Стефан Пермский, апостол зырян

Ис­то­ри­че­ские со­бы­тия остав­ля­ют на те­ле вре­ме­ни неоди­на­ко­вый след: ка­кие-то за­пе­чат­ле­ны глу­бо­ки­ми руб­ца­ми, ка­кие-то — лишь мел­ки­ми мор­щи­на­ми. Од­на­ко и те, и дру­гие по­сте­пен­но сгла­жи­ва­ют­ся из па­мя­ти лю­дей, до­ку­мен­ты те­ря­ют­ся, го­рят, про­сто бес­след­но ис­че­за­ют, и то, что бы­ло ак­ту­аль­но и зло­бо­днев­но для совре­мен­ни­ков, для их по­том­ков до­хо­дит лишь сла­бы­ми рас­ка­та­ми от­да­лен­но­го эха.

Вместо предисловия: состояние источников

По срав­не­нию с дру­ги­ми про­све­ти­те­ля­ми XIV ве­ка ма­те­ри­а­лы о жиз­ни свя­ти­те­ля Сте­фа­на пред­став­ле­ны наи­бо­лее пол­но, че­му спо­соб­ство­ва­ли не в по­след­нюю оче­редь его епи­скоп­ские тру­ды. Наш ос­нов­ной ис­точ­ник — жи­тие, на­пи­сан­ное Епи­фа­ни­ем Пре­муд­рым. Неко­то­рые из­ве­стия мы встре­ча­ем и в ле­то­пи­сях. Важ­ный до­пол­ни­тель­ный ис­точ­ник — по­сох Сте­фа­на Перм­ско­го, оправ­лен­ный рез­ной ко­стью с жи­тий­ны­ми сце­на­ми. На­ко­нец, невоз­мож­но иг­но­ри­ро­вать и фольк­лор­ный ма­те­ри­ал — раз­но­об­раз­ные пре­да­ния и ска­за­ния.

Жи­тие, на­пи­сан­ное Епи­фа­ни­ем, при­ня­то да­ти­ро­вать кон­цом 90-х го­дов XIV ве­ка — вско­ре по­сле смер­ти свя­ти­те­ля Сте­фа­на. Эта да­ти­ров­ка мо­ти­ви­ру­ет­ся обыч­но той экс­прес­сив­но­стью, с ко­то­рой го­во­рит­ся о смер­ти епи­ско­па Сте­фа­на — “жи­вость чув­ства скор­би, ска­зы­ва­ю­ще­го­ся в по­хва­ле Сте­фа­ну Перм­ско­му, и неко­то­рые вы­ра­же­ния в ней де­ла­ют ве­ро­ят­ным мне­ние, что жи­тие на­пи­са­но вско­ре по­сле кон­чи­ны епи­ско­па”[1]. Тем не ме­нее твер­дых ос­но­ва­ний для та­кой да­ти­ров­ки, ис­клю­ча­ю­щей на­ча­ло XV ве­ка, нет. Бо­лее то­го, как буд­то бы име­ют­ся фак­ты, го­во­ря­щие о тща­тель­ной под­го­то­ви­тель­ной ра­бо­те пе­ред соб­ствен­но его на­пи­са­ни­ем: “А отыс­кал я это и из­ло­жил его жи­тие, и там и здесь со­брав: кое-что услы­шал в уст­ных рас­ска­зах; кое-что раз­уз­нал от его уче­ни­ков, что ка­са­ет­ся его учи­тель­ства и епи­скоп­ства; кое-что дру­гое ви­дел я сво­и­ми гла­за­ми, а об ином я с ним са­мим мно­го­крат­но бе­се­до­вал и от него узнал; о про­чем же рас­спро­сил ста­рых му­жей…”[2]. Се­бя Епи­фа­ний на­зы­ва­ет в тек­сте “дур­ным и недо­стой­ным убо­гим ино­ком”[3], “пи­шу­щим ино­ком”[4], в позд­ней­шем же за­гла­вии на­зван “пре­по­доб­ным в свя­щен­но­и­но­ких”; так что воз­мож­но, что в пре­сви­те­ры он был ру­ко­по­ло­жен по­сле на­пи­са­ния “Сло­ва”[5].

Ком­по­зи­ция жи­тия при тща­тель­ном рас­смот­ре­нии пред­ста­ет пе­ред на­ми в ви­де слож­ной и дос­ко­наль­но про­ду­ман­ной струк­ту­ры. Во вве­де­нии, на­чи­ная кан­ву по­вест­во­ва­ния (“…за­хо­тел я за­пи­сать кое-что немно­гое <…> о доб­ро­де­тель­ной и чу­дес­ной жиз­ни пре­по­доб­но­го от­ца на­ше­го Сте­фа­на, быв­ше­го в Пер­ми епи­ско­пом, рас­ска­зав сна­ча­ла о его рож­де­нии, дет­стве, за­тем о жиз­ни в юно­сти, во ино­че­стве, в свя­щен­ни­че­стве, в учи­тель­стве, во свя­ти­тель­стве и до са­мо­го его пре­став­ле­ния”[6]), ав­тор де­лит­ся со­мне­ни­я­ми об адек­ват­но­сти соб­ствен­ных спо­соб­но­стей и по­став­лен­ной пе­ред со­бой за­да­чи. Опи­сав, как и бы­ло за­ду­ма­но, ран­ние го­ды бу­ду­ще­го Свя­ти­те­ля (“На­ча­ло рас­ска­за о его жиз­ни”), Епи­фа­ний пе­ред опи­са­ни­ем глав­но­го де­ла жиз­ни Сте­фа­на Перм­ско­го вво­дит в по­вест­во­ва­ние мо­лит­ву, раз­би­ва­ю­щую гла­ву на две нерав­ные ча­сти. В этой мо­лит­ве Сте­фан, то­гда еще про­сто пре­сви­тер, ис­пра­ши­ва­ет бла­го­сло­ве­ния Бо­жия на свою мис­сию. В сле­ду­ю­щей ча­сти жи­тия (“О Церк­ви Перм­ской”) ав­тор опи­сы­ва­ет по­сте­пен­ное ста­нов­ле­ние и умно­же­ние об­щи­ны но­во­кре­ще­ных. Гла­ва на­чи­на­ет­ся с рас­ска­за о стро­и­тель­стве пер­вой церк­ви на зем­ле зы­рян — во имя Бла­го­ве­ще­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, что тут же да­ет по­вод Епи­фа­нию Пре­муд­ро­му сим­во­ли­че­ски осмыс­лить это со­бы­тие как на­ча­ло но­вой Церк­ви; от­сю­да сле­ду­ют раз­мыш­ле­ния о мар­те как о на­ча­ле всех ме­ся­цев и о празд­ни­ке Бла­го­ве­ще­ния как на­ча­ле все­го хри­сти­ан­ско­го празд­нич­но­го кру­га. Да­лее — эпи­зод с раз­ру­ше­ни­ем язы­че­ско­го свя­ти­ли­ща, ку­мир­ни­цы, про­по­ведь (“По­уче­ние”) и кре­ще­ние пер­вых зы­рян. Окан­чи­ва­ет­ся эта гла­ва сим­мет­рич­но на­ча­лу — по­стро­е­ни­ем церк­ви (уже вто­рой!) и по­ис­ка­ми но­вых ка­пищ. Неко­то­рая несо­об­раз­ность, име­ю­ща­я­ся в этой ча­сти жи­тия, бы­ла за­ме­че­на мно­ги­ми ис­сле­до­ва­те­ля­ми: Сте­фан, не бу­дучи еще епи­ско­пом, сам ру­ко­по­ла­га­ет но­вых свя­щен­ни­ков, но это про­дик­то­ва­но, как нам ка­жет­ся, ло­ги­кой дан­ной гла­вы. Епи­фа­ний хо­тел по­ка­зать рост но­вой об­щи­ны (вспом­ним, по­на­до­би­лась вто­рая цер­ковь!) и по­то­му вклю­чил этот эпи­зод. Сле­ду­ю­щая гла­ва опи­сы­ва­ет куль­ми­на­ци­он­ный мо­мент про­по­ве­ди — спор с волх­вом Па­мом (“О по­бе­де в спо­ре с волх­вом”), ко­гда по­на­до­би­лось при­бег­нуть к ис­пы­та­нию ве­ры. И вновь гла­ва раз­би­та на две ча­сти мо­лит­вой, в ко­то­рой мис­си­о­нер зы­рян про­сит Бо­га явить Свое мо­гу­ще­ство и дать зна­ме­ние ис­тин­ной ве­ры. На­ко­нец, мы ви­дим мо­лит­ву еще в од­ной ча­сти “Сло­ва” — в гла­ве “О перм­ской аз­бу­ке”. Епи­скоп Сте­фан про­сит Бо­га укре­пить и на­ста­вить но­во­об­ра­щен­ную паст­ву и убе­речь ее от раз­лич­ных бед и на­па­стей. Тем са­мым три важ­ней­ших мо­мен­та мис­сии — на­ча­ло про­по­ве­ди, ее куль­ми­на­ция в про­ти­во­сто­я­нии наи­бо­лее ав­то­ри­тет­ным волх­вам и, на­ко­нец, окон­ча­тель­ное уста­нов­ле­ние Церк­ви, — от­ме­че­ны Епи­фа­ни­ем мо­лит­вой. Ка­ков же смысл та­ко­го по­стро­е­ния “Сло­ва”? Ес­ли к сде­лан­ным на­блю­де­ни­ям при­со­во­ку­пить раз­мыш­ле­ния в тек­сте жи­тия о про­по­ве­дях Апо­сто­лов, о срав­не­нии перм­ской аз­бу­ки с дру­ги­ми (в част­но­сти, с ел­лин­ской) и т. п., суть ко­то­рых — осмыс­ле­ние мис­си­о­нер­ско­го по­дви­га свя­ти­те­ля Сте­фа­на и его ме­ста в ис­то­ри­че­ском про­цес­се, то мы при­дем, ви­ди­мо, к глав­ной идее все­го про­из­ве­де­ния — к по­ка­зу об­ра­ще­ния зы­рян как дей­ствия Бо­же­ствен­ной си­лы и Бо­же­ствен­но­го ми­ло­сер­дия в Про­ви­де­нии о судь­бах ми­ра. И Сте­фан Перм­ский пред­ста­ет здесь как ору­дие Про­ви­де­ния, про­вод­ник во­ли Бо­жи­ей[7]. По­это­му вполне по­нят­но от­сут­ствие обыч­ных для жи­тий чу­дес: Епи­фа­ний пи­шет о един­ствен­ном ве­ли­ком Чу­де — о за­рож­де­нии и уста­нов­ле­нии но­вой Церк­ви в ак­те со­ра­бот­ни­че­ства че­ло­ве­ка и Бо­га.

За­вер­шая, на­ко­нец, рас­смот­ре­ние это­го ис­точ­ни­ка, мы долж­ны еще оста­но­вить­ся на его окон­ча­нии — трех Пла­чах (“Плач перм­ских лю­дей”, “Плач перм­ской Церк­ви, ко­гда она ов­до­ве­ла и пла­ка­ла о сво­ем епи­ско­пе” и “Плач с по­хва­лой пи­шу­ще­го ино­ка”). В це­лом в этой за­клю­чи­тель­ной ча­сти раз­ли­ча­ют три сти­ли­сти­че­ских слоя: фольк­лор­ный (вто­рой Плач — силь­ные фольк­лор­ные мо­ти­вы ти­па по­хо­рон­ных пла­чей вдов и невест), ле­то­пис­ный (пер­вый Плач — со­дер­жит наи­боль­шее ко­ли­че­ство кон­крет­ных ис­то­ри­че­ских све­де­ний и наи­бо­лее бли­зок к ле­то­пис­ным пла­чам) и тра­ди­ци­он­ный для жи­тий по­хваль­ный[8]. Та­кая ори­ги­наль­ная фор­ма есть до­сти­же­ние од­но­го толь­ко Епи­фа­ния Пре­муд­ро­го: “Ни в од­ном пе­ре­вод­ном гре­че­ском жи­тии не мог он най­ти ее и ни од­но рус­ское позд­ней­шее, за­им­ствуя от­дель­ные ме­ста из по­хва­лы Епи­фа­ния, не от­ва­жи­лось вос­про­из­ве­сти ее ли­те­ра­тур­ную фор­му”, — утвер­жда­ет В. О. Клю­чев­ский, один из ав­то­ри­тет­ней­ших ис­сле­до­ва­те­лей это­го жан­ра древ­не­рус­ской ли­те­ра­ту­ры[9]. Лю­бо­пыт­но, что во вто­ром Пла­че — пла­че перм­ской Церк­ви о пре­ста­вив­шем­ся епи­ско­пе — мы на­хо­дим еще од­ну, чет­вер­тую мо­лит­ву (Мо­лит­ва за Цер­ковь). Эту мо­лит­ву про­из­но­сит как бы са­ма Цер­ковь, про­ся сво­е­го умер­ше­го епи­ско­па мо­лить­ся о ней. И здесь те­ря­ют­ся очер­та­ния Церк­ви зы­рян, и мы ви­дим еди­ную Цер­ковь — Цер­ковь в Веч­но­сти. Вы­ра­жа­ясь сло­ва­ми Д. С. Ли­ха­че­ва, Епи­фа­ний стре­мил­ся най­ти “об­щее, аб­со­лют­ное и веч­ное в част­ном, кон­крет­ном и вре­мен­ном, неве­ще­ствен­ное в ве­ще­ствен­ном, хри­сти­ан­ские ис­ти­ны во всех яв­ле­ни­ях жиз­ни”[10]. Труд Епи­фа­ния Пре­муд­ро­го — не про­сто ли­те­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние, но “сло­во­пис­ная” ико­на. Имен­но по­это­му здесь нет (или по­чти нет) ис­то­риз­ма порт­ре­та, од­на­ко в стро­ках и об­ра­зах чув­ству­ет­ся ды­ха­ние Веч­но­сти ико­ны.

Из ма­те­ри­аль­ных ис­точ­ни­ков нам наи­бо­лее ин­те­ре­сен так на­зы­ва­е­мый по­сох Сте­фа­на Перм­ско­го, хра­ня­щий­ся в Перм­ском об­ласт­ном му­зее. Он укра­шен резь­бой по ко­сти, изо­бра­жа­ю­щей ле­ген­дар­ную био­гра­фию епи­ско­па, при­чем ес­ли са­ма де­ре­вян­ная ос­но­ва вполне мо­жет быть ре­лик­ви­ей, непо­сред­ствен­но свя­зан­ной со свя­тым Сте­фа­ном, то ко­стя­ные де­та­ли со сце­на­ми жи­тия, несо­мнен­но, сде­ла­ны уже по­сле смер­ти мис­си­о­не­ра[11]. Ве­ро­ят­но, по­сох неко­то­рое вре­мя хра­нил­ся в Мос­ков­ском Крем­ле в Со­бо­ре Спа­са на Бо­ру при мо­ги­ле Свя­ти­те­ля. Пред­по­ла­га­ют, что в свя­зи с поль­ской ин­тер­вен­ци­ей в 1612 го­ду по­сох был вы­ве­зен из Моск­вы в Лит­ву и пе­ре­дан в Су­п­расль­ский мо­на­стырь. Лишь в 1849 го­ду он был пе­ре­не­сен в ка­фед­раль­ный со­бор в Пер­ми. Этот по­сох мог слу­жить од­но­му из перм­ских епи­ско­пов, на­след­ни­ков свя­ти­те­ля Сте­фа­на. На­чи­ная с 1492 го­да, ко­гда к Перм­ской епар­хии бы­ли при­со­еди­не­ны хра­мы, на­хо­див­ши­е­ся в Во­лог­де, Перм­ские вла­ды­ки на­ча­ли име­но­вать­ся Перм­ски­ми (или Ве­ли­ко­перм­ски­ми) и Во­ло­год­ски­ми, а ино­гда — Во­ло­год­ски­ми и Перм­ски­ми. В 1571 го­ду к Перм­ской епар­хии нена­дол­го бы­ли при­со­еди­не­ны Дви­на, Ва­га, Хол­мо­го­ры и Кар­го­поль со сво­и­ми уез­да­ми[12]. Ви­ди­мо, в это вре­мя и мог по­пасть в Моск­ву по­сох свя­ти­те­ля Сте­фа­на[13]. По со­во­куп­но­сти па­лео­гра­фи­че­ских дан­ных резь­ба по­со­ха долж­на быть да­ти­ро­ва­на се­ре­ди­ной XV ве­ка. Об этом сви­де­тель­ству­ет пол­ное от­сут­ствие вя­зи (ха­рак­тер­ной для над­пи­сей на про­из­ве­де­ни­ях при­клад­но­го ис­кус­ства кон­ца XV в.), упо­треб­ле­ние ‘у’ и ре­же ‘оу’ при от­сут­ствии ли­га­тур­но­го ‘г’ и неко­то­рые дру­гие; от над­пи­сей кон­ца XIV — на­ча­ла XV в. над­пи­си по­со­ха от­ли­ча­ют­ся пре­иму­ще­ствен­ным на­пи­са­ни­ем ‘у’, а не ‘оу’, от­сут­стви­ем на­пи­са­ния бук­вы ‘ы’ как ‘ъi’и про­чее[14]. Лю­бо­пыт­но, что ни­где на по­со­хе Сте­фан Перм­ский не на­зван свя­тым, од­на­ко по­сто­ян­но ука­зы­ва­ет­ся, что он епи­скоп. В то же вре­мя важ­ная часть де­я­тель­но­сти свя­то­го Сте­фа­на про­те­ка­ла до при­ня­тия им епи­скоп­ства. От­сю­да вид­но, что по­сох был со­здан до ка­но­ни­за­ции, при­чем по­сто­ян­ное ука­за­ние на епи­скоп­ский сан долж­но бы­ло под­дер­жи­вать его ав­то­ри­тет. Та­ким об­ра­зом, верх­няя гра­ни­ца — 1473 год, ко­гда по­ве­ле­ни­ем перм­ско­го епи­ско­па Фило­фея бы­ла на­пи­са­на тор­же­ствен­ная служ­ба свя­ти­те­лю Сте­фа­ну. Од­на­ко, су­дя по па­лео­гра­фи­че­ским дан­ным, да­ту со­зда­ния по­со­ха нель­зя от­но­сить к зна­чи­тель­но бо­лее ран­не­му пе­ри­о­ду. Мож­но пред­по­ло­жить, что по­сох был укра­шен при пред­ше­ствен­ни­ке Фило­фея, Ионе, с ко­то­рым свя­за­но окон­ча­тель­ное кре­ще­ние пер­мя­ков в 1462 го­ду[15]. Оце­ни­вая зна­чи­мость это­го ис­точ­ни­ка в це­лом, необ­хо­ди­мо за­ме­тить, что изо­бра­жен­ные на по­со­хе ком­по­зи­ции и со­про­вож­да­ю­щие их над­пи­си со­от­вет­ству­ют неиз­вест­ной ныне вер­сии жи­тия.

Ле­то­пис­ные из­ве­стия по ин­те­ре­су­ю­ще­му нас во­про­су скуд­ны и про­ти­во­ре­чи­вы. Соб­ствен­но го­во­ря, боль­шин­ство ле­то­пи­сей огра­ни­чи­ва­ют­ся дву­мя да­та­ми — по­став­ле­ни­ем свя­то­го Сте­фа­на в епи­ско­пы и его смер­тью. Тем цен­нее ста­но­вят­ся до­пол­ни­тель­ные сви­де­тель­ства, ко­то­рые мы встре­ча­ем в Ни­ко­нов­ской, Тро­иц­кой, Устюж­ской и Ко­ми-Вым­ской (по тер­ми­но­ло­гии Б. Н. Фло­ри) ле­то­пи­сях. Неко­то­рые до­пол­ни­тель­ные дан­ные име­ют­ся в жи­ти­ях пре­по­доб­ных Сер­гия Ра­до­неж­ско­го и Про­ко­пия Устюж­ско­го, а рав­ным об­ра­зом и в фольк­ло­ре. В це­лом ис­то­ри­че­ские ис­точ­ни­ки мож­но раз­де­лить на три груп­пы: ори­ги­наль­ное сви­де­тель­ство Епи­фа­ния Пре­муд­ро­го, скуд­ные из­ве­стия офи­ци­аль­но­го ле­то­пи­са­ния (Тро­иц­кая, Ни­ко­нов­ская и дру­гие ле­то­пи­си) и све­де­ния, опи­ра­ю­щи­е­ся на мест­ное пре­да­ние (Устюж­ский ле­то­пи­сец, Ко­ми-Вым­ская ле­то­пись, Жи­тие Про­ко­пия Устюж­ско­го, по­сох Сте­фа­на Перм­ско­го, раз­но­об­раз­ный фольк­лор­ный ма­те­ри­ал).

Коми-зыряне

Ре­ли­гия ко­ми-зы­рян по сво­е­му ти­пу бы­ла близ­ка к ша­ма­низ­му. Этот на­род знал бо­га-твор­ца и усва­и­вал ему имя Ен: он жи­вет на небе­сах и за­бо­тит­ся толь­ко о над­звезд­ном ми­ре, лю­ди недо­стой­ны вос­сы­лать ему мо­лит­вы и обре­ме­нять его сво­и­ми про­ше­ни­я­ми, но долж­ны об­ра­щать­ся к ча­дам его — ду­хам, управ­ля­ю­щим зем­лею. Ис­то­рия со­хра­ни­ла ин­те­рес­ное опи­са­ние од­но­го из идо­лов Перм­ской зем­ли: In hac Obdoriae regione est quoddam antiquissimum idolum de lapide excisum, quod Moscovitis Zolota Baba dicitur (‘В этом Об­дор­ском цар­стве на­хо­дил­ся древ­ний идол, вы­се­чен­ный из кам­ня, ко­то­рый жи­те­ли Мос­ко­вии на­зы­ва­ют Зо­ло­той Ба­бой’). Идол имел шку­ры и зо­ло­тые укра­ше­ния, при­не­сен­ные ему в дар; на ру­ках он дер­жал мла­ден­ца. В жерт­ву ему при­но­си­лись оле­ни, чье мя­со по­ла­га­лось есть сы­рым. Весь­ма ве­ро­ят­но, что неко­то­рые чер­ты куль­та Зо­ло­той Ба­бы бы­ли пе­ре­не­се­ны мест­ны­ми жи­те­ля­ми на по­чи­та­ние Бо­го­ро­ди­цы. Так, су­ще­ству­ет пре­да­ние о Ви­шер­ской церк­ви (в Ви­шер­ском се­ле­нии на ре­ке Ви­ше­ра, неда­ле­ко от впа­де­ния ее в Вы­че­гду), со­глас­но ко­то­ро­му каж­дый раз на празд­ник По­кро­ва яв­лял­ся олень, за­ко­ла­е­мый в честь празд­ни­ка. Это про­дол­жа­лось до тех пор, по­ка од­на­жды, не до­ждав­шись яв­ле­ния чу­дес­но­го оле­ня, не за­ко­ло­ли бы­ка. При­шед­ший бы­ло олень ис­чез и боль­ше уже не по­яв­лял­ся.

Быст­рое кре­ще­ние, хо­тя и про­ве­ден­ное прак­ти­че­ски без­бо­лез­нен­но, не спо­соб­ство­ва­ло, ко­неч­но же, окон­ча­тель­но­му вы­тес­не­нию древ­них обы­ча­ев и ве­ро­ва­ний. За­да­ча хри­сти­а­ни­за­ции края бы­ла ак­ту­аль­на и в XVI ве­ке. Об этом сви­де­тель­ству­ет, на­при­мер, по­сла­ние мит­ро­по­ли­та Си­мо­на перм­ско­му ду­хо­вен­ству от 22 ав­гу­ста 1501 го­да: “Слы­шу о вас, что вы о цер­ков­ном ис­прав­ле­нии нера­ди­те, о сво­их ду­хов­ных де­тях небре­же­те, ду­шев­ной поль­зы не ище­те, мно­гие но­во­кре­ще­ные лю­ди, ва­ши де­ти ду­хов­ные, смот­ря на вас, со­блаз­ня­ют­ся и тво­рят то же: едят и пьют в празд­ни­ки до обе­да, да и же­нят­ся неза­кон­ны­ми бра­ка­ми в пле­ме­ни и со­вер­ша­ют дру­гие бо­го­мерз­кие де­ла по древ­не­му обы­чаю; а вы им на­креп­ко то­го не воз­бра­ня­е­те. И преж­де неод­но­крат­но по­сы­лал вам о том свои гра­мо­ты епи­скоп Перм­ский Фило­фей, по­учая вас, чтобы вы воз­дер­жи­ва­лись от ра­но­еде­ния и пи­тья, а де­тей сво­их ду­хов­ных, но­во­кре­ще­ных хри­сти­ан, учи­ли за­ко­ну Бо­жию, ве­ре хри­сти­ан­ской; но вы о всем этом небрег­ли и не слу­ша­лись по­уче­ний сво­е­го епи­ско­па”[16].

Стефан Пермский, апостол зырян

…мо­лю­ся Свя­тей Тро­и­це, еди­но­сущ­ней, нераз­де­ли­мей, про­шю да­ра: да ми по­слет бла­го­дать Свою в по­мощь мою, да ми по­даст сло­во твер­до, ра­зум­но и про­стран­но, да ми въз­двигнет ум мой, отяг­че­ный уны­ни­ем и де­бел­ством плот­ным, да ми очи­стит серд­це мое, оструп­ле­ное мно­гы­ми стру­пы ду­шев­ных вре­дов и те­лес­ных стра­стей, яко да бых въз­могл поне ма­ло нечто на­пи­са­ти и по­хва­ли­ти доб­ля­го Сте­фа­на, про­по­вед­ни­ка ве­ре, и учи­те­ля Пер­ми, и апо­сто­лам на­след­ни­ка.

Епи­фа­ний Пре­муд­рый

§ 1. От юности моея…

В жи­тии, на­пи­сан­ном Епи­фа­ни­ем, мы не най­дем ни­ка­ких чу­дес­ных пред­зна­ме­но­ва­ний рож­де­ния бу­ду­ще­го перм­ско­го епи­ско­па, свой­ствен­ных жи­тий­но­му жан­ру (рав­но как и иных чу­дес). Од­на­ко по­доб­но­го ро­да дан­ные бы­ли из­вест­ны в мест­ном пре­да­нии и во­шли в раз­ных ре­дак­ци­ях в Жи­тие Про­ко­пия Устюж­ско­го и Устюж­скую ле­то­пись: “И мно­же­ству лю­дей при­хо­дя­щу на празд­ник в со­бор­ную и апо­столь­скую цер­ковь чест­на­го ея Успе­ния, свя­тый же се­дя­ще близ церк­ви на ка­ме­ни, про­ти­ву ни­ко­му же не вста­вая, не по­кло­ня­я­ся. Еди­ною иду­щи некой жене гра­да то­го, от мла­дыя връ­сты, неко­е­го че­ло­ве­ка име­нем Ива­на, гла­го­ле­мо­го Се­ки­ри­на, и егда уз­ре бла­жен­ный ре­чен­ную же­ну, к церк­ви иду­щю, и ско­ро встав, и про­гла­го­ла ре­че: “Доб­ре пой­ди: ро­жен­ное има­ши бы­ти вла­ды­ку”[17]. Сте­фан был ро­дом рус­ский: его ро­ди­те­ли — Ма­рия и Си­ме­он, кли­рик со­бор­ной церк­ви Устю­га[18]. Год рож­де­ния точ­но нам неиз­ве­стен; Е. Е. Го­лу­бин­ский пред­по­ло­жи­тель­но го­во­рит о 1345 го­де[19]. В со­от­вет­ствии с тем, как это бы­ва­ло в об­щине то­го вре­ме­ни, отец Сте­фа­на рас­счи­ты­вал, оче­вид­но, что его сын так­же зай­мет ме­сто в кли­ре. По­это­му от­да­ет его еще маль­чи­ком обу­чать­ся гра­мо­те. На этой сте­зе ма­лень­кий Сте­фан про­явил недю­жин­ные да­ро­ва­ния и тру­до­лю­бие и, быст­ро обу­чив­шись, стал ка­но­нар­хом[20]. Сей­час, ко­неч­но же, про­бле­ма­тич­но го­во­рить о том, на­сколь­ко ши­рок был “круг обу­че­ния”, од­на­ко Епи­фа­ний счи­та­ет, что свя­ти­тель Сте­фан овла­дел всей пол­но­той пред­ла­гав­ших­ся зна­ний[21]. Сле­ду­ю­щий этап — мо­на­стырь свя­ти­те­ля Гри­го­рия Бо­го­сло­ва, на­хо­див­ший­ся при Ро­стов­ской ка­фед­ре и на­зы­вав­ший­ся За­тво­ром[22], где бу­ду­щий Свя­ти­тель при­ни­ма­ет по­стриг. Имен­но на этот мо­на­стырь вы­бор пал не в по­след­нюю оче­редь из-за его бо­га­той биб­лио­те­ки[23] (“…по­стриг­ся он в чер­не­цы в го­ро­де Ро­сто­ве в мо­на­сты­ре у свя­то­го Гри­го­рия Бо­го­сло­ва, в так на­зы­ва­е­мом За­тво­ре, по­бли­зо­сти от епи­ско­пии, — по­то­му что там бы­ло мно­го книг, необ­хо­ди­мых ему для чте­ния, — при епи­ско­пе Ро­стов­ском Пар­фе­нии”)[24]. По сви­де­тель­ству био­гра­фа, но­во­по­стри­жен­ный инок с рве­ни­ем стал углуб­лять свое об­ра­зо­ва­ние, об­ра­ща­ясь под­час со сво­и­ми недо­уме­ни­я­ми к бо­лее на­выч­ной и умуд­рен­ной бра­тии[25].

Ино­че­ская жизнь Сте­фа­на на­ча­лась при Ро­стов­ском епи­ско­пе Пар­фе­нии. Мос­ков­ский ле­то­пис­ный свод кон­ца XV в. зна­ет это­го епи­ско­па и по­ме­ща­ет его меж­ду Пет­ром (†1365) и Ар­се­ни­ем (епи­скоп­ство­вал при­мер­но с 1370 го­да). Од­на­ко Ро­гож­ский ле­то­пи­сец в пе­ре­чис­ле­нии “став­ле­ний” Мит­ро­по­ли­та Алек­сия из Ро­стов­ских епи­ско­пов упо­ми­на­ет толь­ко Ар­се­ния. По мне­нию про­фес­со­ра Го­лу­бин­ско­го[26], это про­ти­во­ре­чие раз­ре­ша­ет­ся тем, что Пар­фе­ний, бу­дучи, ве­ро­ят­но, гре­ком, был на­зна­чен на Ро­стов­скую ка­фед­ру в су­щем сане. Эта до­гад­ка мог­ла бы объ­яс­нить име­ю­ще­е­ся про­ти­во­ре­чие ис­точ­ни­ков и под­твер­дить к то­му же све­де­ния Епи­фа­ния о том, что в Ро­сто­ве бу­ду­щий Перм­ский епи­скоп изу­чил гре­че­ский язык[27] (“Же­лая же об­ре­сти боль­ший ра­зум, он овла­дел как об­ра­зом фило­со­фии гре­че­ской гра­мо­той и осво­ил гре­че­ские кни­ги, и хо­ро­шо чи­тал их, и все­гда имел их у се­бя. И умел он го­во­рить на трех язы­ках, так­же и три гра­мо­ты знал, а имен­но: рус­скую, гре­че­скую и перм­скую”)[28]. Со­об­щая о про­яв­лен­ных Сте­фа­ном Перм­ским мо­на­ше­ских доб­ро­де­те­лях и о его та­лан­тах как пе­ре­пис­чи­ка, Епи­фа­ний Пре­муд­рый осо­бый упор де­ла­ет на уси­ли­ях на­ше­го ино­ка в изу­че­нии Свя­щен­но­го Пи­са­ния. Та­кой ин­те­рес к Пи­са­нию вряд ли слу­ча­ен. Ми­мо­хо­дом Епи­фа­ний упо­ми­на­ет о мис­сии сре­ди зы­рян как о дав­но за­ду­ман­ном (воз­мож­но, еще до по­стри­га) ме­ро­при­я­тии (“…дав­но у него это за­ду­ма­но бы­ло…”[29]). Ви­ди­мо, этим объ­яс­ня­ет­ся и зна­ние Сте­фа­ном зы­рян­ско­го язы­ка (см. вы­ше), и та­кой ак­цент на изу­че­нии Пи­са­ния.

Ав­тор жи­тия, рас­ска­зы­вая о со­зда­нии аз­бу­ки, упо­ми­на­ет две да­ты — 1372 год (“Ныне же, ко­гда окан­чи­ва­ют­ся ле­та, в по­след­ние дни, в ис­хо­де чис­ла седь­мой ты­ся­чи, ра­ди та­ко­го ма­ло­го вре­ме­ни, толь­ко за 120 лет до скон­ча­ния ве­ка, изоб­ре­тать гра­мо­ту?”[30]) и 1375 год (“…от со­зда­ния ми­ра, как мне ка­жет­ся, в 6883 го­ду”[31]). При­ни­мая во вни­ма­ние тот факт, что эти две да­ты идут в од­ном мас­си­ве тек­ста (в неболь­шом от­рыв­ке, оза­глав­лен­ном “О перм­ской аз­бу­ке”) и сто­ят до­воль­но близ­ко друг к дру­гу, вряд ли мож­но го­во­рить о про­стой опис­ке. Первую да­ту Епи­фа­ний свя­зы­ва­ет с со­зда­ни­ем перм­ской аз­бу­ки и на­зы­ва­ет ее со всей опре­де­лен­но­стью, вто­рая же на­зва­на с неко­то­рой ого­вор­кой и упо­ми­на­ет­ся в свя­зи не столь­ко с аз­бу­кой, сколь­ко с окон­ча­ни­ем ра­бо­ты по пе­ре­во­ду бо­го­слу­жеб­ных книг. Из­вест­но, что сам Епи­фа­ний Пре­муд­рый учил­ся в этом же ро­стов­ском мо­на­сты­ре. В 1380 го­ду он уже в Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ре, где со­зда­ет Сти­хи­рарь; до это­го, по­сле 1370 го­да, он со­вер­ша­ет па­лом­ни­че­ство в Свя­тую зем­лю[32]. Эти дан­ные поз­во­ля­ют пред­по­ло­жить, что в 1372 го­ду Епи­фа­ний был еще в За­тво­ре и опре­де­лен­но знал о ра­бо­те Сте­фа­на. Но в 1375 го­ду или ра­нее он уже уехал из ро­стов­ско­го мо­на­сты­ря. Нам пред­став­ля­ет­ся, что да­ти­ро­вать окон­ча­ние пе­ре­вод­че­ской ра­бо­ты необ­хо­ди­мо не 1375 го­дом, как это неуве­рен­но де­лал сам Епи­фа­ний Пре­муд­рый, а ру­бе­жом 1378–1379 го­дов, ко­гда свя­ти­тель Сте­фан ухо­дит в Моск­ву за бла­го­сло­ве­ни­ем на мис­сию, окон­ча­тель­но под­го­то­вив­шись к де­я­тель­но­сти в Пер­ми. В поль­зу та­кой да­ти­ров­ки мож­но при­ве­сти еще и то со­об­ра­же­ние, что трех­го­дич­но­го сро­ка для та­кой тон­кой и весь­ма кро­пот­ли­вой ра­бо­ты, как пе­ре­вод бо­го­слу­жеб­но­го кор­пу­са ли­те­ра­ту­ры, пусть и в ми­ни­маль­но необ­хо­ди­мом объ­е­ме, вряд ли до­ста­точ­но. А то, что свя­ти­тель Сте­фан со всей се­рьез­но­стью и от­вет­ствен­но­стью по­до­шел к этой ра­бо­те, сви­де­тель­ству­ет его от­но­ше­ние к са­мой аз­бу­ке — при со­зда­нии букв он ис­поль­зо­вал зы­рян­ские зна­ки па­сы(от гла­го­ла па­сый­ны ‘ме­тить, по­ме­чать, от­ме­чать’), вы­ре­зав­ши­е­ся зы­ря­на­ми на ше­сти­гран­ных па­лоч­ках, пред­став­ляв­ших со­бой ка­лен­дарь. П. Д. Ше­ста­ков[33] при­шел к за­клю­че­нию, что со­зда­тель перм­ской аз­бу­ки при сво­их пе­ре­во­дах при­ни­мал во вни­ма­ние да­же осо­бен­но­сти мест­но­го го­во­ра, а зна­чит “знал зы­рян­ский ос­но­ва­тель­но” и его пе­ре­во­ды “от­ли­ча­лись на­род­но­стью язы­ка и об­ще­по­нят­но­стью”. И. С. Некра­сов[34], ис­сле­до­вав­ший перм­ские пись­ме­на, счи­та­ет, что их со­зда­тель со­зна­тель­но уда­лял­ся от сла­вян­ских и гре­че­ских пись­мен и при­бли­жал­ся к ев­рей­ским об­раз­цам. Оче­вид­но, та­кая кро­пот­ли­вая ра­бо­та тре­бо­ва­ла нема­лых вре­мен­ных ре­сур­сов.

§ 2. …шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари[35]

За бла­го­сло­ве­ни­ем на про­по­ведь свя­той Сте­фан от­прав­ля­ет­ся в Моск­ву, к Мит­ро­по­ли­ту. Пре­стол по­сле смер­ти свя­ти­те­ля Алек­сия за­ни­мал ме­сто­блю­сти­тель Ми­ха­ил (Ми­тяй). По его по­ве­ле­нию Ко­ло­мен­ский епи­скоп Ге­ра­сим ру­ко­по­ла­га­ет Сте­фа­на Перм­ско­го в пре­сви­те­ры: “по пре­став­ле­нии мит­ро­по­ли­та Алек­сея, по­ве­ле­ни­ем его на­мест­ни­ка по име­ни Ми­ха­ил, а по про­зва­нию Ми­тяй, по­став­лен он был в пре­сви­те­ры епи­ско­пом Ко­ло­мен­ским Ге­ра­си­мом”[36]. Что ка­са­ет­ся да­ты это­го со­бы­тия, то оно бы­ло воз­мож­но в про­ме­жут­ке меж­ду 12 фев­ра­ля 1378 го­да и два­дца­ты­ми чис­ла­ми 1379 го­да — вре­мя на­мест­ни­че­ства Ми­ха­и­ла в Москве. Это не про­ти­во­ре­чит дан­ным Ко­ми-Вым­ской ле­то­пи­си[37], со­об­ща­ю­щей под 1379 го­дом о на­ча­ле про­по­ве­ди Сте­фа­на.

За­слу­жи­ва­ет вни­ма­ния сле­ду­ю­щее со­об­ще­ние жи­тия: “Взяв с со­бой мо­щи свя­тых, ан­ти­мин­сы и про­чее по­треб­ное, что нуж­но для освя­ще­ния свя­той церк­ви, и свя­тое ми­ро, и освя­щен­ное мас­ло, и иное та­ко­го ро­да необ­хо­ди­мое, он по­шел в путь…”. Тот факт, что Сте­фан Перм­ский идет на про­по­ведь не с пу­сты­ми ру­ка­ми, но, как ска­за­но вы­ше, с раз­ной цер­ков­ной утва­рью (оче­вид­но, и с ико­на­ми, бо­го­слу­жеб­ны­ми со­су­да­ми, одеж­да­ми и т. п.), поз­во­ля­ет пред­по­ло­жить на­ли­чие неко­то­ро­го ко­ли­че­ства спут­ни­ков. За от­сут­стви­ем пря­мых ука­за­ний на это в име­ю­щих­ся ис­точ­ни­ках, раз­ре­шить дан­ный во­прос со всей опре­де­лен­но­стью не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным. На по­со­хе, на 6-м рез­ном ко­лене (верх­няя ком­по­зи­ция) изо­бра­же­на про­цес­сия под сте­на­ми го­ро­да. Над­пись под изо­бра­же­ни­ем гла­сит: “идетъ епи­ско­упъ съь­бо­ро­мъ к невер­ны­мъ”[38]. Тем не ме­нее, невоз­мож­но по­нять, ка­кой мо­мент мис­сии мы здесь ви­дим. Ес­ли это пе­ри­од до по­став­ле­ния Сте­фа­на в епи­ско­пы, то по­сох как буд­то бы под­твер­жда­ет на­шу вер­сию (на­пом­ним, что вез­де на по­со­хе свя­той Сте­фан на­зван епи­ско­пом).

Име­ют­ся неко­то­рые со­об­ще­ния о ка­ких-то гра­мо­тах, дан­ных свя­тым бла­го­вер­ным кня­зем Ди­мит­ри­ем Дон­ским перм­ско­му мис­си­о­не­ру[39]. Про­фес­сор Е. Е. Го­лу­бин­ский[40] от­ри­ца­ет эту мысль вви­ду от­сут­ствия по­доб­ных ука­за­ний у Епи­фа­ния. Од­на­ко мы счи­та­ем это весь­ма ве­ро­ят­ным. Об­ра­ще­ны они мог­ли быть, на­при­мер, к Нов­го­род­ской рес­пуб­ли­ке. Хо­тя с 1333 го­да зы­ряне пла­ти­ли дань Москве, в Нов­го­ро­де не сми­ри­лись с по­те­рей этих зе­мель, и нов­го­род­ские уш­куй­ни­ки вре­мя от вре­ме­ни тре­во­жи­ли мос­ков­ских дан­ни­ков.

В со­от­вет­ствии с пре­да­ни­ем[41] про­по­ведь бы­ла на­ча­та с пер­во­го се­ле­ния зы­рян, на­хо­див­ше­го­ся око­ло устья Вы­че­гды. Епи­фа­ний Пре­муд­рый сра­зу го­во­рит об Усть-Вы­ми. Не пе­ре­ска­зы­вая ар­гу­мен­ты Е. Е Го­лу­бин­ско­го[42] про­тив вер­сии пре­да­ния, об­ра­тим вни­ма­ние лишь на весь­ма зна­ме­на­тель­ное сов­па­де­ние — на­зва­ние это­го се­ла (ныне го­род Кот­лас) — Пы­рас — по-зы­рян­ски озна­ча­ет не что иное как “вход”. Что же ка­са­ет­ся са­мо­го ме­ста Усть-Вым, то это не был “столь­ный го­род”, как ду­мал про­фес­сор Го­лу­бин­ский[43], о чем со всей опре­де­лен­но­стью со­об­ща­ет нам Ко­ми-Вым­ская ле­то­пись[44]: “…при­де Сте­фан на ме­сто, гла­го­ле­ное Усть-Вымь и та­мо во­дво­рил­ся, а бысть то ме­сто ему во всем по обы­чаю па­че иных мест то­гда бысть лес­но и на­ча жить при дре­вес и ке­лью и дом мо­лит­вен­ный устро­их се­бе и лю­дем не бысть бо то­гда близ то­го ме­ста за пол­по­при­ща”. “Столь­ным” го­ро­дом это ме­сто ста­но­вит­ся лишь по­сле учре­жде­ния здесь епи­скоп­ской ка­фед­ры. Воз­мож­но, вы­бор имен­но это­го ме­ста был про­дик­то­ван на­ли­чи­ем здесь ку­мир­ни­цы: “Бысть же близ то­го ме­ста их, пер­мян, нече­сти­вая ку­мир­ни­ца. К ней же пер­мя­ны ча­сто при­хо­дя­ху ме­ста де­ю­ще, еже что хо­щет и по­чи­та­ю­ще его яко бо­га”[45]. Ес­ли это так, ес­ли здесь был один из ре­ли­ги­оз­ных цен­тров языч­ни­ков, то факт учре­жде­ния здесь епи­скоп­ской ка­фед­ры ста­но­вит­ся со­вер­шен­но по­нят­ным.

“Сна­ча­ла Сте­фан мно­го зла вы­тер­пел от невер­ных некре­ще­ных пер­мян: оби­ды, ро­пот, по­ну­ка­ния, ху­лы, уко­ры, уни­чи­же­ние, до­са­жде­ние, по­но­ше­ние, па­ко­сти, а ино­гда и угро­зы”[46]. Так Епи­фа­ний ха­рак­те­ри­зу­ет все труд­но­сти и тя­го­ты на­ча­ла мис­сии. Тем не ме­нее несмот­ря на ак­тив­ное со­про­тив­ле­ние языч­ни­ков, ко­ли­че­ство кре­щен­ных рос­ло[47], так что воз­ник­ла нуж­да в стро­и­тель­стве церк­ви, ка­ко­вая и бы­ла по­стро­е­на и освя­ще­на во имя Бла­го­ве­ще­ния[48]. Сле­ду­ю­щим де­лом свя­ти­те­ля Сте­фа­на бы­ло раз­ру­ше­ние той са­мой ку­мир­ни­цы, око­ло ко­то­рой он и по­се­лил­ся[49], что спо­соб­ство­ва­ло даль­ней­ше­му ро­сту об­щи­ны. По дан­ным ав­то­ра жи­тия, Сте­фа­ну Перм­ско­му слу­ча­лось всту­пать в ре­ли­ги­оз­ные дис­пу­ты с зы­рян­ски­ми жре­ца­ми[50], од­на­ко в этих спо­рах Свя­ти­тель неиз­мен­но вы­хо­дил по­бе­ди­те­лем, так что “ни­кто ни­где не смел спо­рить с ним о ве­ре”[51].

Об­щи­на по­сте­пен­но рос­ла, и свя­ти­тель Сте­фан на­чал учить но­во­кре­щен­ных гра­мо­те[52], не остав­ляя, меж­ду про­чим, и сво­их пе­ре­вод­че­ских тру­дов. Гра­мот­ных ста­но­ви­лось все боль­ше, и на­ко­нец зы­ряне “учи­ли друг дру­га гра­мо­те и, пе­ре­пи­сы­вая из кни­ги в кни­гу, чис­ло книг умно­жа­ли”[53]. По­яви­лась нуж­да в но­вых церк­вях, и Сте­фан Перм­ский ста­вит два но­вых хра­ма (во имя Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца и ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла). Ин­те­рес­на ис­то­рия по­стро­е­ния по­след­не­го в пе­ре­ска­зе пре­да­ния. Неда­ле­ко от ра­зо­рен­ной ку­мир­ни­цы на­хо­ди­лась огром­ная бе­ре­за, по­чи­тав­ша­я­ся свя­щен­ной. Эту-то “про­куд­ли­вую”[54] бе­ре­зу свя­ти­тель Сте­фан сру­бил сво­и­ми ру­ка­ми и по­ста­вил цер­ковь так, чтобы пень де­ре­ва слу­жил ее пре­сто­лом. Од­на­ко уве­ли­че­ние об­щи­ны тре­бо­ва­ло и уве­ли­че­ния свя­щен­ни­ков. И тут Епи­фа­ний несколь­ко стран­но из­ве­ща­ет нас о том, что сам Свя­ти­тель, бу­дучи еще пре­сви­те­ром, ру­ко­по­ла­га­ет но­вых кли­ри­ков. О при­чи­нах по­доб­ной “опис­ки” мы уже со­об­ща­ли вы­ше; до­ба­вим лишь, что перм­ский мис­си­о­нер, с дру­гой сто­ро­ны, мог от­сы­лать го­то­вых к при­ня­тию са­на на хи­ро­то­нию в Моск­ву. Ка­жет­ся, это мож­но при­нять в ка­че­стве кос­вен­но­го под­твер­жде­ния на­шей мыс­ли о на­ли­чии спут­ни­ков у Сте­фа­на Перм­ско­го, ибо как жи­те­ля от­да­лен­ной про­вин­ции мож­но од­но­го от­пу­стить в да­ле­кий мит­ро­по­ли­чий го­род, ес­ли и са­ма до­ро­га ему неиз­вест­на?

Куль­ми­на­ци­он­ный мо­мент про­по­ве­ди в изо­бра­же­нии Епи­фа­ния Пре­муд­ро­го — пре­ние с волх­вом Па­мом. Лю­бо­пыт­но са­мо име­но­ва­ние это­го зы­рян­ско­го волх­ва — Пам-сот­ник. Воз­мож­но, что по­ми­мо про­че­го он об­ла­дал и опре­де­лен­ной свет­ской вла­стью, то есть сов­ме­щал в се­бе как жре­че­ские, так и кня­же­ские пол­но­мо­чия. Во­об­ще, ес­ли ве­рить пре­да­нию, ос­нов­ные про­тив­ни­ки свя­ти­те­ля Сте­фа­на — жре­цы и знать, что са­мо по се­бе в прин­ци­пе по­нят­но[55]. Оче­вид­но, Пам как наи­бо­лее ав­то­ри­тет­ная лич­ность был по­след­ней на­деж­дой языч­ни­ков. Пе­ри­пе­тии дли­тель­но­го спо­ра ни к че­му не при­ве­ли, и то­гда оп­по­нен­ты ре­ши­лись про­ве­сти ис­пы­та­ние ве­ры — прой­ти через го­ря­щее зда­ние и за­тем по дну Вы­че­гды. Пам рас­счи­ты­вал, ви­ди­мо, взять свя­ти­те­ля Сте­фа­на “на­хра­пом”, но, ви­дя его ре­ши­мость, ис­пу­гал­ся сам и за­про­сил по­ща­ды. Та­ким об­ра­зом, бы­ло пре­одо­ле­но по­след­нее зна­чи­тель­ное пре­пят­ствие в де­ле хри­сти­а­ни­за­ции Ма­лой Пер­ми.

Пре­да­ние да­ет нам иную вер­сию про­ти­во­сто­я­ния этих непри­ми­ри­мых про­тив­ни­ков. Так, Ко­ми-Вым­ская ле­то­пись опи­сы­ва­ет два во­ору­жен­ных по­хо­да на Свя­ти­те­ля, воз­глав­ля­е­мых Па­мом. Каж­дый из них окан­чи­вал­ся оди­на­ко­во — по мо­лит­ве Свя­ти­те­ля на­па­дав­шие те­ря­ли зре­ние, но вско­ре, дав за­рок на ис­пол­не­ние лю­бой ра­бо­ты, ка­кую толь­ко по­же­ла­ет их про­тив­ник, сно­ва про­зре­ва­ли. В ре­зуль­та­те этих чу­дес Сте­фан Перм­ский “кре­стил <…> ко свя­той ве­ре во­семь­сот идо­ло­по­клон­ни­ци пер­мстии: Пам-сот­ник с от­ря­дом во­зя­ра­ще­ся и пре­тя­ху но­во­про­свя­тив­ши­ся Сте­фа­на слу­ша­ти­ся, а его Па­ма слу­ша­ти, но зла Сте­фа­ну не мо­гу­ще де­ла­ти, по­не­же их ма­ло­люд­но и вшед­ши во­сво­я­си”[56]. Имен­но с эти­ми со­бы­ти­я­ми ле­то­пись свя­зы­ва­ет по­яв­ле­ние на Усть-Вы­ми го­род­ка со рвом и ва­лом. Ана­ло­гич­ный сю­жет мы на­хо­дим и на по­со­хе, на вто­ром рез­ном ко­лене. Здесь пред­став­ле­ны три ком­по­зи­ции с над­пи­ся­ми. На верх­ней — во­ору­жен­ные лю­ди, в коль­чу­гах и до­спе­хах, плы­вут на ла­дьях. Над­пись — “по­и­до­ша на еiпис­ку­па со оруж…”. Вто­рой ярус — чу­до свя­то­го Сте­фа­на: на­па­дав­шие пред­став­ле­ны в ле­су, они под­но­сят к ли­цу боль­шие кус­ки тка­ни (или про­ти­ра­ют гла­за, или вы­ти­ра­ют сле­зы). Над­пись — “тыи неве­рии по­сле­по­ша и пла­ка­ла­ся i в ле­се”. На­ко­нец, на тре­тьем яру­се изо­бра­же­ны фигу­ры, при­но­ся­щие Сте­фа­ну Перм­ско­му кни­гу. Над­пись — “и при­не­со­ша епи­ску­поу свои за­конъ i возо­пи­ша к н”[57]. По вер­сии А. В. Чер­не­цо­ва этот по­след­ний эпи­зод сим­во­ли­зи­ру­ет доб­ро­воль­ный от­каз пер­мя­ков от сво­их язы­че­ских свя­тынь и пред­став­ля­ет со­бой, вви­ду от­сут­ствия на по­со­хе сце­ны кре­ще­ния, вер­ши­ну де­я­тель­но­сти про­све­ти­те­ля — об­ра­ще­ние зы­рян[58].

Даль­ней­шая судь­ба упор­ству­ю­щих в язы­че­стве от­кры­та для нас бла­го­да­ря пре­да­нию: в 1384 го­ду Пам-сот­ник с со­пле­мен­ни­ка­ми ухо­дят на Удо­ру и Пи­не­гу: “А непо­хо­тел кто к свя­той ве­ре бы­ти, оти­де тем на Удо­ру и на Пе­не­гу с жо­ны и детьми свои”[59]. Все же языч­ни­ки еще не раз воз­вра­ща­лись об­рат­но. Так, под 1389 го­дом чи­та­ем: “при­шед­шу с Удо­ры и с Пе­не­ги пер­мя­ни идо­ло­по­клон­ни­цы на Ерен­ский го­ро­док, мо­на­стыр­ское Пре­чи­стые Бо­го­ро­ди­цы по­жгли, по­гра­би­ли, лю­дей мо­на­стыр­ских по­сек­ли”; под 1392 го­дом — “при­шед­шу на вла­дыч­ный го­род на Усть­вым по­га­ны­ми во­гу­ли­чи, а с ним Пан-сот­ник ока­ян­ной. Сто­я­ли во­гу­ли­чи ста­ном на Юру­ме на ме­сте зо­ве­мый Асы­ко­яг неде­лю, к го­рот­ку не при­сту­па­ли, а по­го­сты око­ло тех мест ра­зо­ри­ли. Узнав те во­гу­ли­чи из слу­хов устюж­ский полк идет на во­гу­ли­чов, се­ли в ла­дьи и утек­ли вверх Вы­че­гдою-ре­кою”[60].

§ 3. Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святый поставил вас блюстителями, пасти Церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе кровию Своею[61]

Успе­хи про­по­ве­ди свя­ти­те­ля Сте­фа­на бы­ли уди­ви­тель­ны[62]: за 4–5 лет паства воз­рос­ла на­столь­ко, что воз­ник­ла необ­хо­ди­мость в епи­ско­пе. Сте­фан Перм­ский дол­жен ид­ти в Моск­ву к мит­ро­по­ли­ту. Это со­бы­тие со­вер­ши­лось в 1383 го­ду: “По­став­лен же он был по Тох­та­мы­ше­вой ра­ти на дру­гую зи­му”[63]. Ра­зу­ме­ет­ся, ак­тив­ное уча­стие в вы­бо­ре епи­ско­па при­ни­мал и ве­ли­кий князь (“Мит­ро­по­лит же с ве­ли­ким кня­зем, рас­су­див, по­ду­мав и рас­смот­рев…”[64]). Епи­ско­пом но­вой епар­хии дол­жен был быть че­ло­век, аб­со­лют­но ло­яль­ный кня­же­ской по­ли­ти­ке: “Осо­бен­но же ве­ли­ко­му кня­зю очень при­ят­но бы­ло его по­став­ле­ние, ибо он хо­ро­шо его знал и лю­бил его из­дав­на[65] (кур­сив мой — В. Ш.). Но­вый ду­хов­ный вла­ды­ка был при­зван слу­жить де­лу за­креп­ле­ния тер­ри­то­рии бас­сей­на Вы­че­гды за Моск­вой, то есть быть de facto кня­же­ским пред­ста­ви­те­лем. По­это­му при­ни­ма­ют­ся ме­ры для укреп­ле­ния по­ло­же­ния но­вой епи­ско­пии, в том чис­ле и финан­со­во­го. Так, епи­скоп Ам­вро­сий[66] со­об­ща­ет о сле­ду­ю­щих по­жа­ло­ва­ни­ях: пра­во бес­по­шлин­ной тор­гов­ли, сбор по­шлин с при­ез­жав­ших в Пермь куп­цов, неко­то­рые су­деб­ные при­ви­ле­гии и т. п.

В епи­скоп­ском сане свя­ти­тель Сте­фан про­вел че­тыр­на­дцать лет жиз­ни. Опи­сы­вая этот пе­ри­од жиз­ни Свя­ти­те­ля, его био­граф весь­ма кра­ток: “и гра­мо­те перм­ской учил их, и кни­ги пи­сал им, и свя­тые церк­ви ста­вил им и освя­щал, ико­на­ми укра­шал и кни­га­ми на­пол­нял, и мо­на­сты­ри устра­и­вал, и в чер­не­цы по­стри­гал, и игу­ме­нов им на­зна­чал, свя­щен­ни­ков-по­пов и дья­ко­нов сам по­став­лял, и ана­гно­стов-ипо­дья­ко­нов сам ста­вил”[67]. На­зва­ния мо­на­сты­рей нам из­вест­ны — по­ми­мо ка­фед­раль­но­го при церк­ви ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла это Уль­нов­ская Спас­ская пу­стынь (на ре­ке Вы­че­где) и Сте­фа­нов­ская пу­стынь (на реч­ке Вот­чин­ке, впа­да­ю­щей в Сы­со­лу)[68]. И по­чти со­вер­шен­но умал­чи­ва­ет­ся в жи­тии о де­я­тель­но­сти епи­ско­па вне пре­де­лов Пер­ми. Все что мы име­ем, — это крат­кая фра­за из “Пла­ча перм­ских лю­дей”: “Ли­ши­лись мы те­перь доб­ро­го про­мыс­ли­те­ля и хо­да­тая, ко­то­рый был за нас хо­да­та­ем пе­ред Бо­гом и пе­ред людь­ми: Бо­гу он мо­лил­ся о спа­се­нии душ на­ших, а пе­ред кня­зем о на­ших жа­ло­бах, о льго­тах и о на­шей поль­зе хо­да­тай­ство­вал и про­мыш­лял. Пе­ред бо­яра­ми, на­чаль­ни­ка­ми, вла­стя­ми ми­ра се­го он был на­шим го­ря­чим за­ступ­ни­ком, мно­го­крат­но из­бав­ляя нас от на­си­лия и раб­ства, от чи­нов­ни­чьей про­да­жи, и тяж­кие да­ни об­лег­чая нам. Да­же са­ми нов­го­род­цы, уш­куй­ни­ки, раз­бой­ни­ки, сло­ва­ми его убеж­де­ны бы­ва­ли, — не на­па­дать на нас”[69].

На се­ве­ре у Моск­вы был толь­ко один се­рьез­ный про­тив­ник — Нов­го­род Ве­ли­кий. По­сле ра­зо­ре­ния Моск­вы Тох­та­мы­шем в 1382 го­ду на неко­то­рое вре­мя уси­ли­ва­ют­ся цен­тро­беж­ные тен­ден­ции: Ниж­ний Нов­го­род, Ря­зань и Тверь, по­чув­ство­вав ослаб­ле­ние Моск­вы, вновь под­ни­ма­ют го­ло­ву. Те же на­стро­е­ния бро­дят и в Нов­го­ро­де: ак­ти­ви­зи­ру­ют­ся уш­куй­ни­ки, на по­гра­нич­ные ка­рель­ские го­ро­да при­гла­ша­ет­ся оп­по­зи­ци­он­ный Ди­мит­рию Дон­ско­му ли­тов­ский князь Пат­ри­кий На­ри­мон­то­вич и, на­ко­нец, в 1385 го­ду на ве­че от­ме­ня­ют мит­ро­по­ли­чий суд. Фак­ти­че­ски тем са­мым Нов­го­род пы­та­ет­ся обосо­бить­ся не толь­ко в по­ли­ти­че­ском, но и в цер­ков­ном от­но­ше­нии, мак­си­маль­но уси­лив свою са­мо­сто­я­тель­ность. В Москве на­кап­ли­ва­ет­ся недо­воль­ство дей­стви­я­ми ве­че­вой рес­пуб­ли­ки, обер­нув­ше­е­ся в 1386 го­ду боль­шим по­хо­дом Ди­мит­рия Ива­но­ви­ча в нов­го­род­ские пре­де­лы. И здесь свя­ти­тель Сте­фан Перм­ский вы­сту­па­ет вер­ным со­рат­ни­ком мос­ков­ско­го кня­зя. Так, в 1385 го­ду он ор­га­ни­зу­ет во­ору­жен­ный от­пор дру­жин­ни­кам нов­го­род­ско­го Вла­ды­ки, то есть “ре­гу­ляр­ным” вой­скам рес­пуб­ли­ки: “Вла­ды­ко но­ву­го­род­ский раз­гне­ван бысть зе­ло, ка­ко по­смел Пи­мен Мит­ро­по­лит да­ти епар­хия в Пер­ме, в вот­чине свя­тей Со­фии и при­слал дру­жин­ни­ки во­е­ва­ти Перм­скую епар­хию. По­звал вла­ды­ко Сте­фан устю­жан, им бы бе­ре­чи Перм­скую зем­лю от ра­зо­ре­ния. Устю­жане по­би­ли но­ву­го­род­цев под Чер­ной ре­кой под Сол­до­ром”[70]. В 1386 го­ду Перм­ский епи­скоп сам идет в Нов­го­род: “То­го же ле­та пой­де епи­скуп Сте­фан в Нов­го­род, по­то­му с Но­ву­го­ро­дом раз­ми­рье”, “Сте­фан по­кло­нил­ся вла­ды­ке и бо­ярам но­во­го­род­ским, дабы дру­жин­ни­кам но­во­го­род­ским не ра­зо­ри­ти впредь Перм­скую зем­ли и епар­хия Вы­че­год­ские зем­ли бе­ре­чи. От­пу­щен вла­ды­ко Сте­фан от Нов­го­ро­да с ми­ло­стью и да­ра­ми”[71]. В этом сви­де­тель­стве от­чет­ли­во вид­на цель по­езд­ки — обес­пе­че­ние без­опас­но­сти и тер­ри­то­ри­аль­ной це­лост­но­сти но­вой епар­хии. С этой по­езд­кой в на­шей ис­то­ри­че­ской ли­те­ра­ту­ре свя­зы­ва­ют по­яв­ле­ние “По­уче­ния про­тив стри­голь­ни­ков”, при­пи­сы­ва­е­мое обыч­но епи­ско­пу Сте­фа­ну. Так как не оста­лось ни­ка­ких дру­гих пись­мен­ных со­чи­не­ний Сте­фа­на Перм­ско­го, труд­но из тек­ста са­мо­го “По­уче­ния” по­ка­зать при­над­леж­ность упо­мя­ну­то­го про­из­ве­де­ния пе­ру Перм­ско­го епи­ско­па или опро­верг­нуть этот факт. Кос­вен­ные дан­ные не рас­по­ла­га­ют к со­гла­ше­нию с та­ким ав­тор­ством. Дей­стви­тель­но, по­ми­мо то­го, что ни один епи­скоп не вла­стен по­учать паст­ву иной епар­хии (о чем го­во­рил еще Мит­ро­по­лит Ма­ка­рий[72]), сам ха­рак­тер мис­сии Сте­фа­на Перм­ско­го в Нов­го­род ис­клю­ча­ет по­доб­но­го ро­да воз­мож­ность: те­мой пе­ре­го­во­ров бы­ли от­нюдь не цер­ков­ные во­про­сы. Бо­лее ве­ро­ят­ным ав­то­ром сле­ду­ет счи­тать свя­ти­те­ля Ди­о­ни­сия Суз­даль­ско­го (осо­бен­но ес­ли учесть его тес­ные свя­зи с пат­ри­ар­шим дво­ром Кон­стан­ти­но­по­ля)[73]. В 1382 го­ду он при­бы­ва­ет в Нов­го­род пол­но­моч­ным по­слом Пат­ри­ар­ха, при­ве­зя, кста­ти ска­зать, по­сла­ния Ни­ла про­тив стри­голь­ни­ков[74]. По­че­му же то­гда “По­уче­ние” при­пи­са­но свя­ти­те­лю Сте­фа­ну? Ис­чер­пы­ва­ю­ще­го от­ве­та на этот во­прос не су­ще­ству­ет. Тем не ме­нее мы склон­ны пред­по­ла­гать, что ак­тив­ная де­я­тель­ность Перм­ско­го епи­ско­па по­слу­жи­ла его ши­ро­кой из­вест­но­сти, и для при­да­ния боль­ше­го ав­то­ри­те­та это­му до­ку­мен­ту его и при­пи­са­ли свя­ти­те­лю Сте­фа­ну, как это ча­сто бы­ва­ло в те вре­ме­на.

Нелишне бу­дет ска­зать здесь о том, что Перм­ский свя­ти­тель, оче­вид­но, был хо­ро­шо зна­ком с пре­по­доб­ным Сер­ги­ем Ра­до­неж­ским: «Неко­гда же слу­чи­ся ему ше­ствие пу­ти от сво­ея епи­ско­пиа, Пер­ми гла­го­ле­мыа, к гос­по­дь­ству­ю­ще­му гра­ду Москве. Путь же он, имъ­же идя­ше епи­скоп, от­сто­ит от мо­на­сты­ря свя­то­го Сер­гиа яко по­прищь 10 или вя­ще. И по­мыш­ля­ю­щу ему, ско­ро в путь гря­ду­щу, то­гда не бы­ти у свя­то­го в оби­те­ли, но егда въз­вра­тит­ся в своя, то­гда при­и­ти в оби­тель к пре­по­доб­но­му (кур­сив мой — В. Ш.). Быв­шу же чюд­но­му епи­ско­пу Сте­фа­ну про­ти­ву оби­те­ли свя­то­го, и став сътво­ри “До­стой­но есть” и обыч­ную мо­лит­ву, и по­кло­ни­ся свя­то­му Сер­гию на ону стра­ну, иде­же жи­тие име­а­ше, рек си­це: “Мир те­бе, ду­хов­ный бра­те!”. Слу­чи­ся же то­гда бла­жен­но­му на тра­пе­зе с бра­ти­ами ясти. Ра­зу­мев же и тъй в тъй час ду­хом, еже сътво­ри епи­скоп Сте­фан, и та­ко на тра­пе­зе свя­тый въстав, ма­ло же по­сто­яв, и мо­лит­ву сътворь, и по­кло­ни­вся, рек: “Ра­дуй­ся и ты, пас­ту­ше Хри­сто­ва ста­да, и мир Бо­жий да пре­бы­ва­ет с то­бою!”»[75]. Кро­ме то­го, сре­ди сво­их ис­точ­ни­ков ма­те­ри­а­лов к жи­тию Сте­фа­на Перм­ско­го Епи­фа­ний го­во­рит и об этом: “а об ином я с ним (то есть, со свя­ти­те­лем Сте­фа­ном — В. Ш.) са­мим мно­го­крат­но бе­се­до­вал и от него узнал”[76]. Яс­но, что по­доб­ные мно­го­чис­лен­ные бе­се­ды мог­ли про­те­кать толь­ко в Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ре, где и под­ви­зал­ся Епи­фа­ний. В свя­зи с этим лю­бо­пыт­но упо­мя­нуть, что нам из­вест­но два бес­спор­ных при­ме­ра, ко­гда пре­по­доб­ный Сер­гий вы­сту­пал пол­но­моч­ным по­слом Мос­ков­ской вла­сти: в 1365 го­ду — в Ниж­нем Нов­го­ро­де, где вспых­нул кон­фликт меж­ду сы­но­вья­ми ни­же­го­род­ско­го кня­зя Ан­дрея Кон­стан­ти­но­ви­ча, и в 1385 го­ду — в Ря­за­ни, ко­гда при по­сред­ни­че­стве Пре­по­доб­но­го был за­клю­чен “веч­ный мир” меж­ду Ди­мит­ри­ем Дон­ским и ве­ли­ким кня­зем Ря­зан­ским Оле­гом.

Ка­жет­ся, и са­ми об­сто­я­тель­ства кон­чи­ны Свя­ти­те­ля сви­де­тель­ству­ют о его важ­ной ро­ли в де­лах мос­ков­ско­го кня­же­ства: “сам ве­ли­кий князь при­хо­дил по­се­тить его, и мно­гие бо­яре мно­го­крат­но на­ве­ща­ли его”[77]; по­хо­ро­нен же он был в при­двор­ном Спас­ском мо­на­сты­ре (Спас на Бо­ру)[78], где хо­ро­ни­ли мос­ков­ских кня­гинь и уми­рав­ших в Москве кня­зей (за ис­клю­че­ни­ем са­мих ве­ли­ких кня­зей, по­гре­бав­ших­ся в церк­ви Ми­ха­и­ла Ар­хан­ге­ла). Обыч­но уми­рав­шие в Москве ар­хи­ереи по­гре­ба­лись в Чу­до­вом мо­на­сты­ре[79]. Все это го­во­рит об осо­бен­ном ува­же­нии к Перм­ско­му свя­ти­те­лю. По сви­де­тель­ству Тро­иц­кой ле­то­пи­си, Сте­фан Перм­ский сра­зу же по­сле смер­ти был по­чи­та­ем на­ря­ду с дру­ги­ми по­движ­ни­ка­ми Церк­ви, чьи име­на чи­та­лись по Си­но­ди­ку в Неде­лю Пра­во­сла­вия[80].

За­вер­шая на­ше по­вест­во­ва­ние, под­ве­дем неко­то­рые ито­ги. Перм­ский Свя­ти­тель был при­чис­лен к ли­ку свя­тых на Со­бо­ре 1549 го­да. Од­на­ко име­ют­ся дан­ные, поз­во­ля­ю­щие го­во­рить о мест­ном по­чи­та­нии свя­то­го Сте­фа­на за­дол­го до это­го Со­бо­ра[81]. Зна­че­ние для оте­че­ствен­ной ис­то­рии та­кой фигу­ры, как свя­ти­тель Сте­фан Перм­ский, весь­ма и весь­ма ве­ли­ко. В уз­ло­вом для Рус­ско­го го­су­дар­ства XIV ве­ке, ко­гда Мос­ков­ские кня­зья в про­цес­се со­би­ра­ния зе­мель об­ра­ти­ли свой взор к Се­ве­ру, имен­но свя­ти­те­лю Сте­фа­ну суж­де­но бы­ло стать про­вод­ни­ком рус­ской куль­ту­ры и рус­ско­го вли­я­ния на но­вых тер­ри­то­ри­ях. Нов­го­род­ская фе­о­даль­ная рес­пуб­ли­ка недаль­но­вид­но огра­ни­чи­ва­лась здесь лишь про­стым со­би­ра­ни­ем да­ни. Толь­ко с пе­ре­хо­дом Ма­лой Пер­ми под ски­петр Моск­вы мож­но го­во­рить о фак­ти­че­ском рас­про­стра­не­нии рус­ской го­судар­ствен­но­сти на ино­род­че­ский мир.

Де­ло Перм­ско­го мис­си­о­не­ра бы­ло про­дол­же­но пре­ем­ни­ка­ми свя­ти­те­ля Сте­фа­на на Перм­ской ка­фед­ре: епи­скоп Пи­ти­рим (†1455) кре­стил во­гу­ли­чей, ко­че­вав­ших по при­то­кам Пе­чо­ры. Свя­ти­тель Иона (1455–1470) об­ра­тил к хри­сти­ан­ству всю Ве­ли­кую Пермь (бас­сей­ны рек Ви­ше­ра, Ка­ма и Чу­со­вая). Сле­ду­ю­щий епи­скоп Перм­ский — Фило­фей (1471–1501), спе­ци­аль­но изу­чив перм­ский язык, ак­тив­но ис­ко­ре­нял остат­ки язы­че­ства у пер­мя­ков. Еще даль­ше на во­сток под­ви­зал­ся свя­той Три­фон Вят­ский (†1612), про­по­ве­до­вав­ший сре­ди остя­ков и ос­но­вав­ший Успен­ский Три­фо­нов мо­на­стырь (1580).

Аль­ма­нах “Аль­фа и Оме­га”, № 33, 2002


Спи­сок со­кра­ще­ний

БЛДР - Биб­лио­те­ка ли­те­ра­ту­ры Древ­ней Ру­си.
ПСРЛ - Пол­ное со­бра­ние рус­ских ле­то­пи­сей.
ТОДРЛ - Тру­ды От­де­ла древ­не­рус­ской ли­те­ра­ту­ры.


При­ме­ча­ния

[1] Клю­чев­ский В. О. Древ­не­рус­ские жи­тия свя­тых как ис­то­ри­че­ский ис­точ­ник. М., 1989. С. 92.

[2] Жи­тие свя­ти­те­ля Сте­фа­на Перм­ско­го (да­лее — Жи­тие) здесь и да­лее ци­ти­ру­ет­ся по из­да­нию: Про­хо­ров Г. М. Свя­ти­тель Сте­фан Перм­ский. СПб., 1995. С. 51 (да­лее — Про­хо­ров).

[3] Жи­тие. Там же. С. 51.

[4] В за­гла­вии по­след­не­го пла­ча (“Плач с по­хва­лой пи­шу­ще­го ино­ка”), см. Жи­тие. Там же. С. 239.

[5] На­блю­де­ние Г. М. Про­хо­ро­ва.

[6] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 51.

[7] При­ве­дем для ил­лю­стра­ции на­шей мыс­ли вы­ска­зы­ва­ния са­мо­го ав­то­ра жи­тия: “И по­двиг Бог угод­ни­ка Сво­е­го Сте­фа­на в те вре­ме­на, и устро­ил так, что он стал про­по­вед­ни­ком и слу­жи­те­лем Сло­ва ис­тин­но­го, и стро­и­те­лем Его тайн, и учи­те­лем Пер­ми” (Там же. С. 73). “Этот бо­го­уче­ный муж и вет­хо­за­вет­ное и но­во­за­вет­ное уче­ние в устах но­сил и Бо­же­ствен­ным Ду­хом на­прав­ля­ем, и дви­жим, про­све­щая их (то есть зы­рян — В. Ш.) ис­тин­ным бла­го­ра­зу­ми­ем” (Там же. С. 179).

[8] Сло­варь книж­ни­ков и книж­но­сти древ­ней Ру­си. Вып. 2. 2-я пол. XIV–XVI в. Ч. 1. Л., 1988. С. 213.

[9] Клю­чев­ский В. О. Древ­не­рус­ские жи­тия свя­тых… С. 94.

[10] Ли­ха­чев Д. С. Раз­ви­тие рус­ской ли­те­ра­ту­ры X–XVII вв. СПб., 1998. С. 84.

[11] Чер­не­цов А. В. По­сох Сте­фа­на Перм­ско­го // ТОДРЛ. Т. 41. 1988. С. 218.

[12] Мит­ро­по­лит Ма­ка­рий (Бул­га­ков). Ис­то­рия Рус­ской Церк­ви. Т. 4. Ч. 1. М., 1996. С. 198.

[13] А. В. Чер­не­цов в свя­зи с этим со­бы­ти­ем го­во­рит о се­ре­дине XVI в., см. Чер­не­цов А. В.По­сох Сте­фа­на Перм­ско­го. С. 218.

[14] Чер­не­цов А. В. По­сох Сте­фа­на Перм­ско­го. С. 230.

[15] Там же.

[16] Цит. по: Мит­ро­по­лит Ма­ка­рий (Бул­га­ков). Указ. соч. С. 179.

[17] Сви­де­тель­ство при­во­дит Г. М Про­хо­ров. Тот же сю­жет в Устюж­ском ле­то­пис­це зву­чит несколь­ко ина­че: «По неко­ем вре­ме­ни бла­жен­но­му Про­ко­пию (устюж­ско­му чу­до­твор­цу) иду­ще ми­мо со­бор­ную цер­ковь во вре­мя ве­чер­ня­го пе­ния и ви­де от­ро­ко­ви­цу име­нем Ма­рию трех лет су­щую, по­кло­ни­ся ей до зем­ли и ре­че во услы­ша­ние всем: “сия от­ро­ко­ви­ца Ма­рия гря­дет ма­ти Сте­фа­на епи­ско­па Перм­ска­го учи­те­ля”. И слы­шав­ше на­род на­ча­ша ди­ви­ти­ся». — Устюж­ские и Во­ло­год­ские ле­то­пи­си // ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982. Прим. 24–29. С. 111.

[18] Этот пре­по­доб­ный отец наш Сте­фан был ро­дом ру­син, из на­ро­да сла­вян­ско­го, из се­вер­ной стра­ны, на­зы­ва­е­мой Двин­скою, из го­ро­да, име­ну­е­мо­го Устюг, сын вид­ных ро­ди­те­лей — неко­е­го хри­сто­лю­би­во­го му­жа, вер­но­го хри­сти­а­ни­на по име­ни Си­ме­он, од­но­го из кли­ри­ков ве­ли­кой со­бор­ной церк­ви Свя­той Бо­го­ро­ди­цы, что на Устю­ге, и ма­те­ри, то­же хри­сти­ан­ки, на­зы­ва­е­мой Ма­рия”. — Жи­тие. Про­хо­ров. С. 57.

[19] Эта да­та по­лу­ча­ет­ся из сле­ду­ю­щих со­об­ра­же­ний. Ар­се­ний стал Ро­стов­ским епи­ско­пом око­ло 1370 г. По­ло­жив, что диа­ко­ном Сте­фан стал в 25 лет — ми­ни­маль­но воз­мож­ный воз­раст в со­от­вет­ствии с ка­но­на­ми, — мы пу­тем вы­чи­та­ния из 1370 г. 25 лет и по­лу­чим эту да­ту (“…по­став­лен был он в дья­ко­ны от Ар­се­ни­ем, Ро­стов­ским кня­зем и епи­ско­пом”. — Там же. С. 63).

[20] Еще ма­лень­ким ре­бен­ком он был от­дан учить­ся гра­мо­те, ка­ко­вую гра­мо­ту вско­ре всю и вы­учил, при­мер­но за один год, и стал ка­но­нар­хом, а за­тем и чте­цом в со­бор­ной церк­ви. Он зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дил мно­гих сверст­ни­ков в сво­ем го­ро­де хо­ро­шей па­мя­тью и быст­ро­той, с ка­кой учил­ся, опе­ре­жая их бла­го­да­ря быст­ро­те ума и ско­ро­сти со­об­ра­же­ния, и был очень ра­зум­ным от­ро­ком”. — Там же. С. 57.

[21] Итак, бла­го­да­ря Бо­жье­му да­ро­ва­нию, он за ма­лое вре­мя мно­гое по­знал и, при есте­ствен­ной остро­те сво­е­го ума, на­учил­ся в го­ро­де Устю­ге все­му ис­кус­ству грам­ма­ти­ки и книж­но­го де­ла”. — Там же.

[22] По до­гад­ке Е. Е. Го­лу­бин­ско­го, на­зва­ние это­го немно­го­люд­но­го мо­на­сты­ря объ­яс­ня­лось тем, что он был при­стро­ен к ар­хи­ерей­ско­му мо­на­сты­рю и от­го­ро­жен от окру­жа­ю­ще­го ми­ра глу­хой сте­ной, так что вый­ти из За­тво­ра мож­но бы­ло лишь через со­сед­нюю оби­тель; см. Го­лу­бин­ский Е. Е. Ис­то­рия Рус­ской Церк­ви. В 2-х тт. Т. 2. 1-я пол. М., 1997. С. 266.

[23] Необ­хо­ди­мо до­ба­вить, что в то вре­мя как Устюг, так и Двин­ская зем­ля в цер­ков­ном от­но­ше­нии под­чи­ня­лись Ро­стов­ской ка­фед­ре.

[24] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 59.

[25] Он имел обы­чай вни­ма­тель­но про­чи­ты­вать то, что чи­тал в кни­ге, и неред­ко за­мед­лял чте­ние ра­ди по­ни­ма­ния, — по­ка до кон­ца, по-на­сто­я­ще­му не ура­зу­ме­ет сло­ва каж­до­го сти­ха, что они зна­чат, и то­гда рас­тол­ко­вы­вал их <…> И ес­ли ви­дел он че­ло­ве­ка муд­ро­го и книж­но­го, или стар­ца ра­зум­но­го и ду­хов­но­го, то за­да­вал ему во­про­сы, бе­се­до­вал с ним, у него по­се­лял­ся, и но­че­вал, и утре­не­вал, рас­спра­ши­вая о том, что ста­рал­ся ско­рее по­нять”. — Там же.

[26] Го­лу­бин­ский Е. Е. Указ. соч. С. 267.

[27] Обыч­ная ссыл­ка на по­весть о Пет­ре, ца­ре­ви­че Ор­дын­ском, как сви­де­тель­стве рас­про­стра­нен­но­сти до неко­то­рой сте­пе­ни зна­ния гре­че­ско­го, рас­смот­ре­на и от­верг­ну­та у проф. Го­лу­бин­ско­го, см. Там же. 268.

[28] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 63.

[29] Там же. С. 65.

[30] Там же. С. 183. Ко­нец све­та ожи­дал­ся в 7000 г., то есть в 1492 г. по Р. Х.

[31] Там же. С. 191.

[32] Сло­варь книж­ни­ков и книж­но­сти древ­ней Ру­си. Вып. 2. 2-я пол. XIV–XVI в. Ч. 2. Л., 1989. С. 211–212.

[33] Со­об­ще­ние Г. М. Про­хо­ро­ва (Про­хо­ров. Вве­де­ние).

[34] Некра­сов И. С. Перм­ские пись­ме­на в ру­ко­пи­сях XV в. Одес­са, 1890. С. 15.

[35] Мк 16:15.

[36] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 63.

[37] Вы­че­год­ско-Вым­ская (Ми­са­и­ло-Ев­ти­хи­ев­ская) ле­то­пись // Ис­то­ри­ко-фило­ло­ги­че­ский сб. Вып. 4. Сык­тыв­кар, 1958. С. 258.

[38] Чер­не­цов А. В. По­сох Сте­фа­на Перм­ско­го. С. 229.

[39] На­при­мер, Ка­рам­зин Н. М. Ис­то­рия го­су­дар­ства Рос­сий­ско­го. Кн. 2 (Т. IV–VI). Ро­стов-на-До­ну, 1994. С. 221.

[40] Го­лу­бин­ский Е. Е. Указ. соч. С. 277–278.

[41] Ко­ми-Вым­ская ле­то­пись (Вы­че­год­ско-Вым­ская (Ми­са­и­ло-Ев­ти­хи­ев­ская) ле­то­пись. С. 258) под 6887 г. (1379) со­об­ща­ет: “То­го же ле­та на­чал Сте­фан у пер­мян на Пы­ро­се и на Выля­де и кре­сти их свя­тей ве­ре”.

[42] Го­лу­бин­ский Е. Е. Указ. соч. С. 278–279.

[43] Там же. С. 271–272.

[44] Вы­че­год­ско-Вым­ская (Ми­са­и­ло-Ев­ти­хи­ев­ская) ле­то­пись. С. 258 (под 7888 (1380) г.).

[45] Там же. С. 258.

[46] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 87.

[47] Неко­то­рые из них, слы­ша про­по­ведь хри­сти­ан­ской ве­ры, за­хо­те­ли ве­ро­вать и кре­стить­ся <…> Сна­ча­ла неко­то­рое ма­лое чис­ло из них уве­ро­ва­ло и бы­ло им кре­ще­но, и те лю­ди ча­сто при­хо­ди­ли к нему и по­сто­ян­но бы­ли при нем, бе­се­дуя и спра­ши­вая его”. — Там же. С. 85.

[48] Бо­жий раб Сте­фан, по­мо­лив­шись Бо­гу, по окон­ча­нии мо­лит­вы по­спе­шил за­ло­жить свя­тую цер­ковь Бо­жию <…> По­ста­вил он эту цер­ковь на ме­сте, на­зы­ва­е­мом Усть-Вымь, где ре­ка Вымь сво­им устьем впа­да­ет в ре­ку Вы­че­гду <…> Ко­гда же он освя­тил эту цер­ковь, то на­рек ее во имя Пре­свя­той Пре­чи­стой Преб­ла­жен­ной Вла­ды­чи­цы на­шей Бо­го­ро­ди­цы и Прис­но­де­вы Ма­рии, слав­но­го ее Бла­го­ве­ще­ния”. — Там же. С. 91–93.

[49] В один же из дней пре­по­доб­ный раб Бо­жий, по­мо­лив­шись Бо­гу, со­тво­рив мо­лит­ву, по­сле мо­лит­вы по­шел в некое ме­сто, где на­хо­ди­лась их глав­ная ку­мир­ни­ца, и по­пы­тал­ся идо­лов их раз­ру­шить. И он опро­ки­нул их ал­та­ри, а бо­гов их раз­бил, и Бо­жи­ей си­лой глав­ную их ку­мир­ни­цу за­жег, пла­ме­нем за­па­лил ее”. — Там же. С. 101.

[50] И од­на­жды сно­ва, через несколь­ко дней, неко­то­рые из пер­мян, су­ро­вей­шие му­жи, невер­ные лю­ди, еще быв­шие некре­ще­ны­ми, со­брав­шись во мно­же­стве, при­чем неко­то­рые из них бы­ли волх­ва­ми, дру­гие ку­дес­ни­ка­ми, тре­тьи ча­ро­твор­ца­ми, а про­чие их стар­ца­ми, сто­яв­ши­ми за свою ве­ру и за обы­чаи Перм­ской зем­ли и хо­тев­ши­ми раз­ру­шить ве­ру хри­сти­ан­скую, со зло­бой дол­го, сму­щая его, спо­ри­ли с ним, хва­ля свою ве­ру, ху­ля же и уко­ряя ве­ру хри­сти­ан­скую”. — Там же. С. 109.

[51] Там же.

[52] И на­учил он их перм­ской гра­мо­те, ко­то­рую пе­ред этим впер­вые сло­жил. И всем им но­во­кре­ще­ным — му­жам, и юно­шам, и мо­ло­дым от­ро­кам, и ма­лым де­тям — по­ве­лел он изу­чать гра­мо­ту, то есть Ча­со­слов, Вось­ми­глас­ник, Пес­ни Да­ви­да, а так­же про­чии кни­ги”. — Там же. С. 113.

[53] Там же. С. 115.

[54] Про­ку­да — ду­рац­кая вы­ход­ка, ущерб, вред (Даль В. И. Тол­ко­вый сло­варь жи­во­го ве­ли­ко­рус­ско­го язы­ка. I–IV тт. М., 1998. Т. 2. С. 212).
Кудь — злой дух, кол­дов­ство (Там же. Т. 3. С. 491).

[55] Об этом гла­сит ле­ген­да об удор­ской кня­гине, за­пи­сан­ная со слов жи­те­ля се­ла Ва­ж­горт И. Ко­чи­на, пре­да­ние об Ошла­пее, о Па­ляй­ке и пр. По­дроб­нее об этом см. Ми­ку­шев А. К.Ко­ми на­род­ный эпос // Ко­ми на­род­ный эпос. М., 1987; Плес­ков­ский Ф. В. О вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях меж­ду ко­ми и рус­ски­ми по ис­то­ри­че­ским и фольк­лор­ным па­мят­ни­кам // Ис­то­ри­ко-фило­ло­ги­че­ский сбор­ник. Вып. 4.

[56] Вы­че­год­ско-Вым­ская (Ми­са­и­ло-Ев­ти­хи­ев­ская) ле­то­пись. С. 258.

[57] Чер­не­цов А. В. По­сох Сте­фа­на Перм­ско­го. С. 223.

[58] Там же. С. 231.

[59] Вы­че­год­ско-Вым­ская (Ми­са­и­ло-Ев­ти­хи­ев­ская) ле­то­пись. С. 259.

[60] Там же.

[61] Деян 20:28.

[62] Срав­ни здесь сви­де­тель­ство Епи­фа­ния: “Услы­шав это, ве­ли­кий князь и мит­ро­по­лит уди­ви­лись…”. — Жи­тие. Про­хо­ров. С. 163.

[63] Там же. С. 167.

[64] Там же. С. 165.

[65] Там же. С. 165.

[66] Епи­скоп Ам­вро­сий (Ор­нат­ский). Ис­то­рия рос­сий­ской иерар­хии. В 6-ти тт. Т. 2. М., 1811.

[67] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 169.

[68] Епи­скоп Ам­вро­сий (Ор­нат­ский). Ис­то­рия рос­сий­ской иерар­хии.

[69] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 215.

[70] Вы­че­год­ско-Вым­ская (Ми­са­и­ло-Ев­ти­хи­ев­ская) ле­то­пись. С. 261.

[71] Там же.

[72] Мит­ро­по­лит Ма­ка­рий (Бул­га­ков). Указ. соч. Т. 3. М., 1995. С. 486.

[73] О свя­ти­те­ле Ди­о­ни­сии Суз­даль­ском см. ста­тью иеро­мо­на­ха Ди­о­ни­сия (Ко­лес­ни­ка) в этом но­ме­ре жур­на­ла. — Ред.

[74] По­дроб­нее об этой про­бле­ме см.: Сло­варь книж­ни­ков и книж­но­сти древ­ней Ру­си. Вып. 2. 2-я пол. XIV–XVI в. Ч. 2. С. 415.

[75] Епи­фа­ний Пре­муд­рый. Жи­тие пре­по­доб­но­го и бо­го­нос­но­го от­ца на­ше­го, игу­ме­на Сер­гия чу­до­твор­ца // БЛДР. XIV–сер. XV в. СПб., 1999. С. 362.

[76] Жи­тие. Про­хо­ров. С. 51.

[77] Там же. С. 205.

[78] "По­ло­жи­ли его в пре­слав­ном го­ро­де Москве в мо­на­сты­ре Свя­то­го Спа­са, в ка­мен­ной церк­ви, ко­гда вхо­дишь в цер­ковь, на ле­вой сто­роне". — Там же. С. 213.

[79] Го­лу­бин­ский Е. Е. Указ. соч. С. 296.

[80] То­го же ле­та (6904 — В. Ш.) апри­лиа в 26 день пре­ста­ви­ся епи­скоп перм­скии Сте­фан и по­ло­жен бысть на Москве в мо­на­сты­ре Спа­са за сте­ною, ему же на ве­ли­цем събо­ре по вся го­ду воз­гла­ша­ют веч­ную па­мять”. — При­сел­ков М. Д. Тро­иц­кая ле­то­пись: Ре­кон­струк­ция тек­ста. М.–Л., 1950. С. 446.

[81] Го­лу­бин­ский Е. Е. Указ. соч. В до­пол­не­нии к с. 296. С. 881.

Случайный тест

(0 голосов: 0 из 5)