все­лен­ной. Голос Бога, Кото­рого он почи­тает, выво­дит его из родной страны. Ему сопут­ствует одна жен­щина, кото­рая первая умела понять и раз­де­лить миссию своего супруга. Оба они идут в землю Хана­ан­скую, чтоб рас­про­стра­нять там и под­дер­жи­вать поня­тие о Едином Боге. Союз завета, заклю­чен­ный с ними, Гос­подь воз­об­нов­ляет с их сыном Иса­а­ком и с их внуком Иако­вом, — и отныне истина пере­да­ется без пере­рыва от отца к сыну, от матери к дочери.

В поня­тиях Авра­ама и его пле­мени идея Бога и идея чело­ве­че­ства отли­ча­ются высшим харак­те­ром чистоты и все­общ­но­сти. Творец всей при­роды, Бог под­дер­жи­вает эту при­роду и оду­шев­ляет ее. По Его веле­нию утро сле­дует за вече­ром и вечер за утром23. Он начер­ты­вает путь шарам, кото­рые Он пове­сил в про­стран­стве. Он удер­жи­вает в его ложе море, сте­на­ю­щее как бы под игом дер­жа­щего его и при­нуж­ден­ное в своей бес­силь­ной ярости выбра­сы­вать на берега бело­ва­тую пену. Бог гово­рит, и шум Его голоса, рас­каты грома потря­сают Его шатер из обла­ков, колеб­лю­щи­еся зана­веси кото­рого раз­ры­вает молния (Иов.36–37)24. Он дает росу цветам полей, траве лугов. Он дает буй­волу сво­боду, стра­усу — его быст­рый бег, лошади — ее ржание и ее воин­ский пыл, орлу — его полет и про­ни­ца­тель­ный взор, беге­моту и леви­а­фану — их чудное устрой­ство. Насе­ко­мым и живот­ным Он дает инстинкт само­со­хра­не­ния и пита­ния. Нако­нец, чело­веку Он дает разум и муд­рость, кото­рая его питает, кото­рая одна есть для него сокро­вище более дра­го­цен­ное, чем золото Офира, перлы, оникс, сапфир, топаз Ефио­пии (Иов.28).

В бла­го­го­ве­нии пред силою Гос­пода, все сотво­рив­шего и все ожив­ля­ю­щего, чело­век назы­вает Его Адонаи — Гос­подь; не зная начала этой бла­го­де­ю­щей Силы, Кото­рая пред­ше­ство­вала всему, сотво­рила поко­ле­ния, видела их пре­ем­ство, назы­вает Его вечным без начала и конца.

При­зна­вая все­общ­ность Боже­ствен­ного Про­ви­де­ния, кото­рое всегда хранит и блюдет всех людей и весь мир, пат­ри­архи смот­рели на себя как на свя­щен­ную ветвь един­ствен­ного ствола чело­ве­че­ского рода. Адам и Ной, их отцы, вместе — отцы всего чело­ве­че­ства; а чрез Христа, их Потомка, в них будут бла­го­слов­лены все народы (Быт.22:18).

Пат­ри­арх и его жена, эти князь и кня­гиня пас­ту­ше­ского шатра, живут под непо­сред­ствен­ным, види­мым покро­ви­тель­ством своего вер­хов­ного Вла­дыки. Библия нам не гово­рит, при­сут­ство­вала ли жен­щина в то время, когда пат­ри­арх ставил столп, наса­жи­вал рощу на том самом месте, где он при­зы­вал Гос­пода, когда при­но­сил жертву; но думаем, что это было так; Библия нам пере­дает, что жен­щина бла­го­да­рила Бога, когда Он бла­го­слов­лял ее рож­де­нием сына.

Про­ви­де­ние хра­нило жизнь пат­ри­ар­хов. Но что Оно гото­вило им после смерти? Душа, дыха­ние Бога, воз­вра­тится ли к своему началу? Какая награда ожи­дала тех, кото­рые слу­жили Богу, любя чело­ве­че­ство, тех, кото­рые сохра­няли ува­же­ние к роди­чам, защи­щали угне­тен­ного, при­ни­мали в своем шатре стран­ника и бед­ного, уте­шали вдову и под­дер­жи­вали сироту? Пат­ри­арх, опла­ки­вая спут­ницу своей жизни, наде­ялся ли видеть ее где-нибудь, кроме могилы? Буду­щее для пат­ри­арха было покрыто тьмою, рас­се­я­ния кото­рой — про­свет­ле­ния буду­щего — он ждал от семени жены25. Когда посреди нрав­ствен­ных скор­бей и физи­че­ских муче­ний Иов, пере­ходя от само­от­вер­же­ния к глу­бо­кой скорби и жало­бам, каза­лось, спра­ши­вал у вер­хов­ной Правды осно­ва­ния неза­слу­жен­ного нака­за­ния, видел ли он в смерти что-нибудь другое, кроме конца стра­да­ний? Он верил в Про­ви­де­ние, но ему недо­ста­вало того Хри­стова света, с кото­рым бы он нашел пол­ней­шее успо­ко­е­ние в буду­щем: Иова мучила неиз­вест­ность буду­щего. В этом сомне­нии, в этой неиз­вест­но­сти буду­щего, должно быть, — самое жесто­кое нака­за­ние для сынов жен­щины. Для пат­ри­ар­хов смерть была поро­гом пре­ис­под­ней, под­зем­ного оби­та­лища, где блуж­дали тени. Там они должны были нахо­диться в соеди­не­нии со своими пред­ками до того дня, когда Спа­си­тель живых должен был стать также и Спа­си­те­лем умер­ших!

II. Девица и брак

Боль­шая часть девиц, кото­рые всту­пали в брак с непо­сред­ствен­ными потом­ками Авра­ама, вос­пи­ты­ва­лись в Месо­по­та­мии. Здесь было оте­че­ство Авра­ама, откуда он был при­зван для рас­про­стра­не­ния имени Гос­пода в страну Хана­ан­скую; здесь умер его отец, здесь жили его брат и пле­мян­ники, и в их семей­стве он наме­ре­вался нахо­дить для своих потом­ков жен, кото­рые могли бы стать истин­ными помощ­ни­цами своих мужей в деле миссии, к кото­рой Бог при­звал его потом­ство.

Таким обра­зом, за пер­выми шагами женщин пат­ри­ар­халь­ного пери­ода мы должны сле­дить не в долине Хев­рон­ской, в Хана­ане, где жили пат­ри­архи, но на рав­ни­нах Месо­по­та­мии. Страна эта, рас­по­ло­жен­ная при подошве Ара­рата, в наших глазах имеет ту осо­бен­ную пре­лесть, что среди чудной и необы­чай­ной для нас рас­ти­тель­но­сти Востока напо­ми­нает нам при­роду Европы. Правда, в Месо­по­та­мии мало чего-нибудь похо­жего на наши густые леса; но там и сям она усеяна рощами черных кипа­ри­сов, буке­тами топо­лей, груш и орешин, кото­рые пере­ме­жа­ются обво­ро­жи­тель­ными садами апель­си­нов, лимо­нов, вишен и гра­на­тов. С рос­кош­ным видом сплош­ного сада эта страна соеди­няет уеди­не­ние пустыни. Луга Месо­по­та­мии испещ­рены вен­чиками лилии, крас­ными голов­ками чер­то­по­лоха, золо­ти­стыми цве­тами полыни и лазо­ре­выми звез­доч­ками василь­ков. Овцы гложут здесь мор­ские рас­те­ния, кото­рые теперь, уда­лен­ные от волн, неко­гда их обмы­вав­ших, сохра­няют еще внутри ожив­ля­ю­щую соль, кото­рою они напи­таны. Там же живот­ные нахо­дят для себя души­стые паст­бища: тимьян, бого­род­ская трава, душица, шафран, цветок кото­рого то белый, то крас­ный или лило­вый, выстав­ляет свои красно-оран­же­вые пестики, напол­няют воздух уди­ви­тель­ным бла­го­уха­нием.

Среди этой-то при­роды и с этою при­ро­дой жила девица. Она жила не в затворе, но пока­зы­ва­лась всюду с откры­тым лицом26. То с кув­ши­ном на плечах она выхо­дила в поле к источ­нику чер­пать воду, назна­чен­ную для домаш­него упо­треб­ле­ния (Быт.24:11–16), то ходила среди этих самых полей, над­зи­рая за ста­дами своего отца (Быт.29:6–9).

Месо­по­там­ская девица была под­чи­нена цар­ской власти своего отца, кото­рая ей и покро­ви­тель­ство­вала и гро­зила судом, могла мстить за ее оскорб­ле­ния и нака­зы­вать ее за вину. Лишь только придя из Месо­по­та­мии в землю Хана­ан­скую, братья Дины страшно ото­мстили за свою оскорб­лен­ную сестру; а Иуда, сын Иакова, осудил на смерть свою винов­ную сноху, законно счи­тав­шу­юся его доче­рью (Быт.34; 38). Но редко слу­ча­лось, чтобы отец упо­треб­лял право смерти, кото­рое он по обычаю имел над своими детьми. Забот­ли­вость, с кото­рой пат­ри­архи искали жен для своих сыно­вей в Месо­по­та­мии, среди своих род­ствен­ни­ков, сви­де­тель­ствует о чистоте и скром­но­сти этих девиц, кото­рые пред­на­зна­ча­лись быть вос­пи­та­тель­ни­цами народа Божия.

Достигши воз­раста, в кото­ром нужно жениться и испол­нить первую обя­зан­ность главы пле­мени — про­дол­жить это племя, еврей помнил, что Бог, учре­ждая брач­ный союз, вместе с обя­зан­но­стью вос­про­из­ве­де­ния рода чело­ве­че­ского пола­гал начало его совер­шен­ство­ва­ния. Только в цело­муд­рен­ной ара­ме­янке (Быт.31:20,24)27 он думал найти помощ­ницу, кото­рая бы, соеди­няя свою нрав­ствен­ную силу с его, сде­лала их общее шествие по пути долга более твер­дым и более спо­кой­ным; в ара­ме­янке он искал туспут­ницу, кото­рая бы раз­де­лила его радо­сти и осо­бенно его печали, уве­ли­чи­вала бы первые и облег­чала вторые; в ней еврей искал эту часть самого себя, кото­рая должна была вос­пол­нить его суще­ство­ва­ние. С ара­ме­ян­кой пат­ри­арх наде­ялся иметь то брач­ное еди­не­ние, как бы еди­не­ние в одной плоти, како­вым пред­став­лял брач­ный союз первый чело­век. В ней он думал найти все, что должна иметь стро­гого и неж­ного супру­же­ская при­вя­зан­ность; с нею он наде­ялся, что два сердца, объ­еди­нен­ные брач­ным союзом, не будут больше оди­ноки и навсе­гда будут одно (Быт.24:67).

Когда для сына пат­ри­арха насту­пало время семей­ных радо­стей, о кото­рых он мечтал, отец или посы­лал его самого искать сча­стья (Быт.28:2), или пове­рял слуге, своему другу, отыс­кать в Месо­по­та­мии и при­ве­сти в Ханаан жену, кото­рая бы осу­ще­ствила надежды сына (Быт.24).

Об обря­дах и цере­мо­ниях браков пат­ри­ар­халь­ных времен мы знаем очень мало. В это время девица не имела права выби­рать себе супруга. Рука отца, рас­по­ла­гав­шего ее жизнью, имела право и на ее сво­боду: девица должна была сле­до­вать за своим супру­гом, даже неиз­вест­ным, если только его выбрал отец или ее стар­ший брат28. От своего жениха она полу­чала вено, кото­рое состав­ляло ее при­да­ное и ее соб­ствен­ность; только по зло­упо­треб­ле­нию отец ее мог вос­поль­зо­ваться ее при­да­ным, кото­рым награ­дил ее жених (Быт.31:14–16)29.

Вено, или выкуп неве­сты состоял или в службе ее отцу ее буду­щего супруга (Быт 29:18), или в дра­го­цен­но­стях, доро­гих одеж­дах, в сосу­дах из золота и серебра (Быт 24:22,53). Дача вена неве­сте и дары родным ее состав­ляли закон­ное осно­ва­ние супру­же­ства. Самый брак тор­же­ство­вался празд­ни­ком, кото­рый про­дол­жался целую неделю (Быт.29:27–28)30. А иногда, как это слу­чи­лось в браке Ревекки, брач­ное тор­же­ство окан­чи­ва­лось одним днем (Быт.24:54–55).

III. Супруга. Мать. Вдова

По шатру нынеш­них арабов31, сде­лан­ному из шерсти их черных коз, мы можем соста­вить поня­тие о жилище еврей­ских пат­ри­ар­хов. Внеш­ние усло­вия жизни, при кото­рых жили древ­ние пат­ри­архи, оста­лись неиз­мен­ными у арабов. Для пас­ту­ше­ской, бро­дя­чей жизни, кото­рую ведут нынеш­ние арабы и кото­рую вели пат­ри­архи, шатер как нельзя более удобен. Веро­ятно, у пат­ри­ар­хов он был тот же.

Если вла­де­лец небо­гат, он имеет один шатер, раз­де­лен­ный внутри зана­вес­кою из ковра на два отде­ле­ния, из кото­рых заднее состав­ляет поло­вину жены, а перед­нее — поло­вину мужа. Но бога­тый вла­де­лец имеет целую группу шатров, так что каждая из его жен может иметь отдель­ное жилище.

Пат­ри­арх ставил свои шатры под тенью рощ и лесов. Здесь он был отцом, царем и судьею; отсюда он управ­лял своими детьми и слу­гами; отсюда он под­ни­мал свою неболь­шую армию на защиту союз­ника, на кото­рого сде­лано напа­де­ние; здесь его суд, как мы это видели, мог про­из­не­сти опре­де­ле­ние смерти.

Рядом с ним стоит его жена. Она раз­де­ляет с мужем если не его вер­хов­ное право суда, то по край­ней мере авто­ри­тет цар­ствен­но­сти, и Гос­подь назвал ее цари­цею, гос­по­жею (Быт.17:15–16)32. Рабы окру­жают царицу; на свою рабу она может воз­ло­жить даже такое важное дело, как корм­ле­ние грудью ребенка (Быт.24:59,61)33. Созна­вая свое досто­ин­ство, неумо­ли­мая, когда ей при­хо­диться защи­щать свои права, важная в своем поло­же­нии, она все застав­ляет пре­кло­няться пред собою. Когда она про­из­несла слово об уда­ле­нии рабы, хотя бы эта раба была мать сына пат­ри­арха, — раба, даже самый ее сын уда­ля­ются (Быт.21).

Гос­пожа своих слуг, она — спут­ница того, кого назы­вает Баал — гос­по­дин мой! Она ему сове­тует (Быт.27:46), уте­шает его (Быт 24:67), уха­жи­вает за ним. Он ее слу­шает, он ее любит (Быт.27:46; 28:1; 24:67). Впро­чем, в ува­же­нии, кото­рое он воз­дает ей, недо­стает того неиз­мен­ного чув­ства покро­ви­тель­ства, кото­рое защи­щает досто­ин­ство супруги и под­дер­жи­вает супру­же­скую честь. Когда пат­ри­арх путе­ше­ствует в сопро­вож­де­нии своей жены, он боится, чтобы какой-нибудь егип­тя­нин или фили­стим­ля­нин не пожерт­во­вал жизнью мужа кра­соте его супруги, — и он дает своей спут­нице имя сестры (Быт.12; 20; 26).

Высо­кое поло­же­ние гос­пожи, или царицы пат­ри­ар­шего шатра не осво­бож­дало ее от заня­тий домаш­ней жизни. Она умела при­го­то­вить стол, при­дать моло­дому коз­ленку вкус дичи (Быт.27:9). Когда пат­ри­арх, угощая стран­ника, при­ка­зы­вает убить тельца и при­го­то­вить его, сам пред­ла­гает молоко и сыр, может быть, при­го­тов­лен­ный его женою, соб­ственно на хозяйке дома лежит обя­зан­ность заме­сить тесто из пше­нич­ной муки и испечь в горя­чей золе прес­ные лепешки, кото­рые до нашего вре­мени едят арабы (Быт.18:6).

Но самое высо­кое поло­же­ние жен­щина зани­мала как мать сыно­вей или сына. Жен­щина при­несла смерть и рас­тле­ние на землю; она наде­я­лась спа­стись, только про­дол­жая жизнь на земле, при­ведя на землю Спа­си­теля. И быть мате­рью — в этом она пола­гала свое воз­рож­де­ние.

Как она жестоко стра­дала и вместе какой реши­тель­ный пере­во­рот обна­ру­жи­вался в ней, когда при­рода отка­зы­вала ей в сыне, в кото­ром она меч­тала видеть одного из осно­ва­те­лей бла­го­сло­вен­ного народа, одного из пред­ков Спа­си­теля! Именно тогда эта вла­сти­тель­ная царица шатра, другой раз столь рев­ниво наблю­да­ю­щая свои права, не только согла­ша­ется раз­де­лить их с другой жен­щи­ной, но даже сама пред­став­ляет свою сопер­ницу, чтобы хотя чрез рож­де­ние другой матери удо­вле­тво­рить горя­чему жела­нию иметь потом­ство (Быт.16; 30). Быть или не быть мате­рью — это дело жизни и смерти, из-за кото­рого завя­зы­ва­ется борьба между двумя жен­щи­нами, между двумя сест­рами, — борьба, в кото­рой мате­рин­ство счи­та­ется побе­дой, непло­дие — пора­же­нием; в кото­рой люби­мая супруга, не могу­щая быть мате­рью, в виду супруги пре­зи­ра­е­мой, но окру­жен­ной детьми, в отча­я­нии вскри­ки­вает: “Дай мне детей, а если не так, то я умру”; борьба, кото­рая окан­чи­ва­ется только страш­ным криком неплод­ной жен­щины, нако­нец рож­да­ю­щей сына: “Снял Бог позор мой” (Быт.30).

Это стрем­ле­ние, это нетер­пе­ние быть мате­рью совер­шенно понятно в женах пат­ри­ар­хов, от кото­рых должен про­изойти народ Божий. Жена пат­ри­арха забы­вает о страш­ных болез­нях рож­де­ния, о том, что про­ис­шед­шее от нее племя будет бороться, стра­дать; она только помнит и верит, что чрез нее вос­тор­же­ствует целое чело­ве­че­ство. Это пред­чув­ствует и пони­мает уже первая жен­щина, когда, рождая пер­вого своего сына, Каина, вос­кли­цает: “При­об­рела я чело­века от Гос­пода” (Быт.4:1). Это жела­ние пат­ри­ар­халь­ной жен­щины быть мате­рью может быть самым оче­вид­ным, нагляд­ным дока­за­тель­ством при­сут­ствия веры в Иску­пи­теля. В матери вера эта выра­жа­лась как нельзя яснее.

С именем матери жен­щина пат­ри­арха поль­зу­ется полным авто­ри­те­том супруги. Сын, кото­рого она купила ценою своих стра­да­ний и слез, есть ее сын, при­над­ле­жит ей. Она назы­вает его именем, кото­рое выра­жает ее том­ле­ния, ее испы­та­ния, скорби ее родов или радо­сти ее мате­рин­ства (Быт.4:25; 29; 30)34. Она напе­чат­ле­вает ему свой харак­тер, она вдох­нов­ляет его своими чув­ствами; для этого стоит только при­пом­нить Иакова, в кото­ром нельзя не заме­тить тон­ко­сти ума и чув­стви­тель­но­сти его матери Ревекки, кото­рый и бла­го­сло­ве­ние своего отца полу­чил по ее побуж­де­нию и насто­я­нию (Быт.27). В вос­по­ми­на­нии потом­ков Изра­иля имя матери пат­ри­арха про­дол­жает соеди­няться со славою ее сына. Сын платит матери любо­вью за болезни и стра­да­ния, кото­рых он ей стоил. Он ей пови­ну­ется при ее жизни (Быт.27), он долго опла­ки­вает ее, когда она сошла в могилу (Быт.24:67).

Иногда только муж­чина забы­вает, на что он может наде­яться чрез жен­щину-мать, а хочет видеть только то, что он уна­сле­до­вал чрез нее. Он как бы него­дует на самые болезни ее рож­де­ния в силу того, что с рож­де­нием она дала ему в наслед­ство скорби и болезни, — этот яд, кото­рый отрав­ляет его жизнь, бегу­щую, как тень, ско­ро­пре­хо­дя­щую, как цветок. И когда он на минуту под­да­ется сомне­нию, не ничто­же­ством ли кон­чится эта жизнь, у него выры­ва­ются страш­ные слова: “Погибни день, в кото­рый я родился” (Иов.3:3; ср. 14:1; 15:14; 25:4).

По своему необы­чай­ному жела­нию быть мате­рью жены пат­ри­ар­хов даже спо­соб­ство­вали мно­го­жен­ству. Это мы видели в исто­рии Сарры, в исто­рии борьбы Лии и Рахили.

Остав­шись вдовою, жена пат­ри­арха имела полное право на покро­ви­тель­ство как своей соб­ствен­ной семьи, так и посто­рон­них. Ее уте­шали в скорби, ей помо­гали в бед­но­сти (Иов.29:13; 31:16).

Если муж вдовы не оста­вил потом­ства, то брат умер­шего должен был соеди­ниться с нею и вос­ста­вить брату потом­ство, в кото­ром бы ожило имя покой­ного (Быт.38). Состо­я­ние бере­мен­но­сти, в кото­ром нахо­ди­лась вдова, избав­ляло ее от обя­зан­но­сти соеди­няться с братом мужа (Быт.38:26).

Глава III. Жен­щины под­за­конно-наци­о­наль­ного пери­ода

I. Жен­щины, имев­шие вли­я­ние на судьбу Моисея: дочь фара­она. — ефи­оп­лянка. — Сеп­фора. — Мари­амна

Племя Авра­амово воз­росло в Египте в целый народ. Как сам Авраам неко­гда уда­лился от своих родных, чтобы среди чуж­дого народа при­го­то­виться к своей высо­кой миссии, так и его потом­кам суж­дено было обра­зо­вать целый народ под чужим вла­ды­че­ством, и его племя не только не сме­ша­лось со своими вла­сти­те­лями, но в чужой стране еще больше обосо­би­лось, еще резче выка­зало свою само­быт­ность. Мы встре­чаем уже тысячи потом­ков две­на­дцати сыно­вей Иакова. Мы не видим, чтобы они всту­пали в браки с тузем­цами. Та осто­рож­ность, какую выка­зал Авраам, — не брать жен между тузем­цами Хана­ана, но скорее посы­лать за ними в дале­кую страну к своим родным, веро­ятно, строго сохра­ня­лась и здесь.

…На бере­гах Нила чего-то, по-види­мому, ждала еврей­ская девица. Ее глаза были при­ко­ваны к трост­нику реки, среди кото­рого пла­вала кор­зина из папи­руса.

Группа женщин схо­дила к Нилу. Это была знат­ная моло­дая жен­щина из егип­тя­нок со своей свитой. Купа­ясь в реке, она заме­тила кор­зину. Тотчас же одна из ее слу­жа­нок вынула кор­зину из воды и при­несла гос­поже. Моло­дая жен­щина открыла эту пла­ва­ю­щую колы­бель, и ее глазам пред­ста­вился пре­крас­ный трех­ме­сяч­ный маль­чик. Он плакал. Глядя на малютку, она ска­зала: “Это из еврей­ских детей” (Исх.2:6). Моло­дая жен­щина была дочь царя еги­пет­ского, Рам­зеса, извест­ного у греков под именем Сезо­стриса35. Она знала, что ее отец, опа­са­ясь семьи того самого Иосифа, кото­рого егип­тяне неко­гда счи­тали и почи­тали как своего спа­си­теля, стра­хом был дове­ден до вар­вар­ства, чуж­дого вели­кой душе.

Рамзес помнил, что во время царей-пас­ты­рей дети Иакова посе­ли­лись в земле Гесем; он хотел поту­шить в их потом­ках стрем­ле­ние к сво­боде, к кото­рой их при­учала неза­ви­си­мость пат­ри­ар­халь­ного управ­ле­ния. Для дости­же­ния этой цели он под­верг их изну­ри­тель­ным рабо­там. Сво­бод­ный труд раз­ви­вает силы чело­века; труд насиль­ный, лиша­ю­щий его права на соб­ствен­ные спо­соб­но­сти, отни­мает у него чув­ство соб­ствен­ного досто­ин­ства.

Евреи, не при­вык­шие к осед­лой жизни и пре­зи­рав­шие искус­ство стро­ить, цар­ство­вали в своих шатрах и на лугах, где пас­лись их стада. И вот их при­нуж­дают под над­зо­ром воз­дви­гать те гро­мад­ные постройки, кото­рые до наших дней про­дол­жают рас­ска­зы­вать нам исто­рию их при­тес­ни­те­лей. Руками евреев были воз­двиг­нуты две силь­ные кре­по­сти: Пифон и Рамзес. Пира­миды, каналы и другие гро­мад­ней­шие постройки про­из­ве­дены, конечно, не без уча­стия евреев.

Рамзес успел стес­нить евреев нрав­ственно; но число их непре­рывно умно­жа­лось. И вот жре­че­ское про­ро­че­ство дает знать царю, что между евре­ями родится чело­век, кото­рый вдох­нет им народ­ный дух, и они отмстят своим при­тес­ни­те­лям36. Рамзес при­ка­зал умерщ­влять всех детей муже­ского пола, кото­рые отныне будут рож­даться у евреев. Поэтому-то дочь Рам­зеса, смотря с уча­стием на дитя, най­ден­ное в трост­ни­ках Нила, ска­зала: “Это из еврей­ских детей”. Все заботы матери про­бу­ди­лись в душе царевны. Она хотела бы вос­пи­тать малютку, но едва ли какая-либо еги­пет­ская кор­ми­лица взяла бы его.

Девица, кото­рая, до при­хода царевны, каза­лось, наблю­дала за пла­ва­ю­щей колы­бе­лью, подо­шла к дочери царя:

— Не схо­дить ли мне и не позвать ли к тебе кор­ми­лицу из евре­я­нок, чтоб она вскор­мила тебе мла­денца?

— Сходи, — отве­чала ей царевна.

Девица уда­ли­лась. По ее зову яви­лась евре­янка.

— Возьми мла­денца сего и вскорми его мне; я дам тебе плату, — ска­зала ей царевна (Исх.2:7–9).

Еврей­ская кор­ми­лица взяла малютку, и он начал сосать молоко, кото­рое ему пред­ло­жили: он питался от груди матери. Никто и не подо­зре­вал ни того, что моло­дая послан­ница царевны была Мари­амна, сестра малютки, бро­шен­ного в воду, ни того, что кор­ми­лица, при­ве­ден­ная ею, была Иоха­веда, мать их обоих. В про­дол­же­нии трех меся­цев Иоха­веда скры­вала ново­рож­ден­ного малютку в своем доме, пока, нако­нец, дове­рила его Про­ви­де­нию, пустив в реку.

По вскорм­ле­нии малютка был при­не­сен Иоха­ве­дой к царевне. Она при­вя­за­лась к нему как к сыну37. Мы любим дитя, потому что его душа свежая, как бы только вышед­шая из рук Творца, еще не думала ни об одном из наших несча­стий и еще не знает ни о чем, кроме любви. Мы любим дитя, потому что оно слабо и нуж­да­ется в нашей защите, чтобы про­ти­во­сто­ять пер­вому дуно­ве­нию, кото­рое может унести его к небес­ному оте­че­ству. Мы любим дитя, потому что, вопло­щен­ная и живая надежда, оно будет одним из борцов за дело Божие. Царевна сле­до­вала вле­че­нию своего сердца. При­е­мыша она назвала своим сыном. Правда, она не дала ему жизни, но она его спасла от верной смерти, — а это почти то же зна­чило для нее, что быть его мате­рью. В память дня и обсто­я­тель­ства, при кото­рых была най­дена эта отрасль отвер­жен­ного пле­мени, она назвала малютку Мои­сеем — спа­сен­ным от воды.

Со сво­бо­дою, свой­ствен­ною егип­тян­кам того вре­мени, для кото­рых были доступны даже поче­сти трона, равно как ува­же­ние и власть в семей­стве, царевна со своим сыном на руках при­хо­дит к своему отцу и пере­дает на руки царя этот при­ят­ный пода­рок Нила38. Рамзес был еще не стар и на вер­шине славы после своих побед над ефи­оп­ля­нами и хет­те­ями. В Лувр­ском музее есть сфинкс, кото­рый изоб­ра­жает этого вели­кого еги­пет­ского заво­е­ва­теля: пре­крас­ная и вели­че­ствен­ная голова с отпе­чат­ком ума, откро­вен­но­сти и энер­гии, соеди­нен­ной с кро­то­стью, гово­рит нам о вели­чии и кра­соте еги­пет­ского царя. Именно таким мы пред­став­ляем Рам­зеса, когда он впер­вые обра­щает свой взор на малютку Моисея.

Одна­жды Рамзес, как сви­де­тель­ствует пре­да­ние, захо­тел поме­рить свою диа­дему на чело Моисея, но тот бросил корону и затоп­тал ее ногами. Жрец, пред­ска­зав­ший, что между потом­ками Иакова родится дитя к славе Изра­иля и к стыду Египта, был тут же. При таком дерз­ком поступке при­ем­ного сына царевны, при­ла­гая свое про­ро­че­ство к Моисею, жрец начал наста­и­вать, чтобы Рамзес тотчас же погу­бил малень­кого еврея. Но испу­ган­ная царевна, схва­тив дитя, бежала с ним. Усту­пая нуждам поли­тики, Рамзес мог про­дик­то­вать смерт­ный при­го­вор невин­ным, кото­рые были ему неиз­вестны; но мог ли он доз­во­лить при­не­сти в жертву при­ем­ного сына своей дочери, дитя, кото­рое играло на его коле­нах, кото­рое он сам осыпал своими лас­ками?

Царевна сама направ­ляла вос­пи­та­ние Моисея; она ввела его в жре­че­скую кол­ле­гию Гелио­поля, где он позна­ко­мился с фило­соф­скими зна­ни­ями, хра­ни­те­лями кото­рых были еги­пет­ские жрецы (Деян.7:22). Таким обра­зом еврей­ский зако­но­да­тель вырос под двой­ным вли­я­нием: рели­ги­оз­ного веро­ва­ния, кото­рым он был обязан своей матери, Иоха­веде, и фило­соф­ских идей, кото­рым он был обязан дочери Рам­зеса. Избран­ник Божий дела­ется силь­ным в слове и деле (Деян.7:22). Своей миссии он служит и своею душою, и своею рукою.

Ефи­оп­ляне в то время напали на Египет; их пол­чища дохо­дили до пира­мид Мем­фиса и колос­саль­ного сфинкса, высе­чен­ного из Ливий­ских гор. Между тем таин­ствен­ный голос воз­ве­стил, что только один иудей может спасти Египет. Вни­ма­ние Рам­зеса оста­но­ви­лось на при­ем­ном сыне дочери, и царь упро­сил царевну дать ему Моисея в пред­во­ди­тели армии. Царевна усту­пила своего сына оте­че­ству, но взяла со своего отца клятву, что ее сын не под­верг­нется другим опас­но­стям, кроме опас­но­сти сра­же­нья. Теперь она гор­ди­лась тем, что, спасая Моисея от верной смерти, сохра­нила в нем послед­нюю надежду своей страны. Обра­ща­ясь к жрецам, она сурово при­по­ми­нала им время, когда они хотели погу­бить как врага Египта того чело­века, кото­рый был пред­на­зна­чен отмстить за их оте­че­ство.

Таково послед­нее появ­ле­ние дочери Рам­зеса в пре­да­ниях иудей­ских. Она явля­ется в какой-то таин­ствен­ной пре­ле­сти. Библия не сохра­нила нам даже ее имени39. При­ни­мая во вни­ма­ние вли­я­ние, какое она имела на Рам­зеса с самого начала его цар­ство­ва­ния, мы невольно при­по­ми­наем Атирту, ту дочь Сезо­стриса, кото­рая, по словам Дио­дора Сици­лий­ского, вдох­нула в своего отца мысль сде­лать из Египта цар­ство мира и ука­зала ему даже сред­ства осу­ще­ствить этот план, испол­нен­ный фара­о­ном только напо­ло­вину. Геро­иню Дио­дора, кото­рая с силою вооб­ра­же­ния соеди­няла твер­дость харак­тера, можно вполне отож­де­ствить с биб­лей­ской доче­рью фара­она40, в кото­рой мы нахо­дим тот же бла­го­род­ный порыв, то же посто­ян­ство в добре, тот же вели­ко­душ­ный и гордый харак­тер, кото­рый гре­че­ский исто­рик при­пи­сы­вает первой. Мы нахо­дим даже больше: в наре­чен­ной матери Моисея мы нахо­дим жен­скую чув­стви­тель­ность, кото­рая так хорошо идет муже­ствен­ной сме­ло­сти, какую Диодор при­пи­сы­вает дочери Сезо­стриса. Соеди­няя в одном лице черты этих двух порт­ре­тов, мы полу­чим один из самых вели­че­ствен­ных обра­зов, кото­рые когда-либо имели зна­че­ние в судьбе изра­иль­ского народа. Бла­го­род­ные и высо­кие черты ее пока­зы­вают, что жен­щина, пытав­ша­яся пора­бо­тить мир еги­пет­скому вла­ды­че­ству, спасая и вос­пи­ты­вая осно­ва­теля и зако­но­да­теля народа Иеговы, была ору­дием в руках Про­мысла, уго­тов­ляв­шего спа­се­ние целого чело­ве­че­ства. Не в этом ли должна была осу­ще­ствиться та мечта о поко­ре­нии все­лен­ной, кото­рую леле­яла дочь Сезо­стриса?..

Между тем Моисей, отбивши ефи­оп­лян, пере­нес войну в их соб­ствен­ную страну. Оса­ждая город Сава, поло­же­ние кото­рого между тремя реками делало его непри­ступ­ным, он доса­до­вал на про­дол­жи­тель­ность войны. Одна­жды во время сра­же­ния с высоты стен его заме­тила Тарбис, дочь царя ефи­оп­ского. Тарбис, конечно, была вос­при­им­чива к пре­ле­сти воин­ской славы. Ефи­оп­ских женщин оду­шев­лял тот воин­ский дух, кото­рым отли­ча­лось все их племя; они сами участ­во­вали в битвах и были зна­комы со всеми суро­во­стями войны. Тарбис полю­била моло­дого началь­ника вра­же­ской армии и выра­зила ему свое жела­ние соеди­ниться с ним браком. Сдача оса­жден­ной кре­по­сти — вот усло­вие, на кото­ром вождь еги­пет­ской армии принял про­тя­ги­вав­шу­юся к нему руку. Ефи­оп­ская царевна вышла замуж за сына Изра­иля41. Тор­же­ству­ю­щий Моисей привел в Египет войска Рам­зеса.

Но в то самое время, когда Моисей в пала­тах своей наре­чен­ной матери насла­ждался своей зачи­на­ю­ще­юся славой, он видел, что его братья нахо­дятся под игом того самого царя, кото­рого он защи­тил. Одна­жды он увидел, что один егип­тя­нин бил изра­иль­тя­нина; в нем заки­пела бла­го­род­ная кровь сына Авра­амова: чтобы спасти жертву, он убил обид­чика. Рамзес узнал об убий­стве и хотел нака­зать убийцу. Но Моисей по своей воле разо­рвал узы своего бле­стя­щего раб­ства: он бежал в пустыню. Он дошел до глу­бины Аравии, до той обла­сти, где жили мади­а­ни­тяне, потомки чет­вер­того сына Авра­ама от Хет­туры. Он оста­но­вился отдох­нуть близь коло­дезя, и вот семь доче­рей одного мади­ам­ского пат­ри­арха42 при­гнали туда стадо своего отца, чтобы напо­ить его; при­быв­шие другие пас­тухи начали их отго­нять. Моисей, вос­пи­тан­ный между егип­тя­нами, кото­рые окру­жали жен­щину долж­ным ува­же­нием, не могший без него­до­ва­ния видеть уни­же­ние и стра­да­ние угне­тен­ного, ото­гнал трусов, чув­ство­вав­ших себя силь­ными только пред сла­бо­стью несколь­ких моло­дых девиц, и сам напоил их стадо. Бла­го­даря такому вме­ша­тель­ству ино­странца дочери пат­ри­арха пришли к своему отцу ранее обык­но­вен­ного.

— Что вы так скоро пришли сего­дня? — спра­ши­вал их отец.

— Какой-то егип­тя­нин защи­тил нас от пас­ту­хов, и даже начер­пал нам воды и напоил овец наших, — отве­чали они.

— Где же он? Зачем вы его оста­вили? Позо­вите его, и пусть он ест хлеб (Исх.2:18–21).

Моисею понра­ви­лась жизнь в доме мади­ам­ского пат­ри­арха Иофора. Он женился на его дочери Сеп­форе, одной из тех, кото­рым он оказал покро­ви­тель­ство. Дитя Изра­иля, он нашел у мади­а­ни­тян пас­ту­ше­скую жизнь изра­иль­ских пат­ри­ар­хов. Он стал жить пас­ту­хом и этим вос­пол­нил свой опыт. Высо­тою своего ума он был обязан созер­ца­тель­ным наукам Гелио­поля, своею храб­ро­стью и сме­ло­стью — воин­ским упраж­не­ниям; а его жизнь при дворе дала ему пони­ма­ние людей и вещей. Уеди­не­ние пустыни очи­стило, воз­вы­сило его мысль. И когда Иегова пове­лел ему осво­бо­дить бра­тьев и выве­сти их в землю, где поко­ился прах Авра­ама, Исаака, Иакова, он, несмотря на свое само­уни­чи­же­ние, на свои недо­статки, ока­зался достой­ным сде­латься послан­ни­ком Гос­пода, изба­ви­те­лем народа Иеговы.

Сопут­ству­е­мый женою и двумя сыно­вьями, Моисей напра­вился к Египту (Исх.4:20)43. Аарон, брат его, встре­тил его в пустыне. По одному тал­му­ди­че­скому пре­да­нию, ука­зы­вая на Сеп­фору и детей, Аарон спро­сил Моисея:

— А это кто?

— Это моя жена, кото­рую я взял в Мади­аме, а это мои дети, — отве­чал Моисей.

— Куда ты ведешь их?

— В Египет44.

Аарон заме­тил, что и без того велики их скорби о несча­стии их бра­тьев в Египте, что его дети только уве­ли­чат число несчаст­ных, а сле­до­ва­тельно, и скорби двух бра­тьев. Моисей понял своего брата. Он не хотел под­вер­гать заразе язы­че­ского раб­ства сво­бод­ное суще­ство­ва­ние детей пустыни. Жерт­вуя своими семей­ными радо­стями спо­кой­ствию самого семей­ства, Моисей ото­слал свою жену и детей назад в шатер Иофора.

Моисей и Аарон пришли вместе в землю фара­о­нов. Рамзес умер, ему насле­до­вал сын его Менефта. Это именно тот фараон, кото­рый гово­рил одно, а делал другое, ныне гово­рил да, а завтра нет, тот оже­сто­чен­ный эгоист и обман­щик, с кото­рым при­шлось бороться осво­бо­ди­телю Изра­иля. Во имя Иеговы Моисей и Аарон про­сили царя отпу­стить евреев в пустыню для при­не­се­ния жертвы их Богу. Менефта отка­зал. Но рука Иеговы пора­зила при­тес­ни­те­лей его народа.

Потомки Иакова напра­ви­лись к Крас­ному морю. Гос­подь их сопро­вож­дал днем стол­пом облач­ным, ночью стол­пом огнен­ным. Евреи оста­но­ви­лись станом при Пига­хи­рофе. Шесть­сот воен­ных колес­ниц нес­лись в погоню за ними. Менефта понял, что путе­ше­ствие его рабов в пустыню для жерт­во­при­но­ше­ния было только пово­дом к бег­ству; он сам бро­сился за ними в погоню. Запер­тые впе­реди морем, по сто­ро­нам горами, сзади еги­пет­ской армией, евреи пре­да­лись отча­я­нию; они вос­пы­лали гневом не против своих тира­нов, но против своего осво­бо­ди­теля. Моисей обра­тился к Гос­поду. Насту­пила ночь. Огнен­ный столп осве­щал путь изра­иль­тя­нам, но столп облач­ный скрыл их от егип­тян. По пове­ле­нию Иеговы Моисей про­стер руку на море, и силь­ный ветер подул с востока; воды раз­де­ли­лись, пока­за­лось мор­ское дно, и евреи прошли по суше между двумя водя­ными сте­нами. Колес­ницы фара­она устре­ми­лись по этому новому пути. Моисей снова про­стер руку свою на море, и море погребло под своими водами егип­тян.

С наступ­ле­нием дня евреи, нахо­дясь на другой сто­роне моря, не видя более врагов за собою, вздох­нули дыха­нием сво­боды. Свои бла­го­дар­ствен­ные клики они выра­зили в тор­же­ствен­ней­шей песне Богу:

Пою Гос­поду,
Ибо Он высоко пре­воз­несся;
Коня и всад­ника его вверг­нул в море.
Гос­подь кре­пость моя и слава моя,
Он был мне спа­се­нием.
Он Бог мой, и про­славлю Его;
Бог отца моего, и пре­воз­несу Его.
Гос­подь муж брани, Иегова имя Ему… (Исх.15:1–3).

Вся песнь дышит рели­ги­оз­ным вос­тор­гом чело­века, из мучи­тель­ной тес­ноты вырвав­ше­гося на свет Божий, в кото­ром ожили все лучшие надежды, все бла­го­род­ные порывы, кото­рый чув­ствует себя уже не бояз­ли­вым рабом чуже­зем­цев, но сыном Божиим и вла­ды­кою мира. Муж­скому хору отве­чал более крот­кий, но не менее вдох­но­вен­ный хор женщин. Сестра Моисея, про­ро­чица Мари­амна, а вслед за нею все жен­щины Изра­иля, ударяя в тим­паны с лико­ва­нием, напо­ми­нали своим отцам, мужьям, бра­тьям первую строфу бла­го­дар­ствен­ной песни.

Пойте Гос­поду,
Ибо высоко пре­воз­несся Он,
Коня и всад­ника его вверг­нул в море (Исх.15:21).

Впро­чем, этот вос­торг был делом только ско­ро­пре­хо­дя­щего воз­буж­де­ния. Про­дол­жи­тель­ное раб­ство осла­било в изра­иль­тя­нах муже­ствен­ную силу, кото­рая одна пре­одо­ле­вает все невзгоды; в пре­пят­ствиях, кото­рые воз­двигла против них пустыня, они тра­тили оста­ток энер­гии не для того, чтобы побеж­дать труд­но­сти пути, но чтобы воз­му­щаться против Моисея, своего вели­кого вождя. Моисей дал им неза­ви­си­мость, отдал им самого себя; и эти люди, с отол­стев­шей шеей рабов, пла­кали, вспо­ми­ная хлеб при­тес­ни­теля. Даже при подошве Синая они дерз­нули пре­кло­ниться пред Аписом, для отли­тия кото­рого послу­жили жен­ские дра­го­цен­но­сти.

Но Моисея ждали и другие скорби. Если народ сомне­вался в его миссии, то его родные, кото­рые его пони­мали, ему зави­до­вали. Мари­амна также чув­ство­вала себя оду­шев­лен­ной Боже­ствен­ным Духом. Она была про­ро­чица. Пророк Михей счи­тает ее вместе с Мои­сеем и Ааро­ном осво­бо­ди­тель­ни­цей Изра­иля (Мих.6:4). Будучи старше Аарона и Моисея, Мари­амна захо­тела быть равною спа­си­телю Изра­иля. Дело было в Аси­рофе. Моисей был женат на ефи­оп­лянке. Этим браком была недо­вольна Мари­амна вместе с братом своим Ааро­ном; даже больше, она упре­кала за него Моисея. В раз­го­воре с братом она ска­зала: “Одному ли Моисею гово­рил Гос­подь? не гово­рил ли Он и нам?” (Чис.12:2).

Эти речи гор­до­сти услы­шал Гос­подь и при­звал к скинии всех троих. Он явился при входе и позвал к себе Аарона и Мари­амну. Он дал им понять все раз­ли­чие между вдох­но­ве­ни­ями, кото­рые Он сооб­щает им, и откро­ве­ни­ями, кото­рые Он дове­ряет Моисею. Высшая Истина откры­ва­ется Мари­амне и Аарону во сне; но Моисею она явля­ется в дей­стви­тель­но­сти. Мари­амна поблед­нела. Аарон обра­тился к ней: она была в про­казе. В словах, полных грусти и рас­ка­я­ния, обра­тился Аарон к вели­ко­ду­шию Моисея. Забы­вая оскорб­ле­ние Мари­амны и думая только о ее стра­да­ниях, Моисей считал ее уже доста­точно нака­зан­ною. Мольба, с кото­рой он обра­ща­ется к Гос­поду о спа­се­нии своей сестры, сама по себе уже гово­рит о его любви к той сестре, кото­рая бодр­ство­вала над его колы­бе­лью и раз­де­ляла с ним опас­но­сти осво­бож­де­ния: “Боже, исцели ее!” (Чис 12:13). Мари­амна на семь дней была уда­лена из стана. Народ оста­вался в Аси­рофе для того только, чтобы снова при­нять в свою среду свою про­ро­чицу.

Евреи достигли Кадеса вблизи Мерт­вого моря. Пред ними было их оте­че­ство, пре­крас­ное, пло­до­нос­ное; правда жили там люди страш­ные. Но страшны ли опас­но­сти народу Иеговы? В глазах тех, кто был уверен в защите Бога, это оте­че­ство, кото­рое им нужно было заво­е­вать, должно было быть вдвойне при­вле­ка­тель­ным и своими кра­со­тами, и своими опас­но­стями. Изра­иль­тяне должны были идти вперед и с тор­же­ством при­вет­ство­вать эту землю, где им нужно было бороться, побе­дить и при­об­ре­сти права граж­дан­ства. Но нет; они испу­га­лись за своих жен, за детей, кото­рых не наде­я­лись защи­тить, — и уда­ли­лись рас­те­рян­ные с порога страны, кото­рую им ука­зы­вал перст Божий; они хотели опять в Египет, в цепи раб­ства (Чис.14:3–5). Это поко­ле­ние, оту­пев­шее и раз­вра­щен­ное в раб­стве, не было спо­собно выпол­нить наме­ре­ний Гос­пода. Моисей в про­дол­же­ние сорока лет стран­ство­ва­ния должен был вос­пи­тать новое поко­ле­ние, кото­рое сумело бы дать делу Иеговы людей вполне достой­ных и спо­соб­ных (Чис.14:26–34).

Почти до конца стран­ство­ва­ния евреев в пустыне Мари­амна сопут­ство­вала Моисею; без сомне­ния, она участ­во­вала в вос­пи­та­нии нового поко­ле­ния. Этим она, конечно, иску­пила свою сла­бость. По иудей­скому пре­да­нию, она была женою Урия и бабуш­кой худож­ника Весе­ли­ила, кото­рый был испол­нен “Духом Божиим, муд­ро­стью, разу­ме­нием, веде­нием и всяким искус­ством, рабо­тать из золота, серебра и меди<…> резать камни для встав­ли­ва­ния и резать дерево для вся­кого дела” (Исх.31:3–5). Не может быть, чтобы вос­пи­та­ние этого вели­кого стро­и­теля скинии прошло без вли­я­ния его вели­кой бабушки. Но Мари­амна не всту­пила в землю Хана­ан­скую. Своим ропо­том против Моисея она пока­зала сла­бость, общую всему ста­рому поко­ле­нию, вышед­шему из Египта, и под­верг­лась общей участи. Она умерла, когда новое поко­ле­ние евреев готово было всту­пить в Обе­то­ван­ную землю и нахо­ди­лось в Кадесе (Чис.20:1). Уме­реть в ту минуту, когда дело, под­дер­жи­ва­е­мое ею всю жизнь, должно было, нако­нец, вос­тор­же­ство­вать, — это было самое чув­стви­тель­ное нака­за­ние для вос­тор­жен­ной и гордой натуры, кото­рая созна­вала свою миссию и даже пре­воз­но­си­лась ею. Впро­чем, Мари­амна своею смер­тью упре­дила Аарона только четырьмя меся­цами, а Моисея один­на­дца­тью. Во вре­мена бла­жен­ного Иеро­нима еще пом­нили могилу Мари­амны: ее ука­зы­вали близь Петры, на восточ­ной сто­роне от Мерт­вого моря.

II. Посту­пок Моисея с амор­ре­ян­ками и мади­а­ни­тян­ками

Моисей наде­ялся на моло­дое поко­ле­ние, но и в нем обна­ру­жи­лось раб­ское вли­я­ние Египта: оно также стало воз­му­щаться против своего вождя. Горько было Моисею испы­тать подоб­ные огор­че­ния от своих вос­пи­тан­ни­ков: он усо­мнился во всем, даже в Про­ви­де­нии. Моисей не замед­лил рас­ка­яться, но за свое сомне­ние он был нака­зан тем, что не всту­пил в землю Хана­ан­скую (Чис.20:10–12).

Своими послед­ними поступ­ками Моисей пока­зал Изра­илю, в чем его опас­ность и в чем его сила: допус­кать в семей­ство рас­тлен­ное вли­я­ние иных наро­дов — опас­ность, блюсти чистоту семей­ной жизни — сила. Только этим может объ­яс­няться его гроз­ный посту­пок с без­за­щит­ными семей­ствами амор­реев и мади­а­ни­тян.

Амор­реи взду­мали загра­дить ход Изра­илю. За это еврей­ский народ под пред­во­ди­тель­ством Моисея истре­бил всех их, со всеми женами и детьми (Чис.21).

Сосед­ние народы, моави­тяне и мади­а­ни­тяне, испу­га­лись изра­иль­тян, но, не смея напа­дать на них с ору­жием в руках, хотели при­звать на них про­кля­тие неба. Впро­чем, напрасно они при­звали для этого Вала­ама: он мог только бла­го­сло­вить народ, против кото­рого при­зван был про­из­не­сти про­кля­тие: осо­бен­ная нрав­ствен­ная сила евреев не укры­лась от него. Да, евреи нового поко­ле­ния, несмотря на свои вели­кие недо­статки, имели эту силу, сооб­ща­е­мую верою в Боже­ствен­ные обе­то­ва­ния. Чтобы погу­бить их, нужно было отнять у них и эту веру в Иегову, кото­рая делала их непо­бе­ди­мыми. По сове­там Вала­ама, моави­тяне и мади­а­ни­тяне заду­мали при­влечь евреев к своему нечи­стому боже­ству — Ваалу при посред­стве женщин; в этом они пре­успели.

Зараза пора­зила евреев. Народ рас­ка­ялся: окру­жая Моисея, он опла­ки­вал свое раз­вра­ще­ние. Но были еще люди, кото­рые даже в эту минуту народ­ного рас­ка­я­ния осме­ли­ва­лись пре­да­ваться раз­врат­ным инстинк­там. В виду пла­кав­шего от рас­ка­я­ния народа некто Зимрий из колена Симео­нова провел в свою палатку Хазву, дочь началь­ника мади­ам­ского. Народ воз­не­го­до­вал. Внук Аарона, Финеес, тотчас же умерт­вил обоих винов­ных. Мади­а­ни­тяне взду­мали отмстить за свою сестру. Моисей пред­ви­дел их наме­ре­ния, и две­на­дцать тысяч изра­иль­тян напали на них под пред­во­ди­тель­ством Фине­еса. Они истре­били все муж­ское поко­ле­ние мади­а­ни­тян, а их жен и сирот при­вели с собою. Видя поща­жен­ных женщин, кото­рые были при­чи­ною раз­вра­ще­ния и нака­за­ния изра­иль­тян, Моисей, жестоко укорив побе­ди­те­лей, при­ка­зал умерт­вить и этих без­за­щит­ных. Жизнь была остав­лена только девам (Чис.24; 25; 31).

Для того, чтобы Моисей принес в жертву суро­вым тре­бо­ва­ниям своей рели­ги­оз­ной и народ­ной миссии эти слабые суще­ства, для кото­рых самая сла­бость должна бы слу­жить защи­тою, для этого нужно было, чтобы он испы­тал всю измен­чи­вость харак­тера Изра­иля, все его воз­му­ще­ние против Иеговы, так чудно вед­шего его сквозь пустыню, — нужно было, чтобы он устра­шился воз­вра­ще­ния тяжких паде­ний избран­ного народа Божия!

III. Раав

Моисей умер на горе Нево, не пере­шедши Иор­дана и не видевши близко земли Обе­то­ван­ной. Умирая, он назна­чил своим пре­ем­ни­ком Иисуса Навина. Еще при жизни Моисея колена Рувима и Гада и поло­вина колена Манас­сии полу­чили во вла­де­ния тучные паст­бища, отня­тые у амор­реев и нахо­див­ши­еся по сю сто­рону Иор­дана. Оста­вив в своих новых жили­щах жен, детей и стада, муж­чины этих колен гото­ви­лись перейти Иордан, чтоб помочь своим бра­тьям в заво­е­ва­нии страны, рас­по­ло­жен­ной на запад­ной сто­роне реки.

Иери­хон, первый хана­ней­ский город, отде­лялся от Еврей­ского стана только Иор­да­ном. Иисус послал в этот город двух согля­да­таев.

На стене Иери­хона был дом, в кото­ром жила жен­щина, по имени Раав, дочь хана­не­янина, почи­та­тель­ница Астарты. Сла­до­стра­стие рели­гии Астарты, изне­жен­ная кра­сота страны — все эти опья­ня­ю­щие вли­я­ния поме­шали Раав усто­ять против обо­льще­ний зла. Пре­да­ва­ясь стра­сти, она узнала, что некий народ гото­вится заво­е­вать ее страну и что его ничто не оста­нав­ли­вает: он прошел сквозь море, он сокру­шил народы, пре­граж­дав­шие ему дорогу. Им руко­во­дил Сам Бог, и этот Бог не из числа тех пустых и нечи­стых идолов, кото­рых почи­тали хана­не­яне; это — Вечная Истина, Непре­лож­ное Совер­шен­ство. Жители Иери­хона испу­га­лись, Раав раз­де­ляла их испуг, но вместе с этим пред­чув­ство­вала вели­чие Изра­иля и могу­ще­ство Иеговы.

Пускай вос­пи­та­ние учит чело­века делать из своих поро­ков законы, даже боже­ства45; оно не может нико­гда уни­что­жить в его сове­сти поня­тия о добре и зле, и когда он увидит истину, он непре­менно при­знает ее, хотя бы даже для того, чтобы попи­рать ее ногами. Раав узнала истину. “Верою Раав блуд­ница <…> не погибла с невер­ными” (Евр.11:31).

Раав нахо­ди­лась под впе­чат­ле­нием ново­сти о при­бли­же­нии евреев. Вдруг входят к ней два моло­дых чело­века, а ночью при­сы­лает к ней вест­ника царь Иери­хона. Моло­дые люди были согля­да­таи, послан­ные еврей­ским вождем, и царь тре­бует выдать их. Раав знала, кто были гости; она знала также, что, покро­ви­тель­ствуя им, она рис­ко­вала своею жизнью. Она реши­лась идти навстречу опас­но­сти, потому что при ничтож­ном ее суще­ство­ва­нии ей теперь пред­став­лялся случай сде­лать высо­кое дело. Послан­ные Иисуса испол­няли наме­ре­ния Гос­пода; Раав их спа­сала: она видела себя при­зван­ною слу­жить этим наме­ре­ниям, хотя и боя­лась их, будучи хана­не­ян­кой-блуд­ни­цей.

Пред вели­чием цели, ука­зан­ной ей Боже­ствен­ным Духом, Раав вырвала свою душу из летар­гии, в кото­рую ее погру­зила чув­ствен­ная жизнь. Про­бу­див­ши­еся в ней бла­го­род­ные стрем­ле­ния иску­пили преж­ние чув­ствен­ные вле­че­ния. Жен­щина, кото­рая чув­ство­вала в себе силу при­не­сти себя в жертву делу Божию, была воз­рож­дена этим само­по­жерт­во­ва­нием. Блуд­ница исчезла, появ­ля­ется геро­иня.

Раав отве­чала послан­ным царя, что дей­стви­тельно у нее были двое неиз­вест­ных, но с наступ­ле­нием суме­рек они ушли. “Не знаю, куда они пошли, — гово­рила она — гони­тесь скорее за ними, вы дого­ните их” (Нав.2:5). Послан­ные царя думали догнать согля­да­таев на дороге к Иор­дану. Раав под­ня­лась на кровлю дома: там в снопах льна скры­ва­лись послан­ные Изра­иля. В словах Раав слы­шится внут­рен­нее вол­не­ние. “Я знаю, что Гос­подь отдал землю сию вам”, — гово­рила Раав (Нав.2:9 и др.). Она опи­сала им ужас, наве­ден­ный на нее и ее сограж­дан изра­иль­тя­нами, покро­ви­тель­ству­е­мыми Богом, в Кото­ром она при­знала Гос­пода, Бога неба и земли. Этот ужас должен был пере­дать Иери­хон народу Иеговы. Раав взяла с гостей клятву вспом­нить о ней, когда изра­иль­ский народ побе­до­носно войдет в Иери­хон. Раав рис­ко­вала своею жизнью, но она не могла пожерт­во­вать жизнью отца, матери, сестер — всего своего семей­ства. Во имя Гос­пода она про­сила своих гостей под клят­вою обе­щать ей пощаду для дома ее отца.

“Душа наша вместо вас да будет пре­дана смерти” (Нав.2:14), — отве­чали ей послан­ные Иисуса, для испол­не­ния обе­ща­ния ставя одно усло­вие: мол­чать и не выда­вать их.

Они спу­сти­лись с город­ской стены из окна дома Раав по веревке. По ее совету они должны были сна­чала пойти в горы и там скры­ваться три дня. В это время послан­ные в погоню за ними должны были непре­менно воз­вра­титься в Иери­хон; тогда изра­иль­ские согля­да­таи могли без­опасно про­браться к Иор­дану и дать отчет о своей миссии. При рас­ста­ва­нии послан­ные Иисуса снова уве­рили свою бла­го­де­тель­ницу в том, что жизнь ее семей­ства будет поща­жена; только они сове­то­вали ей выве­сить из окошка, чрез кото­рое они спас­лись, крас­ную веревку, кото­рая бы ука­зы­вала изра­иль­ским воинам ее госте­при­им­ное жилище, и всем родным вместе собраться в ее доме. Без этой послед­ней предо­сто­рож­но­сти они не могли отве­чать за без­опас­ность ее семей­ства. Остав­ляя Раав, они напом­нили ей, что их вер­ность зави­сит от ее вер­но­сти. “Да будет по словам вашим!” (Нав.2:21), — ска­зала Раав и про­сти­лась со своими гостями.

В седь­мой день осады Иери­хона Раав слы­шала звуки воин­ских труб и страш­ный крик, раз­да­вав­шийся в изра­иль­ском войске. Стены пали, и евреи бро­си­лись в город, пора­жая и истреб­ляя на пути все: мужчин, женщин, детей, живот­ных. Посреди смя­те­ния Раав видит: к ней входят те два моло­дых чело­века, кото­рых она спасла от верной смерти. Они пред­ло­жили ей выйти из города со всеми ее род­ными. Пламя пожара охва­тило весь город.

Иисус достойно воз­бла­го­да­рил Раав: ее семей­ство отныне стало жить между изра­иль­тя­нами46. Сама Раав вышла замуж за Сал­мона, князя Иуды, пра­отца Иисуса Христа по плоти; может быть, он был одним из спа­сен­ных ею согля­да­таев. Раав была пра­ма­те­рью Христа; она сде­ла­лась достой­ною быть между пред­ками Вопло­щен­ного Слова: эта жен­щина содей­ство­вала спа­се­нию, кото­рое преду­го­тов­ля­лось во Изра­иле и кото­рое Хри­стос должен был совер­шить и рас­про­стра­нить на все чело­ве­че­ство. Раав пока­зала содей­ствие язы­че­ских наро­дов рас­про­стра­не­нию рели­ги­оз­ной идеи и все­общ­ность Еван­гель­ского закона. Она уже напе­ред вос­поль­зо­ва­лась тем мило­сер­дием, кото­рое должно было ока­зать греш­нице хри­сти­ан­ство. Евреи, обык­но­венно без­жа­лост­ные к бес­че­стию жен­щины, смяг­чили свою стро­гость пред блуд­ни­цею, кото­рая, соеди­няя с муже­ствен­ною сме­ло­стью неж­ность своего пола, пожерт­во­вала Богу своею жизнью, своим оте­че­ством, всем, кроме тех, с кем она была свя­зана узами крови. Евреи про­стили ей ее паде­ние, уважая ее истинно и высоко доброе дело.

IV. Мать Михи

Заво­е­ва­ние Хана­ана состав­ляет одну из самых бле­стя­щих стра­ниц еврей­ской исто­рии. В стане евреев мы уже не слышим того ропота, тех воз­му­ще­ний, кото­рые так часто усми­ряла стро­гость Моисея, не видим паде­ний, кото­рые под­вер­гали их обо­льсти­тель­ным и гибель­ным вли­я­ниям. В них — горя­чая вера в Боже­ствен­ные обе­ща­ния, они полны храб­ро­сти. Пред­при­ня­тое со святым энту­зи­аз­мом дело заво­е­ва­ния про­дол­жа­лось. Не ожидая окон­ча­тель­ного поко­ре­ния всей страны, Иисус раз­де­лил ее между Изра­иль­скими коле­нами. Скиния была утвер­ждена в Силоме — в центре Хана­ана.

Но вождь Изра­иля умер, не назна­чив пре­ем­ника и предо­ста­вив каж­дому колену самому окон­ча­тельно завла­деть ука­зан­ным ему уделом. Каждое колено теперь, дей­ствуя само по себе, обособ­ля­лось от других; затем в каждом колене не замед­лили обосо­биться даже отдель­ные его пле­мена. Живя среди хана­ней­ских наро­дов, кото­рые еще не были истреб­лены, изра­иль­тяне всту­пали с ними в сме­шан­ные браки и невольно под­чи­ня­лись их гибель­ному вли­я­нию. Они даже забы­вали свое цен­траль­ное свя­ти­лище и, начав извра­ще­нием слу­же­ния Иегове, окан­чи­вали совер­шен­ным от него отступ­ле­нием. Пример извра­ще­ния слу­же­ния Иегове пред­став­ляет собою мать некого Михи (Суд.17–18), кото­рая слу­чай­ным обра­зом заста­вила сле­до­вать своему при­меру целое колено.

Жен­щина эта жила в Ефре­мо­вой горе, невда­леке от цен­траль­ного свя­ти­лища. Про­пала у нее зна­чи­тель­ная сумма денег. В отча­я­нии от про­пажи она про­кли­нала всех и все. Нако­нец, вор открылся: это был ее соб­ствен­ный сын, Миха. В бла­го­дар­ность за находку часть денег она реши­лась потра­тить на статую Иеговы, неве­ще­ствен­ного Бога. Двести сиклей серебра она отдает для этой цели сыну, как главе своего дома. Тот отка­зы­ва­ется испол­нить пору­че­ние матери, и она сама отдает их пла­виль­щику. И вот в доме Михи откры­ва­ется кумирня и слу­же­ние исту­кану; какой-то бро­дя­чий левит при­гла­ша­ется быть свя­щен­ни­ком.

Колено Даново, ищущее своего удела, обра­ща­ется чрез своих послов за боже­ствен­ным сове­том не в цен­траль­ное свя­ти­лище в Силом, но в дом Михи, к само­званцу-свя­щен­нику. Мало этого: Данову колену так понра­ви­лось слу­же­ние в доме Михи, что оно поза­бо­ти­лось украсть у Михи идолов и все при­над­леж­но­сти слу­же­ния и увести самого левита, и с этими пред­ме­тами открыло неза­кон­ное рели­ги­оз­ное слу­же­ние для целого колена.

С обособ­ле­нием колен рели­ги­оз­ное един­ство между евре­ями видимо сла­бело и, конечно, жен­щине должна была при­над­ле­жать нема­лая доля в укло­не­нии их от пра­виль­ного почи­та­ния истин­ного Бога, хотя жен­щина же могла и направ­лять их на путь истины.

V. Истреб­ле­ние колена Вени­а­ми­нова за бес­че­стие одной жен­щины

Со вре­ме­нем евреи начали воз­да­вать почте­ние хана­ан­ским богам, Ваалу и Астарте. Их нравы раз­вра­ща­лись вместе с извра­ще­нием их веры. И насту­пил день, когда Изра­иль ужас­нулся той сте­пени низо­сти, до кото­рой низо­шли неко­то­рые из его сынов.

В этот день каждое из две­на­дцати колен полу­чило по куску чело­ве­че­ского тела: это был труп жен­щины, кото­рая стала жерт­вою насиль­ствен­ных истя­за­ний сла­до­стра­стия жите­лей города Гивы в колене Вени­а­ми­но­вом, а тот, кто, раз­ру­бив труп ее, разо­слал куски всем две­на­дцати коле­нам, взывая ко мщению, был муж ее, левит.

Совесть изра­иль­тян про­бу­ди­лась. Они соеди­ни­лись “как один чело­век” (Суд.20:1,11). Четы­ре­ста тысяч народа собра­лись в Мас­сифу, чтобы выслу­шать дело левита. Дело было таково, что “всякий, видев­ший это, гово­рил: не бывало и не видано было подоб­ного сему от дня исше­ствия сынов изра­и­ле­вых из земли Еги­пет­ской до сего дня” (Суд.19:30). Народ при­знал вину жите­лей Гивы и тре­бо­вал у колена Вени­а­ми­нова выдать винов­ных. Вени­а­ми­ниты отка­за­лись и собра­лись в Гиве в тре­вож­ном ожи­да­нии. Во имя Гос­пода пер­во­свя­щен­ник Финеес, неумо­ли­мый защит­ник нрав­ствен­ного закона, про­сла­вив­шийся еще в послед­ние дни жизни Моисея, воз­бу­дил народ испол­нить при­скорб­ную миссию, к кото­рой его при­зы­вал долг. Народ пре­вра­тился в гроз­ного судию: осудив соб­ствен­ных сынов, он под­нялся испол­нить свое опре­де­ле­ние, пора­зить всех, — и тех, кого он осудил, и тех, кто не уважил его суда.

Колено Вени­а­ми­ново, упорно защи­щав­ше­еся, было, нако­нец, истреб­лено со всеми своими женами и детьми. Только шесть­сот его сынов, ускольз­нув от все­об­щей резни, убе­жали в пустыню. Пере­жив свое колено, они впро­чем, не могли про­дол­жить его в Изра­иле, потому, что в Мас­сифе евреи покля­лись: “Никто из нас не отдаст дочери своей сынам Вени­а­мина в заму­же­ство” (Суд.21:1). Не без боли смот­рел изра­иль­ский народ на пора­же­ние одного из своих колен. Когда он увидел почти окон­ча­тель­ное его паде­ние, в нем исчез гроз­ный судия, в нем оста­лась только сер­до­боль­ная мать. Народ зары­дал. Теперь евреи поже­лали ожи­вить это колено, но клятва мешала им выда­вать своих доче­рей за вени­а­ми­ни­тов, спас­шихся от мщения. Они вспом­нили, что один из горо­дов, Иавис Гала­ад­ский, не помо­гал им в нака­за­нии непо­кор­ного колена. Напав на этот город, истре­бив его жите­лей, они поща­дили девиц и в них нашли жен для остав­шихся вени­а­ми­ни­тов. Оте­че­ство, при­ни­мая в свое недро отвер­жен­ных членов, пред­ло­жило им жен, кото­рых оно заво­е­вало соб­ственно для них.

Но в Иависе нашлось только четы­ре­ста девиц, а вени­а­ми­ни­тов от истреб­ле­ния оста­лось шесть­сот. Неужели двум­стам остаться без подруг? Евреи посо­ве­то­вали им украсть тех жен, кото­рых они не могли дать им по доброй воле. При­бли­жа­лось время празд­ника при цен­траль­ном свя­ти­лище в Силоме, во время кото­рого девицы соби­ра­лись для хоро­во­дов. Вени­а­ми­ниты должны были скрыться на это время в вино­град­ни­ках и ждать удоб­ной минуты, чтобы каж­дому украсть недо­ста­ю­щую ему жену, а когда отцы и братья при­не­сут собра­нию изра­иль­тян жалобу на такое похи­ще­ние, собра­ние им объ­явит: “Про­стите нас за них, ибо мы не взяли для каж­дого из них жены на войне, и вы не дали им; теперь вы виновны” (Суд.21:22). Вени­а­ми­ниты с успе­хом после­до­вали совету их братий.

VI. Девора и Иаиль

Без цен­траль­ного управ­ле­ния, без обще­ния инте­ре­сов и веро­ва­ний, изра­иль­ские колена не раз под­па­дали чуже­зем­ному вла­ды­че­ству. В эти минуты стыда и уни­же­ния нахо­ди­лись граж­дане, кото­рые, верные духу Мои­се­ева закона, пони­мали, что, поги­бая в раз­дроб­ле­нии, изра­иль­тяне всегда найдут спа­се­ние в своем еди­не­нии. Во имя Иеговы эти граж­дане, эти судьи при­зы­вали своих бра­тьев к сво­боде, и народ Божий еще умел отве­чать их зову. Но заво­е­ван­ная сво­бода не замед­ляла делаться анар­хией, а послед­няя скоро вела за собой новое паде­ние народа.

Изра­иль­тяне очу­ти­лись под игом хана­ней­ского царя Севера, Иавина. Прежде изра­иль­тяне тер­пели раб­ство у моави­тян и аммо­ни­тян, наро­дов, сосед­них Хана­ану. Но под­пасть раб­ству хана­не­янина, при вели­чай­шем пре­зре­нии изра­иль­тян к тузем­цам, — это было слиш­ком жестоко. Два­дцать лет тер­пели евреи. Нако­нец, тяжесть ига научила их вспом­нить о Боге: они обра­ти­лись к Нему со скорб­ною молит­вой.

Тогда-то можно было видеть, как изра­иль­тяне про­би­ра­лись на гору Ефре­мову под паль­мо­вое дерево, нахо­див­ше­еся между Рамою и Вефи­лем. Там жила жен­щина по имени Девора. Хра­ни­тель­ница закона, она была его вдох­но­вен­ною тол­ко­ва­тель­ни­цей. К ней при­хо­дили сыны Изра­и­левы на суд. Она была про­ро­чица и судия; она, пока в тишине, при­го­тов­ляла дело избав­ле­ния Изра­иля.

Но вот она при­зы­вает к себе Варака из колена Неф­фа­ли­мова. Ее устами гово­рит Дух Божий. Она при­ка­зы­вает Вараку собрать войско и отпра­виться с ним на гору Фавор, чтобы защи­тить и осво­бо­дить народ Иеговы от позор­ного ига хана­не­янина. Варак не без­условно согла­сился испол­нить при­ка­за­ние Деворы, прося, чтобы про­ро­чица сама сопро­вож­дала его: Изра­иль вни­мает ее огнен­ному слову. С нею он был бы уверен в воин­ствен­ном энту­зи­азме евреев, но без нее сомне­ва­ется, без нее он не пойдет. Этому чело­веку, кото­рый не умел верить в самого себя, про­ро­чица ска­зала с гневом и пре­зре­нием: “Пойти пойду с тобою; только знай, что не тебе уже будет слава на сем пути, в кото­рый ты идешь; но в руки жен­щины пре­даст Гос­подь Сисару” (Суд.4:9).

Про­ро­чица, вое­на­чаль­ник и все войско напра­ви­лось к Фавору. Изра­иль­тяне под­ня­лись на вер­шину Фавора и оста­но­ви­лись на оваль­ной пло­щадке, с кото­рой можно обнять взором гори­зонт. Вся Обе­то­ван­ная земля если и не вся видна отсюда, то пред­чув­ству­ется. Может быть, про­ро­чица рас­счи­ты­вала на то, что вид оте­че­ства, кото­рое народ собрался теперь защи­щать, вдох­нет ему недо­ста­ю­щую силу и геро­изм.

Хана­не­янин ждал свою воз­му­тив­шу­юся жертву на рав­нине. Во главе войск Иавина, его девя­ти­сот желез­ных колес­ниц, был его вое­на­чаль­ник Сисара. “Встань, — ска­зала Девора Вараку, — ибо это тот день, в кото­рый Гос­подь пре­даст Сисару в руки твои; Сам Гос­подь пойдет пред тобою” (Суд.4:14).

По этому сиг­налу десять тысяч изра­иль­ских воинов с полною верою в Бога, Кото­рый вел их к победе, бро­си­лись с Фавора на рав­нину. Опол­че­ние Сисары пришло в смя­те­ние…

Близ Кедеша бежал один воин. Это был Сисара, вождь хана­нян. За рощей скры­вался шатер беду­ина Хевера47. Сисара один спасся от меча, кото­рым изра­иль­тяне истре­били все его войско. Он искал убе­жища у Хевера, союз­ника своего царя. Беду­ина не было дома. Жена его Иаиль, видя бегу­щего и верная обы­чаям пат­ри­ар­халь­ного госте­при­им­ства, вышла к нему навстречу. “Зайди, гос­по­дин мой, зайди ко мне, не бойся!” (Суд.4:18), — гово­рила она Сисаре.

Шатер араб­ской жен­щины был непри­кос­но­вен­ным убе­жи­щем48. Хана­ней­ский вое­на­чаль­ник вошел в жилище Иаили; он считал себя спа­сен­ным. Иаиль при­няла его с тою нежною забот­ли­во­стью, секрет кото­рой пони­мает только жен­щина. Он был разбит уста­ло­стью, — она уло­жила его в постель и укрыла его ковром. Он почув­ство­вал жажду и попро­сил немного воды, — она при­несла ему молока в дра­го­цен­ном сосуде и, напоив его, опять забот­ливо укрыла. Сисара просил ее наблю­дать за входом в шатер; нако­нец, усту­пая изне­мо­же­нию, кото­рое давило его, он заснул с уве­рен­но­стью в без­опас­но­сти своей жизни под кровом бла­го­род­ной и госте­при­им­ной хозяйки.

Тогда жен­щина под­кра­лась к Сисаре. В правой руке у ней был моло­ток, в левой — кол, какие обык­но­венно упо­треб­ляют для под­держки шатра. Это была Иаиль. Она сама умерт­вила своего гостя, за кото­рым несколько минут назад уха­жи­вала.

Варак гнался по следам Сисары. Иаиль вышла и к нему навстречу, как к хана­ней­скому вое­на­чаль­нику, и ска­зала: “Войди, я покажу тебе чело­века, кото­рого ты ищешь” (Суд.4:22). Нельзя оправ­ды­вать убий­ство, кото­рое мы теперь вос­по­ми­наем. Убивая Сисару, Иаиль с холод­ной жесто­ко­стью пре­да­вала не только гостя, несчаст­ного, без­оруж­ного, сон­ного, но еще и друга своего дома. Пусть бы он был даже врагом ее семьи, обычаи ее пле­мени должны бы предот­вра­тить ее пре­ступ­ле­ние: бедуин ува­жает своего врага под своим госте­при­им­ным шатром. Ара­ви­тянка Иаиль даже не имела изви­не­ния пат­ри­о­тизма, убивая врага евреев, она не слу­жила делу народа Иеговы, потому что оружие избран­ного народа уже вос­тор­же­ство­вало над врагом и веро­лом­ство беду­инки пора­жало побеж­ден­ного49.

Отвер­немся от недо­стой­ного пре­да­тель­ского убий­ства. В стане евреев мы слышим труб­ные бле­стя­щие звуки побед­ного гимна. Про­ро­чица и Варак пели и пере­ска­зы­вали свои дей­ствия. Девора про­слав­ляла народ Иеговы, потому что он своею кровью выку­пил свою сво­боду. Она сла­вила Бога Изра­и­лева, Бога Синая, потому что Он дал Своему народу вдох­но­ве­ние геро­изма и честь победы.

“Князи посту­пали, как князи во Изра­иле,
Народ пока­зал рвение;
Про­славьте Гос­пода!
Слы­шите, цари, внем­лите, вель­можи:
Я Гос­поду, я воспою,
Бряцаю Гос­поду, Богу Изра­и­леву.
Когда выхо­дил Ты, Гос­поди, от Сеира,
Когда шел с поля Едом­ского,
Тогда земля тряс­лась и небо капало,
И облака про­ли­вали воду;
Горы рас­та­явали от лица Гос­пода,
Сей Синай от лица Гос­пода, Бога Изра­и­лева”
(Суд.5:2–5 — М50).

В упо­е­нии тор­же­ством про­ро­чица при­по­ми­нает про­шед­шие опас­но­сти. Прежде еврей боялся выхо­дить на рав­нину и идти по прямой дороге: за ним мог сле­дить взор при­тес­ни­теля. Леде­нея от страха, народ Божий про­би­рался по горным тро­пин­кам до тех пор, когда, нако­нец, Девора на своей груди ото­грела Изра­иля, свое дитя.

“Во дни Саме­гара, сына Ана­фова51,
Во дни Иаили52 праздны были дороги,
И ходив­шие прежде путями глад­кими
тогда ходили околь­ными доро­гами.
Не было вождей у Изра­иля, не было,
Пока не вос­стала я, мать во Изра­иле”
(Суд.5:6–7 — М).

Народ запла­тил раб­ством за невер­ность своему Богу. Не будучи больше под­дер­жи­ваем Боже­ствен­ным Духом, он поте­рял силу, кото­рая побуж­дала бы его дей­ство­вать против опас­но­сти. Оди­но­кий, он чув­ство­вал себя слабым, он сде­лался трусом.

“Избрали новых богов,
От того война у ворот.
Виден ли был щит и копье
У сорока тысяч Изра­иля?”
(Суд.5:8 — М).

Про­ро­чица была строга, даже сурова в тот час, когда Изра­иль омыл стыд своего про­шед­шего. Она, каза­лось, заме­чала это сама и с дели­кат­но­стью, свой­ствен­ной душам муже­ствен­ным, выра­зила свою любовь и свое удив­ле­ние началь­ни­кам, кото­рые вели Изра­иля на путь победы:

“Сердце мое к вам, началь­ники Изра­и­левы!
К народу, пока­зав­шему рвение!”.

Но послу­шайте, кому она при­пи­сы­вает пре­воз­но­си­мую ею силу:

“Про­славьте Гос­пода!” (Суд.5:9 — М).

К тор­же­ству победы она при­зы­вает весь народ, всех, кото­рые теперь насла­жда­ются мирной без­опас­но­стью.

“Ездя­щие на осли­цах белых,
Сидя­щие на коврах и путе­ше­ству­ю­щие,
Пойте песнь!”
(Суд 5:10 — М).

Нако­нец она дохо­дит до изоб­ра­же­ния самой победы. Пред вели­чием этого пред­мета она ста­ра­ется вооду­ше­вить себя еще больше:

“Вос­пряни, вос­пряни, Девора,
Вос­пряни, вос­пряни! Воспой песнь!”

При­по­ми­ная, как она звала еврей­ского вое­на­чаль­ника, она вос­кли­цает:

“Востань, Варак!
И веди плен­ни­ков твоих, сын Ави­ноамов!”
(Суд 5:12 — М).

Побуж­да­е­мые этими сло­вами, евреи побе­дили зна­чи­тель­ные силы царя хана­ней­ского. Своим тор­же­ством над “храб­рыми” (Суд.5:13) изра­иль­ская армия была обя­зана про­ро­чице. Девора, впро­чем, хвалит всех тех, кто послу­шался ее голоса.

Но песнь звучит язви­тель­ною насмеш­кою когда про­ро­чица поет о тех, кто не послу­шался ее зова. Она сме­ется над коле­нами, кото­рые не пришли на поле битвы по нере­ши­тель­но­сти или по бес­печ­но­сти: над Руви­мом, кото­рый сидя у своих ручьев со ста­дами, уба­ю­ки­вает себя сви­ре­лью; над Гадом, кото­рый спо­койно смот­рит, как течет Иордан; над Даном и Асиром53, кото­рые сла­до­страстно отды­хают у своих мор­ских бере­гов. Между тем в то же самое время Заву­лон и Неф­фа­лим состав­ляют боль­шую часть воинов изра­иль­ской армии, готовы сра­зиться и уме­реть за сво­боду Изра­иля.

Девора при­по­ми­нает впе­чат­ле­ния битвы. Она видит идущих хана­неян и назы­вает их с иро­ни­че­ским пре­зре­нием царями (Суд.5:19)для того, чтобы заста­вить их пасть с боль­шей высоты. Они — мно­го­чис­лен­ные цари, а Изра­иль имеет мало и про­стых воинов; но Бог сора­тует своему народу и помо­гает ему истре­бить общего врага. Поток Киссон увле­кает трупы хана­неян. Про­ро­чица, при­по­ми­ная эту сцену, еще раз воз­буж­дает свой поэ­ти­че­ский порыв:

“…поток Киссон!
Попи­рай, душа моя, силу!”
(Суд.5:21).

В побеге врагов Девора слышит, как лома­ются о землю копыта их лоша­дей. Она про­из­но­сит про­кля­тие на изра­иль­ский город Мероз, кото­рый отка­зался помо­гать вос­став­шему оте­че­ству. Нако­нец, она дости­гает конца своей кар­тины: смерти Сисары. В изоб­ра­же­нии смерти хана­ней­ского вое­на­чаль­ника язык Деворы — это уже язык не вдох­но­вен­ной про­ро­чицы, но чело­века в край­нем страст­ном увле­че­нии. Остав­лен­ный, бегу­щий вождь оли­це­тво­ряет для нее все стра­да­ния ее оте­че­ства, с жизнью этого побеж­ден­ного она как бы свя­зы­вает судьбу Изра­иля. Она с энту­зи­аз­мом хвалит пре­да­тель­ство Иаили; с каким-то диким насла­жде­нием пред­став­ляет пред­смерт­ную агонию, послед­ние кон­вуль­сии уми­ра­ю­щего Сисары.

“Да будет бла­го­сло­венна паче жен Иаиль,
Жена Хевера кене­янина,
Паче жен в шатрах да будет бла­го­сло­венна!
Воды просил он, она подала молока,
В чаше вель­мо­же­ской при­несла молока луч­шего.
Руку свою про­тя­нула к колу,
И правую свою к молоту работ­ни­ков;
И пора­зила Сисару, раз­била голову его.
К ногам ее пре­кло­нился, пал и уснул,
К ногам ее пре­кло­нился, пал;
Где пре­кло­нился, там и пал сра­жен­ный”
(Суд.5:24–27 — М).

Пред­став­ляя смерть хана­не­янина, Девора вспо­ми­нает о его матери. С каким-то зло­рад­ством она пред­став­ляет, что мать Сисары сидит у окна в ожи­да­нии своего сына и, выгля­ды­вая сквозь решетку, спра­ши­вает:

“Что долго не идет кон­ница его,
Что медлят колеса колес­ниц его?”.

И окру­жа­ю­щая ее свита и вместе она сама себе отве­чают:

“Верно они нашли, делят добычу,
По девице, по две на каж­дого воина,
В добычу полу­чен­ная раз­но­цвет­ная одежда Сисаре,
Полу­чен­ная в добычу раз­но­цвет­ная одежда,
выши­тая с обеих сторон,
Снятая с плеч плен­ника”.

Но ужасен кон­траст между дей­стви­тель­ною судь­бою Сисары и вооб­ра­жа­е­мыми ожи­да­ни­ями его матери. Девора вос­кли­цает:

“Так да погиб­нут все враги твои, Гос­поди!”
(Суд.5:28–31 — М).

В заклю­че­ние снова явля­ется про­ро­чица: ее мысль отра­жа­ется в чистом и пре­крас­ном образе Бога, помо­га­ю­щего любя­щим Его:

“Любя­щие Его да будут как солнце,
теку­щее во всей славе своей!”
(Суд.5:31 — М).

Мы оста­но­ви­лись на изоб­ра­же­нии Деворы, потому что ее фигура есть оли­це­тво­ре­ние еврей­ского народа, каким его пред­став­лял Моисей. Девора — это Изра­иль, забот­ливо блю­ду­щий закон, для рас­про­стра­не­ния кото­рого еще не пришло время; Изра­иль, по поня­тиям кото­рого его наци­о­наль­ность есть выра­же­ние его закона, кото­рый в хра­не­нии своего закона пола­гает сохра­не­ние своей неза­ви­си­мо­сти и в нару­ши­те­лях своей сво­боды пора­жает врагов своей веры; это Изра­иль — орудие и жезл пра­вед­ного Гос­пода, — в созна­нии своего дела он почер­пает свою герой­скую храб­рость, но со свой­ствен­ным чело­веку увле­че­нием дохо­дит иногда до жесто­ко­сти, кото­рая вовсе не тре­бу­ется Боже­ствен­ною прав­дою.

Девора есть один из тех типов, кото­рые, пред­став­ляя собою идею, не теряют своей инди­ви­ду­аль­но­сти. Она не только пред­став­ляет собою идею народа Иеговы, она ее вопло­щает.

Глава IV. Нравы жен­щины под­за­конно-наци­о­наль­ного пери­ода

I. Жен­щина в отно­ше­нии к рели­гии вообще

а) Уча­стие жен­щины в зако­но­да­тель­стве Моисея, ее поло­же­ние пред зако­ном и ее рели­ги­оз­ные веро­ва­ния

Когда изра­иль­тяне про­хо­дили к Египту через Ара­вий­скую пустыню, Бог при­ка­зал Моисею при­го­то­вить весь народ к выслу­ша­нию Его Завета. После трех­днев­ного очи­ще­ния муж­чины и жен­щины Изра­иля, дрожа от ужаса, высту­пили из своих пала­ток. По при­ка­за­нию Моисея, весь народ стол­пился в долине. Над вер­ши­нами гос­под­ствует одна скала, пер­пен­ди­ку­лярно под­ни­ма­ю­щая свое чело — эта-то скала и есть соб­ственно Синай. При подошве этой скалы стру­и­лись воды потока. И из этой гроз­ной скалы должно низойти Боже­ствен­ное слово, име­ю­щее питать душу народа! Среди этой гроз­ной при­роды глас Бога гово­ря­щего должен был про­из­ве­сти потря­са­ю­щее впе­чат­ле­ние на упря­мые натуры евреев, испор­чен­ных дол­го­лет­ним еги­пет­ским раб­ством. Чтобы чело­век сде­лался достой­ным сво­боды, нужно научить его скло­ниться под игом долга. Изра­иль­тяне и изра­иль­тянки выслу­шали из уст Гос­пода Десять запо­ве­дей; но больше они не могли оста­ваться при Синае: они бро­си­лись к своим палат­кам. “Говори ты с нами, — ска­зали они Моисею, — и мы будем тебя слу­шать: но чтобы не гово­рил с нами Бог, дабы нам не уме­реть” (Исх.20:19 — 54). Так велик был их страх! Не знаем, какое особое впе­чат­ле­ние про­из­вели слова Гос­пода на женщин, кото­рые, руко­во­ди­мые про­ро­чи­цей Мари­ам­ной, сле­до­вали за своими отцами, бра­тьями, супру­гами, раз­де­ляли их опас­но­сти, вос­пе­вали их тор­же­ства. Дей­ство­вало ли это впе­чат­ле­ние более глу­боко на женщин, чем на мужчин, неиз­вестно. Но мы знаем, что вскоре народ изра­иль­ский нару­шил свой Завет с Богом: когда Моисей замед­лил на горе, Аарон, по тре­бо­ва­нию народа, слил золо­того тельца, мате­ри­а­лом для кото­рого послу­жили жен­ские серьги (Исх.32:2). Матери, жены могли под­дер­жать своих сыно­вей и своих мужей в испол­не­нии Закона Божия, могли и увлечь их к укло­не­нию от него. Жен­щина так же ответ­ственна за нару­ше­ние закона, как и муж­чина; если она укло­ня­ется в идо­ло­по­клон­ство, ей грозит смерть, как и вся­кому муж­чине, даже больше: жене, дочери грозит смерть рукой любя­щего их мужа и отца (Втор.13:6–9). За нару­ше­ние Завета, за укло­не­ние к чуждым богам муж­чине и жен­щине гро­зили оди­на­ко­вые бед­ствия: только эти угрозы ближе каса­лись сердца матери, потому что они направ­ля­лись против ее сынов — против мате­рин­ской утробы. А что может быть для жен­щины горше несча­стья ее детей? В той тор­же­ствен­ной песне, кото­рой Моисей, умирая, научил изра­иль­ский народ, кото­рая должна была навсе­гда остаться в его устах (Втор.31:19–22), кото­рую жен­щины пели своим детям, а дети пели для своих мате­рей, жен­щина повто­ряла и слы­шала гроз­ные слова:

“Богами чуж­дыми они раз­дра­жили Его,
И мер­зо­стями раз­гне­вали Его.
При­но­сили жертвы бесам, а не Богу,
Богам, кото­рых они не знали,
Новым, кото­рые пришли от сосе­дей
И кото­рых не боя­лись отцы ваши.
А Заступ­ника, родив­шего тебя, ты забыл,
И не помнил Бога, про­из­вед­шего тебя.
Гос­подь увидел, пре­не­брег в него­до­ва­нии
Сынов Своих и доче­рей Своих,
И сказал: сокрою лице Мое от них;
Увижу, какой будет конец их” (Втор.32:16–20 — М).

И вот конец, какой песнь рисо­вала любя­щей матери участь ее детей, изме­нив­ших истин­ному Богу:

“Будут исто­щены голо­дом,
Истреб­лены хищ­ными пти­цами и лютою зара­зою,
И пошлю на них зубы зверей
И яд пол­за­ю­щих по земле.
Отвне будет губить детей их меч,
А в домах ужас,
И юношу, и девицу, и груд­ного мла­денца,
И покры­того седи­нами старца”.

Песнь про­дол­жает:

“О, если бы они сде­ла­лись муд­рыми, поду­мали о сем,
Ура­зу­мели, что с ними будет!” (Втор.32:24,25,29 — М).

Мать, кото­рой так близка судьба ее детей, конечно, упо­треб­ляла все сред­ства для вну­ше­ния детям этого спа­си­тель­ного веде­ния и разу­ме­ния.

Закон у евреев был досту­пен каж­дому. Всякой жен­щине было открыто Боже­ствен­ное зако­но­да­тель­ство, кото­рое видело в ней дочь Божию 55, почи­тало девицу в ее цело­муд­рии и чистоте, супругу — в ее чести, мать — в ее власти, вдову — в ее без­за­щит­но­сти (Втор.27:16,19). В книге зако­но­по­ло­же­ний и свя­щен­ных ска­за­ний, в этой книге жизни жен­щина науча­лась знанию и соблю­де­нию истины, бывшей осно­ва­нием закона, и испол­не­нию правды, часто неумо­ли­мой, но не исклю­ча­ю­щей и мудрой любви. Молитва Моисея, как мы знаем, могла при­звать мило­сер­дие Божие на пре­ступ­ную Мари­амну. Внимая слову Божию, вдыхая с ним дыха­ние истин­ной сво­боды, согре­ва­е­мая и ожив­ля­е­мая им, жен­щина пита­ется здесь двумя чув­ствами, кото­рые не остав­ляют ее нико­гда: стра­хом перед Богом и любо­вью к оте­че­ству. Еди­не­ние этих двух чувств застав­ляет ее видеть в неза­ви­си­мо­сти своей страны неза­ви­си­мость веры; при­пом­ним Девору, Иудифь, мать Мак­ка­веев.

Но осо­бенно важно, что еврей­ская жен­щина под­за­кон­ного пери­ода при­ни­мает уча­стие в высо­кой миссии про­ро­ков. Заме­ча­тельно, что Свя­щен­ное Писа­ние впер­вые дает имя про­рока Мари­амне, сестре Моисея (Исх.15:20)56, как будто вос­при­им­чи­вая и вос­тор­жен­ная жен­щина первая открыто и явно для всех дела­ется ору­дием Боже­ствен­ного вдох­но­ве­ния; и пророк Михей не поко­ле­бался поме­стить Мари­амну в числе трех осво­бо­ди­те­лей, кото­рых Бог послал Своему народу, пора­бо­щен­ному в Египте (Мих 6:4). Нося ли звание про­ро­чиц, или только будучи при­част­ными духу про­ро­ков, быв­шему жизнью целого народа, жен­щины должны были помо­гать раз­ви­тию и укреп­ле­нию веры в гря­ду­щего Мессию, Кото­рым имел испол­ниться Мои­сеев закон: они должны были помо­гать непри­кос­но­вен­но­сти сокро­вища, дове­рен­ного Иего­вой Своему народу, и при­го­то­вить минуту, когда любовь должна будет на целый мир рас­про­стра­нить сокро­вище, кото­рое стра­хом было поме­щено под охра­не­ние только одного народа.

Первые про­ро­чицы, Мари­амна и Девора, вос­пи­тан­ные в пра­ви­лах Мои­се­ева закона, более харак­те­ри­зуют собой Ветхий Завет, чем пред­чув­ствуют Новый Завет любви. Явив­шись в минуту, когда Изра­иль направ­лял все усилия, чтобы создать свое оте­че­ство и утвер­дить свою наци­о­наль­ность, Мари­амна и Девора были скорее стро­гими хра­ни­те­лями насто­я­щего, чем апо­сто­лами буду­щего: они про­слав­ляют в своих песнях Бога рев­ни­теля и мсти­теля; их вооб­ра­же­ние рисует Его в Его гроз­ном вели­чии, в Его мол­ний­ном блеске, именно Таким, Каким Он явился Моисею в купине хори­вской и Своему народу на Синае. С тече­нием вре­мени пред­став­ле­ние о Боге начи­нает рисо­ваться с немень­шим вели­чием, но вместе и с кро­то­стью, с немень­шей прав­дою, но прав­дою, рас­тво­рен­ной мило­стью. Хва­та­ю­щая за сердце нежная дума Анны, матери Саму­ила, про­слав­ляет Бога мило­серд­ного, Опору сла­бого и Судию чело­ве­че­ства, кото­рое будет воз­рож­дено Хри­стом (см. 1Цар.2). Во вре­мена бед­ствий при царе Иосии, про­ро­чица Гульда сумела пока­зать в Иегове Бога, Кото­рый нака­зы­вает чело­века в его пре­ступ­ле­ниях, щадит и помо­гает ему в его несча­стиях.

Как и в народ­ных скор­бях и надеж­дах, так и в своих личных стра­да­ниях и радо­стях жен­щины твердо пом­нили, что есть Про­ви­де­ние, кото­рое испы­тует и милует, нака­зует и спа­сает (1Цар.2:5–8; Пс.148:12,13; Иоил 2:16). В обще­ствен­ных несча­стиях они умо­ляли мило­сер­дие Божие и голоса их молитв пере­хо­дили в сте­на­ния (Иез.32:16). При народ­ных тор­же­ствах они при­но­сили бла­го­да­ре­ние Богу воинств, Гос­поду Сава­офу и своими неж­ными голо­сами выра­жали все упо­е­ние побе­дами народ­ных вождей над вра­гами народа Божия (Суд.11:34; 1Цар.18:6,7).

Но про­роки, осо­бенно Исаия, в своих вдох­но­вен­ных виде­ниях выхо­дили из тесных пре­де­лов наци­о­наль­но­сти: их мысль обни­мала все чело­ве­че­ство. Когда они, читая в буду­щем нака­за­ние, угро­жа­ю­щее врагам Изра­иля, воз­ве­щают его им, их взор блещет святым него­до­ва­нием, их голос звучит как труба послед­него суда. Но когда они созер­цают опу­сто­ше­ния тех, кому они угро­жали, этот мол­ние­нос­ный взор обли­ва­ется сле­зами. Все про­роки согласно делают ино­стран­цев граж­да­нами нового Иеру­са­лима, в кото­ром Гос­подь будет управ­лять всеми наро­дами (Ис.2; Иер.31:6; 50:5).

Жен­щина раз­де­ляла эти воз­зре­ния. Но она и сама выра­зила их задолго до того вре­мени, когда они сде­ла­лись пре­иму­ще­ствен­ным пред­ме­том речей про­ро­ков. Анна, мать Саму­ила, в своей песни ясно выска­зала, что неко­гда все народы земли соеди­нятся в одной вере. Жен­щина ясно выра­жала веру в бес­смер­тие души и в воз­на­граж­да­ю­щую правду Божию. Вечный для нее не есть Бог смерти, но Бог жизни. “Гос­подь умерщ­вляет и ожив­ляет”, — гово­рила мать Саму­ила (1Цар.2:6). “Хотя и вос­стал чело­век пре­сле­до­вать тебя и искать души твоей, но душа гос­по­дина моего хра­нится в хра­ни­лище у Гос­пода Бога твоего” (1Цар.25:29 — М), гово­рила Давиду Ави­га­иль, прежде жена жесто­ко­сер­дого Навала, а потом супруга цар­ствен­ного про­рока.

б) Содей­ствие жен­щины учре­жде­нию бого­слу­же­ния и ее уча­стие в нем

Посто­ян­ное и види­мое уча­стие Иеговы в жизни еврей­ского народа нала­гало на него обя­зан­ность слу­жить Ему не только духовно, но и внеш­ним бого­слу­же­нием. Во вре­мена пат­ри­ар­халь­ные предки могли воз­да­вать Творцу покло­не­ние с высоты холмов, среди рощ, там, где ста­вился жерт­вен­ник. Но когда племя Авра­амово раз­ви­лось в народ, мно­же­ство свя­щен­ных рощ нередко дела­лось для него источ­ни­ками идо­ло­слу­же­ния. Отныне бого­слу­же­ние, посвя­щен­ное Еди­ному Богу, должно про­ис­хо­дить в одном месте и должно сде­латься свя­зу­ю­щим союзом, рели­ги­оз­ным и поли­ти­че­ским цен­тром всего пле­мени Изра­иля.

Прежде чем евреи могли утвер­диться в Земле Обе­то­ван­ной и посвя­тить Гос­поду посто­ян­ный храм, Моисей соби­рал все пле­мена Изра­иля вокруг подвиж­ного свя­ти­лища. Это свя­ти­лище, извест­ное под именем скинии, послу­жило образ­цом для постройки впо­след­ствии храма в Иеру­са­лиме. Во время стран­ство­ва­ния изра­иль­тян по Ара­вий­ской пустыне, когда они рас­по­ла­га­лись на сто­янку, скиния ста­ви­лась среди стана. Этому храму жен­щины посвя­щали свои труды и богат­ства. Своими руками они пряли шерсть, лен, коз­ли­ный пух для покры­вал и завес (Исх.35:25–26). Медный таз для омо­ве­ний был сделан из тех жен­ских круг­лых с руко­ят­ками зеркал, любо­пыт­ные образцы кото­рых земля фара­о­нов сохра­нила нам доселе (Исх.38:8). Разные пред­меты, нужные при бого­слу­же­нии, были отча­сти обя­заны своим про­ис­хож­де­нием жен­ским укра­ше­ниям. Дочери Изра­иля жерт­во­вали Иегове дра­го­цен­но­сти, кото­рые они вынесли из дома раб­ства и кото­рые, без сомне­ния, носили все отпе­чатки еги­пет­ского искус­ства (Исх.35:22; 12:35).

Пред кучею золота и дра­го­цен­но­стей, при­не­сен­ных для свя­ти­лища дочерьми Изра­иля, зако­но­да­тель должен был оста­но­вить бла­го­род­ную рев­ность этих жен (Исх.36:5–6), кото­рые, лиша­ясь самых доро­гих из своих укра­ше­ний, может быть, нередко вру­чали для храма Иеговы даже мате­ри­аль­ные вос­по­ми­на­ния их брач­ных тор­жеств — самой вели­кой минуты в жизни жен­щины57. Они еще пом­нили, что так недавно, тут же, во время сто­янки при Синае, их дра­го­цен­но­сти слу­жили на слитие золо­того тельца. Не счи­тали ли они тепе­реш­ние при­но­ше­ния на слу­же­ние истин­ному Богу искуп­ле­нием своей вины?..

Пат­ри­архи воз­дви­гали жерт­вен­ники в честь Адонаи (Гос­пода) на неопре­де­лен­ных местах и воз­да­вали Ему покло­не­ние во всякое время. Но с учре­жде­нием цен­траль­ного свя­ти­лища Иегова уста­но­вил опре­де­лен­ные вре­мена, когда дети Изра­иля, соеди­нен­ные верою, должны были соби­раться для бого­слу­же­ния.

Деся­ти­сло­вие освя­щает только один обря­до­вый бого­слу­жеб­ный закон: это соблю­де­ние суб­боты58. Будучи сим­во­лом окон­ча­ния тво­ре­ния, суб­бота пред­став­ляла покой Гос­пода, когда сотво­рен­ная по Его слову все­лен­ная вышла из хао­ти­че­ского состо­я­ния; суб­бота, таким обра­зом, напо­ми­нала евреям, окру­жен­ным язы­че­скими наро­дами, догмат Вер­хов­ного Суще­ства, отлич­ного от Его тво­ре­ния. Хра­не­ние суб­боты имело еще другую цель, нрав­ствен­ную: облег­че­ние работ­ника, раба или даже домаш­него скота, кото­рые в этот день могли вос­ста­но­вить свои силы покоем после убий­ствен­ного исто­ще­ния их цело­днев­ным непре­рыв­ным трудом. “Помни день суб­бот­ний, чтобы свя­тить его. Шесть дней рабо­тай и делай всякие дела свои: а день седь­мой суб­бота Иеговы, Бога твоего: не делай ника­кого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни раба твоя, ни скот твой, ни при­шлец твой, кото­рый в жили­щах твоих”. Эти слова слышал весь еврей­ский народ из уст Самого Гос­пода, когда тре­пе­щу­щий стоял при Синае.

Когда изра­иль­тяне утвер­ди­лись в Земле Обе­то­ван­ной, разные колена народа Божия должны были соби­раться к цен­траль­ному свя­ти­лищу, осо­бенно три раза в году: в празд­ник Пасхи, Пяти­де­сят­ницы и Кущей. Путе­ше­ствия на эти три празд­ника жен­щи­нам не вме­ня­лись в непре­мен­ную обя­зан­ность: одни не могли выне­сти труда трех еже­год­ных путе­ше­ствий, осо­бенно из мест самых отда­лен­ных от свя­ти­лища; других могли удер­жи­вать дома их обя­зан­но­сти хозяйки дома или матери семьи. Непре­менно Гос­подь созы­вал к себе только муж­ское наро­до­на­се­ле­ние (Исх.23:17; 34:23; Втор.16:16); но Он доз­во­лял жен­щи­нам, кому было воз­можно, сопут­ство­вать на эти народ­ные празд­ники своим отцам и супру­гам59. На эти тор­же­ства при­гла­ша­лись даже вдова и раб, в память того вре­мени, когда евреи, отвер­жен­ные, без радо­сти и уте­ше­ния ели хлеб чуже­земца (Втор.16:11–14).

Радост­ным вос­по­ми­на­ниям осво­бож­де­ния от еги­пет­ского раб­ства был посвя­щен самый тор­же­ствен­ный празд­ник: Пасха. Жен­щины допус­ка­лись на этот празд­ник, напо­ми­нав­ший изра­иль­тя­нам их послед­ний ужин в доме раб­ства: они вку­шали пас­халь­ного агнца — символ их осво­бож­де­ния, — с горь­кими тра­вами — сим­во­лом их поспеш­ного выхода из Египта. Пасха празд­но­ва­лась весною, она начи­на­лась в 14 день месяца авива, месяца коло­сьев. К этому вре­мени в Пале­стине поспе­вал ячмень.

Спустя шесть недель после жатвы ячменя начи­нали жать пше­ницу. В это время была Пяти­де­сят­ница — вос­по­ми­на­ние годов­щины про­воз­гла­ше­ния закона на Синае. В этот празд­ник на алтарь при­но­си­лись два хлеба из пше­нич­ной муки. Соеди­няя этот обычай с вос­по­ми­на­нием Синай­ского Зако­но­да­тель­ства, Моисей хотел, кажется, еще раз научить евреев, что мате­ри­аль­ный хлеб не состав­ляет един­ствен­ного пита­ния чело­века и что закон Божий есть истин­ная пища души.

Начи­на­ясь рели­ги­оз­ными празд­ни­ками, жатвы окан­чи­ва­лись самым радост­ным тор­же­ством: празд­ни­ком Кущей, или пала­ток. В пят­на­дца­тый день суб­бот­него месяца (нашего сен­тября), во время, когда хлеб был уже собран в жит­ницы, вино­град был в точи­лах, муж­чины и жен­щины остав­ляли свои жилища; на улицах, на тер­ра­сах крыш устра­и­вали шалаши из листвы олив, мирты и пальм (Неем.8:15–16). В вос­по­ми­на­ние пре­бы­ва­ния в палат­ках пустыни евреи должны были про­ве­сти семь дней в этих про­хлад­ных и легких поме­ще­ниях. В суб­бот­ний год празд­ник Кущей имел более важный харак­тер: собрав­ше­муся народу читали Закон, кото­рый руко­во­дил им во время стран­ство­ва­ний по Ара­вий­ской пустыне и иска­ний своего оте­че­ства. В этом году и жен­щины были обя­заны отправ­ляться к цен­траль­ному свя­ти­лищу и слу­ша­нием Закона укреп­лять в себе рели­ги­оз­ные веро­ва­ния и надежды и свою нрав­ствен­ную силу (Втор.31:10–13).

Иегова, освя­щая жерт­во­при­но­ше­ния, согла­шался теперь при­ни­мать их только и исклю­чи­тельно в цен­траль­ном свя­ти­лище. Он доз­во­лил родив­шей матери в радо­сти при­но­сить для все­со­жже­ния одно­лет­него агнца и к этому жерт­во­при­но­ше­нию почи­та­ния при­со­еди­нять еще при­но­ше­ние очи­ще­ния: моло­дого голубя или гор­лицы (Лев.12:6–8). Гос­подь тре­бо­вал, чтобы жен­щина, рас­ка­и­ва­ю­ща­яся в неволь­ном грехе перед Ним или своими ближ­ними, при­нося жертву за этот грех или пре­ступ­ле­ние, соеди­няла с этим испо­ведь и исправ­ле­ние своего заблуж­де­ния (Чис.5:5–9; 15:22–29). Гос­подь при­ни­мал начатки теста, кото­рое заме­ши­вала хозяйка дома (Чис.15:18–21); Ему при­ятно было жерт­во­при­но­ше­ние, кото­рое вслед­ствие обе­ща­ния при­но­сили Ему девицы, супруги или матери. В минуту неволь­ного ужаса или пла­мен­ной надежды жен­щина нередко кля­лась отдать Иегове или все свое богат­ство, или свою лич­ность, или даже своего сына, если уда­лится от нее несча­стье и посе­тит ее сча­стье. Если отец или супруг узна­вали об этой клятве и не выска­зы­вали своего неодоб­ре­ния, клятва жен­щины имела силу; в про­тив­ном случае она не имела зна­че­ния (Чис.30:4–17). Гос­подь услы­шал молитву Своей рабы, и она, не желая отка­заться от своего обета, при­но­сила Иегове все свое богат­ство или, после соблю­де­ния воз­дер­жа­ния назо­рей­ства, при­но­сила на алтарь все­со­жже­ния даже свои волосы (Чис.6:13–20)60, счи­та­ю­щи­еся во все вре­мена лучшим укра­ше­нием жен­щины, или, еще более рев­ност­ная, подобно матери Саму­ила, она посвя­щала Гос­поду своего сына, кото­рый был ее гор­до­стью и сча­стьем ее мате­рин­ства.

Про­воз­гла­ше­ние Закона, устрой­ство скинии, уста­нов­ле­ние празд­ни­ков и жерт­во­при­но­ше­ний пред­по­ла­гало особый класс людей, на кото­рых лежала бы обя­зан­ность хра­нить святые пре­да­ния, помо­гать народу пони­мать их, отправ­лять обще­ствен­ное бого­слу­же­ние в скинии и при­но­сить на алтаре жертвы: все­со­жже­ния, о грехе и пре­ступ­ле­нии, и жертвы мира, — все те жертвы, кото­рые должны были про­дол­житься до вре­мени при­не­се­ния вели­кой Жертвы Крест­ной. Дети одного из сыно­вей Иакова, Левия, были посвя­щены на слу­же­ние скинии, и в этом колене семья брата Мои­се­ева, Аарона, полу­чила высшее право свя­щен­ства. Дочери Левия не участ­во­вали в рели­ги­оз­ной миссии своих отцов и супру­гов. Жен­щины, впро­чем, слу­жили при дверях скинии (Исх.38:8)61 и могли оста­ваться при ней, как впо­след­ствии и при храме, посвя­щая время молит­вам и посту; так, мы встре­чаем в храме Анну Про­ро­чицу и знаем по пре­да­нию о Пре­свя­той Бого­ма­тери. Жены из семьи Аарона и его рода имели только ту при­ви­ле­гию, что могли вку­шать гру­динку и бедра живот­ных, при­но­си­мых изра­иль­тя­нами для жертвы мира. Вышедши замуж за муж­чину не из рода свя­щен­ства, дочь свя­щен­ника теряла это право; но, будучи вдовой или отвер­жен­ной, она полу­чала его снова, если, не имея детей, воз­вра­ща­лась к своему отцу (Лев.10:14; 22:12–13; Чис.18:11). Но жен­щины из свя­щен­ни­че­ского рода должны были больше, чем другие, беречь свою честь. Бес­чест­ная дочь свя­щен­ника сжи­га­лась (Лев.21:9). Ника­кое подо­зре­ние не должно падать на мать свя­щен­ника; свя­щен­ник мог всту­пать в брак только с непо­роч­ную деви­цею или вдовой свя­щен­ника (Лев.21:7; Иез.44:22). Пер­во­свя­щен­ник же мог всту­пать в брак только с деви­цей: от нее не тре­бо­ва­лось ни богат­ства, ни поло­же­ния, от нее тре­бо­вали только цело­муд­рен­ной печати дев­ства (Лев.21:13–14). Колено Левия у евреев не было подобно жре­че­ским, совер­шенно замкну­тым кастам Египта или Индии: жен­щины из колена Леви­ина могли сво­бодно выхо­дить замуж за мужчин из других колен, равно как муж­чины колена Леви­ина могли жениться на доче­рях других колен.

Когда позже скинию заме­нил иеру­са­лим­ский храм, жен­щины так же могли участ­во­вать в бого­слу­же­нии. Во вре­мена про­ро­ков в суб­бот­ние празд­ники и ново­ме­ся­чия жен­щины отправ­ля­лись в рели­ги­оз­ные и обще­ствен­ные собра­ния, кото­рые бывали у про­ро­ков, где бого­вдох­но­вен­ные про­по­вед­ники объ­яс­няли закон и во имя Иеговы решали участь наро­дов (4Цар.4:23). Жен­щины также ходили в Иеру­са­лим изда­лека, когда три еже­год­ных тор­же­ствен­ных празд­ника при­зы­вали верных в цен­траль­ное свя­ти­лище (Лк.2).

II. Девица и брак

В соро­ко­вой год стран­ство­ва­ния евреев по пустыне и послед­ний год жизни Моисея Гос­подь при­ка­зал сде­лать пере­пись Своему народу, рас­ки­нув­шему палатки, на рав­ни­нах моавит­ских, близ Иор­дана, непо­да­леку от Иери­хона. Пред Землею Обе­то­ва­ния, кипя­щею моло­ком, медом и вином, стояло теперь новое поко­ле­ние, кото­рое или вышло из Египта детьми, или наро­ди­лось в пустыне Аравии. Оно было сво­бодно от прямых отпе­чат­ков еги­пет­ского раб­ства: едва зная скорби про­шед­шего, оно все­цело могло жить радо­стями буду­щего. Тех, кото­рые стра­дали в раб­стве и не могли пере­но­сить стра­да­ний ради сво­боды, теперь не было: их трупы были погре­бены в песках пустыни.

Моисей, пер­во­свя­щен­ник Еле­азар, началь­ники колен нахо­ди­лись при дверях скинии, окру­жен­ные всем собра­нием Изра­иля. Пред это важное суди­лище пред­стают пять моло­дых девиц. Это были: Махла, Ноа, Хогла, Милха и Фирца, дочери Сал­па­ада, из колена Манас­си­ина. “Отец наш, — гово­рили они Моисею, — умер в пустыне, и он не был в числе сообщ­ни­ков, собрав­шихся против Гос­пода со ско­пи­щем Коре­евым, но за свой грех умер, и сыно­вей у него не было; за что исче­зать имени отца нашего из пле­мени его, потому что нет у него сына? дай нам удел среди бра­тьев отца нашего” (Чис.27:3–4).

Горя­чее почте­ние к оте­че­ской памяти при­да­вало тро­га­тель­ные и вели­че­ствен­ные черты просьбе этих сирот, в созна­нии своих лич­но­стей почер­пав­ших силу и надежду достойно под­дер­жать насле­дие своего пле­мени и своей семьи. Моисей их понял, и их просьба была отдана на суд Божий. “Правду гово­рят дочери Сал­па­а­довы, — сказал Гос­подь Моисею, — дай им удел среди бра­тьев отца их <…> и сынам Изра­и­ле­вым объяви и скажи: если кто умрет, не имея у себя сына, то пере­дайте удел его дочери его” (Чис.27:7–8).

Это реше­ние встре­во­жило ста­рей­шин семьи Гала­ада, деда Сал­па­ада; они изло­жили Моисею вред, могу­щий про­изойти для колена Манас­си­ина, если наслед­ницы Сал­па­ада выдут замуж за членов других колен, и ука­зали на запу­тан­ность, кото­рая может про­изойти от этого при наде­лах, назна­чен­ных две­на­дцати ветвям ствола Изра­и­лева. Именем Гос­пода Моисей решил, что всякая дочь-наслед­ница обя­зана выйти замуж за того, “кто понра­вится глазам” ее, но непре­менно в колене ее отца. И дочери Сал­па­ада вышли замуж за своих дво­ю­род­ных бра­тьев (Чис.36).

Когда была заво­е­вана Хана­ан­ская земля и каждое колено по жребию полу­чало свой надел, дочери Сал­па­а­довы опять яви­лись пред народ­ное собра­ние, кото­рое неко­гда при­няло их просьбу. Моисея уже не было; его место зани­мал Иисус Навин. Моло­дые жен­щины потре­бо­вали испол­не­ния обе­ща­ний, данных им Иего­вой, когда они были еще деви­цами. Им был дан надел на леси­стых скло­нах Кар­мила, где жило запад­ное под­ко­лено Манас­си­ино (Нав.17:4–6).

Смелое тре­бо­ва­ние этих пяти сирот, важ­ность, какую придал их иску Моисей, нашед­ший даже нужным отдать их дело на суд Иеговы, нако­нец, реше­ние Гос­пода в их пользу — это осо­бен­но­сти, кото­рые ука­зы­вают в дочери Изра­иля высо­кую сте­пень нрав­ствен­ного вос­пи­та­ния, зна­чи­тель­ную сте­пень сво­боды, кото­рой она поль­зо­ва­лась в своих дей­ствиях, а глав­ное — снис­хо­ди­тель­ное ува­же­ние, кото­рое девица воз­буж­дала к себе в муж­ском роде. В самом деле, чув­ство снис­хо­ди­тель­ного почте­ния, вну­ша­е­мое еврею моло­дой деви­цей, было столь глу­боко, что когда пророк хочет изоб­ра­зить свое оте­че­ство сво­бод­ным, почи­та­е­мым, он оли­це­тво­ряет его в чертах девы. “Я снова устрою тебя, — гово­рит Гос­подь Изра­илю устами про­рока, — Я снова устрою тебя, и ты будешь устро­ена, дева Изра­и­лева, снова будешь укра­шаться тим­па­нами твоими и выхо­дить в хоро­воде весе­ля­щихся” (Иер.31:4).

Еврей­ская девица с моло­ком матери (Дан.13:3) вса­сы­вала тот сок, кото­рый раз­ви­вал в ее душе семя истины, вла­га­е­мое Богом во всякую душу при ее созда­нии. В дет­стве, в отро­че­стве ее вос­пи­ты­вали на рас­ска­зах о тех слу­чаях, кото­рые ука­зы­вали уча­стие Иеговы в жизни избран­ного народа. Эти рас­сказы, оду­шев­лен­ные тем соб­ственно биб­лей­ским коло­ри­том, кото­рый про­из­во­дит такое оба­я­тель­ное впе­чат­ле­ние и на нас, сто­я­щих на рас­сто­я­нии более чем двух тыся­че­ле­тий, пла­мен­ными чер­тами отоб­ра­жали в ее сердце образ Вечной Кра­соты и пра­вила нрав­ствен­но­сти и учили ее при­ла­гать идеал, выне­сен­ный оттуда, к своему пове­де­нию. В тор­же­ствах своего оте­че­ства девицы науча­лись про­слав­лять бла­го­де­я­ния Иеговы.

С изме­не­нием пас­ту­ше­ской жизни изра­иль­тян на жизнь осед­лую изме­ня­ется и жизнь девицы. Во вре­мена пат­ри­ар­хов девица со ста­дами своего отца про­во­дит время среди лугов и стре­мится к ручьям. Правда, и теперь мы видим, что она чер­пает воду из источ­ни­ков (1Цар.9:11), играет на улицах Иеру­са­лима (Зах.8:5), весе­лится пляс­кой близ вино­град­ни­ков Силома (Суд.21:21). Но теперь она живет в доме изра­иль­ского города, при­вы­кает к сидя­чей и домаш­ней жизни.

Во вре­мена пат­ри­ар­хов, как мы видели, началь­ник семьи имел право жизни и смерти над своими детьми. Теперь дело уго­лов­ного суда при­над­ле­жало народ­ному суди­лищу (Втор.21:18–21). Роди­тели имели право нака­зы­вать своих детей в видах исправ­ле­ния, а осу­дить на смерть могли только ста­рей­шины народа. Оста­ва­лось одно жесто­кое право отца над своей доче­рью — он мог про­дать ее в раб­ство еще в дет­стве. Но с каким-то осо­бен­ным чув­ством неж­но­сти зако­но­да­тель ста­ра­ется огра­дить покой и честь девицы, сде­лав­шейся неволь­ной рабой: воз­росши, она должна сде­латься супру­гой своего гос­по­дина и хозяй­кой дома; если же не так, она, совер­шенно сво­бод­ная, остав­ляла дом своего гос­по­дина (Исх.21:7–9).

Моисей имел почти­тель­ное состра­да­ние и к девице плен­ной, коль скоро она при­над­ле­жала к пле­ме­нам, не осуж­ден­ным на полное истреб­ле­ние62. Если юность и кра­сота плен­ной тро­гали сердце изра­иль­тя­нина, он мог взять ее в свое жилище; но он не смел дать ей тотчас же титул супруги. Плен­ной доз­во­ля­лось напе­ред опла­кать свое про­шед­шее: в про­дол­же­ние месяца она, сирота, сбро­сивши свои укра­ше­ния, опла­ки­вала свое оте­че­ство, отца и мать. Только после этого любовь супруга могла сде­лать для нее менее горь­ким вос­по­ми­на­ние о своей семье (Втор.21:11–13).

Супру­же­ство, как и во вре­мена пат­ри­ар­хов, было народ­ной и вместе рели­ги­оз­ной обя­зан­но­стью. Позор покры­вал тех, у кого не было детей. Пуб­лич­ное осуж­де­ние падало на тех, кто осквер­нял чистоту пле­мени народа Божия бра­ками с ино­стран­ками. Только что рож­да­ю­щийся еврей­ский народ, есте­ственно, рев­ниво ста­рался огра­дить и под­дер­жать осо­бен­ность своего пле­мени, избе­гая сме­ше­ний с ино­стран­цами.

Вместе с чисто­той своего пле­мени евреи стре­ми­лись еще под­дер­жать чистоту рели­ги­оз­ных веро­ва­ний, кото­рые им дове­рил Иегова. Они видели, что сыны Божии погу­били себя тем, что всту­пали в брак с дочерьми про­кля­того пле­мени (Быт.6). Домаш­ние пре­да­ния напо­ми­нали изра­иль­тя­нам ужас, какой вну­шали пат­ри­ар­хам браки их детей с дочерьми тузем­цев, среди кото­рых они жили, и скорбь, какую они испы­ты­вали, когда их дети вво­дили в их палатки хана­не­янок63. Мы видим, что сам зако­но­да­тель скло­няет свое высо­кое чело перед позо­ром про­ти­во­на­род­ного супру­же­ства: его брак с ефи­оп­лян­кой, не осуж­ден­ный Гос­по­дом без­условно, послу­жил, однако же, источ­ни­ком недо­вольств в его соб­ствен­ной семье (Чис.12). Стрем­ле­ния евреев, их наци­о­наль­ные и рели­ги­оз­ные идеи, их вос­по­ми­на­ния — все воз­вы­шало стену раз­де­ле­ния между ними и окру­жав­шими их наро­дами.

Впро­чем, евреи могли при­ни­мать в свою среду ино­стран­цев, кото­рые не при­над­ле­жали к пле­ме­нам хана­ней­ским и к аммо­ни­тя­нам и моави­тя­нам. Иду­ме­яне, эти дети пустыни, в кото­рых текла бла­го­род­ная кровь Авра­ама и Исава, и егип­тяне, давав­шие евреям госте­при­им­ство в своей стране, при­ни­мая рели­гию евреев, при­об­ре­тали право жениться на доче­рях Изра­иля; и в тре­тьем поко­ле­нии дети, про­ис­шед­шие от этих браков, поль­зо­ва­лись всеми пра­вами сынов народа Божия (Втор.23:3–8)64.

Когда избран­ный народ был пред­став­лен одной ара­мей­ской семьей, от кото­рой он полу­чил свое начало, пат­ри­архи вынуж­денно искали себе жен в своем род­стве, потому что одних ара­ме­я­нок они счи­тали достой­ными своего союза и вру­чен­ной им Гос­по­дом миссии. Таким обра­зом мы видим Авра­ама состо­я­щим в браке со своею родной пле­мян­ни­цей, Иакова — с двумя дво­ю­род­ными сест­рами. Но браки в кров­ном род­стве доз­во­ля­лись только до тех пор, пока члены семьи Иакова не раз­мно­жи­лись до того, что между ними не оста­ва­лось дру­гого род­ства, кроме род­ства одного народа. Моисей строго запре­тил браки в кров­ном род­стве. Даже за такие браки, кото­рые по необ­хо­ди­мо­сти допус­ка­лись в период пат­ри­ар­халь­ный, закон Мои­сеев грозил смер­тью. Сме­ше­ния с мате­рью, с женой отца, с доче­рью отца или матери, родив­ше­юся в доме или вне дома, с доче­рью сына или дочери, с сест­рой отца или матери, с женой сына, с женой брата, с сест­рой жены при жизни послед­ней счи­та­лись ужас­ней­шими пре­ступ­ле­ни­ями, за кото­рые Гос­подь устами про­рока грозил страш­ней­шими бед­стви­ями: “Рассею тебя по наро­дам, и развею тебя по землям, и положу конец мер­зо­стям твоим среди тебя” (Иез.22:15).

При­чина, по кото­рой Гос­подь запре­щал браки в кров­ном род­стве, заклю­ча­лась в том, что между при­вя­зан­но­стью род­ства и при­вя­зан­но­стью брака лежит глу­бо­кое раз­ли­чие, и сме­ше­ние этих двух при­вя­зан­но­стей не может про­изойти без серьез­ного потря­се­ния той или другой из них. Отсюда в чело­веке есте­ственно стрем­ле­ние очер­тить область род­ствен­ных при­вя­зан­но­стей гранью, за кото­рой только и может быть вполне закон­ной при­вя­зан­ность супру­же­ская. Ука­зы­вая на это стрем­ле­ние в чело­веке, Гос­подь, кроме того, хотел под­нять семей­ную жизнь Своего народа над уров­нем всех окру­жа­ю­щих его наро­дов, кото­рые осквер­няли и губили себя бра­ками кро­во­сме­ше­ния. “По делам земли Еги­пет­ской, в кото­рой вы жили, — гово­рил Гос­подь Своему народу через Моисея, — не посту­пайте, и по делам земли Хана­ан­ской, в кото­рую Я веду вас, не посту­пайте, и по уста­нов­ле­ниям их не ходите <…> Не осквер­няйте себя ничем этим, ибо всем этим осквер­нили себя народы, кото­рых Я про­го­няю от вас” (Лев.18:3,24)65.

Брач­ные обряды и обычаи, кото­рые мы видели в пат­ри­ар­халь­ный период, оста­ются и теперь; только теперь мы можем пред­ста­вить их с боль­шими подроб­но­стями и боль­шею раз­дель­но­стью. Еврей­ские обычаи, пред­ше­ству­ю­щие браку, равно как и цере­мо­нии, сопро­вож­да­ю­щие сам брак, во многом общи евреям с дру­гими восточ­ными наро­дами; в них най­дется нечто даже обыч­ное и для нас, рус­ских.

Прежде всего, выбор неве­сты про­из­во­дился не самим жени­хом, но его род­ными или послан­ным для этого другом дома. Мы видели, что Авраам посы­лал своего друга Ели­е­зера искать неве­сту для Исаака; Агарь выби­рает жену для своего сына Изма­ила; Исаак ука­зы­вает Иакову выбрать себе жену в Месо­по­та­мии, в доме дяди своего Лавана; Иуда выби­рает жену для своего сына Ира (Быт.21:21; 28:2; 38:6). Из этого, впро­чем, не сле­дует, что, устра­и­вая такое важное дело, роди­тели не сооб­ра­зо­ва­лись с жела­ни­ями жениха; напро­тив, роди­тели делали пред­ло­же­ния по насто­я­нию своих сыно­вей, как это мы видим в при­мере Сихема, кото­рый просил своего отца взять за него в жену Дину, дочь Иакова, и в при­мере Самп­сона, кото­рый, чтобы жениться на одной жен­щине, просил о том своего отца и мать (Быт.34:4–8; Суд.14:1–10). Но брак, заклю­чен­ный против воли роди­те­лей, был про­ти­вен обычаю и, как мы видим в при­мере Исава, делался для них источ­ни­ком скорби (Быт.24:35; 27:46). Вообще пред­ло­же­ние шло со сто­роны семьи жениха; но иногда, осо­бенно при раз­ли­чии поло­же­ния, дела­лось совер­шенно наобо­рот: неве­ста была пред­ла­га­ема жениху своим отцом; так Иофор пред­ло­жил свою дочь Моисею, Халев Гофо­ни­илу и Саул Давиду (Исх.2:21; Нав.15:17; 1Цар.18:17,21). Согла­сие девицы редко спра­ши­ва­лось; но и тут оно, кажется, зави­село от пред­ва­ри­тель­ного согла­сия ее отца и стар­ших бра­тьев (Быт.24:51–58; 34:11).

После выбора неве­сты сле­до­вало обру­че­ние, кото­рое было не только вза­им­ным обе­ща­нием, но фор­маль­ным обя­за­тель­ством, кото­рое заклю­чал, с одной сто­роны, друг или закон­ный пред­ста­ви­тель от имени жениха, а с другой — род­ствен­ники неве­сты; оно утвер­жда­лось клят­вами и сопро­вож­да­лось подар­ками неве­сте. В исто­рии бра­ко­со­че­та­ния Исаака мы видели, что Ели­е­зер, чтобы заслу­жить рас­по­ло­же­ние Ревекки, пред­ва­ри­тельно дарит ей золо­тое кольцо и два золо­тых брас­лета; потом, пере­го­во­ривши с роди­те­лями и полу­чивши фор­маль­ное их согла­сие, он при­но­сит неве­сте уже фор­маль­ные и более ценные подарки, состо­я­щие из золо­тых и сереб­ря­ных сосу­дов и одежды; при этом менее ценные подарки он делает матери и бра­тьям неве­сты (Быт.24:22,53). Сихем, желая жениться на дочери Иакова, Дине, гово­рит: “Наз­начьте самое боль­шое вено и дары; я дам” (Быт.34:12), то есть вено неве­сте и дары род­ствен­ни­кам. Пред­по­ла­гают, что вено — это просто цена, пла­ти­мая отцу за про­дажу его дочери. Дей­стви­тельно, в неко­то­рых стра­нах Востока суще­ство­вал и доселе пре­об­ла­дает обычай, что отец про­дает свою дочь мужу; но это не может быть при­ме­нимо к сво­бод­ным жен­щи­нам евреев. Дочери Лавана с него­до­ва­нием жалу­ются, что их отец посту­пил с ними, как будто с чужими (Быт.31:15), продав их в руки Иакову за его службу; в законе Мои­се­е­вом право отца про­дать свою дочь огра­ни­чи­ва­ется только про­да­жей ее, в случае обед­не­ния, в рабыни (Исх.21:7), после чего она могла сде­латься женой своего гос­по­дина только по его сво­бод­ному изво­ле­нию и любви; Давид жалу­ется сыну Саула на неис­пол­не­ние его отцом брач­ного дого­вора сле­ду­ю­щими сло­вами: “Отдай жену мою, Мел­холу, кото­рая обру­чена была мне за сто краев необ­ре­зан­ной плоти Фили­стим­лян” (2Цар.3:14 — М). Давид гово­рит: обру­чена, а не куп­лена. Таким обра­зом вено, дава­е­мое за неве­сту или неве­сте, было ничто иное, как обес­пе­че­ние на случай ее вдов­ства. Несо­мненно, что вено было сораз­мерно поло­же­нию неве­сты, и бедняк поэтому не мог рас­счи­ты­вать жениться на дочери бога­тых роди­те­лей. Когда слуги Саула по сек­рет­ному нау­ще­нию самого царя сове­туют Давиду про­сить руки цар­ской дочери, он им отве­чает: “Разве мало­важ­ным для вас кажется быть зятем царе­вым? Я же чело­век бедный и незнат­ный” (1Цар.18:23 — М). Впро­чем, бога­тый отец сам наде­лял свою дочь, требуя за это от жениха какого-нибудь герой­ского подвига. Это известно из при­мера Давида, женив­ше­гося на дочери Саула; это мы видим еще прежде в при­мере Гофо­ни­ила, женив­ше­гося на Ахсе, дочери Халева. Послед­ний про­воз­гла­сил, что он выдаст свою дочь за того, кто возь­мет хана­ней­ский город Давир. Это сделал его пле­мян­ник Гофо­ниил. Халев, выдав за него дочь, наде­лил его землей; но в этом вла­де­нии недо­ста­вало того, что осо­бенно ценят на Востоке: воды. Моло­дая чета соби­ра­лась оста­вить Халева, чтобы жить отдель­ной семьей: Ахса стала побуж­дать Гофо­ни­ила, чтобы он выпро­сил у ее отца полей, свежая зелень кото­рых оро­ша­лась бы источ­ни­ком. Ахса сидела уже на осле, на кото­ром она должна была ехать в свои без­вод­ные вла­де­ния. Вдруг дочь Халева спры­ги­вает с осла со сло­вами: “Дай мне бла­го­сло­ве­ние; ты дал мне землю полу­ден­ную, дай мне и источ­ник вод” (Суд.1:13–15 — М)66. Халев испол­нил ее просьбу.

Обя­за­тель­ства в новей­шем смысле слова, то есть писан­ного доку­мента, кото­рым бы вено закреп­ля­лось за женою как ее соб­ствен­ность и обес­пе­че­ние, мы не встре­чаем до времен после вави­лон­ского плена. Первый раз такой доку­мент упо­ми­на­ется в исто­рии Товита, где Рагуил, выда­вая свою дочь Сарру за Товию, сына Тови­това, закреп­ляет за ней поло­вину своего имения актом писан­ным и запе­ча­тан­ным (Тов.7:14; 8:21). Впро­чем, здесь было не вено, кото­рое дается со сто­роны жениха, а при­да­ное. То, что вено состо­яло в извест­ной сумме денег, мы знаем из Библии (Исх.22:17; Втор.22:29). Вено сораз­ме­ря­лось не с состо­я­нием бра­чу­ю­щихся сторон, а с поло­же­нием неве­сты; сумма была больше, если неве­ста была девица, — и меньше, если она была вдова или раз­ве­ден­ная жена; сумма уве­ли­чи­ва­лась тогда, когда неве­ста сла­ви­лась кра­со­тою.

Между обру­че­нием и браком могли пройти раз­лич­ные про­ме­жутки вре­мени: в пат­ри­ар­халь­ные вре­мена, как мы видели, про­хо­дило несколько дней (Быт.24:55), а в позд­ней­шие вре­мена про­ме­жу­ток рав­нялся целому году для девиц и месяцу для вдов. В этот про­ме­жу­ток избран­ная неве­ста жила в своей семье, и сооб­ще­ния между нею и ее буду­щим мужем могли про­ис­хо­дить только через посред­ство избран­ного для этого друга жениха (Ин.3:29). На неве­сту теперь смот­рели как на дей­стви­тель­ную жену буду­щего супруга, потому что, по иудей­скому закону, обру­че­ние было рав­но­сильно супру­же­ству; поэтому невер­ность со сто­роны неве­сты нака­зы­ва­лась смер­тью (Втор.23:23–24), точно так же, как и невер­ность жены; впро­чем, жених мог в таком случае отка­заться от неве­сты (Мф.1:19), дав ей раз­вод­ное письмо, если он не хотел под­вер­гать ее смерт­ной казни. Обру­че­ние не имело силы только в случае, когда неве­сту при­ну­дили к нему угро­зами и жесто­ко­стями. Ничто не сму­щало тихой жизни неве­сты в роди­тель­ском доме: по тро­га­тель­ной пре­ду­пре­ди­тель­но­сти, закон Мои­сеев осво­бож­дает от воен­ной службы и жениха, кото­рый ждет сча­стья, и моло­дого супруга, кото­рый им насла­жда­ется (Втор.20:7; 24:5).

Для совер­ше­ния самого брака были назна­чены особые дни недели: чет­вер­тый день недели был назна­чен для брака дев и пятый для брака вдов. Библия не опре­де­ляет точно рели­ги­оз­ный акт брака, но можно думать, что его состав­ляла та вза­им­ная клятва, кото­рая иногда про­из­но­си­лась при обру­че­нии, а иногда при самом браке, почему и сам брак в Писа­нии назы­ва­ется заве­том, заве­том юности, заве­том Божиим (Иез.16:8; Мал 2:14; Притч.2:17), — тем самым вели­ким именем, кото­рым обо­зна­чался союз Гос­пода с Его наро­дом; тот же рели­ги­оз­ный акт нужно видеть в бла­го­сло­ве­нии, какое давали бра­чу­ю­щимся роди­тели, родные и ста­рей­шины (Быт.24:60; Руфь 4:11–12; Тов.7:13).

Празд­нич­ная цере­мо­ния брака состо­яла в про­во­дах неве­сты из дома ее отца в дом жениха или его отца. Неве­ста, нака­нуне очи­стив­ша­яся в бане67, в день самого брака, нама­щен­ная и наду­шен­ная дра­го­цен­ными аро­ма­тами, окру­жен­ная своими род­ными и подру­гами, оде­ва­ется в белые шитые золо­том одежды (Иез.16:3; Песн.3:6; Откр.19:8; Пс.44:14–15); двой­ная туника, под­по­я­сан­ная в несколько раз широ­ким поясом (Иер.2:32), обри­со­вы­вает стан и живую кра­соту неве­сты, спус­ка­ясь на ее ноги, обутые в сан­да­лии из тонкой кожи (Иез.16:10); длин­ное легкое покры­вало, складки кото­рого вол­ни­сто нис­па­дают, покры­вает ее лицо и всю фигуру, служа сим­во­лом ее покор­но­сти мужу (Быт.24:65; 38:14–15; 1Кор.11:10); брас­леты окайм­ляют кисти рук, вокруг шеи вьется оже­ре­лье, нос укра­шен коль­цом, а уши — серь­гами (Иез.16:11–12); на ее рас­пле­тен­ных68 вол­ни­стых воло­сах бле­стит золо­тая корона — глав­ное укра­ше­ние неве­сты, по кото­рому она назы­ва­ется коро­но­ван­ной.

Солнце зака­ти­лось. Раз­да­ется шум голо­сов и инстру­мен­тов. При свете факе­лов, кото­рые несет свита, жених, сопро­вож­да­е­мый дру­зьями, при­бли­жа­ется к жилищу неве­сты; ему пред­ше­ствуют музы­канты и певцы (Иер.25:10; Суд.14:11; 1Мак.9:39; Мф.9:15); на женихе самая лучшая одежда; на его голове брач­ная чалма, увен­чан­ная коро­ной (Ис.61:10; Песн.2:11). Жених входит в дом неве­сты, кото­рая со своими подру­гами с нетер­пе­нием ждет его появ­ле­ния (Мф.25:6): жених берет (Чис.12:1; 1Пар.2:21)69 неве­сту при тор­же­ствен­ных выра­же­ниях весе­лья (Пс.44:15). Отселе — это моло­дая чета. В сопро­вож­де­нии своих родных, друзей и подруг, моло­дые направ­ля­ются в брач­ный дом жениха с весе­лой свитой факель­щи­ков, музы­кан­тов и певцов (Откр.18:22–23); девицы — подруги ново­брач­ной — встре­чают жениха и про­во­жают моло­дых со све­тиль­ни­ками в руках, без кото­рых они не могут быть допу­щены в число при­гла­шен­ных (Мф.25); на улице тес­нятся любо­пыт­ные зри­тели про­цес­сии (Песн.3:11); друзья жениха и подруги неве­сты поют брач­ную песнь (Иер.7:34), про­слав­ляя моло­дую супругу.

В доме жениха моло­дых ждал празд­ник, на кото­рый при­гла­ша­лись все друзья и соседи (Быт.29:22; Мф.22:1–10; Лк.14:8; Ин.2:2). Домо­хо­зяин снаб­жал своих гостей при­лич­ными (Мф.22:11) для празд­ника одеж­дами. Празд­ник про­дол­жался семь, а иногда даже четыр­на­дцать дней (Суд.14:12; Тов.8:19). Гости пре­да­ва­лись уве­се­ле­ниям, осо­бенно люби­мым на Востоке, а именно загад­кам (Суд.14:12), всегда заклю­ча­ю­щим в себе прак­ти­че­ский смысл, равно как и другим заба­вам и раз­вле­че­ниям. Теперь жених входил в прямое сооб­ще­ние со своей неве­стой и радость друга жениха была испол­нена, потому что он слышал, как моло­дые бесе­дуют между собой (Ин.3:29): значит дело, воз­ло­жен­ное на него, при­ве­дено к доб­рому концу. В том случае, когда неве­ста была девица, гостям раз­да­ва­лись под­жа­рен­ные коло­сья — символ мно­го­ча­дия и бла­го­по­лу­чия, кото­рое при­зы­ва­лось на деву в ее супру­же­ском жилище. Ново­брач­ный был уволен в про­дол­же­ние целого года от воен­ной службы и вообще от всех обще­ствен­ных дел, кото­рые могли бы уда­лить его из дома.

III. Супруга

В зако­но­да­тель­стве Моисея отно­си­тельно супруги нужно раз­ли­чать две сто­роны:суще­ствен­ную, дух зако­но­да­тель­ства, и слу­чай­ную, то, что Моисей терпел или допус­кал между евре­ями “по жесто­ко­сер­дию” (Мф.19:8) их, как сказал Спа­си­тель. Первая сто­рона насле­до­вана и раз­вита хри­сти­ан­ством; по второй ислам, так уни­зив­ший жен­щину и супругу между наро­дами Востока, может вполне хва­литься тем, что он служит про­дол­жа­те­лем и усо­вер­ши­те­лем, конечно, не Мои­се­ева закона, а только того, что допус­ка­лось, тер­пе­лось Мои­се­е­вым зако­ном.

Пере­да­вая ска­за­ние о наших первых пра­ро­ди­те­лях, вели­кий пророк Божий в союзе мужа и жены видит еди­не­ние двух полов в одно суще­ство (Быт.2:24). Таким обра­зом, по мысли Моисея, жена для мужа — это второй он сам, это неот­де­ли­мая часть его соб­ствен­ной жизни и суще­ства. Разрыв брач­ного союза в таком случае должен был казаться Моисею само­убий­ством, потому что муж, отвер­гая свою спут­ницу, уни­что­жал этим часть своей жизни, ту часть, кото­рой он, может быть, отдал все лучшее своей души, свое дове­рие и свою любовь; он раз­ры­вал соб­ствен­ное суще­ство. Гос­подь наш Иисус Хри­стос сказал против неогра­ни­ченно допус­кав­шихся во время Его земной жизни раз­во­дов: Сна­чала не было так (Мф.19:8). В начале была опре­де­лена именно нерас­тор­жи­мость брач­ного союза. Мудрые писа­тели и про­роки отда­вали свое пред­по­чти­тель­ное вни­ма­ние ограж­де­нию и под­дер­жа­нию согла­сия и гар­мо­нии между двумя поло­ви­нами, соеди­няв­ши­мися через брак в одно суще­ство. Жена, по их учению, не должна тяго­тить мужа своим пре­об­ла­да­нием; муж не должен сму­щать супругу своею рев­но­стью (Сир.9:1–2); дове­рие супруга должно ограж­дать и под­дер­жи­вать сво­боду супруги. Есть нечто в высшей сте­пени тро­га­тель­ное в тех насто­я­ниях, с какими мудрые и про­роки сове­туют супругу ограж­дать и забо­титься о сча­стье своей супруги, — сча­стье, кото­рое есть его соб­ствен­ное сча­стье: они боятся, чтобы голос кле­вет­ника или опас­ная кра­сота чужой жен­щины не уда­лили супруга от его супруги (Еккл.9:9; Сир.7:21; 28:18–19; Мих.2:9)70; они напо­ми­нают мужу его преж­нюю при­вя­зан­ность к подруге всей своей жизни, рисуют ему “жену его юности” пре­крас­ную и любя­щую, какой она была в первый день брака, гра­ци­оз­ную, как лань с бла­го­род­ной поход­кой и серна с чер­ными мяг­кими гла­зами…Уте­шайся женою юности твоей, ланию любви и серною бла­го­дати; увле­кайся посто­янно ее любо­вию (Притч.5:18–19 — М)71.

И если вос­по­ми­на­ние о сча­стье, какое даро­вала ему супруга “его юности”, не в состо­я­нии оста­но­вить невер­ного супруга, его совесть гово­рит ему, что Сам Бог отмстит за остав­лен­ную супругу (Притч.5:20–23); невер­ный муж в самом своем пре­ступ­ле­нии, в самой своей бес­смыс­лен­ной любви к другой жен­щине найдет свое нака­за­ние, потому что чужая жен­щина — ловушка, ее сердце — сети, а ее руки — оковы (Еккл.7:26). Пророк Мала­хия пред­став­ляет своим совре­мен­ни­кам алтарь, омо­чен­ный сле­зами отвер­жен­ной супруги, на кото­ром Гос­подь не хочет при­ни­мать при­но­ше­ний винов­ного супруга; народ жалу­ется на то, что Бог его не слышит, и спра­ши­вает: «“За что?” За то, — отве­чает пророк, — что Гос­подь был сви­де­те­лем между тобою и женою юности твоей, против кото­рой ты посту­пил веро­ломно, между тем как она подруга твоя и закон­ная жена твоя. Но не сделал ли того же один, и в нем пре­бы­вал пре­вос­ход­ный дух? что же сделал этот один? он желал полу­чить от Бога потом­ство. Итак бере­гите дух ваш, и никто не посту­пай веро­ломно против жены юности своей <…> гово­рит Гос­подь, Бог Изра­и­лев» (Мал.2:14–16).

Но Моисей терпел раз­воды в семей­стве евреев по их жесто­ко­сер­дию, предо­став­ляя Боже­ствен­ному Совер­ши­телю закона со вре­ме­нем уни­что­жить это без­за­ко­ние. Заме­ча­тельно, что в Пяти­кни­жии Моисея нет поло­жи­тель­ного уза­ко­не­ния разводов.Разводы берутся здесь как суще­ство­вав­ший факт, да и его зако­но­да­тель не делает нормой, а допус­кает, и, кажется, не без боли в сердце, только его слу­чай­ную воз­мож­ность, желая в то же время пре­ду­пре­дить эту воз­мож­ность нало­же­нием неко­то­рых усло­вий: муж, раз­вед­шийся со своею женою, не мог взять ее сно­ва­по­сле раз­вода ее со вторым мужем или после ее вдов­ства от вто­рого мужа; он мог взять ее опять только в таком случае, если она после раз­вода оста­ва­лась еще сво­бод­ною (Втор.24:1–4; Иер 3:1). Но зато Моисей поло­жи­тельно запре­щает развод в двух слу­чаях: обо­льстив­ший девицу должен был жениться на ней и ни в каком случае не мог с ней раз­ве­стись; муж моло­дой жены, если обви­нял ее в нечест­но­сти и не дока­зал этого, а напро­тив, ее род­ствен­ники дока­зали про­тив­ное, должен был запла­тить штраф отцу своей жены и уже нико­гда не мог раз­ве­стись с нею (Втор.22:13–20 и 23).

По Мои­се­еву закону супруга, нару­шив­шая вер­ность своему мужу, под­вер­га­лась смерт­ной казни (Лев.20:10). Если муж только подо­зре­вал свою жену в невер­но­сти, но не знал этого навер­ное, дело отда­ва­лось на суд Божий, и Сам Бог обна­ру­жи­вал винов­ность или невин­ность подо­зре­ва­е­мой жены (Чис 5:11–3172). По иудей­скому пре­да­нию, муж имел право раз­ве­стись со своей женою, если она была бес­плодна в про­дол­же­ние десяти лет, и такая жена после раз­вода всту­пала во вла­де­ние своим веном.

Для раз­вода нужно было раз­вод­ное письмо, кото­рое муж давал своей жене. Это письмо писа­лось леви­том и под­пи­сы­ва­лось двумя сви­де­те­лями. Брак счи­тался разо­рван­ным, когда супруга полу­чала этот фор­маль­ный акт раз­вода; жена тогда была сво­бодна (Втор.24:1–4; Иер.3:8).

Как во вре­мена пат­ри­ар­хов, так и в период под­за­кон­ный между евре­ями было в обычае мно­го­жен­ство. Те же самые при­чины, кото­рые послу­жили к вве­де­нию его тогда, послу­жили к под­дер­жа­нию его и теперь: пре­уве­ли­чен­ное жела­ние быть отцом и мате­рью, стрем­ле­ние к рас­про­стра­не­нию и воз­ра­ще­нию народа Божия и жела­ние в своих потом­ках видеть испол­не­ние своих рели­ги­оз­ных надежд и веро­ва­ний. Мно­го­ча­дие и теперь счи­та­лось бла­го­сло­ве­нием Божиим и зало­гом еди­не­ния с Иего­вою отцов в детях (Втор.7:13,14). Впро­чем, Моисей огра­ни­чи­вает этот обычай: он запре­щает муж­чине жениться на сестре своей жены при жизни послед­ней (Лев.18:18), он дает равные права всем женам мужа, жена­того на многих, вошли они под супру­же­ский кров сво­бод­ными или рабами (Исх.21:9,10); он запре­щает пред­по­чи­тать стар­шему сыну жены нелю­би­мой млад­шего сына жены люби­мой (Втор.21:16,17); буду­щего царя Изра­иля он пре­ду­пре­ждает, что он не должен под­чи­няться вли­я­нию гарема, с чем ему грозит опас­ность поте­рять чув­ство правды (Втор.17:17). В изоб­ра­же­нии доброй жены мы видим един­ствен­ную супругу мужа, един­ствен­ную мать семьи, един­ствен­ную хозяйку дома, кото­рая ни с кем не раз­де­ляет ни любви своего мужа, ни авто­ри­тета в своем доме73. Про­роки, пред­став­ляя союз Гос­пода с Его наро­дом под обра­зом союза мужа и жены, совер­шен­ней­ший образ союза нахо­дят в вер­но­сти еди­ного мужа единой жене и единой жены еди­ному мужу (Ис 54; Иер.2; 3; Ос.1; 2; 3). Таким обра­зом, если Мои­се­е­вым зако­ном и допус­ка­лось мно­го­жен­ство, то иде­а­лом совер­шен­ней­шего брака всегда было еди­но­бра­чие.

При этом взгляде лучших людей на супругу как на подругу жизни, как на спут­ницу, кото­рая состав­ляет одно суще­ство со своим мужем, при этом идеале еди­но­бра­чия, при­су­щем уму и чув­ству всех, кто жил духом закона, а не буквою только, бывшее в обычае мно­го­жен­ство нико­гда не могло дове­сти еврей­ской супруги до того поло­же­ния, до какого довел ее мусуль­ман­ский гарем. У евреев супруга могла являться в скинию с непо­кры­тым лицом, и никто не соблаз­ня­ется, если посто­рон­ние муж­чины видят ее лицо и всту­пают с ней в раз­го­вор (1Цар.1:13); она могла являться одна в суди­лище (Чис.27:2; Нав 17:4), могла даже при­ни­мать уча­стие в делах обще­ствен­ного зна­че­ния (Исх.15:20; 1Цар.18:7); она по своему жела­нию при­ни­мает к себе в дом гостей в отсут­ствии своего мужа (Суд 4:18); она в инте­ре­сах своей семьи сно­сится и всту­пает в личные пере­го­воры с посто­рон­ними муж­чи­нами, даже вопреки жела­нию своего мужа (1Цар.25:14 и сл.); она рас­по­ря­жа­ется своим дитя­тей, иногда даже без пред­ва­ри­тель­ного сно­ше­ния со своим мужем (1Цар.1:24); она иногда смеет строго осуж­дать пове­де­ние своего мужа (1Цар.25:25; 2Цар.6:20). Одним словом, в обык­но­вен­ной жизни еврей­ская супруга поль­зо­ва­лась почти такою же сво­бо­дою, какою супруга поль­зу­ется в обще­ствах хри­сти­ан­ских.

Мы видели жену пат­ри­арха насто­я­щею цари­цею шатра. С заме­ною при­вы­чек пас­ту­ше­ской жизни упо­ря­до­чен­ными учре­жде­ни­ями народа осед­лого пат­ри­ар­халь­ные нравы семьи не исчезли, но из шатра пере­шли в дом. Но и в доме богача, и в хижине бед­няка мы узнаем одну и ту же еврей­скую жен­щину, супругу своего мужа и царицу своего жилища.

Соло­мон и мудрый сын Сира­хов доброй супруге про­ти­во­по­став­ляют супругу с рев­ни­вым и бранч­ли­вым харак­те­ром. Гнев несвой­ствен жен­скому полу (Сир.10:21)74, но нико­гда он так не опасен и не вреден, как в жен­щине. “Злой смерти горче жен­щина, коей сердце — сети и мрежи, коей руки — оковы” (Еккл.7:26 — М). Супруга злого нрава пред­став­ля­ется муд­рому мрач­ной, как вид вла­ся­ницы (Сир.25:19 — по сла­вян­ской Библии); она напо­ми­нает ему вли­я­ние греха первой жены, и пред нею он вос­кли­цает: “От жены начало греха, и чрез нее мы все уми­раем. Не давай воде про­хода, ни злой жене власти. Если она не ходит в твоей власти, то отсеки ее от плоти твоей” (Сир.25:27–29 — С).

Мудрый пред­по­чи­тает уеди­не­ние верх­ней ком­наты, уеди­не­ние пустыни, даже сооб­ще­ство дра­кона и льва сооб­ще­ству злой жены (Притч.21:9,19; 25:24; Сир.25:18). Пора­зи­тельна про­ти­во­по­лож­ность между несча­сти­ями, кото­рые навле­кает на свою семью супруга лени­вая и злая, и между бла­го­де­я­ни­ями, кото­рые рас­про­стра­няет вокруг себя супруга дея­тель­ная и мило­серд­ная. Первая есть раз­ру­ше­ние, бес­че­стие дома, путь крутой и пес­ча­ный, кото­рый застав­ляет супруга посколь­заться и падать; это скор­пион, кото­рый жжет его ядо­ви­тым угры­зе­нием, ее язык — копье, кото­рое его прон­зает (Притч.12:4; 14:1; Сир.25:11,15 и сл.; 26:1 и сл.). Но зато кто найдет добрую жену, — цена ее гораздо выше золота, жем­чу­гов и всех сокро­вищ земли; она состав­ляет славу своего мужа, она созда­тель­ница его дома, она его бога­тое насле­дие, его радость, сила, свет­лость, дол­гота его лет, его корона, дар, кото­рым Гос­подь награ­дил и бла­го­сло­вил его доб­ро­де­тели (Сир.7:21; 24:1–3,20; Притч.11:16; 12:4; 14:1; 18:22; 31:10).

“Мило­вид­ность — обман­чива, и кра­сота суетна; но жена, боя­ща­яся Гос­пода, достойна всякой хвалы. Дайте ей от плода рук ее, и да про­сла­вят ее у врат дела ее!” (Притч.31:30,31).

У ворот города, где про­из­во­дился народ­ный суд и опре­де­ля­лись нрав­ствен­ные суж­де­ния и осуж­де­ния, утвер­жда­лась слава о доброй жене, и оттуда слава о добрых делах ее раз­но­си­лась во все семьи. Муж пони­мает и ценит доб­ро­де­тель­ную жену; вместе со сво­и­ми­детьми он в почте­нии встает при ее появ­ле­нии; в поры­ве­удив­ле­ния и любви отец и дети вос­кли­цают: Многие дщери (жен­щины) хорошо посту­пают, но ты пре­взо­шла всех их! (Притч.28 и 29).

IV. Мать

Супруга сде­ла­лась мате­рью. Ничего нет выше, ничего нет почтен­нее для еврея мате­рин­ской любви. Изве­стен любо­пыт­ный случай, послу­жив­ший пово­дом слав­ного суда Соло­мона (3Цар.3:16–28). В стро­гом зако­но­да­теле евреев нельзя не удив­ляться неж­ному сердцу чело­века, кото­рый тре­бует, чтобы мать ува­жа­лась даже в бес­сло­вес­ных тварях. Пут­нику, кото­рый в листьях дерева или близ дороги в траве найдет гнездо, он при­ка­зы­вает дать сво­боду матери, если уж ему хочется взять яйца, кото­рые она выси­жи­вала, или птен­цов, кото­рых она при­кры­вала своими кры­льями (Втор.22:6,7). Моисей также запре­щает уби­вать в один и тот же день тельца и ягненка и их мате­рей и варить коз­ленка в молоке его матери (Лев.22:28; Исх.23:19; 34:26; Втор.14:21).

Еврей­ская мать питает дитя своим моло­ком (Исх.2:9; 1Цар.1:22–24); она при­смат­ри­вает за пер­выми шагами его жизни и, нако­нец, дает ему вто­рич­ное суще­ство­ва­ние, вос­пи­ты­вая в нем ту нрав­ствен­ную жизнь, кото­рую сама почерп­нула из чистей­ших источ­ни­ков веры и любви к вере и оте­че­ству. Стро­гое вос­пи­та­ние еврея всегда уме­ря­ется нежным и мягким вли­я­нием матери, кото­рое укра­шает его, как жен­щину укра­шает венец на голове и оже­ре­лье на шее. “Сын мой, гово­рит пре­муд­рый, храни запо­ведь отца твоего; и не отвер­гай настав­ле­ний матери твоей. Навяжи их навсе­гда на сердце свое, обвяжи ими шею твою. Когда ты пой­дешь, они будут руко­во­дить тебя; когда ляжешь спать, будут охра­нять тебя; когда про­бу­дишься, будут бесе­до­вать с тобою” (Притч.6:20–22).

“Не отвер­гай завета матери твоей, потому что это — пре­крас­ный венок для головы твоей и укра­ше­ние для шеи твоей” (Притч.1:8,9).

Еврей­ские матери обра­зо­вали граж­дан, героев, вели­ких мыс­ли­те­лей и тех вели­ких про­ро­ков, речам кото­рых мы дивимся доселе; умея быть насто­я­щими мате­рями, они умели быть мате­рями муче­ни­ков и рож­дать своих детей в жизнь вечную. Мать Мак­ка­веев умела под­дер­жать оте­че­скую веру во всех своих сыно­вьях и уме­реть вслед за ними муче­ни­че­ской смер­тью.

В силу этого двой­ного рож­де­ния детей мате­рью, то есть плот­ского рож­де­ния и нрав­ствен­ного вос­пи­та­ния, Гос­подь тре­бует от детей оди­на­ко­вого почте­ния к матери и к отцу. Почи­тай отца твоего и матерь твою, как пове­лел тебе Гос­подь, Бог твой, чтобы про­дол­жи­лись дни твои, и чтобы хорошо тебе было на той земле, кото­рую Гос­подь, Бог твой, дает тебе! (Втор.5:16). На почи­та­нии отца и матери, таким обра­зом, Гос­подь осно­вы­вает дол­го­ле­тие чело­века, бла­го­со­сто­я­ние его дома и страны. Сын может наде­яться на спо­кой­ную и почет­ную ста­рость только в таком случае, если он успо­ка­и­вает и бере­жет ста­рость своих роди­те­лей; только при сынов­нем почте­нии сохра­ня­ются и про­дол­жа­ются бла­го­род­ные пре­да­ния семьи и народа; без почте­ния детей к роди­те­лям раз­ла­га­ются семьи и таким обра­зом уни­что­жа­ется основа обще­ствен­ного порядка.

Еврей твердо верит, что мать от Бога полу­чила власть, кото­рую она имеет над своим сыном (Сир.3:2). Даже достигши зре­лого воз­раста и сде­лав­шись царем, сын почи­тает свою мать и слу­шает ее голоса, кото­рый удер­жи­вает его от увле­че­ния стра­стями и ука­зы­вает ему путь к нрав­ствен­ному спо­кой­ствию. Его увле­кает вино, его увле­кает опья­ня­ю­щая кра­сота чужой жен­щины, мать громко обра­ща­ется к его сове­сти: “что, сын мой? что, сын чрева моего? что, сын обетов моих? Не отда­вай жен­щи­нам сил твоих, ни путей твоих губи­тель­ни­цам царей. Не царям, Лемуил, не царям пить вино, и не кня­зьям — сикеру57, чтобы, напив­шись, они не забыли закона, и не пре­вра­тили суда всех угне­та­е­мых. Дайте сикеру поги­ба­ю­щему и вино огор­чен­ному душею; пусть он выпьет и забу­дет бед­ность свою и не вспом­нит больше о своем стра­да­нии. Откры­вай уста твои за без­глас­ного и для защиты всех сирот. Откры­вай уста твои для пра­во­су­дия и для дела бед­ного и нищего” (Притч.31:2–9).

И чтобы заста­вить своего сына-царя усты­диться пустых идолов, кото­рым покло­ня­ется его любовь, она не рисует ему их с отвра­ти­тель­ной сто­роны, не рас­кры­вает ему опас­но­сти, кото­рою они ему угро­жают: она доволь­ству­ется только изоб­ра­же­нием идеала супруги, этого уди­ви­тель­ного порт­рета доброй жены, пред кото­рым мы невольно оста­нав­ли­ва­емся и кото­рый могла нари­со­вать только любя­щая мать. Добрая жена — это солнце, кото­рое рас­се­и­вает мрак; моло­дой царь видит свет, и мрак поро­ков вокруг него рас­сеян: он спасен и евреи имеют одним муд­ре­цом больше.

“Кто найдет доб­ро­де­тель­ную жену? цена ее выше жем­чу­гов. Уве­рено в ней сердце мужа ее <…> Она воз­дает ему добром, а не злом <…> с охотою рабо­тает своими руками <…> Она встает еще ночью и раз­дает пищу в доме своем и уроч­ное слу­жан­кам своим <…> Све­тиль­ник ее не гаснет и ночью <…> Длань свою она откры­вает бед­ному, и руку свою подает нуж­да­ю­ще­муся <…> Виссон и пурпур — одежда ее <…> Кре­пость и кра­сота — одежда ее, и весело смот­рит она на буду­щее. Уста свои откры­вает с муд­ро­стью, крот­кое настав­ле­ние на языке ее. Наблю­дает за хозяй­ством в доме своем и не ест хлеба празд­но­сти” (Притч.31:10–27).

Ника­кая уко­ризна так жестоко не оскорб­ляла еврея, как уко­ризна, касав­ша­яся его матери (1Цар.20:30; Ис 57:3): если отец пред­став­лял собою честь его семьи, то его мать пред­став­ляла чистоту. В вос­по­ми­на­ние того, что мать стра­дала болез­нями рож­де­ния, сын должен был почи­тать свою мать в ее немо­щах, в ее ста­ро­сти, даже при ее нрав­ствен­ных недо­стат­ках. Кто непо­ко­рен, оскорб­ляет свою мать, пре­зи­рает ее, изго­няет из своего дома, тот есть стыд и бес­сла­вие чело­ве­че­ства, тот про­клят от Бога и, может быть, даже от своей матери (Сир.3:16; 7:29,30; Притч.15:20; 19:26; 23:22; 30:17). Про­клят зло­сло­вя­щий отца своего или матерь свою (Втор.27:16). Бла­го­сло­ве­ние отца утвер­ждает дом детей, а клятва матери раз­ру­шает его до осно­ва­ния (Сир 3:9 — С). Кто в раз­дра­же­нии про­из­но­сил ана­фему против своей матери или под­ни­мал против нее свою свя­то­тат­ствен­ную руку, тот, по закону Мои­се­еву, под­вер­гался смерти (Исх.21:15–17; Лев.20:9; Притч.20:20).

Перед зако­ном мать раз­де­ляет над детьми ту власть, кото­рую имеет над ними отец. В при­мере Анны, матери Саму­ила, мы видим, что она может посвя­тить своего сына на слу­же­ние Богу, даже не испра­ши­вая на это пред­ва­ри­тель­ного согла­сия отца (1Цар.1:22–28). Мать дает советы отцу отно­си­тельно женитьбы сына (Быт.27:46). Про­ви­нив­ше­гося сына, если он не слу­ша­ется сове­тов и даже нака­за­ний роди­те­лей, Моисей при­ка­зы­вает пред­ста­вить на суд ста­рей­шин города; такого сына ждало поби­ва­ние кам­нями. Но для того, чтобы сви­де­тель­ство отца полу­чило закон­ную силу, нужно было при этом сви­де­тель­ство матери (Втор.21:18–21). Это поме­щало мило­сер­дие матери рядом со стро­го­стью отца и давало сыну в другом и непре­мен­ном сви­де­теле самого горя­чего защит­ника: Моисей созна­вал, что если сердце отца могло при­не­сти в жертву стро­гому долгу свое дитя, мать едва ли легко согла­сится на подоб­ную стро­гость. И если ослеп­лен­ная гневом мать когда-нибудь могла помочь своему супругу выве­сти сына к воро­там города пред судей, гото­вых про­из­не­сти над ним смерт­ный при­го­вор, в минуту испол­не­ния его отцу могло еще достать духу ска­зать: убейте! но от матери — Моисей это пред­ви­дел — нужно было ждать только сер­деч­ного вопля о поми­ло­ва­нии. Заме­ча­тельно: Библия не пред­став­ляет нам ни одного при­мера при­ло­же­ния этого стро­гого закона.

Потеря матери для сына была пред­ме­том самой вели­чай­шей скорби. Я ходил скорб­ный, — гово­рит псал­мо­пе­вец, — с поник­шею голо­вою, как бы опла­ки­ва­ю­щий мать (Пс.34:14). Эта скорбь по матери, конечно, соот­вет­ство­вала той вели­чай­шей скорби любви, кото­рою в свою оче­редь мать опла­ки­вала потерю своих детей. Именно эту скорбь мате­рин­ской любви изоб­ра­жает пророк, когда гово­рит: Голос слышен в Раме, вопль и горь­кое рыда­ние; Рахиль плачет о детях своих и не хочет уте­шится о детях своих, ибо их нет (Иер.31:15).

V. Вдова

Вдова была окру­жена у евреев всеми неж­ными попе­че­ни­ями, кото­рых тре­бо­вало самое несча­стие ее вдов­ства. Согласно еврей­скому пре­да­нию, жена при своем вдов­стве всту­пала во вла­де­ние своим веном, за уплату кото­рого отве­чала вся соб­ствен­ность покой­ного мужа. Нечего и гово­рить о том, что все запо­веди о почте­нии детей к матери оста­ва­лись во всей силе и во время ее вдов­ства. Для вдовы все обще­ство дела­лось ее родной семьей, и каждый член обще­ства должен был забо­титься о ней, как о своей супруге или матери. “Сиро­там будь как отец, — гово­рит пре­муд­рый Сирах, — и вместо мужа — матери их. И сам ты будешь как сын Выш­него, и Он воз­лю­бит тебя более, нежели мать твоя” (Сир.4:10,11 — С).

Еврей еже­годно при­но­сил соб­ственно две деся­тины от своих при­об­ре­те­ний: одну он посвя­щал Гос­поду в скинии или храме (Втор.16:16,17), другою он поль­зо­вался частью сам, при­ходя на покло­не­ние Гос­поду в скинию или храм (Втор.12:5–7), а частью предо­став­лял ее леви­там (Чис.18:21) того округа, в кото­ром жил (Втор.14:27). Именно на эту вторую деся­тину он должен был каждый третий год на каком-нибудь пуб­лич­ном месте своего житель­ства устра­и­вать празд­ник, на кото­рый с леви­тами при­гла­ша­лись бед­няки и вдовы (Втор.14:28,29).

Когда хозяин жал пше­ницу, его серп должен был щадить коло­сья, кото­рые вырас­тали на меже уби­ра­е­мого им поля; он не должен был воз­вра­щаться назад, чтобы под­би­рать те коло­сья, кото­рые ускольз­нули из-под его серпа; когда он отря­сал мас­лич­ные дере­вья, его рука не должна была разыс­ки­вать между вет­вями дерева тех маслин, кото­рых не сбила его палка; когда он соби­рал созрев­ший вино­град, он не должен был пере­смат­ри­вать за собою ветку за веткой. Остав­ши­еся коло­сья, остав­ши­еся мас­лины, остав­ши­еся кисти вино­града предо­став­ля­лись вдове и бед­няку (Лев.19:9,10; Втор.24:19–22). В пользу вдов во вре­мена Мак­ка­веев отде­ля­лась часть воен­ной добычи (2Мак.8:20–30).

Еврей был обязан засту­паться за вдову, отно­ситься к ней с полной спра­вед­ли­во­стью, если дело ее было право (Втор.27:19; Иер.7:6; 22:3; Зах.7:10; Ис.1:17–24; 10:1,2), — с мило­сер­дием и не удер­жи­вать в залоге ее одежды, если она даже была и не права (Исх.22:25–27). Испол­не­ние этих запо­ве­дей Моисей и про­роки ставят выше жерт­во­при­но­ше­ний. Обма­ны­ва­ю­щий вдову и ее при­тес­ни­тель нару­шал есте­ствен­ный закон, тре­бу­ю­щий от нас пощады сла­бому и чело­веку без опоры, какою явля­ется вдова, и такого нару­ши­теля ждало воз­мез­дие Боже­ствен­ной правды: Сам Гос­подь, Сила сла­бого, явля­ется Мсти­те­лем за обиду вдовы (Мал.3:5; Пс.67:6; 145:9; Сир.35:15 — по сла­вян­ской Библии). “Ни вдовы, ни сироты не при­тес­няйте”, гово­рил евреям гроз­ный голос Гос­пода. “Если же ты при­тес­нишь их, то когда они возо­пиют ко Мне, Я услышу вопль их; и вос­пла­ме­нится гнев Мой; и убью вас мечом, и будут жены ваши вдо­вами и дети ваши сиро­тами” (Исх.22:22,23).

Иногда нече­сти­вец, оби­жа­ю­щий вдову, думает про себя, что Гос­подь не увидит его нече­стия, и успо­ка­и­вает себя сле­ду­ю­щими сло­вами: “Не увидит Гос­подь, и не узнает Бог Иако­влев”. — “Обра­зумь­тесь, бес­смыс­лен­ные люди, — отве­чает таким людям псал­мо­пе­вец, — когда вы будете умны, невежды? Наса­див­ший ухо не услы­шит ли? и обра­зо­вав­ший глаз не увидит ли? Вра­зум­ля­ю­щий народы неужели не обли­чит, — Тот, Кто учит чело­века разу­ме­нию? Гос­подь знает мысли чело­ве­че­ские, что они суетны” (Пс.93:6–11).

Моло­дая вдова, остав­ша­яся без детей, была обя­зана про­дол­жить имя своего мужа, как это было и во вре­мена пат­ри­ар­хов. Брат покой­ного должен был жениться на его вдове, впро­чем, только в таком случае, когда он жил в том же самом городе или месте (Втор 25:5). Если он не хотел испол­нить этого пред­пи­са­ния, то под­вер­гался уни­зи­тель­ной цере­мо­нии, опи­са­ние кото­рой сохра­нила нам книга Вто­ро­за­ко­ния (Втор.25:7–10 — М). Если покой­ный не имел брата, обычай про­дол­жить его имя при­пи­сы­вает это право его бли­жай­шему род­ствен­нику. Но если этот род­ствен­ник не хотел вос­поль­зо­ваться этим правом, он тоже должен был отка­заться от него перед ста­рей­ши­нами; впро­чем, здесь эта цере­мо­ния не имела уни­зи­тель­ного харак­тера, а зна­чила просто отре­че­ние от при­над­ле­жав­шего ему права76. Если вдова, остав­ша­яся без детей, была вдовою пер­во­свя­щен­ника или раз­вод­ною женою, брат ее покой­ного мужа не был обязан соеди­няться с нею браком.


При­ме­ча­ния:

1 Печа­та­ется с неко­то­рыми сокра­ще­ни­ями по изда­нию: Про­то­и­е­рей К. Л. Кусто­диев. Опыт исто­рии биб­лей­ской жен­щины. Ч. 1, 2. Исто­рия вет­хо­за­вет­ной жен­щины. СПб., 1870. Под­го­товка текста. “Альфа и Омега”, 1999.

2 Далее в тексте пере­вод с евр. Le Maistre de Sacy поме­чен как S; de Cahen — как С; архи­манд­рита Мака­рия — как М; Сино­даль­ный пере­вод — без помет. — Ред.

3 Эти слова иногда пере­во­дят в буду­щем вре­мени, и тогда ими выра­жа­ется только наме­ре­ние Ламеха.

4 Иосифа Флавия: Иудей­ские древ­но­сти I; VI, VII. Пре­да­ние это принял бла­жен­ный Иеро­ним.

5 Это пре­да­ние не про­ти­во­ре­чит Библии, кото­рая назы­вает Агарь егип­тян­кой, см. Быт.16:3.

6 Лежав­шие близ Мерт­вого моря, на юго-восточ­ной его сто­роне, города Содом, Гоморра и другие.

7 Измаил значит: Бог услы­шал.

8 “Древ­ние думали, что нельзя видеть Бога или Его Ангела, не умирая или не сде­лав­шись слепым”. Заме­ча­ние в пере­воде Библии Каэна.

9 Этим пре­да­нием объ­яс­ня­ется то, каким обра­зом Сарра очу­ти­лась в Хев­роне. Библия (Быт.12) сна­чала рас­ска­зы­вает о путе­ше­ствии Авра­ама из Вир­са­вии в землю Мориа и о том, что жерт­во­при­но­ше­ние Исаака кон­чи­лось его спа­се­нием. Пред­по­ла­га­ется, что Сарра оста­лась в Вир­са­вии. Но потом вдруг, в Быт.22:2, гово­рится, что Сарра умерла в Хев­роне и Авраам пришел сюда откуда-то (кажется, воз­вра­ща­ясь из земли Мориа) рыдать по Сарре. По край­ней мере иудей­ское пре­да­ние не про­ти­во­ре­чит Библии и может быть отго­лос­ком истины.

10 Со вре­мени смерти Сарры до женитьбы Исаака прошло три года. Сарре было девя­но­сто лет, когда она родила Исаака, а умерла она ста два­дцати семи лет. Исаак же женился сорока лет (Быт.25:20). Сле­до­ва­тельно, Исааку в год смерти Сарры было 37 лет.

11 Между хана­ней­скими наро­дами было в то время раз­вито осо­бенно слу­же­ние Астарте, открыто поощ­ряв­шее раз­вра­ще­ние жен­щины. Слу­же­ние Ваалу и Астарте погу­било хана­ней­ские народы и впо­след­ствии имело вли­я­ние на гибель самих евреев, осо­бенно во вре­мена Судей.

12 Вес еврей­ского золо­того сикля при­бли­зи­тельно рав­ня­ется 9 или 18 г.

13 Вообще зна­че­ние имен, кото­рые Лия и Рахиль давали своим детям, всегда выра­жая их чув­ства, пред­став­ляет как бы факты исто­рии этой борьбы мате­рей (Быт.29–30).

14 В пере­воде архи­манд­рита Мака­рия (Глу­ха­рева) мы нахо­дим мно­же­ствен­ное число мате­рей с детьми. Сино­даль­ный пере­вод вернее. Это слова Иакова, и он, выска­зы­вая опа­се­ние, боится именно за люби­мую им мать, считая ее как бы един­ствен­ною мате­рью всех своих детей.

15 В Сино­даль­ном пере­воде и у архи­манд­рита Мака­рия тер­пен­тин, во фран­цуз­ских пере­во­дах, напри­мер, Остер­вальда, — дуб.

16 В Библии нигде не гово­рится о смерти Ревекки, но иудей­ское пре­да­ние отно­сит ее именно к этому вре­мени. В Библии (Быт.35:8) гово­рится только о смерти Деворы, кор­ми­лицы Ревекки, погре­бен­ной близ Вефиля. Кажется, кор­ми­лица после недав­ней смерти Ревекки вышла навстречу Иакову.

17 Это первый над­гроб­ный памят­ник, о кото­ром упо­ми­нает Библия: мы видели, что гробом пат­ри­ар­хов слу­жила пещера. Могила Рахили нахо­дится в пол­мили от Виф­ле­ема. Вени­а­мин де-Тудель и раввин Пета­хия видели там мав­зо­лей из один­на­дцати камней, но араб­ский гео­граф Эдризи насчи­ты­вает одним камнем больше. Памят­ника этого ныне не суще­ствует; впро­чем, самое место почи­та­ется изра­иль­тя­нами, хри­сти­а­нами и мусуль­ма­нами.

18 Мы знаем только одну дочь Иакова Дину. Может быть, здесь гово­рится о невест­ках.

19 Исаак умер задолго до голода, кото­рый при­ну­дил Иакова пере­се­литься в Египет. О вре­мени смерти Лии неиз­вестно. Иаков пред своей смер­тью гово­рит только, что он похо­ро­нил Лию в пещере Мах­пеле (Быт.49:31).

20 Жен­щина в беседе со змием отно­сит запо­ведь как к себе, так и к муж­чине: она пере­дает запо­ведь Божию как данную им обоим вместе. Жен­щина так же хорошо знала эту запо­ведь, как и муж­чина: она могла и испол­нить ее, и послу­шаться диа­вола.

21 Жен­щину соблаз­нило дерево, кото­рое давало знание.

22 Пан­те­изм — слитие Бога с при­ро­дой и поли­те­изм — мно­го­бо­жие можно счи­тать двумя глав­ными фор­мами бого­по­чте­ния древ­него мира; и чем ближе к первым вре­ме­нам, тем эти формы менее опре­де­ленны, так что в древ­ней­ших пери­о­дах исто­рии Китая, Индии и Египта мы можем еще откры­вать следы почи­та­ния Еди­ного Истин­ного Бога. [Спра­вед­ли­вость этого заме­ча­ния под­креп­ля­ется иссле­до­ва­ни­ями рели­гии так назы­ва­е­мых “при­ми­тив­ных” наро­дов, пред­при­ня­тыми уже в XX в. — Ред.]

23 У евреев, как и у всех наро­дов с лунным кален­да­рем, дни начи­на­лись с вечера (Лев 23).

24 Книга Иова может счи­таться выра­же­нием рели­ги­оз­ных воз­зре­ний Пат­ри­ар­хов.

25 Пат­ри­архи и их жены счи­тали суще­ствен­ным для себя пере­дать свою жизнь потом­ству; их жела­ние жить в потом­стве остав­ляет в тени их веру в соб­ствен­ную лич­ност­ную жизнь в веч­но­сти.

26Об этом гово­рит Ксе­но­фонт: Anabasis. 1.5.

27 Род­ствен­ни­кам Авра­ама, остав­шимся в Месо­по­та­мии, Библия дает назва­ние ара­меян; так, Лаван назы­ва­ется ара­ме­я­ни­ном.

28 При­пом­ним исто­рию брака Ревекки.

29 Жалобы Лии и Рахили пока­зы­вают, что Лаван зло­упо­тре­бил, при­своив себе их вено.

30 Лаван обе­щает выдать за Иакова Рахиль после того, как прой­дет неделя брач­ного тор­же­ства Лии.

31 Напом­ним, что это писа­лось более 100 лет назад; теперь коче­вые пле­мена арабов почти без остатка пере­шли на осед­лый образ жизни. Впро­чем, коче­вой быт сохра­нили род­ствен­ные арабам пле­мена туа­ре­гов в Сахаре. — Ред.

32 Таково зна­че­ние имени Сарры, кото­рое дал ей Гос­подь.

33 У Ревекки есть кор­ми­лица рабыня.

34 Так назы­вают своих детей Ева, Лия и Рахиль.

35 Сезо­стрис цар­ство­вал от 1394 до 1328 г. до Р. Х. Исто­рия изоб­ра­жает его вели­ким заво­е­ва­те­лем и вели­ким госу­да­рем. Под­го­товка текста. “Альфа и Омега”, 2000.

36 Пре­да­ние это не про­ти­во­ре­чит Библии, но может объ­яс­нить бли­жай­ший повод рас­по­ря­же­ния царя умерщ­влять детей еврей­ских муже­ского пола.

37 О том, что Моисей был пре­крас­ный малютка и что это было, между прочим, побуж­де­нием для матери и его родных спасти его, гово­рится в Исх 2:2; о том же сви­де­тель­ствуют святой еван­ге­лист Лука и святой апо­стол Павел: Деян 7:20; Евр 11:23.

38 Иосиф Флавий. Иуд. древ­но­сти. Кн. II. Ч. V.

39 Иосиф Флавий назы­вает ее Тер­му­тис, что напо­ми­нает имя, дава­е­мое дочери Сезо­стриса Дио­до­ром Сици­лий­ским, Атирта. По словам Иосифа, Арта­пана и Филона, наре­чен­ная мать Моисея не имела соб­ствен­ных детей.

40 Между изоб­ра­же­ни­ями, най­ден­ными в построй­ках Рам­зеса, есть порт­рет его дочери, кото­рая пред­став­ля­ется рядом с отцом; но нет твер­дых дока­за­тельств, что это спа­си­тель­ница Моисея.

41 Пре­да­ния, по край­ней мере, неко­то­рые, пере­да­ва­е­мые Иоси­фом Фла­вием (Иуд. древн. II. X.), об отно­ше­ниях Моисея-малютки к отцу своей наре­чен­ной матери, о нена­ви­сти, пита­е­мой к ино­странцу жре­цами, и, нако­нец, о его воен­ном походе против ефи­оп­лян, с кото­рым свя­зы­ва­ется его женитьба на ефи­оп­лянке, кажется, знал святой пер­во­му­че­ник Стефан. Он гово­рит, что “научен был Моисей всей муд­ро­сти еги­пет­ской, и был силен в словах и делах” (Деян.7:22), прежде чем, живя при дворе, он вспом­нил о своих бра­тьях. Под его слав­ными делами он, может быть, и разу­меет его воен­ные подвиги. Женитьба на ефи­оп­лянке имеет осно­ва­ние в самой Библии (Чис.12:1). Каза­лось, Моисей должен был близко узнать жизнь всех наро­дов, чтобы явиться потом зако­но­да­те­лем для одного народа — хра­ни­теля все­об­щей истины.

42 Иофор назы­ва­ется свя­щен­ни­ком, но нельзя думать, чтобы он был жрецом или свя­щен­ни­ком в соб­ствен­ном смысле слова: он был то, что у арабов назы­ва­ется шейх, глава семьи с рели­ги­оз­ной и поли­ти­че­ской вла­стью.

43 При этом ничего не гово­рится об отсылке назад с дороги семей­ства Моисея. Только из 18‑й главы мы узнаем, что Иофор при­во­дит к Моисею в пустыню и его жену и детей, пред тем отпу­щен­ных.

44 Это пре­да­ние из Мехи­лты при­во­дится Каэном в его пере­воде Библии.

45 Богиня Астарта — вопло­ще­ние раз­врата; жесто­кое истреб­ле­ние хана­неян евре­ями объ­яс­ня­ется именно глу­бо­ким раз­вра­том всех хана­ней­ских наро­дов.

46 Это нужно счи­тать осо­бен­ной мило­стью; вообще семей­ство Раав все вошло в состав еврей­ского народа. Их счи­тают истыми евре­ями Ездра (1Езд.2:34) и Неемия (Неем.3:2; 7:36), а мы знаем, как сурово отно­си­лись евреи к ино­стран­цам и тем более к хана­не­я­нам.

47 Хевер про­ис­хо­дит от брата Сеп­форы, жены Моисея и, живя с евре­ями, не сме­шался с ними, а остался ара­ви­тя­ни­ном, скорее всту­пая в дружбу с хана­не­я­нами, чем с евре­ями (Суд.4:11,17).

48 Иаиль при­гла­шает его именно к себе: у нее или был осо­бен­ный шатер, как бывает у жен бога­тых арабов, или, по край­ней мере, особое отде­ле­ние в шатре.

49 Библия не выстав­ляет ника­кого нрав­ствен­ного изви­не­ния для поступка Иаили; она как будто обви­няет ее, выстав­ляя Сисару и его госу­даря другом дома Иаили. Только в страст­ном порыве увле­че­ния своею побе­дою евреи могли хва­лить Иаиль.

50 Здесь и далее буквой М поме­ча­ется пере­вод архи­манд­рита Мака­рия (Глу­ха­рева).

51 Она при­по­ми­нает подвиг преж­него судии, кото­рый убил шесть­сот фили­стим­лян, но все-таки не осво­бо­дил Изра­иля от врагов.

52 Пред­по­ла­гают, что это была подобно Деворе, судия, только мало­из­вест­ная; но вернее всего это убийца Сисары, и про­ро­чица в этих поэ­ти­че­ских словах наме­кает, что убий­ство Иаили не много при­ба­вило к победе изра­иль­тян под ее пред­во­ди­тель­ством.

53 Другие колена не упо­ми­на­ются в песни: нет сомне­ния, что они были слиш­ком уда­лены от поля войны и именно по этой при­чине не могли при­нять уча­стие во вспых­нув­шем вос­ста­нии.

54 Здесь и далее буквой М поме­ча­ется пере­вод пре­по­доб­ного Мака­рия (Глу­ха­рева), буквой С — пере­вод отца А. Сер­ги­ев­ского. — Ред.

55 Доче­рью Божией еврей­ская жен­щина назы­ва­ется в при­ве­ден­ных словах песни.

56 Прежде только Авраам назы­ва­ется про­ро­ком во сне царю Герар­скому, и то не в прямом смысле орудия Боже­ствен­ного вдох­но­ве­ния, а в смысле чело­века Божия, кото­рого молитвы Бог слышит.

57 Еврей­ские жен­щины любили укра­ше­ния. Это мы видим еще в Ревекке. Укра­ше­ния и дра­го­цен­но­сти были непре­мен­ными подар­ками жени­хов неве­стам. Может быть, у многих женщин эти пода­рен­ные вещи были един­ствен­ным досто­я­нием. Мы должны понять и оце­нить рели­ги­оз­ную рев­ность еврей­ских женщин в этом деле устро­е­ния храма Иегове.

58 Соблю­де­ние суб­боты было известно между евре­ями и прежде (Исх.16:23,26); при Синае оно было только под­твер­ждено.

59 Мы это видели в исто­рии Анны, матери Саму­ила.

60 И вообще вся глава объ­яс­няет сущ­ность назо­рей­ских обетов.

61 Соб­ственно зер­кала женщин, слу­жив­ших при дверях скинии, были упо­треб­лены на слитие мед­ного таза для омо­ве­ний.

62 На конеч­ное истреб­ле­ние были осуж­дены народы, зани­мав­шие самый центр Хана­ан­ской земли, как-то: хеттеи, амор­реи, хана­неи, фере­зеи, евеи и иеву­сеи (Втор.20:17).

63 Исто­рия Авра­ама и посоль­ство в Месо­по­та­мию за супру­гой для своего сына, скорбь, какую при­чи­няли Иакову и Ревекке хана­не­янки-жены Исава — все это было для евреев весьма памятно и поучи­тельно.

64 Впро­чем, закон был строг только в отно­ше­нии выдачи евреек за ино­стран­цев, но евреи в виде исклю­че­ния могли жениться, напри­мер, даже на моави­тян­ках: Руфь, бывшая заму­жем за евреем, была моави­тянка. Стро­гость закона, запре­ща­ю­щего брач­ные союзы с ино­стран­цами, уси­ли­ва­лась смотря по поли­ти­че­ским обсто­я­тель­ствам народа Божия; так, напри­мер, после плена Вави­лон­ского Ездра и Неемия при­ну­дили иудеев изгнать из своих домов ино­стран­ных жен и даже их детей (1Езд.10; 2Езд.9).

65 Это Гос­подь гово­рит именно о еги­пет­ских и хана­ней­ских браках кро­во­сме­ше­ния.

67 Опи­са­ние этого случая в Библии весьма сжато и нужно вду­маться в ее слова, чтобы пред­ста­вить полную кар­тину этого семей­ного факта.

67 В первый раз эта цере­мо­ния упо­ми­на­ется в Руфь 3:3.

68 Рас­пле­тен­ные волосы были при­ви­ле­гией девиц в день брака.

69 Еврей­ское выра­же­ние взять жену дает повод думать, что сущ­ность цере­мо­нии брака состо­яла во взятии неве­сты.

70 По сла­вян­ской Библии.

71 Лань (самка оленя) служит в Свя­щен­ном Писа­нии обра­зом дея­тель­но­сти и ско­ро­сти (2Цар.22:34; Пс.17:34), жен­ской скром­но­сти (Песн.2:7; 3:5), неудер­жи­мого стрем­ле­ния (Пс.41:7) и мате­рин­ской при­вя­зан­но­сти (Иер.14:5). Серна служит обра­зом суще­ства любя­щего (Песн.2:9,17; 8:14). Боль­шие, дыша­щие мяг­ко­стью, глаза серны осо­бенно цени­лись на Востоке.

72 В этой главе опи­сы­ва­ется весь обряд этого суда Божия.

73 Это осо­бенно ясно в Притч 21 и в других местах Притч и книге Сираха.

74 Цити­руя книгу Сираха, мы обо­зна­чаем счет стихов то по сла­вян­ской Библии, то по пере­воду отца А. Сер­ги­ев­ского, потому что счет стихов в той и другом неоди­на­ков.

75 Сикера — род пива или вина, делав­ше­гося, впро­чем, не из вино­града, а из гра­на­то­вых яблок, фиг и прочих плодов.

76 Это мы видим в исто­рии Руфи (Руфь 3:10–13; 4:1–12).

Печа­та­ется с неко­то­рыми сокра­ще­ни­ями по изда­нию: Про­то­и­е­рей К. Л. Кусто­диев. Опыт исто­рии биб­лей­ской жен­щины. Ч. 1, 2. Исто­рия вет­хо­за­вет­ной жен­щины. СПб., 1870.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки