Святой Игнатий Богоносец имеет особое значение для нас, потому что он близко общался с апостолами, непосредственно от них слышал христианское учение и был свидетелем распространения и развития первых христианских общин. В своих семи письмах он запечатлел для нас апостольскую эпоху.
Святой Игнатий родился в Сирии в последние годы жизни Спасителя. Его жизнеописание повествует, что он был тем отроком, которого Господь взял на руки и сказал: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф.18:3). Богоносцем он назван потому, что, крепко любя Господа, он как бы носил Его в своем сердце. Он был учеником апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Из послания святого Игнатия к смирнянам видно, что он был особенно близок к апостолу Петру и сопровождал его в некоторых его апостольских путешествиях. Незадолго до разрушения Иерусалима в 70 году, скончался Евод, один из семидесяти учеников Христовых, и его преемником на Антиохийской кафедре (в столице Сирии) стал Игнатий.
Святой Игнатий управлял Антиохийской церковью в течение 40 лет (67–107 гг..). В особом видении он удостоился увидеть небесное богослужение и услышать Ангельское пение. По образцу Ангельского мира он ввел на богослужениях антифонное пение, в котором два хора чередуются и как бы перекликаются. Это пение из Сирии быстро распространилось в ранней Церкви.
В 107 году во время похода против армян император Траян проходил через Антиохию. Ему доложили, что святитель Игнатий исповедует Христа, учит презирать богатство, хранить девство и не приносить жертву римским богам. Император вызвал святителя и потребовал, чтобы он прекратил свою проповедь о Христе. Старец отказался. Тогда его в оковах послали в Рим, где на потеху народа он был отдан на растерзание зверям в Колизее. По пути в Рим он написал семь посланий, которые сохранились до наших дней. В своих посланиях святой Игнатий просит христиан не пытаться спасти его от смерти: «Умоляю вас, не оказывайте мне неблаговременной любви. Оставьте меня быть пищею зверей, чтобы посредством их достигнуть Бога. Я – пшеница Божия. Пусть измелют меня зубы зверей, да сделаюсь чистым хлебом Христовым». Услышав о мужестве святителя, Траян прекратил гонения на христиан. Мощи его были перенесены в Антиохию, а впоследствии возвращены в Рим и положены в церкви во имя священномученика Климента, папы Римского.
В своем послании к Ефесянам святой Игнатий писал: «Храните веру и любовь и на деле показывайте себя христианами. Вера и любовь суть начало и конец жизни. Вера – начало, а любовь – конец, обе же в соединении суть дело Божие. Все прочее относящееся к добродетели от них происходит. Никто исповедующий веру не грешит, и никто стяжавший любовь не ненавидит».
Ещё жития
Архиепископ Антоний (Смирницкий Авраамий Гаврилович) родился 29 октября 1773 года в селе Повстино Пирятинского уезда Полтавской губернии в день преподобного Авраамия Ростовского (в Крещении получил его святое имя) и был старшим сыном в многодетной семье протоиерея. Его отец по окончании Киевской духовной академии вначале учительствовал на дому, а по принятии сана пятьдесят лет верой и правдой служил Церкви, став примером для своего старшего сына. В детстве Авраамий учился грамоте по Часослову и Псалтири, читал и пел на клиросе, помогая отцу как псаломщик, тогда же проявилось его усердие к молитве и богослужению. Однажды чудом Господь сохранил отроку жизнь, когда тот по дороге в храм упал в прорубь.
В 1783 году Авраамий поступил в Киевское духовное училище, где за смиренный и тихий характер получил фамилию Смирницкий. Хорошо подготовленный дома, он учился примерно, поэтому после окончания училища поступил в Киевскую духовную академию. По окончании с отличием, одним из лучших студентов богословского курса академии, в августе 1796 года Авраамий поступил послушником в Киево-Печерскую Лавру, «желая учиться у тех учителей, которые почивают в пещерах».
Авраамий ежедневно молился за ранней литургией в Лавре, избегал студенческих увеселений. Предполагающийся брак Авраамия не был благословлен митрополитом Киевским и Галицким Самуилом (Миславским; † 1796): «Смирницкому другие пути назначены».
21 февраля 1797 года митрополитом Киевским и Галицким Иерофеем (Малицким; † 1799) он был пострижен в монашество с наречением имени в честь преподобного Антония Печерского, 12 апреля 1797 года тем же преосвященным рукоположен в сан иеродиакона. Заведовал библиотекой, в качестве послушания читал собственные проповеди, впоследствии был известен как блестящий проповедник. 20 ноября 1799 года митрополитом Киевским и Галицким Гавриилом (Бодони-Банулеско; † 1821) рукоположен в сан иеромонаха. 25 января 1808 года митрополитом Киевским и Галицким Серапионом (Александровским; † 1824) назначен заведующим лаврской типографией. Будучи строгим постником, благодетелем бедных и богомольцев, молитвенником (носил власяницу, питался и отдыхал мало, ночи проводил в бдении), Антоний 20 сентября 1814 года был определен начальником Ближних пещер, тогда же подал прошение принять схиму, но разрешения не получил. 2 января 1815 года был назначен наместником Лавры и в 1817 году митрополитом Серапионом возведен в сан архимандрита. В Лавре, соблюдая строгое молитвенное правило, установил еженедельное совершение братией акафиста Успению Божией Матери в благодарность Ей за спасение Киева и Лавры от нашествия французских войск в 1812 году (этот обычай сейчас возобновлен), в 1816 году принимал великого князя Николая Павловича (позже – император Николай I) и императора Александра I; в течение всей жизни имел благоволение как императора, так и всего царского двора. (Об этом свидетельствуют визиты августейшей фамилии в Воронеж, обширная переписка архиепископа Антония с монархами, императрицей Александрой Феодоровной, великим князем Михаилом Павловичем, великими княгинями Марией Павловной, Анной Павловной и Еленой Павловной, рескрипты, многочисленные дары (кресты, облачения, золотые покровы на святые мощи, панагии) и монаршие благодарности).
31 января 1826 года по рекомендации митрополита Киевского и Галицкого Евгения (Болховитинова, † 1837) в Киево-Печерской Лавре архимандрит Антоний был хиротонисан во епископа Воронежского и Черкасского (с 5 апреля 1829 года стал именоваться Воронежским и Задонским): епископами Черниговским и Нежинским Лаврентием (Бакшевским; † 1837), Чигиринским, викарием Киевской епархии, Афанасием (Протопоповым; † 1842), и Феофилактом (Слонецким; † 1823), бывшим Вологодским и Устюжским, пребывавшим на покое. 6 декабря 1832 года епископ Антоний возведен в сан архиепископа.
Двадцатилетнее служение выдающегося иерарха XIX века архиепископа Антония на одной кафедре (с 1826 по 20 декабря 1846 года) составило целую эпоху в истории Воронежской епархии. Промысл Божий избрал его «орудием» прославления святителя Митрофана Воронежского и подготовки к канонизации святителя Тихона Задонского. «Еще ничего не было известно, – говорил архиепископ Антоний, – как приносят мне из Сарова записку от отца Серафима, в которой он меня поздравляет с явлением нового Угодника Божия».
С 1830 года архиепископ Антоний начал готовить материалы к прославлению святителя Митрофана и впервые обратился в Святейший Синод; 25 июня 1831 года, после повторного донесения в Синод, мощи святителя были признаны нетленными, а чудеса над гробом и от мантии святого – истинными. 6–7 августа 1832 года преосвященный Антоний в сослужении члена Синода архиепископа Тверского и Кашинского, впоследствии – митрополита Новгородского, Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского, Григория (Постникова; † 1860) и двенадцати священников возглавил торжества по открытию и обретению мощей, на которых присутствовало более 60 тысяч верующих со всей России. Спустя сорок дней на поклонение прибыл император Николай I. 23 декабря 1832 года архиепископ Антоний торжественно переложил мощи в новую, подаренную воронежским купечеством, серебряную раку. 25 июня 1833 года святые мощи были перенесены из Архангельского в возобновленный стараниями владыки Антония Благовещенский кафедральный собор, после чего день перенесения мощей стал по его указу общеепархиальным праздником. Для Благовещенского Митрофановского монастыря им было установлено еженедельное соборное чтение акафиста Божией Матери по субботам (с 1836 года), а по четвергам – акафиста святителю Митрофану (с 1842 года). Последнее было возобновлено митрополитом Воронежским и Липецким Мефодием (Немцовым) в 1989 году не только пред мощами святителя Митрофана в Покровском кафедральном соборе, но и циркулярно – по всем приходам епархии. В 1832 году преосвященный Антоний издал указ по епархии «вспоминать имя святителя Митрофана при всех служениях на отпустах пред именем дневного святого».
В этом же году архипастырь благословил ректору Воронежской духовной семинарии архимандриту Иннокентию составление жития святителя (издано лишь в 1886 году в «Воронежских епархиальных ведомостях»). В 1834 году, по просьбе архиепископа Антония, гостивший в Воронеже иеромонах Никита (князь С.А. Ширинский-Шихматов) составил житие святителя Митрофана с изложением чудес и сообщением об открытии мощей. В 1839 году по совету архиепископа петербургским купцом С.Ф. Масленниковым был написан акафист святителю Митрофану. В 1842 году при непосредственном содействии владыки Антония к 10-летию открытия мощей первого Воронежского епископа Святейшим Синодом был окончательно одобрен полный текст службы святителю. По распоряжению архиепископа Антония для первого издания профессором Императорской академии художеств Н.И. Уткиным была сделана гравюра святителя Митрофана, с которой стали писаться иконы, а в 1830 году по его же настоянию художником И.В. Шевцовым было исполнено первое живописное изображение святителя Митрофана. К середине 1840-х годов архиепископ Антоний разместил в архиерейских покоях галерею собираемых им портретов всех воронежских архиереев.
Он был одним из инициаторов полного перевода на русский язык творений святых отцов, особенно преподобного Ефрема Сирина, что и было осуществлено в 1829 году. Он способствовал развитию церковного издательского дела: большими тиражами издавались иконки, акафисты, душеполезные назидания. Владыкой было дано задание Н.А. Мотовилову ехать в Курск и собирать сведения о родителях преподобного Серафима Саровского.
Преосвященный Антоний всегда почитал святителя Тихона Задонского. Еще будучи Лаврским архимандритом, он ежегодно 13 августа служил по нему заупокойную литургию и панихиду. На Воронежской кафедре архиепископ Антоний стал инициатором прославления святителя Тихона (канонизация Задонского чудотворца состоялась через 15 лет после кончины преосвященного Антония, 13 августа 1861 года, при архиепископе Воронежском и Задонском Иосифе (Богословском). Именно архиепископ Антоний сподобился обрести мощи святителя и был инициатором его скорейшего прославления. В мае 1846 года при сносе старого храма тело святителя Тихона было найдено нетленным, а архиерейское облачение, несмотря на 63-летнее пребывание в сыром месте, оказалось целым. 20 мая 1846 года архиепископ Антоний сообщал Святейшему Синоду об обретении мощей святителя Тихона нетленными. Считая своим архипастырским долгом довести начатые труды до конца, Антоний, уже слабеющий от болезней, вновь в октябре 1846 года свидетельствовал перед Синодом о всенародном и благоговейном почитании святителя, множестве чудесных знамений и ходатайствовал (после повторного освидетельствования святых мощей) о прославлении нового всероссийского чудотворца Тихона. За несколько часов до своей кончины 20 декабря 1846 года писал императору Николаю I о всеобщем желании обретения честных мощей святителя Тихона «перед очию всех».
Заботами архиепископа Антония еще в начале пребывания на Воронежской кафедре был обновлен архиерейский дом, расширена Крестовая церковь, перестроено здание консистории и соборная колокольня. На средства благотворителей, а также на его собственные были возобновлены и отремонтированы все приходские храмы. Лишь за последние 12 лет его управления епархией (с 1834 по 1846 год) построено 63 новых храма. В 1828 году восстановлен древнейший Дивногорский мужской Успенский монастырь, переведен на прежнее место Успенский Предтеченский монастырь, организованы иноческие общины, ставшие позже такими известными монастырями, как Задонский Богородице-Тихонов (Тюнинский) и Белогорский Воскресенский. 1 сентября 1836 года был открыт учрежденный по прошению архиепископа Антония первоклассный Митрофанов монастырь при Воронежском кафедральном Благовещенском соборе, где покоились мощи святителя Митрофана. Обитель, священноархимандритом и настоятелем которой был назначен владыка Антоний, стала одним из важнейших религиозных центров России, привлекая ежегодно десятки тысяч паломников. В 1839 году в монастыре был сооружен и освящен храм во имя святителя Митрофана с братскими келлиями и трапезной, а в 1833–1845 годах в Воронеже и епархии архиепископом Антонием было освящено более 20 храмов и приделов, устроенных в честь святителя Митрофана. В 1841 году владыка Антоний освятил Покровский храм, являющийся в настоящее время кафедральным собором Воронежской епархии. В 1845 году начато строительство собора во имя Владимирской иконы Божией Матери в Рождество-Богородицком Задонском мужском монастыре, возобновлен Михаило-Архангельский собор в Благовещенском Митрофановском монастыре.
Без архипастырского попечения не оставалась и современная ему богослужебная практика. В продолжение лучших Лаврских традиций в 1830–1831 годах во всех епархиальных монастырях было установлено чтение неусыпаемой Псалтири в дни Великого Поста.
Архиепископ Антоний уделял особое внимание развитию духовных школ и просвещению духовенства. Основой всякого воспитания он считал Священное Писание и творения святых отцов. Семинарскую науку с ее внешними формами он недолюбливал, вызывая холодное отношение к себе преподавательской корпорации, что, однако, не мешало его деятельным заботам о духовном образовании. Число воспитанников Воронежской духовной семинарии возросло при архиепископе Антонии с 485 до 665, наставникам и лучшим ученикам выдавались от архиерея денежные вознаграждения, были устранены розги. Наибольшим уважением преосвященного пользовались ректоры семинарии: архимандриты Евтихиан (Лестев), Варлаам (Успенский), Елпидифор (Бенедиктов), впоследствии ставший его викарием, Симеон (Авдуловский). Архиепископ Антоний постоянно посещал семинарские и училищные экзамены, на которые приглашал губернатора, предводителя дворянства, почетное купечество.
У владыки Антония встречались люди разных званий и состояний, он был «центром, связующим воронежское общество», состоял в добрых отношениях со всеми местными губернаторами в годы его архипастырства: Н.И. Кривцовым, Б.А. Адеркасом, Д.Н. Бегичевым, Н.И. Лодыгиным и бароном Х.Х. Ховеном.
В конце 1820-х – начале 1840-х годов при прохождении многочисленных отрядов на Кавказ его преосвященство распорядился напутствовать воинов у мощей святителя Митрофана (наиболее известно благословение генерал-фельдмаршалу, князю Варшавскому, графу И.Ф. Паскевичу-Эриванскому). Многие из офицеров и солдат при возвращении с войны благодарили преосвященного Антония за молитвы и чудеса.
Ежегодно преосвященный Антоний, производя объезды благочиний, особое внимание обращал на состояние храмов, совершал литургии и устраивал после службы благотворительные народные обеды с посещением тюрем. Владыка Антоний был щедрым благотворителем и побуждал других к делам милосердия, вменяя клирикам епархии сообщать ему о нуждающихся, которым он оказывал помощь как из личных средств, так и из сумм активно опекаемого им Попечительства о бедных духовного звания и Воронежского попечительного о бедных комитета. В 1830 годы он открыл Воронежский тюремный комитет, в 1833 году владыкой была устроена подписка в пользу голодающих (во многих местах России был неурожай). Он жертвовал значительные суммы в Приказ общественного призрения на устройство благотворительных обедов (до 10 и более тысяч человек). В 1834 году при участии архиепископа Антония губернатор и дворянство Воронежа организовали беспрецедентный по тем временам Комитет для строительства жилья на месте сгоревших городских домов. За полгода необходимые средства были собраны и построено более 100 домов в Ямской слободе Воронежа. Святитель посылал пожертвования в Иерусалим, Вифлеем, на Синайскую гору и на Афон. По его благословению и при его помощи в Афонском Русском Пантелеимоновском монастыре был основан первый за пределами России храм святителя Митрофана. Следует отметить, что многие пожертвования владыка направлял тайно от имени святителя Митрофана.
Архипастырь поощрял паломничества как к местным, так и всероссийским святыням, принимал многочисленных посетителей как гостей святителя Митрофана, «а я, – говорил он, – только последний его служка» и не отпускал без подарков: образков, Псалтири, отпечатанных слов из святых отцов, «Алфавита духовного» и прочего, внимательно всех выслушивал, давал советы. Получая несколько десятков писем в день со всей России как от простых людей, так и от известных особ, прочитывал их и по возможности удовлетворял просьбы.
Особую заботу о своей пастве владыка Антоний проявил во время эпидемий холеры: губернатор Д.Н. Бегичев доносил императору Николаю I о благотворной деятельности воронежского духовенства и лично Антония. Епископ Антоний в 1830 году наложил на себя, священство и паству трехдневный пост, совершал молебны и крестные ходы, и эпидемия не коснулась Воронежа. В 1831 году холера свирепствовала по всей России. Пастырь издал указ о безвозмездных отпеваниях, исповеди и причащении в холерных больницах, о ежедневных служениях молебнов «об избавлении от мора». С этого года епископ Антоний возобновил повсеместное почитание чудотворного Сицилийского (Дивногорского) образа Божией Матери, когда по молитвам перед иконой прекратилась холера в южной части Воронежского края.
Дважды, в конце 1830-х и начале 1840-х годов, архиепископ Антоний подавал императору и обер-прокурору прошение об увольнении на покой в Киево-Печерскую Лавру, но отказался от него, услышав в видении голос святителя Митрофана: «епископство есть сораспятие Христу на Кресте, а с Креста не сходят, но им возносятся или снимаются».
По особому вниманию к трудам и в помощь архиепископу Антонию 28 октября 1841 года в Воронежскую епархию был назначен викарный епископ Иринарх (Попов), бывший викарий Псковской епархии, епископ Рижский, и учреждено Острогожское викариатство.
В разные годы Антоний был удостоен наград: алмазного наперсного креста (1816); орденов святой Анны II степени (1817); святой Анны I степени (1831); святого равноапостольного князя Владимира II степени (1837); алмазного креста на клобук (1837); святого благоверного князя Александра Невского (1840) и алмазных знаков на этот орден (1846).
Владыка Антоний снисходил к слабостям других, будучи строгим к себе, и часто говорил, что «недолго сделать человека несчастным». В обязательном порядке семье священника, находившегося под запретом, выплачивал пособие. О злоупотреблениях в епархии при архиепископе Антонии нет сведений, в его управление Воронежская консистория не получила ни одного замечания от Святейшего Синода; все представления архипастыря уважались и не оставлялись без внимания.
Архиепископ Антоний был невысокого роста, но представительного вида, в последние годы жизни – даже величественного, приятные черты лица имели печать серьезности, проницательные, живые и ласковые глаза всегда располагали к нему. Нередко, на службе и после, многие видели его «полузакрытые очи, полные слез», которые «катились по седой длинной бороде». Голос имел ясный, говорил с незначительным малороссийским акцентом, до самой кончины читал и говорил внятно, имел хороший слух и голос. Никто не видел, чтобы он смеялся, хотя часто его лицо умилялось радостью или улыбкой.
В последний год своей жизни, будучи уже больным, архиепископ Антоний освятил два храма, находящиеся в 200 километрах от Воронежа: в Дивногорском монастыре – во имя Рождества Иоанна Предтечи и в хуторе Гнилой Острогожского уезда – в честь Преображения Господня, действующие в настоящее время. Накануне своей кончины он продолжал посещать храм и молиться в алтаре, заниматься епархиальными делами. Вечером 17 декабря 1846 года он исповедовался, попросил отслужить в своем кабинете молебен с водосвятием. 18 декабря приобщился Святых Таин, но прийти в храм уже не мог. 19 декабря все дела по управлению епархией передал викарию – епископу Острогожскому Елпидифору (Бенедиктову), ночь под 20 декабря провел в молитве, утром пособоровался, велел раздать щедрую милостыню нищим и отослать почтой денежные пособия бедным, живущим вне Воронежа. Продиктовал духовное завещание (известное как «Духовное завещание святителя Антония II, архиепископа Воронежского своей пастве», которое, оставшись без его подписи, не получило статуса формального акта, но по силе своего нравственного воздействия напоминало и во многом воспроизводило завещание святителя Митрофана) и подписал последнее письмо на имя государя. 20 декабря в полдень благословил присутствующих и по окончании чтения отходной тихо и мирно отошел ко Господу. Первая панихида была отслужена епископом Елпидифором, священником Е. Светозаровым, ректором семинарии архимандритом Симеоном (Авдуловским), профессорами семинарии священниками П. Эсманским, И. Дагаевым, кафедральным протоиереем М. Подзорским, ими были произнесены слова искреннего уважения о приснопамятном иерархе, позже напечатанные отдельными изданиями и в жизнеописаниях владыки Антония. Панихиды по святителю были отслужены по всей России, в Санкт-Петербурге заупокойное богослужение возглавил первенствующий член Святейшего Синода митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский Антоний (Рафальский; † 1848), в сослужении викария Санкт-Петербургской епархии, епископа Ревельского Нафанаила (Савченко; † 1875) и 30 священнослужителей. В Москве службу по почившему возглавил святитель Филарет (Дроздов; † 1867). 27 декабря после заупокойной литургии было совершено погребение в Благовещенском соборе Митрофанова монастыря в склепе возле усыпальницы святителя Митрофана. Над местом погребения была положена чугунная плита: Антоний завещал похоронить себя при самом входе в церковь (вне ее) с западной стороны, не ставя никакого памятника, «да вся приходящая попирают меня ногами», без дорогих архиерейских украшений, в схимонашеском образе. В 1914 году тщанием архимандрита Александра (Кременецкого) и А.А. Полянского на пожертвования почитателей памяти Антония была устроена над могилой часовня-усыпальница и мраморное надгробие, учреждено целодневное служение панихид.
Из многих добродетелей, роднивших Антония по духу со святителями Митрофаном и Тихоном, особенно следует отметить его молитвенный непрестанный подвиг и щедрую благотворительность: «засиял на свещнице церкви Воронежской третий светильник благочестия». По отзывам современников, Антоний был энергичным и смиренномудрым, правосудным и благостным, являя собой удивительно «полный, отрадный, идеальный образ архиерея». Часто он называл себя «послушником всех». Еще при жизни преосвященного Антония – «жителя из села Божией Матери, Лавры ее Печерской постриженика», как он сам себя называл, многие современники почитали его святым. Преподобный Серафим Саровский питал к святителю Антонию особенное благоговейное отношение, часто направлял богомольцев за духовным советом в Воронеж и называл его не иначе, как «великим архиереем Божиим» и своим «старшим братом», хотя они ни разу не встречались. Известно глубокое почитание архиепископа Антония святителем Московским Филаретом (Дроздовым), дивеевской блаженной Пелагеей Ивановной Серебренниковой, которую владыка Антоний благословил на тяжкий путь юродства во Христе.
Будучи еще в начале своего иноческого пути, Антоний пользовался покровительством и уважением митрополитов Киевских и Галицких, Московского и Коломенского Платона (Левшина; † 1812). Позже Антоний имел братские молитвенные отношения с архиепископами Игнатием (Семеновым), своим преемником по Воронежской кафедре, и Казанским и Свияжским Филаретом (Амфитеатровым; † 1857), впоследствии – митрополитом Киевским и Галицким.
В наибольшем духовном сродстве Антоний состоял с киевскими подвижниками иеросхимонахом старцем Парфением (Краснопевцевым) и своим духовным отцом иеросхимонахом старцем Вассианом (Балашевичем). В святости Антония не сомневались и современники, почитавшие святителя и пользовавшиеся его советами и покровительством. Среди них – Христа ради юродивые и старцы задонские: Антоний Алексеевич Монкин, Евфимия Григорьевна Попова (в монашестве Евгения), Матрона Наумовна Попова (в монашестве Мария), иеросхимонах Нафанаил (Остапов) и затворник Георгий Алексеевич Машурин (в монашестве Стратоник); сезеновский затворник Иоанн и белогорская блаженная старица-пещерокопательница Мария Шерстюкова. Известны слова (1915) архиепископа Воронежского и Задонского священномученика Тихона (Никанорова): «Святитель Антоний – накануне своего прославления» и обращенный к пастве из Соловецкого заключения завет другого воронежского священномученика – архиепископа Петра (Зверева) молитвенно чтить святителя Антония. К памяти Антония с благоговением относилась великая княгиня преподобномученица Елисавета Феодоровна Романова.
Первое жизнеописание было составлено по благословению Антония его биографом – Н.М. Савостьяновым и издано в 1852 году в Санкт-Петербурге под названием «Жизнь преосвященного Антония, архиепископа Воронежского и Задонского». Уже в нем архиепископ Антоний представлен как доблестный иерарх, истинный праведник, осиянный благодатию святости. Позже стали появляться воспоминания о почитаемом иерархе в журналах, альманахах и епархиальных ведомостях. Создание пространного жизнеописания было поручено епископом Воронежским и Задонским Вениамином (Смирновым) известному воронежскому проповеднику протоиерею Михаилу Некрасову (впоследствии – епископ Тульский и Белевский Лаврентий; † 1908). В издание 1890 года были добавлены воспоминания и раздел о чудесах (хотя основу книги составил труд Н.М. Савостьянова), включены мнения о преосвященном митрополита Филарета (Дроздова) и архиепископа Игнатия (Семенова), воспоминания протоиереев А. Перцева, Н. Патрицкого, В. Гурьева и родственников архиепископа Антония; устные предания Киево-Печерской Лавры, насельников Воронежского Благовещенского Митрофановского монастыре; сведения из архива Воронежской консистории; а также факты из жизнеописаний воронежских святителей Митрофана и Тихона, преподобного Серафима Саровского. Книга протоиерея М. Некрасова явилась наиболее подробным и выразительным жизнеописанием в XIX веке.
Вслед за этим вышли жизнеописания Е. Поселянина и архимандрита Александра (Кременецкого), наместника Воронежского Благовещенского Митрофановского монастыря, с последующими переизданиями. Кроме книг о владыке Антонии, архимандрит Александр собрал наиболее яркие случаи, подтвержденные свидетельскими показаниями, и постоянно публиковал в 1913–1916 годах сообщения в «Воронежских епархиальных ведомостях» о чудесах по молитвам святителя Антония, в которых подвиги и духовные дарования ставили его в один рост со святителями Митрофаном и Тихоном. П.В. Никольский в своем исследовании «Антоний II, архиепископ Воронежский и открытие мощей святителя Тихона» (1911) также сравнивал преосвященного архипастыря с великими воронежскими святителями.
Архиепископ Херсонский и Одесский Сергий (Петров) в своем исследовании по истории Воронежской епархии пишет, что в 1914 году в Воронеже была создана комиссия, которая осматривала останки святителя Антония, и при вскрытии склепа оказалось, что гроб, в котором находилось нетленное тело и сохранившиеся одежды, сгнил и при прикосновении к нему рассыпался. Тогда же тело почившего владыки было переложено в новый гроб, а вход в могилу замурован. По утверждению митрополита Куйбышевского и Сызранского Мануила (Лемешевского; † 1968), к Поместному Собору Русской Православной Церкви 1917–1918 годов были подготовлены соответствующие материалы для канонизации преосвященного Антония. 24 сентября 1953 года архиепископ Воронежский и Острогожский Иосиф (Орехов) в рапорте на имя патриарха Московского и всея Руси Алексия I (Симанского; † 1970) свидетельствовал о широком почитании верующими памяти архипастыря, его благодатной помощи как подателя исцелений и ходатайствовал о перенесении останков святителя Антония в ограду Покровского кафедрального собора в связи с началом строительства на месте снесенного Митрофанова монастыря. В епархиальном отчете за 1956 год архиепископ Иосиф писал, что состоялось перенесение останков архиепископа Антония в августе 1956 на городское кладбище, после чего была отслужена панихида. В настоящее время на территории Алексиево-Акатова монастыря устроен некрополь из захоронений воронежских архиереев, останки которых перенесены с городского кладбища. Среди перечисленных на надгробии – и имя архиепископа Антония. Однако утверждать, что в общем захоронении находится и его могила, нельзя. С 1996 года – года 150-летия кончины святителя Антония – и по настоящее время благословением митрополита Воронежского и Липецкого Мефодия (Немцова) место захоронения святителя Антония уточняется. Тогда же была завершена подготовка к прославлению архиепископа Антония в лике местночтимых святых Воронежской епархии.
Ходатайством митрополита Мефодия и по результатам рассмотрения Синодальной комиссией по канонизации святых жизнеописания архиепископа Антония святейший патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил совершить прославление святителя митрополиту Мефодию 23 мая 2003 года, а также издать житие и писать новопрославленному святому службу.
Народом почитается и образ святителя Антония в Покровском кафедральном соборе, написанный по благословению митрополита Воронежского и Липецкого Мефодия. Празднование памяти святителю Антонию, помимо дня прославления, совершается 20 декабря (2 января), в день его праведной кончины. Знаменательно, что оно совпадает с днем памяти святого праведного Иоанна Кронштадтского († 1908), о духовной связи с которым свидетельствуется в одном из жизнеописаний великого молитвенника России.
Сочинения
Слово блаженной памяти преосвященнейшего Антония, архиепископа Воронежского, говоренное к воронежской пастве. СПб., 1847. 16 с.; Духовное завещание [пастве] / Сообщение прот. М. И. Некрасова. Душеполезное чтение. 1893, Ч. 2. № 6; То же // Воронежские епархиальные ведомости. 1893. № 12. С. 375–381; Письма [архиепископа Воронежского и Задонского Антония (Смирницкого) к архиепископу Нижегородскому Иакову (Вечеркову). Июль] // ОР РГБ. Ф. 505. К. 1. Ед. хр. 1. Л. 122-122 об., 137-137 об. Письмо [писано иеромонахом Антонием (Смирницким)] к отцу о пребывании императора Александра I в Киеве [священнику в Поддубновке Полтавской губернии] // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. 1862. Январь-март. Кн. I. М., 1862. С. 188-190. Проповеди // Полтавские епархиальные ведомости. 1883. № 19; Проповеди // Христианское чтение. 1837, апрель; 1847, январь.
Источники и литература
- Деяние о канонизации святителя Антония (Смирницкого, 1773–1846), архиепископа Воронежского и Задонского, местночтимого святого Воронежской епархии // Архив канцелярии Воронежского епархиального управления. 2003. № 213.
- Здравомыслов К.Я. Биографический словарь иерархов Русской Православной Церкви с введения христианства на Руси до 1918 г. // Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф. 102. Ед. хр. 431.
- Письмо [министра Императорского Двора графа Адлерберга господину обер-гофмаршалу графу Шувалову] от 24 января 1855 г. // Российский государственный исторический архив. Ф. 466. Оп. 1. Ед. хр. 395. Л. 28-29 об.
- Письмо [о видении трех святителей: Митрофана, Тихона и Антония Воронежских] // Там же. Ф. 797 Оп. 3. Ед. хр. 10253.
- Письмо обер-прокурора Святейшего Синода графа Протасова от 5 февраля 1840 года за № 636 архиепископу Воронежскому и Задонскому Антонию (Смирницкому) об отказе его ухода на покой в Киево-Печерскую Лавру // Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Ф. 214. К. 55. Л. 60-61 об.
- Письмо [святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия II Митрополиту Воронежскому и Липецкому Мефодию о благословении совершить канонизацию святителя Антония (Смирницкого) как местночтимого святого Воронежской епархии] // Архив канцелярии Воронежского епархиального управления. 2002. Исх.№ 6941.
- Рапорт архиепископа Воронежского и Острогожского Иосифа (Орехова) святейшему патриарху Алексию [I] о перенесении останков святителя Антония (Смирницкого) в ограду Покровского кафедрального собора г. Воронежа. № 760 от 24 октября 1953 г. Машинопись // Архив канцелярии Воронежского епархиального управления.
- Светозаров Е., свящ. Надгробная речь, сказанная при отпевании Архиепископа Воронежского и Задонского Антония (Смирницкого) 26 декабря 1846 года в Крестовой церкви г. Воронежа // ОР РГБ. Ф. 214. К. 214. Л. 43-44.
- Сергий (Петров), архиепископ Херсонский и Одесский. История Воронежской епархии от ее учреждения до наших дней (в четырех частях). Ч. III. Воронеж–Минск–Одесса. 1961–1968. Машинопись. С. 541–544, 563, 568, 572, 576–578.
- Александр (Кременецкий), архимандрит. Высокопреосвященный Антоний (Смирницкий), Архиепископ Воронежский. Изд. 2-е. Воронеж, 1916.
- Он же. Жизнь преосвященного Антония, архиепископа Воронежского и Задонского // Воронежские епархиальные ведомости. 1914. № 39.
- Аскоченский В. Киев с древнейшим его училищем – Академией. Киев, 1856. С.362–384.
- Булгаков С. В. Настольная книга для священно-церковно-служителей. Изд. 2-е. Харьков, 1892. Ч. 2. С. 1398-1399.
- Воронежские епархиальные ведомости. 1890. № 10. С. 455–471, № 11. С. 500; 1893. № 12; 1914. № 20. С. 563–564; № 42. С. 1154; № 45–46. С. 1180–1183; 1915; № 12. С. 310–313; № 24. С. 665–668; 1916. № 44. С. 1187–1189, 1194–1197, 1200–1201; № 46. С. 1239–1243; № 47. С. 1275–1276.
- Высокопреосвященнейший Антоний II (Смирницкий), Архиепископ Воронежский и Задонский (Краткий биографический очерк). М., 1903.
- Голубинский Е. Е. История канонизации святых в Русской Церкви. М., 1903. Изд. 2-е. С. 176-178.
- Гурьев В., протоиерей. Память о прошлом: Антоний, архиепископ Воронежский // Странник. 1879. № 11. С. 255–261.
- Денисов Л. Православные монастыри Российской империи. М., 1908. С. 94.
- Духовные назидания (архиепископ Антоний – третий светильник Воронежский) // Воронеж/Липецк Православный. 2001. № 3–4 (47–48).
- Душеполезное чтение. 1888. Ч. 3. С. 117; 1895. Ч. 3. С.120, 369.
- Жизнеописание отечественных подвижников благочестия XVIII–XIX вв. М., 1903–1912. Т. 2, доп. С. 574–575; 1907. Т. 3. С. 215, 216, 219, 222, 359; Т. 5. С. 105, 192, 194, 296, 297; Т. 10. С. 324; Т. 12. С. 490–526, 566, 710–715, 762–763; Ч. I. М., 1908. Декабрь. С. 488-564.
- Житие святителя Антония (Смирницкого). Воронеж, 2003.
- Из земной жизни архиепископа Воронежского и Задонского Антония // Воронеж/Липецк Православный. 2003. № 1 (57).
- Кирьянова О. На святой Воронежской земле // ЖМП. 1999. № 1. С. 29.
- Ковалевский А. Из воспоминаний паломника о встрече и беседах с преосвященным Антонием, архиепископом Воронежским // Душеполезное чтение. 1868. Ч. 3. Разд. 2. С. 117-124.
- Леонид (Краснопевков), архиепископ. Записки. М., 1907. С. 68, 69.
- Леонтий (Лебединский), митрополит Московский. Мои заметки и воспоминания // Богословский вестник. 1913. Сентябрь. С. 156–157.
- Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря Нижегородской епархии/ Сост. архим. Серафим (Чичагов). Изд. 2-е. СПб., 1903. С. 302-305, 470-472, 480-481, 512-513, 704, 801,
- Мануил (Лемешевский), митрополит. Русские православные архиереи с 992 по 1892 годы. М., 2002. С. 120–128.
- Митрофан (Шкурин), иеромонах. Антоний (Смирницкий Авраамий Гаврилович) // Православная энциклопедия. М., 2001. Т. II. С. 641–643.
- Он же. Краткое жизнеописание архиепископа Антония // Воронеж/Липецк Православный. 1999. № 11–12 (31–32).
- Недетовский Г. И. Дело об имуществе, оставленном после смерти преосвященного Антония II, архиепископа Воронежского и Задонского // Памятная книжка Воронежской губернии на 1903 год. Воронеж, 1903. Отд. III. С. 14–27.
- Некрасов М. И., протоиерей. Преосвященный Антоний, архиепископ Воронежский и Задонский (1773–1846 гг.). Воронеж, 1890; 2-е изд. Воронеж, 1892.
- Никольский П. Антоний II, Архиепископ Воронежский (1826–1846), и открытие мощей святителя Тихона // Воронежская старина. Воронеж, 1911. Вып. 10. Воронеж, 1911. С. 22, 26–29, 38–50.
- Нилус С. Служка Божией Матери и Серафимов. М., 1904. С. 79-82, 102-103.
- Он же. Служка Божией Матери и Серафимов // Серафимово послушание: Жизнь и труды Н.А. Мотовилова / Сост. А. Н. Стрижев. М., 1996. С. 171-173, 175-190, 195-196.
- Поликарпов Н. И. Памяти преосвященного Антония II, архиепископа Воронежского и Задонского. Воронеж, 1896.
- Он же. Митрополит Московский Леонтий о святителе Антонии Воронежском // Воронежские епархиальные ведомости. 1916. № 42.
- Он же. Памяти преосвященного Антония II, прхиепископа Воронежского и Задонского // Воронежские епархиальные ведомости. 1916. № 24.
- Поселянин Е. На молитве в тишине и в буре. Пг., 1916. С. 471.
- Он же. Подвижники последнего времени: Антоний, архиепископ Воронежский и Задонский // Душеполезное чтение. 1895. Ч. 3. 375-376.
- Он ж е. Русские подвижники XIX века. Изд. 1-е. СПб., 1900. С. 46-48; Изд. 3-е, доп. СПб., 1910. С. 50-70.
- Пречистенский Т. Летопись Русской Православной Церкви. Декабрь // Журнал Московской патриархии. 1945. № 12. С. 45.
- Письма в Бозе почивающего затворника Задонского Богородицкого монастыря Георгия, с присовокуплением краткого известия о жизни его, составленные из записок живших при нем келейных, собранные Козельской Введенской Оптиной пустыни иеромонахом Порфирием (Григорьевым). В 3-х ч. Изд. 6-е. СПб., 1894. С. 93-95.
- Письма митрополита Московского Филарета к наместнику Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандриту Антонию. М., 1883. Ч. 3. С. 182–189.
- Письма митрополита Московского Филарета к С.Д. Нечаеву // Русский архив. 1893. Кн. 1. С.77, прим. 2.
- Русский биографический словарь: в 25 т. СПб.; М., 1896-1913. Т. 2. С. 146, 225.
- Савостьянов Н. М. Жизнь преосвященного Антония, архиепископа Воронежского и Задонского. 1-е изд. СПб., 1852; 2-е изд. Воронеж, 1891; 3-е изд. Воронеж, 1914.
- Светозаров Е., протоиерей. Он называл себя «послушником всех». Воспоминания протоиерея Евфимия Светозарова о преосвященном Антонии / Подг. к публ. М. Прасолов // Воронежский епархиальный вестник. Воронеж, 1998. № 1 (55). С. 33-36.
- Святитель Антоний (Смирницкий), архиепископ Воронежский и Задонский // Алексиево-Акатов женский монастырь. Воронеж, 2003. С. 90–102.
- Святитель Антоний (Смирницкий), архиепископ Воронежский и Задонский // Жития святых и жизнеописания подвижников благочестия Воронежско-Липецкой епархии. Прославленные святые (святители, преподобные и новомученики). Воронеж, 2003. Кн. 1. С. 119–163.
- Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700–1917. М., 1997. Ч. 1. С. 299, 310, 562. Ч. 2. Справочно-библиографические материалы. С. 685.
- Он же. Русское монашество. 988–1917. М., 1997. С. 298.
- Современные свидетельства о чудесах по молитвам святителя Антония (Смирницкого) // Воронеж/Липецк Православный. 2003. № 1 (57).
- Стаднюк А., протоиерей. Архиепископ Воронежский и Задонский Антоний (Смирницкий, 1733–1846). М., 1999. Рукопись. Изд. Отд. Воронежского епархиального управления.
- Он же. Архиепископ Воронежский и Задонский Антоний II (Смирницкий) // Воронежский епархиальный вестник. 1992. № 8(28). С. 28-32.
- Третий светильник Воронежа. Архиепископ Воронежский и Задонский Антоний (Смирницкий) / Сост. иеромонах Митрофан (Шкурин). Воронеж. Машинопись. Издат. Отдел Воронежского епархиального управления.
- Филарет (Гумилевский), архиепископ. Обзор русской духовной литературы. 3-е изд. СПб, 1884. С. 463.
- Юбилейный сборник исторических материалов «У Троицы. В Академии». 1814–1914 г. М., 1914. С. 19–54, 59, 60.
- Яновский И. Преосвященный Антония (Смирницкий), архиепископ Воронежский и Задонский (1826–1846) // Полтавские епархиальные ведомости. 1883. № 19.
Святый праведный отец Иоанн, Кронштадтский чудотворец, родился 19 октября 1829 года в селе Сура Пинежского уезда Архангельской губернии – на далеком севере России, в семье бедного сельского дьячка Илии Сергиева и жены его Феодоры. Новорожденный казался столь слабым и болезненным, что родители поспешили тотчас же окрестить его, причем нарекли его Иоанном в честь преподобного Иоанна Рыльского, в тот день Св. Церковью празднуемого. Вскоре после Крещения младенец Иоанн стал заметно поправляться. Благочестивые родители, приписав это благодатному действию св. Таинства Крещения, стали с особою ревностью направлять его мысль и чувство к Богу, приучая его к усердной домашней и церковной молитве. Отец с раннего детства постоянно брал его в церковь и тем воспитал в нем особенную любовь к богослужению.
Живя в суровых условиях крайней материальной нужды, отрок Иоанн рано познакомился с безотрадными картинами бедности, горя, слез и страданий. Это сделало его сосредоточенным, вдумчивым и замкнутым в себе и, вместе с тем, воспитало в нем глубокое сочувствие и сострадательную любовь к беднякам. Не увлекаясь свойственными детскому возрасту играми, он, нося постоянно в сердце своем память о Боге, любил природу, которая возбуждала в нем умиление и преклонение пред величием Творца всякой твари.
На шестом году отрок Иоанн при помощи отца начал учиться грамоте. Но грамота вначале плохо давалась мальчику. Это его печалило, но это же подвигло и на особенно горячие молитвы к Богу о помощи. Когда отец его, собрав последние средства от скудости своей, отвез его в Архангельское приходское училище, он, особенно остро почувствовав там свое одиночество и беспомощность, все утешение свое находил только в молитве. Молился он часто и пламенно, горячо прося у Бога помощи. И вот после одной из таких горячих молитв, ночью, мальчика вдруг точно потрясло всего, "точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове", "легко и радостно так стало на душе": ему ясно представился учитель того дня, его урок, он вспомнил даже, о чем и что он говорил. Чуть засветлело, он вскочил с постели, схватил книги – и, о счастие! Он стал читать гораздо лучше, стал хорошо понимать все и запоминать прочитанное.
С той поры отрок Иоанн стал отлично учиться: одним из первых окончил училище, первым окончил Архангельскую духовную семинарию и был принят на казенный счет в С.-Петербургскую Духовную Академию.
Еще учась в семинарии, он лишился нежно любимого им отца. Как любящий и заботливый сын, Иоанн хотел было прямо из семинарии искать себе место диакона или псаломщика, чтобы содержать оставшуюся без средств к существованию старушку-мать. Но она не пожелала, чтобы сын из-за нее лишился высшего духовного образования, и настояла на его поступлении в академию.
Поступив в академию, молодой студент не оставил свою мать без попечения: он выхлопотал себе в академическом правлении канцелярскую работу и весь получавшийся им скудный заработок полностью отсылал матери.
Учась в академии, Иоанн первоначально склонялся посвятить себя миссионерской работе среди дикарей Сибири и Северной Америки. Но Промыслу Божию угодно было призвать его к иного рода пастырской деятельности. Размышляя однажды о предстоящем ему служении Церкви Христовой во время уединенной прогулки по академическому саду, он, вернувшись домой, заснул и во сне увидел себя священником, служащим в кронштадтском Андреевском соборе, в котором в действительности он никогда еще не был. Он принял это за указание свыше. Скоро сон сбылся с буквальной точностью. В 1855 году, когда Иоанн Сергиев окончил курс академии со степенью кандидата богословия, ему предложено было вступить в брак с дочерью протоиерея кронштадтского Андреевского собора К. Несвитского Елисаветою и принять сан священника для служения в том же соборе. Вспомнив свой сон, он принял это предложение.
12 декабря 1855 года совершилось его посвящение в священника. Когда он впервые вошел в кронштадтский Андреевский собор, он остановился почти в ужасе на его пороге: это был именно тот храм, который задолго до того представлялся ему в его детских видениях. Вся остальная жизнь о. Иоанна и его пастырская деятельность протекала в Кронштадте, почему многие забывали даже его фамилию "Сергиев" и называли его "Кронштадтский", да и сам он нередко так подписывался.
Брак о. Иоанна, который требовался обычаями нашей Церкви для иерея, проходящего свое служение в миру, был только фиктивный, нужный ему для прикрытия его самоотверженных пастырских подвигов: в действительности он жил с женой, как брат с сестрой. "Счастливых семей, Лиза, и без нас много. А мы с тобою давай посвятим себя на служение Богу", – так сказал он своей жене в первый же день своей брачной жизни, до конца дней своих оставаясь чистым девственником.
Хотя однажды о. Иоанн и говорил, что он не ведет аскетической жизни, но это, конечно, сказано было им лишь по глубокому смирению. В действительности, тщательно скрывая от людей свое подвижничество, о. Иоанн был величайшим аскетом. В основе его аскетического подвига лежала непрестанная молитва и пост. Его замечательный дневник "Моя жизнь во Христе" ярко свидетельствует об этой его аскетической борьбе с греховными помыслами, этой "невидимой брани", которую заповедуют всем истинным христианам древние великие отцы-подвижники. Строгого поста, как душевного, так и телесного, требовало естественно от него и ежедневное совершение Божественной литургии, которое он поставил себе за правило.
При первом же знакомстве со своей паствой о. Иоанн увидел, что здесь ему предстоит не меньшее поле для самоотверженной и плодотворной пастырской деятельности, нежели в далеких языческих странах. Безверие, иноверие и сектантство, не говоря уже о полном религиозном индифферентизме, процветали тут. Кронштадт был местом административной высылки из столицы разных порочных людей. Кроме того, там много было чернорабочих, работавших главным образом в порту. Все они ютились по большей части в жалких лачугах и землянках, попрошайничали и пьянствовали. Городские жители немало терпели от этих морально опустившихся людей, получивших название "посадских". Ночью не всегда безопасно было пройти по улицам, ибо был риск подвергнуться нападению грабителей.
Вот на этих-то, казалось, нравственно погибших людей, презираемых всеми, и обратил свое внимание исполненный духа подлинной Христовой любви наш великий пастырь. Среди них-то он и начал дивный подвиг своего самоотверженного пастырского делания. Ежедневно стал он бывать в их убогих жилищах, беседовал, утешал, ухаживал за больными и помогал им материально, раздавая все, что имел, нередко возвращаясь домой раздетым и даже без сапог. Эти кронштадтские "босяки", "подонки общества", которых о. Иоанн силою своей сострадательной пастырской любви опять делал людьми, возвращая им утраченный ими было человеческий образ, первыми "открыли" святость о. Иоанна. И это "открытие" очень быстро восприняла затем вся верующая народная Россия.
Необыкновенно трогательно рассказывает об одном из таких случаев духовного возрождения благодаря о. Иоанну один ремесленник: "Мне было тогда годов 22–23. Теперь я старик, а помню хорошо, как видел в первый раз батюшку. У меня была семья, двое детишек. Я работал и пьянствовал. Семья голодала. Жена потихоньку по миру сбирала. Жили в дрянной конурке. Прихожу раз не очень пьяный. Вижу, какой-то молодой батюшка сидит, на руках сынишку держит и что-то ему говорит ласково. Ребенок серьезно слушает. Мне все кажется, батюшка был, как Христос на картинке "Благословение детей". Я было ругаться хотел: вот, мол, шляются... да глаза батюшки ласковые и серьезные меня остановили: стыдно стало... Опустил я глаза, а он смотрит – прямо в душу смотрит. Начал говорить. Не смею передать все, что он говорил. Говорил про то, что у меня в каморке рай, потому что где дети, там всегда и тепло и хорошо, и о том, что не нужно этот рай менять на чад кабацкий. Не винил он меня, нет, все оправдывал, только мне было не до оправдания. Ушел он, я сижу и молчу... Не плачу, хотя на душе так, как перед слезами. Жена смотрит... И вот с тех пор я человеком стал..."
Такой необычный пастырский подвиг молодого пастыря стал вызывать нарекания и даже нападки на него со всех сторон. Многие долго не признавали искренности его настроения, глумились над ним, клеветали на него устно и печатно, называли его юродивым. Одно время епархиальное начальство воспретило даже выдавать ему на руки жалование, так как он, получив его в свои руки, все до последней копейки раздавал нищим, вызывало его для объяснений. Но все эти испытания и глумления о. Иоанн мужественно переносил, ни в чем не изменяя в угоду нападавшим на него принятого им образа жизни. И с Божией помощью он победил всех и вся, и за все то, над чем в первые годы пастырства над ним смеялись, поносили, клеветали и преследовали, впоследствии стали прославлять, поняв, что перед ними истинный последователь Христов, подлинный пастырь, полагающий душу свою за овцы своя.
"Нужно любить всякого человека и в грехе его и в позоре его, – говорил о. Иоанн. – Не нужно смешивать человека – этот образ Божий – со злом, которое в нем..." С таким сознанием он и шел к людям, всех побеждая и возрождая силою своей истинно пастырской состраждущей любви.
Скоро открылся в о. Иоанне и дивный дар чудотворения, который прославил его на всю Россию и даже далеко за пределами ее. Нет никакой возможности перечислить все чудеса, совершенные о. Иоанном. Наша неверующая интеллигенция и ее печать намеренно замалчивали эти бесчисленные явления силы Божией. Но все же очень много чудес записано и сохранено в памяти. Сохранилась точная запись рассказа самого о. Иоанна о первом его чуде своим сопастырям-священникам. Глубоким смирением дышит этот рассказ. "Кто-то в Кронштадте заболел, – так рассказывал об этом о. Иоанн. – Просили моей молитвенной помощи. У меня и тогда уже была такая привычка: никому в просьбе не отказывать. Я стал молиться, предавая болящего в руки Божии, прося у Господа исполнения над болящим Его святой воли. Но неожиданно приходит ко мне одна старушка, которую я давно знал. Она была богобоязненная, глубоко верующая женщина, проведшая свою жизнь по-христиански и в страхе Божием кончившая свое земное странствование. Приходит она ко мне и настойчиво требует от меня, чтобы я молился о болящем не иначе, как о его выздоровлении. Помню, тогда я почти испугался: как я могу – думал я – иметь такое дерзновение? Однако эта старушка твердо верила в силу моей молитвы и стояла на своем. Тогда я исповедал пред Господом свое ничтожество и свою греховность, увидел волю Божию во всем этом деле и стал просить для болящего исцеления. И Господь послал ему милость Свою – он выздоровел. Я же благодарил Господа за эту милость. В другой раз по моей молитве исцеление повторилось. Я тогда в этих двух случаях прямо уже усмотрел волю Божию, новое себе послушание от Бога – молиться за тех, кто будет этого просить".
По молитве о. Иоанна действительно совершалось и теперь, по его блаженной кончине, продолжает совершаться множество дивных чудес. Излечивались молитвою и возложением рук о. Иоанна самые тяжкие болезни, когда медицина терялась в своей беспомощности. Исцеления совершались как наедине, так и при большом стечении народа, а весьма часто и заочно. Достаточно было иногда написать письмо о. Иоанну или послать телеграмму, чтобы чудо исцеления совершилось. Особенно замечательно происшедшее на глазах у всех чудо в селе Кончанском (Суворовском), описанное случайно находившейся тогда там суворовской комиссией профессоров Военной академии (в 1901 г.). Женщина, много лет страдавшая беснованием и приведенная к о. Иоанну в бесчувственном состоянии, через несколько мгновений была им совершенно исцелена и приведена в нормальное состояние вполне здорового человека. По молитве о. Иоанна прозревали слепые. Художником Животовским описано чудесное пролитие дождя в местности, страдавшей засухой и угрожаемой лесным пожаром, после того как о. Иоанн вознес там свою молитву. О. Иоанн исцелял силою своей молитвы не только русских православных людей, но и мусульман, и евреев, и обращавшихся к нему из-за границы иностранцев. Этот великий дар чудотворения, естественно, был наградой о. Иоанну за его великие подвиги – молитвенные труды, пост и самоотверженные дела любви к Богу и ближним.
И вот скоро вся верующая Россия потекла к великому и дивному чудотворцу. Наступил второй период его славной жизни, его подвигов. Вначале он сам шел к народу в пределах одного своего города, а теперь народ сам отовсюду, со всех концов России, устремился к нему. Тысячи людей ежедневно приезжали в Кронштадт, желая видеть о. Иоанна и получить от него ту или иную помощь. Еще большее число писем и телеграмм получал он: кронштадтская почта для его переписки должна была открыть особое отделение. Вместе с письмами и телеграммами текли к о. Иоанну и огромные суммы денег на благотворительность. О размерах их можно судить только приблизительно, ибо, получая деньги, о. Иоанн тотчас же все раздавал. По самому минимальному подсчету, чрез его руки проходило в год не менее одного миллиона рублей (сумма по тому времени громадная!). На эти деньги о. Иоанн ежедневно кормил тысячу нищих, устроил в Кронштадте замечательное учреждение – "Дом Трудолюбия" со школой, церковью, мастерскими и приютом, основал в своем родном селе женский монастырь и воздвиг большой каменный храм, а в С.-Петербурге построил женский монастырь на Карповке, в котором и был по кончине своей погребен.
К общей скорби жителей Кронштадта, во второй период своей жизни, период своей всероссийской славы, о. Иоанн должен был оставить преподавание Закона Божия в Кронштадтском городском училище и в Кронштадтской классической гимназии, где он преподавал свыше 25 лет. А был он замечательным педагогом-законоучителем. Он никогда не прибегал к тем приемам преподавания, которые часто имели место тогда в наших учебных заведениях, то есть ни к чрезмерной строгости, ни к нравственному принижению неспособных. У о. Иоанна мерами поощрения не служили отметки, ни мерами устрашения – наказания. Успехи рождало теплое, задушевное отношение его как к самому делу преподавания, так и к ученикам. Поэтому у него не было "неспособных". На его уроках все без исключения жадно вслушивались в каждое его слово. Урока его ждали. Уроки его были скорее удовольствием, отдыхом для учащихся, чем тяжелой обязанностью, трудом. Это была живая беседа, увлекательная речь, интересный, захватывающий внимание рассказ. И эти живые беседы пастыря-отца с своими детьми на всю жизнь глубоко запечатлевались в памяти учащихся. Такой способ преподавания он в своих речах, обращаемых к педагогам перед началом учебного года, объяснял необходимостью дать отечеству прежде всего человека и христианина, отодвигая вопрос о науках на второй план. Нередко бывали случаи, когда о. Иоанн, заступившись за какого-нибудь ленивого ученика, приговоренного к исключению, сам принимался за его исправление. Проходило несколько лет, и из ребенка, не подававшего, казалось, никаких надежд, вырабатывался полезный член общества. Особенное значение о. Иоанн придавал чтению житий святых и всегда приносил на уроки отдельные жития, которые раздавал учащимся для чтения на дому. Характер такого преподавания Закона Божия о. Иоанном ярко запечатлен в адресе, поднесенном ему по случаю 25-летия его законоучительства в Кронштадтской гимназии: "Не сухую схоластику ты детям преподавал, не мертвую формулу – тексты и изречения – ты им излагал, не заученных только на память уроков ты требовал от них; на светлых, восприимчивых душах ты сеял семена вечного и животворящего Глагола Божия".
Но этот славный подвиг плодотворного законоучительства о. Иоанн должен был оставить ради еще более плодотворного и широкого подвига своего всероссийского душепопечения.
Надо только представить себе, как проходил день у о. Иоанна, чтобы понять и прочувствовать всю тяжесть и величие этого его беспримерного подвига. Вставал о. Иоанн ежедневно в 3 часа ночи и готовился к служению Божественной литургии. Около 4 часов он отправлялся в собор к утрени. Здесь его уже встречали толпы паломников, жаждавших получить от него хотя бы благословение. Тут же было и множество нищих, которым о. Иоанн раздавал милостыню. За утреней о. Иоанн непременно сам всегда читал канон, придавая этому чтению большое значение. Перед началом литургии была исповедь. Исповедь, из-за громадного количества желавших исповедоваться у о. Иоанна, была им введена, по необходимости, общая. Производила она – эта общая исповедь – на всех участников и очевидцев потрясающее впечатление: многие каялись вслух, громко выкрикивая, не стыдясь и не стесняясь, свои грехи. Андреевский собор, вмещавший до 5.000 чел., всегда бывал полон, а потому очень долго шло причащение, и литургия раньше 12 часов дня не оканчивалась. По свидетельству очевидцев и сослуживших о. Иоанну, совершение о. Иоанном Божественной литургии не поддается описанию. Ласковый взор, то умилительный, то скорбный, в лице сияние благорасположенного духа, молитвенные вздохи, источники слез, источаемых внутренне, порывистые движения, огонь благодати священнической, проникающий его мощные возгласы, пламенная молитва – вот некоторые черты о. Иоанна при богослужении. Служба о. Иоанна представляла собою непрерывный горячий молитвенный порыв к Богу. Во время службы он был воистину посредником между Богом и людьми, ходатаем за грехи их, был живым звеном, соединявшим Церковь земную, за которую он предстательствовал, и Церковь небесную, среди членов которой он витал в те минуты духом. Чтение о. Иоанна на клиросе – это было не простое чтение, а живая восторженная беседа с Богом и Его святыми: читал он громко, отчетливо, проникновенно, и голос его проникал в самую душу молящихся. А за Божественной литургией все возгласы и молитвы произносились им так, как будто своими просветленными очами лицом к лицу видел он пред собою Господа и разговаривал с Ним. Слезы умиления лились из его глаз, но он не замечал их. Видно было, что о. Иоанн во время Божественной литургии переживал всю историю нашего спасения, чувствовал глубоко и сильно всю любовь к нам Господа, чувствовал Его страдания. Такое служение необычайно действовало на всех присутствующих. Не все шли к нему с твердой верой: некоторые с сомнением, другие с недоверием, а третьи из любопытства. Но здесь все перерождались и чувствовали, как лед сомнения и неверия постепенно таял и заменялся теплотою веры. Причащающихся после общей исповеди бывало всегда так много, что на святом престоле стояло иногда несколько больших чаш, из которых несколько священников приобщали верующих одновременно. И такое причащение продолжалось нередко более двух часов.
Во время службы письма и телеграммы приносились о. Иоанну прямо в алтарь, и он тут же прочитывал их и молился о тех, кого просили его помянуть.
После службы, сопровождаемый тысячами верующих, о. Иоанн выходил из собора и отправлялся в Петербург по бесчисленным вызовам к больным. И редко когда возвращался домой ранее полуночи. Надо полагать, что многие ночи он совсем не имел времени спать.
Так жить и трудиться можно было, конечно, только при наличии сверхъестественной благодатной помощи Божией!
Но и самая слава о. Иоанна была его величайшим подвигом, тяжким трудом. Подумать только, что ведь всюду, где бы он ни показался, около него мгновенно вырастала толпа жаждавших хотя бы лишь прикоснуться к чудотворцу. Почитатели его бросались даже за быстро мчавшейся каретой, хватая ее за колеса с опасностью быть изувеченными.
По желанию верующих о. Иоанну приходилось предпринимать поездки в разные города России. Эти поездки были настоящим триумфом смиренного Христова служителя. Стечение народа определялось десятками тысяч, и все бывали объяты чувствами сердечной веры и благоговения, страхом Божиим и жаждою получить целительное благословение. Во время проезда о. Иоанна на пароходе толпы народа бежали по берегу, многие при приближении парохода становились на колени. В имении Рыжовка около Харькова, где поместили о. Иоанна, уничтожены были многотысячной толпой трава, цветы, клумбы. Тысячи народа проводили дни и ночи лагерем около этого имения. Харьковский собор во время служения о. Иоанна 15 июля 1890 года не мог вместить молящихся. Не только весь собор, но и площадь около собора не вместила народа, который наполнял даже все прилегающие улицы. В самом соборе певчие принуждены были поместиться в алтаре. Железные решетки оказались всюду сломанными от давки. 20 июля о. Иоанн совершал молебен на Соборной площади – народу было более 60.000. Точно такие же сцены происходили в поволжских городах: в Самаре, Саратове, Казани, Нижнем Новгороде.
О. Иоанн находился в царском дворце в Ливадии при последних днях жизни императора Александра III, и самая кончина государя последовала в его присутствии. Больной государь встретил о. Иоанна словами: "Я не смел пригласить Вас сам. Благодарю, что Вы прибыли. Прошу молиться за меня. Я очень недомогаю"... Это было 12 октября 1894 года. После совместной коленопреклонной молитвы государя наедине с о. Иоанном последовало значительное улучшение здоровья больного и явились надежды на его полное выздоровление. Так продолжалось пять дней; 17 октября началось снова ухудшение. В последние часы своей жизни государь говорил о. Иоанну: "Вы – святой человек. Вы – праведник. Вот почему вас любит русский народ". "Да, – отвечал о. Иоанн, – Ваш народ любит меня". Умирая по принятии Св. Таин и Таинства Елеосвящения, государь просил о. Иоанна возложить свои руки на его голову, говоря ему: "Когда вы держите руки свои на моей голове, я чувствую большое облегчение, а когда отнимаете, очень страдаю – не отнимайте их". О. Иоанн так и продолжал держать свои руки на главе умирающего царя, пока царь не предал душу свою Богу.
Достигнув высокой степени молитвенного созерцания и бесстрастия, о. Иоанн спокойно принимал богатые одежды, преподносимые ему его почитателями, и облачался в них. Это ему даже и нужно было для прикрытия своих подвигов. Полученные же пожертвования раздавал все до последней копейки. Так, например, получив однажды при громадном стечении народа пакет из рук купца, о. Иоанн тотчас же передал его в протянутую руку бедняка, не вскрывая даже пакета. Купец взволновался: "Батюшка, да там тысяча рублей!" – "Его счастие", – спокойно ответил о. Иоанн. Иногда, однако, он отказывался принимать от некоторых лиц пожертвования. Известен случай, когда он не принял от одной богатой дамы 30 000 рублей. В этом случае проявилась прозорливость о. Иоанна, ибо эта дама получила эти деньги нечистым путем, в чем после и покаялась.
Был о. Иоанн и замечательным проповедником, причем говорил он весьма просто и чаще всего без особой подготовки – экспромтом. Он не искал красивых слов и оригинальных выражений, но проповеди его отличались необыкновенной силой и глубиной мысли, а вместе с тем и исключительной богословской ученостью, при всей своей доступности для понимания даже простыми людьми. В каждом слове его чувствовалась какая-то особенная сила как отражение силы его собственного духа.
Несмотря на всю свою необыкновенную занятость, о. Иоанн находил, однако, время вести как бы духовный дневник, записывая ежедневно свои мысли, приходившие ему во время молитвы и созерцания, в результате "благодатного озарения души, которого удостаивался он от всепросвещающего Духа Божия". Эти мысли составили собою целую замечательную книгу, изданную под заглавием: "Моя жизнь во Христе". Книга эта представляет собою подлинное духовное сокровище и может быть поставлена наравне с вдохновенными творениями древних великих отцов Церкви и подвижников христианского благочестия. В полном собрании сочинений о. Иоанна издания 1893 г. "Моя жизнь во Христе" занимает 3 тома в 1000 с лишком страниц. Это – совершенно своеобразный дневник, в котором мы находим необыкновенно поучительное для каждого читателя отражение духовной жизни автора. Книга эта на вечные времена останется ярким свидетельством того, как жил наш великий праведник и как должно жить всем тем, кто хотят не только называться, но и в действительности быть христианами.
Замечательным памятником святой личности о. Иоанна и неисчерпаемым материалом для назидания являются также три тома его проповедей, содержащие общим счетом до 1800 страниц. Впоследствии накопилось еще очень много отдельных сочинений о. Иоанна, издававшихся отдельными книжками в огромном количестве. Все эти слова и поучения о. Иоанна – подлинное веяние Св. Духа, раскрывающее нам неисследимые глубины Премудрости Божией. В них поражает дивное своеобразие во всем: в изложении, в мысли, в чувстве. Каждое слово – от сердца, полно веры и огня, в мыслях – изумительная глубина и мудрость, во всем поразительная простота и ясность. Нет ни одного лишнего слова, нет "красивых фраз". Их нельзя только "прочитать" – их надо всегда перечитывать, и всегда найдешь в них что-то новое, живое, святое.
"Моя жизнь во Христе" уже вскоре после своего выхода в свет настолько привлекла к себе всеобщее внимание, что была переведена на несколько иностранных языков, а у англиканских священников сделалась даже любимейшей настольной книгой.
Основная мысль всех письменных творений о. Иоанна – необходимость истинной горячей веры в Бога и жизни по вере, в непрестанной борьбе со страстьми и похотьми, преданность вере и церкви православной как единой спасающей.
В отношении к нашей Родине – России о. Иоанн явил собою образ грозного пророка Божия, проповедующего истину, обличающего ложь, призывающего к покаянию и предрекающего близкую кару Божию за грехи и за богоотступничество. Будучи сам образом кротости и смирения, любви к каждому человеку независимо от национальности и вероисповедания, о. Иоанн с великим негодованием относился ко всем тем безбожным, материалистическим и вольнодумным либеральным течениям, которые подрывали веру русского народа и подкапывали тысячелетний государственный строй России.
"Научись, Россия, веровать в правящего судьбами мира Бога Вседержителя и учись у твоих святых предков вере, мудрости и мужеству... Господь вверил нам, русским, великий спасительный талант православной веры... Восстань же, русский человек!.. Кто вас научил непокорности и мятежам бессмысленным, коих не было прежде в России... Перестаньте безумствовать! Довольно! Довольно пить горькую, полную яда чашу – и вам, и России". И грозно прорекает: "Царство Русское колеблется, шатается, близко к падению". "Если в России так пойдут дела и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим с лица земли за свое безбожие и за свои беззакония". "Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать?! Только тогда, когда будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов".
Последующие события кровавой русской революции и торжества безбожного человеконенавистнического большевизма показали, насколько был прав в своих грозных предостережениях и пророческих предвидениях великий праведник земли русской.
К тяжелому подвигу служения людям в последние годы жизни о. Иоанна присоединился мучительный личный недуг – болезнь, которую он кротко и терпеливо переносил, никому никогда не жалуясь. Решительно отверг он предписания знаменитых врачей, пользовавших его, – поддерживать свои силы скоромной пищей. Вот его слова: "Благодарю Господа моего за ниспосланные мне страдания для предочищения моей грешной души. Оживляет – Святое Причастие". И он приобщался по-прежнему каждый день.
10 декабря 1908 года, собрав остаток своих сил, о. Иоанн в последний раз сам совершил Божественную литургию в кронштадтском Андреевском соборе. А в 7 час. 40 мин. утра 20 декабря 1908 года великий наш праведник мирно отошел ко Господу, заранее предсказав день своей кончины.
В погребении о. Иоанна участвовали и присутствовали десятки тысяч людей, а у гробницы его и тогда и в последующее время совершалось немало чудес. Необычайные то были похороны! На всем пространстве от Кронштадта до Ораниенбаума и от Балтийского вокзала в Петербурге до Иоанновского монастыря на Карповке стояли огромные толпы плачущего народа. Такого количества людей не было до того времени ни на одних похоронах – это был случай в России совершенно беспримерный. Похоронное шествие сопровождалось войсками со знаменами, военные исполняли "Коль славен", по всей дороге через весь город стояли войска шпалерами. Чин отпевания совершал С.-Петербургский митрополит Антоний во главе сонма епископов и многочисленного духовенства. Лобызавшие руку покойного свидетельствуют, что рука оставалась не холодной, не окоченевшей. Заупокойные службы сопровождались общими рыданиями людей, чувствовавших себя осиротевшими. Слышались возгласы: "Закатилось наше солнышко! На кого покинул нас, отец родной? Кто придет теперь на помощь нам, сирым, немощным?" Но в отпевании не было ничего скорбного: оно напоминало собою скорее светлую пасхальную заутреню, и чем дальше шла служба, тем это праздничное настроение у молящихся все росло и увеличивалось. Чувствовалось, что из гроба исходит какая-то благодатная сила и наполняет сердца присутствующих какою-то неземною радостью. Для всех ясно было, что во гробе лежит святой, праведник, и дух его незримо носится в храме, объемля своею любовью и ласкою всех собравшихся отдать ему последний долг.
Похоронили о. Иоанна в церкви-усыпальнице, специально устроенной для него в подвальном этаже сооруженного им монастыря на Карповке. Вся церковка эта замечательно красиво облицована белым мрамором; иконостас и гробница – тоже из белого мрамора. На гробнице (с правой стороны храма) лежит Св. Евангелие и резная митра, под которой горит неугасаемый розовый светильник. Множество дорогих художественно исполненных лампад постоянно теплятся над гробницей. Море света от тысяч свечей, возжигаемых богомольцами, заливает этот дивный сияющий храм.
Ныне великое дело церковного прославления нашего дивного праведника, милостью Божией, совершилось. О, если бы это радостное событие воскресило в сердцах всех православных русских людей важнейший завет приснопамятного о. Иоанна и побудило их со всей решительностью последовать ему: «Нам необходимо всеобщее, нравственное очищение, всенародное, глубокое покаяние, перемена нравов языческих на христианские: очистимся, омоемся слезами покаяния, примиримся с Богом – и Он примирится с нами!»
На Поместном Соборе Русской Православной Церкви 7-8 июня 1990 года св. прав. Иоанн Кронштадтский был канонизован и установлено совершать его память 20 декабря / 2 января – в день блаженной кончины святого праведника.
Преподобный Игнатий от юности соблюдал себя в чистоте и непорочности. Принявши на себя иноческий чин, святой своей жизнью, кротостью и любовью ко всем он обратил на себя взоры всех. Братия по монашеству так любила и уважала его, что единогласно избрала его настоятелем, руководителем и пастырем иночествующих в Печерской обители. Но святой Игнатий, будучи выше других саном, не ослабевал в подвигах монашеских. Напротив, он превосходил братию и добродетелями – постом, молитвой и смирением. Его усердные молитвы и священнослужения чудотворно действовали на других. Болящие исцелялись его молитвой и даже одним вкушением просфоры, на которой он священнодействовал. Велика сила добродетельной святой жизни! Велика сила благоговейных священнодействий и веры, с которою принимаются святые просфоры! Достигши старости, преподобный Игнатий отошел ко Господу.
Источник: Е. Поселянин. Патерик Печерский, или Отечник
Святитель Филогоний, епископ Антиохийский, до поставления на епископскую кафедру был адвокатом, выступал в защиту нищих, вдов и сирот. Когда он овдовел, его избрали епископом Антиохии. Обладая глубокими богословскими познаниями, святитель Филогоний успешно защищал православие против арианства и этим предупредил смуту в Церкви. Во время гонения на христиан при Максимиане (305–311) и Ликинии (307–324) святитель Филогоний явил себя исповедником православной веры. Скончался мирно около 323 г. В 386 г. Иоанн Златоуст произнес похвальное слово святителю Филогонию.
Святой сербский архиепископ Даниил жил в самое славное время древней Сербии. Благородного рода, юношей он рос при дворе сербского краля Стефана Уроша Милутина. Тайно бежав от царского двора, пришел в Кончульский монастырь святого Николая на реке Ибре, где и был пострижен в иноческий чин. Он ревностно выполнял иноческие обеты, предаваясь бдению, богомыслию и непрестанной молитве. Молитва, слезы умиления и покаяния, пост и другие подвиги скоро сделали его образцом для иноков. Призванный архиепископом Евстафием II, был посвящен им в иеромонаха и удержан в монастыре Жиче. Даниил отличался красотою лица и прекрасным голосом. Духовным собором он был избран игуменом Хиландарского монастыря. Сверх духовных подвигов, игумену Даниилу пришлось совершать подвиги внешней борьбы, защиты обители от разбойников, опустошавших тогда Святую Гору. По восстановлении мира он оставил игуменство в Хиландаре и удалился в Карею, в скит святого Саввы. Позже был епископом Холмским (в нынешней Герцеговине), а затем – архиепископом всех сербских и поморских земель. Особенно много трудов и забот святитель Даниил положил на устройство и украшение церквей в двух архиепископских кафедральных монастырях, в Жиче и Печи. В разных местах Сербии, как то: в крепости Магличе, в местечках Елице, Лизице и других он построил и возобновил много церквей, монастырей и других церковных зданий. Заботился и об устройстве хозяйств для обеспечения различных церковных учреждений. Знаменит он не только как благочестивый подвижник, церковный и государственный деятель, но и как писатель. Время правления архиепископа Даниила было лучшим временем как внутреннего, так и внешнего процветания Сербской Церкви.
Краткие жития священномученика Николая Чернышева и дочери его, мученицы Варвары
Протоиерей Николай Чернышев с 1914 года и до своей гибели был благочинным Воткинской и Галевской волостей на территории современной Удмуртии. За безупречную службу Православной Церкви неоднократно награждался епархиальным начальством. Он занимался активной просветительской и общественной деятельностью: читал лекции в Общественном собрании, был почетным членом Воткинского общества любителей музыкального и драматического искусства имени П.И. Чайковского. По благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского он стал учредителем и председателем местного Общества трезвости. Во время Первой мировой войны отец Николай участвовал в работе местного отделения «Всероссийского Земского союза по снабжению армии». Его многолетняя общественная и преподавательская деятельность была отмечена серебряной медалью Общества Красного Креста и орденом святой Анны III степени.
У протоиерея Николая Чернышева было четверо детей. Рано овдовев, он жил с младшей дочерью Варварой, окончившей гимназию и Высшие женские курсы в Казани. Варвара Николаевна сознательно не выходила замуж, оставшись подле своего отца.
В августе 1918 года жители Воткинска, в основном рабочие и служащие завода, выступили против советской власти. Протоиерей Николай, несмотря на опасность, не оставил своего прихода и продолжил исполнять свой пастырский долг. Отец Николай напутствовал умирающих, вдохновлял пасомых. Его дочь Варвара исполняла служение сестры милосердия.
После подавления восстания город заняли силы Красной армии. Через некоторое время в городском соборе был проведен антирелигиозный диспут, на котором в защиту веры выступил протоиерей Николай. На следующий день священнослужителя арестовали. Народ впоследствии вспоминал, что, когда стали арестовывать отца Николая, его дочь Варвара бросилась к родителю и крепко обхватила его, так что ее никто не смог оторвать – ни красноармейцы, ни сам священник. Так их вместе и увели. В тюрьме они просидели до 2 января 1919 года. Родственница экономки Чернышевых А.А. Миролюбова вспоминает, что при посещении о. Николая в тюрьме нашла его спокойным, в молитвенном настроении и «верным Иисусу Христу». По другим воспоминаниям о. Николай просил принести ему облачение (вероятно – епитрахиль) для совершения богослужений в заключении и особенно для исповеди арестованных.
Протоиерей Николай Чернышев и его дочь Варвара были расстреляны 2 января 1919 года. Известно, что перед расстрелом на требование снять крест он им ответил: «Вот умру – тогда и снимите». Похоронены они были на Нагорном кладбище рядом с Преображенским собором. Место их погребения почитаемо народом. Есть случаи чудесной помощи по молитвам к протоиерею Николаю в исцелении от недуга винопития. Протоиерей Николай и его дочь Варвара почитаются потомками воткинцев заграницей. В храме святого Иоанна Крестителя в Беркли есть их образ с неугасимой лампадой».
7 марта 2018 года состоялось общецерковное прославление в лике святых священника Воткинского Благовещенского собора Николая Чернышева и дочери его Варвары.
Полные жития священномученика Николая Чернышева и дочери его, мученицы Варвары
Николай Чернышев родился в 1853 году, в семье священника Благовещенского собора Воткинского завода (именно так назывался посёлок, который теперь называется городом Воткинском в Удмуртии). Его отец, Андрей Иванович Чернышев, был одним из самых просвещенных людей заводского посёлка, известный за его пределами не только своими проповедями, но и исследованиями в области краеведения. Занимаясь краеведением, он опубликовал известную свою статью «Храм и приход Камско-Воткинского Благовещенского собора».
Николай Чернышев по примеру своего отца стал священником, закончив в 1875 году Вятскую Духовную семинарию. С первых дней своей самостоятельной жизни о. Николай занимается педагогической деятельностью. За усердные труды по обучению в народных школах в течение 25 лет он был награжден орденом Святой Анны 3 степени. В годы Русско-японской войны о. Николай принимает активное участие в работе местного комитета Общества Красного Креста, за что был награждён серебряной медалью.
Отец Николай, будучи истинным христианином, не мог равнодушно относиться к бедам народным и принимал самое активное участие в помощи страждущим. Одной из бед, постигших народ в XIX столетии, было пьянство. Для борьбы с ним и просвещения простого народа он, по благословению святого Иоанна Кронштадского, учредил Воткинское общество трезвости и стал его председателем.
Подобно своему отцу он был образованнейшим человеком, известным не только своими замечательными проповедями и беседами, но и как большой ценитель искусства. На протяжении многих лет он был почетным членом Воткинского общества любителей музыкального и драматического искусства им. П.И. Чайковского.
Всю свою жизнь о. Николай посвятил просвещению своего народа, неся ему слово Божие, за что снискал среди воткинских жителей заслуженное уважение и любовь. После каждой службы в Благовещенском соборе его провожали до дому огромные толпы народа, до самых ворот вопрошая его и прося на прощание благословение.
В семье о. Николая было четверо детей. Он достаточно рано овдовел и в последнее время проживал со своей младшей дочерью Варварой (1888 года рождения), которая, после окончания высших женских курсов в Казани, работала в Воткинске учителем.
Наступили грозные дни революционного переворота в 1917 году. Власть в посёлке была захвачена большевиками. Их комитеты, по воспоминаниям техника С.Н. Лоткова, состояли в основном из пришлых людей, занявших на заводе места ушедших на фронт мужчин да «большевистских прихвостней вроде техника Гилёва, двух братьев и сестры Казеновых, матроса Бердникова». Во главе их стал безграмотный уголовник Филипп Баклушин, когда-то за убийство сосланный на Сахалин, но революцией освобождённый с бессрочной каторги. «Грозный и мстительный, он возглавил местный Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и стал давить и терроризировать всё население». Начались всяческие притеснения, расстрелы без суда и следствия, насилия и грабежи. Терпение заводчан было на пределе. Не лучше дела обстояли и в окрестных селениях. Вот как их описывал крестьянин А. По[вы]шев ставший партизаном 12 роты Воткинского полка: «Вернувшиеся солдаты, те, что поплоше, кто раньше был замечен в воровстве и мошенничестве, ну словом лентяи, которые раньше любили попить на чужой счёт, стали агитировать, что нужно отобрать землю у более состоятельных мужичков и без того недостаточную для хозяйства, ввиду чего у нас стала дороговизна и хорошие мужички стали сеять только «про себя». И вот в нашей волости настроение стало изменяться, потому что стали у власти праздно шатающиеся лентяи…».
Не желая такой власти, её вскоре сбросил заводской народ и крестьяне окрестных селений, подняв известное Ижевско-Воткинское восстание. Большевики стянули огромные силы в район восстания, чтобы подавить его, и через 100 дней в посёлок вошли красные. В ночь на 12 ноября 1918 года все, кто смог эвакуироваться и последние части Воткинской Народной армии перешли на другой берег Камы по созданному ими же мосту. Мост был взорван, не успевшие и не сумевшие эвакуироваться остались наедине с «силами большевистских банд, состоящих из мадьяр, китайцев и латышей». Полились реки крови. По информации горного инженера В.Н. Граматчикова, насильно вывезенного большевиками из Перми в Воткинск и ставшего свидетелем тех событий, именно в этот период с ноября 1918 года по апрель 1919 год было произведено больше всего расстрелов. Согласно циркулярам финотделов НКВД и Вятского губисполкома население Воткинска в 1916 году составляло 28.349 человек, а в 1919 году только 12.127 человек. Без учёта естественного прироста население уменьшилось в 2,3 раза. Массовые расстрелы унесли по разным подсчётам от 5 до 7 тысяч ни в чём не повинных людей. Беда не обошла и крестьянский дом. По словам крестьянина По[вы]шева «Много перерезали наших семей. Много отобрали у них лошадей и коров, хлеба и одежды, так как всё это было оставлено на произвол судьбы. Да будут прокляты эти варвары, хулители веры и разрушители всех законов Божеских и человеческих!»
О страшных событиях тех дней свидетельствуют и сами палачи. Даже председатель воткинского ЧК Линдеман на вопрос председателя реввоенсовета Зорина, не скучает ли он в Воткинске, телеграфировал: «Работы порядочно, но признаться, что-то охладел. Ужасно изнервничался отчасти и озверел, последнее даже сам замечаю». А его работой и были выявление врагов и их последующее уничтожение.
Врагом номер один было православное духовенство. В мае 1918 года на Пленуме ЦК РКП(б) было принято решение о начале антицерковного террора. А уже в ноябре 1918 года председатель ЧК Восточного фронта Лацис отдаёт на Вятку и Пермь приказ: «Во всей прифронтовой полосе наблюдается самая широкая и необузданная агитация духовенства против Советской власти. …Ввиду явной контрреволюционной работы духовенства, предписываю всем прифронтовым Чрезвычкомам обратить особое внимание на духовенство, установить тщательный надзор за ними, подвергать расстрелу каждого из них, не смотря на его сан, кто дерзнёт выступить словом или делом против Советской власти». Приказ был принят, что называется, «с лёту». В начале декабря 1918 года Линдеман совместно Зориным готовят зловещее мероприятие, которое именуют «программа №490». 13 декабря (н.с.) Зорин и его помощники прибывают в Воткинск. Зорин вскоре телеграфирует в Реввоенсовет: «Понедельник я Семков Шапошников ездили Воткинск устроили там три митинга между прочим один в соборе прошли довольно хорошо в церкви были оппоненты которых успешно разбили точка». Оппонентом и был отец Николай Чернышев, которого большевики «успешно разбили». Но не в дискуссии, как оппонента, а попросту арестовали и бросили в тюрьму. Народ в последующем вспоминал, что когда стали арестовывать отца Николая, его дочь Варвара бросилась к отцу и крепко обхватила его, что её никто не смог оторвать, ни красноармейцы, ни сам священник. Так их вместе и увели. В тюрьме они просидели до 2 января 1919 года.
В этот трагический день их вывели из тюрьмы и расстреляли на берегу пруда (напротив нынешнего музея П.И. Чайковского). Красноармеец, попросившийся погреться в один из соседних домов, рассказывал: «Расстреливали длинногривого, но никак не могли, сделали несколько выстрелов, а он всё до последнего что-то шептал, перебирая губами». Несомненно, это были последние его прижизненные святые молитвы. На требование снять крест о. Николай ответил: «Вот умру, тогда и снимите». Вместе с ним была расстреляна и Варвара, всё так же обхватившая своего отца и разделившая с ним участь мученика за Христа.
После освобождения Колчаком Воткинска, в апреле 1919 года, воткинцы отыскали тело своего любимого батюшки и его дочери и устроили в Благовещенском соборе всенародное прощание. Это событие не изгладилось из памяти наших людей, они из поколения в поколение передавали его. Вот только было неизвестно место их захоронения. Люди его, по всей видимости, таили. И лишь в 90-е годы прошлого столетия одна благочестивая жительница Воткинска открыла его. Они похоронены у стен Преображенской церкви.
Священномученик Николай Чернышев и мученица Варвара включены в месяцеслов Русской Православной Церкви решением Священного Синода 7 марта 2018 года (журнал №6), с определением празднования дня памяти 2 января.
Краткие жития священномученика Николая Чернышева и дочери его, мученицы Варвары
Протоиерей Николай Чернышев с 1914 года и до своей гибели был благочинным Воткинской и Галевской волостей на территории современной Удмуртии. За безупречную службу Православной Церкви неоднократно награждался епархиальным начальством. Он занимался активной просветительской и общественной деятельностью: читал лекции в Общественном собрании, был почетным членом Воткинского общества любителей музыкального и драматического искусства имени П.И. Чайковского. По благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского он стал учредителем и председателем местного Общества трезвости. Во время Первой мировой войны отец Николай участвовал в работе местного отделения «Всероссийского Земского союза по снабжению армии». Его многолетняя общественная и преподавательская деятельность была отмечена серебряной медалью Общества Красного Креста и орденом святой Анны III степени.
У протоиерея Николая Чернышева было четверо детей. Рано овдовев, он жил с младшей дочерью Варварой, окончившей гимназию и Высшие женские курсы в Казани. Варвара Николаевна сознательно не выходила замуж, оставшись подле своего отца.
В августе 1918 года жители Воткинска, в основном рабочие и служащие завода, выступили против советской власти. Протоиерей Николай, несмотря на опасность, не оставил своего прихода и продолжил исполнять свой пастырский долг. Отец Николай напутствовал умирающих, вдохновлял пасомых. Его дочь Варвара исполняла служение сестры милосердия.
После подавления восстания город заняли силы Красной армии. Через некоторое время в городском соборе был проведен антирелигиозный диспут, на котором в защиту веры выступил протоиерей Николай. На следующий день священнослужителя арестовали. Народ впоследствии вспоминал, что, когда стали арестовывать отца Николая, его дочь Варвара бросилась к родителю и крепко обхватила его, так что ее никто не смог оторвать – ни красноармейцы, ни сам священник. Так их вместе и увели. В тюрьме они просидели до 2 января 1919 года. Родственница экономки Чернышевых А.А. Миролюбова вспоминает, что при посещении о. Николая в тюрьме нашла его спокойным, в молитвенном настроении и «верным Иисусу Христу». По другим воспоминаниям о. Николай просил принести ему облачение (вероятно – епитрахиль) для совершения богослужений в заключении и особенно для исповеди арестованных.
Протоиерей Николай Чернышев и его дочь Варвара были расстреляны 2 января 1919 года. Известно, что перед расстрелом на требование снять крест он им ответил: «Вот умру – тогда и снимите». Похоронены они были на Нагорном кладбище рядом с Преображенским собором. Место их погребения почитаемо народом. Есть случаи чудесной помощи по молитвам к протоиерею Николаю в исцелении от недуга винопития. Протоиерей Николай и его дочь Варвара почитаются потомками воткинцев заграницей. В храме святого Иоанна Крестителя в Беркли есть их образ с неугасимой лампадой».
7 марта 2018 года состоялось общецерковное прославление в лике святых священника Воткинского Благовещенского собора Николая Чернышева и дочери его Варвары.
Полные жития священномученика Николая Чернышева и дочери его, мученицы Варвары
Николай Чернышев родился в 1853 году, в семье священника Благовещенского собора Воткинского завода (именно так назывался посёлок, который теперь называется городом Воткинском в Удмуртии). Его отец, Андрей Иванович Чернышев, был одним самых просвещенных людей заводского посёлка, известный за его пределами не только своими проповедями, но и исследованиями в области краеведения. Занимаясь краеведением он опубликовал известную свою статью «Храм и приход Камско-Воткинского Благовещенского собора».
Николай Чернышев по примеру своего отца, стал священником, закончив в 1875 году Вятскую Духовную семинарию. С первых дней своей самостоятельной жизни о. Николай занимается педагогической деятельностью. За усердные труды по обучению в народных школах в течении 25 лет он был награжден орденом Святой Анны 3 степени. В годы Русско-японской войны о. Николай принимает активное участие в работе местного комитета Общества Красного Креста, за что был награждён серебряной медалью.
Отец Николай будучи истинным христианином не мог равнодушно относится к бедам народным и принимал самое активное участие в помощи страждущих. Одной из бед постигших народ в XIX столетии было пьянство. Для борьбы с ним и просвещения простого народа он, по благословения святого Иоанна Кронштадского, учредил Воткинское общество трезвости и стал его председателем.
Подобно своему отцу он был образованнейшим человеком, известным не только своими замечательными проповедями и беседами, но и как большой ценитель искусства. На протяжении многих лет он был почетным членом Воткинского общества любителей музыкального и драматического искусства им. П.И. Чайковского.
Всю свою жизнь о. Николай посвятил просвещению своего народа, неся ему слово Божие, за что снискал среди воткинских жителей заслуженное уважение и любовь. После каждой службы в Благовещенском соборе его провожали до дому огромные толпы народа, до самых ворот вопрошая его и прося на прощание благословение.
В семье о. Николая было четверо детей. Он достаточно рано овдовел и в последнее время проживал со своей младшей дочерью Варварой, (1888 года рождения), которая, после окончания высших женских курсах в Казани, работала в Воткинске учителем.
Наступили грозные дни революционного переворота в 1917 году. Власть в посёлке была захвачена большевиками. Их комитеты, по воспоминаниям техника С.Н. Лоткова, состояли в основном из пришлых людей, занявших на заводе места ушедших на фронт мужчин да «большевистских прихвостней вроде техника Гилёва, двух братьев и сестры Казеновых, матроса Бердникова». Во главе их стал безграмотный уголовник Филипп Баклушин, когда-то за убийство сосланный на Сахалин, но революцией освобождённый с бессрочной каторги. «Грозный и мстительный, он возглавил местный Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и стал давить и терроризировать всё население». Начались всяческие притеснения, расстрелы без суда и следствия, насилия и грабежи. Терпение заводчан было на пределе. Не лучше дела обстояли и в окрестных селениях. Вот как их описывал крестьянин А. По[вы]шев ставший партизаном 12 роты Воткинского полка: «Вернувшиеся солдаты, те, что поплоше, кто раньше был замечен в воровстве и мошенничестве, ну словом лентяи, которые раньше любили попить на чужой счёт, стали агитировать, что нужно отобрать землю у более состоятельных мужичков и без того недостаточную для хозяйства, ввиду чего у нас стала дороговизна и хорошие мужички стали сеять только «про себя». И вот в нашей волости настроение стало изменяться, потому что стали у власти праздно шатающиеся лентяи…».
Не желая такой власти, её вскоре сбросил заводской народ и крестьяне окрестных селений, подняв известное Ижевско-Воткинское восстание. Большевики стянули огромные силы в район восстания, чтобы подавить его, и через 100 дней в посёлок вошли красные. В ночь на 12 ноября 1918 года все, кто смог эвакуироваться и последние части Воткинской Народной армии перешли на другой берег Камы по созданному ими же мосту. Мост был взорван, не успевшие и не сумевшие эвакуироваться остались наедине с «силами большевистских банд, состоящих из мадьяр, китайцев и латышей». Полились реки крови. По информации горного инженера В.Н. Граматчикова, насильно вывезенного большевиками из Перми в Воткинск и ставшего свидетелем тех событий, именно в этот период с ноября 1918 года по апрель 1919 год было произведено больше всего расстрелов. Согласно циркулярам финотделов НКВД и Вятского губисполкома население Воткинска в 1916 году составляло 28.349 человек, а в 1919 году только 12.127 человек. Без учёта естественного прироста население уменьшилось в 2,3 раза. Массовые расстрелы унесли по разным подсчётам от 5 до 7 тысяч ни в чём не повинных людей. Беда не обошла и крестьянский дом. По словам крестьянина По[вы]шева «Много перерезали наших семей. Много отобрали у них лошадей и коров, хлеба и одежды, так как всё это было оставлено на произвол судьбы. Да будут прокляты эти варвары, хулители веры и разрушители всех законов Божеских и человеческих!»
О страшных событиях тех дней свидетельствуют и сами палачи. Даже председатель воткинского ЧК Линдеман на вопрос председателя реввоенсовета Зорина, не скучает ли он в Воткинске, телеграфировал: «Работы порядочно, но признаться, что-то охладел. Ужасно изнервничался отчасти и озверел, последнее даже сам замечаю». А его работой и были выявление врагов и их последующее уничтожение.
Врагом номер один было православное духовенство. В мае 1918 года на Пленуме ЦК РКП(б) было принято решение о начале антицерковного террора. А уже в ноябре 1918 года председатель ЧК Восточного фронта Лацис отдаёт на Вятку и Пермь приказ: «Во всей прифронтовой полосе наблюдается самая широкая и необузданная агитация духовенства против Советской власти. …Ввиду явной контрреволюционной работы духовенства, предписываю всем прифронтовым Чрезвычкомам обратить особое внимание на духовенство, установить тщательный надзор за ними, подвергать расстрелу каждого из них, не смотря на его сан, кто дерзнёт выступить словом или делом против Советской власти». Приказ был принят, что называется «с лёту». В начале декабря 1918 года Линдеман совместно Зориным готовят зловещее мероприятие, которое именуют «программа №490». 13 декабря (н.с.) Зорин и его помощники прибывают в Воткинск. Зорин вскоре телеграфирует в Реввоенсовет: «Понедельник я Семков Шапошников ездили Воткинск устроили там три митинга между прочим один в соборе прошли довольно хорошо в церкви были оппоненты которых успешно разбили точка». Оппонентом и был отец Николай Чернышев, которого большевики «успешно разбили». Но не в дискуссии как оппонента, а попросту арестовали и бросили в тюрьму. Народ в последующем вспоминал, что когда стали арестовывать отца Николая, его дочь Варвара бросилась к отцу и крепко обхватила его, что её никто не смог оторвать, ни красноармейцы, ни сам священник. Так их вместе и увели. В тюрьме они просидели до 2 января 1919 года.
В этот трагический день их вывели из тюрьмы и расстреляли на берегу пруда (напротив нынешнего музея П.И. Чайковского). Красноармеец, попросившийся погреться в один из соседних домов рассказывал: «Расстреливали длинногривого, но никак не могли, сделали несколько выстрелов, а он всё до последнего что-то шептал, перебирая губами». Несомненно, это были последние его прижизненные святые молитвы. На требование снять крест о. Николай ответил: «Вот умру тогда и снимите». Вместе с ним была расстреляна и Варвара, всё так же обхватившая своего отца и разделившая с ним участь мученика за Христа.
После освобождения Колчаком Воткинска, в апреле 1919 года, воткинцы отыскали тело своего любимого батюшки и его дочери и устроили в Благовещенском соборе всенародное прощание. Это событие не изгладилось из памяти наших людей, они из поколения в поколение передавали его. Вот только было неизвестно место их захоронения. Люди его, по всей видимости, таили. И лишь в 90-е годы прошлого столетия одна благочестивая жительница Воткинска открыла его. Они похоронены у стен Преображенской церкви.
Священномученик Николай Чернышев и мученица Варвара включены в месяцеслов Русской Православной Церкви решением Священного Синода 7 марта 2018 года (журнал №6), с определением празднования дня памяти 2 января.
Свята́го пра́веднаго пресви́тера Иоа́нна Кроншта́дтскаго, чудотво́рца