Дни памяти

7 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

19 июля

Житие

Пре­по­доб­но­му­че­ник Фе­о­дор (в ми­ру Олег Пав­ло­вич Бо­го­яв­лен­ский) ро­дил­ся 26 де­каб­ря 1905 го­да в Те­ге­ране в бла­го­че­сти­вой се­мье рус­ско­го кон­су­ла в Пер­сии Пав­ла Ге­ор­ги­е­ви­ча Бо­го­яв­лен­ско­го. 19 ян­ва­ря 1911 го­да Па­вел Ге­ор­ги­е­вич был убит пер­са­ми, и его же­на Оль­га Пет­ров­на с тре­мя ма­лы­ми детьми вер­ну­лась в Санкт-Пе­тер­бург. Се­мья жи­ла на пен­сию, по­лу­ча­е­мую от пра­ви­тель­ства; жи­ли хо­тя и не бо­га­то, но в до­стат­ке. Олег в это вре­мя учил­ся в ре­мес­лен­ном учи­ли­ще. По­сле ре­во­лю­ции се­мья оста­лась без средств к су­ще­ство­ва­нию. Оль­га Пет­ров­на бы­ла пи­а­нист­кой и неко­то­рое вре­мя за­ра­ба­ты­ва­ла на жизнь уро­ка­ми му­зы­ки. Но ко­гда в Пет­ро­гра­де на­чал­ся го­лод, она ли­ши­лась уро­ков. Вый­ти из это­го бед­ствен­но­го по­ло­же­ния им по­мог брат Оль­ги Пет­ров­ны, про­фес­сор Алек­сандр Пет­ро­вич Неча­ев. В 1920 го­ду ему пред­ло­жи­ли за­нять долж­ность рек­то­ра ин­сти­ту­та в Са­ра­то­ве, ку­да он взял и се­мью сест­ры. В 1921 го­ду го­лод на­чал­ся и в Са­ра­то­ве, и Оль­га Пет­ров­на по­ме­ня­ла все свои ве­щи на ржа­ную му­ку. Оле­гу уда­лось по­сту­пить на ра­бо­ту, и он стал по­лу­чать па­ек, что яви­лось зна­чи­тель­ной под­держ­кой для се­мьи. Но это про­дол­жа­лось недол­го, он за­бо­лел су­став­ным рев­ма­тиз­мом, и ра­бо­ту при­шлось оста­вить. Это бы­ло вре­мя, ко­гда го­лод в Са­ра­то­ве до­стиг раз­га­ра, и на ули­цах ва­ля­лись тру­пы умер­ших.

В 1921 го­ду Алек­сандра Пет­ро­ви­ча пе­ре­ве­ли в Моск­ву, а се­мья Оль­ги Пет­ров­ны еще неко­то­рое вре­мя оста­ва­лась в Са­ра­то­ве, где су­ще­ство­ва­ла на скуд­ный па­ек, по­лу­ча­е­мый ею за пре­по­да­ва­ние му­зы­ки в шко­ле, ко­то­рый со­сто­ял из неболь­шо­го ко­ли­че­ства рас­ти­тель­но­го мас­ла, боль­шей ча­стью льня­но­го, ко­ни­ны и па­то­ки вме­сто са­ха­ра.

В 1922 го­ду по при­гла­ше­нию Алек­сандра Пет­ро­ви­ча они вы­еха­ли в Моск­ву, и Оль­га Пет­ров­на устро­и­лась пре­по­да­ва­тель­ни­цей му­зы­ки в сред­ней шко­ле. Они по­лу­чи­ли ком­на­ту. По­сре­ди ком­на­ты сто­я­ла печ­ка-вре­мян­ка. Жи­ли бо­лее чем скром­но. Бе­лый хлеб был толь­ко по празд­ни­кам, и ча­сто при­хо­ди­лось хо­дить обе­дать к дя­де-про­фес­со­ру. По при­ез­де в Моск­ву Олег окон­чил кур­сы по под­го­тов­ке в выс­шее учеб­ное за­ве­де­ние и в 1923 го­ду по­сту­пил на ме­ди­цин­ский фа­куль­тет Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та. В это вре­мя в уни­вер­си­те­те был ор­га­ни­зо­ван ли­те­ра­тур­но-фило­соф­ский кру­жок, в ко­то­ром Олег при­нял де­я­тель­ное уча­стие. Но за­ня­тий в уни­вер­си­те­те и ли­те­ра­тур­ном круж­ке ока­за­лось для него недо­ста­точ­но, он ис­кал, чем по­слу­жить лю­дям, и стал при­ни­мать са­мое ак­тив­ное уча­стие в борь­бе с бес­при­зор­но­стью. Оль­га Пет­ров­на очень бес­по­ко­и­лась за него, но, бу­дучи са­ма че­ло­ве­ком глу­бо­ко ре­ли­ги­оз­ным, не мог­ла про­ти­вить­ся хри­сти­ан­ско­му по­дви­гу сы­на. Она вос­пи­ты­ва­ла де­тей в по­кор­но­сти во­ле Бо­жи­ей. «Что бы ни слу­чи­лось, — го­во­ри­ла она де­тям, — ни­ко­гда не за­бы­вай­те, что на все во­ля Бо­жия». С дет­ства она при­учи­ла их хо­дить в храм. Пе­ре­ехав в Моск­ву, они ста­ли при­хо­жа­на­ми хра­ма Гру­зин­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, на­сто­я­те­лем ко­то­ро­го был свя­щен­ник Сер­гий Го­ло­ща­пов, че­ло­век вы­со­ко­об­ра­зо­ван­ный и пре­крас­ный про­по­вед­ник. Олег с сест­рой Оль­гой пе­ли на кли­ро­се, а млад­ший брат Ге­ор­гий был в хра­ме чте­цом и при­слу­жи­вал в ал­та­ре. Ос­нов­ную часть при­хо­жан со­став­ля­ла мо­ло­дежь. Свеч­но­го ящи­ка в хра­ме не бы­ло, све­чи раз­да­ва­лись бес­плат­но. С та­рел­ка­ми для сбо­ра по­жерт­во­ва­ний по хра­му не хо­ди­ли, но у две­рей при вхо­де сто­я­ла боль­шая круж­ка, ку­да ве­ру­ю­щие мог­ли опу­стить свою леп­ту. Бо­го­слу­же­ния со­вер­ша­лись ис­то­во и стро­го по уста­ву. По­сле празд­нич­ных все­нощ­ных отец Сер­гий объ­яс­нял тек­сты Свя­щен­но­го Пи­са­ния, смысл празд­ни­ков и бо­го­слу­же­ния. По­сле празд­нич­ной ли­тур­гии устра­и­ва­лась об­щая тра­пе­за.

В 1926 го­ду Оль­га Пет­ров­на тя­же­ло за­бо­ле­ла. Оле­гу при­шлось уй­ти с 4-го кур­са уни­вер­си­те­та и по­сту­пить на ра­бо­ту де­ло­про­из­во­ди­те­лем в На­род­ный Ко­мис­са­ри­ат Про­све­ще­ния. В 1927 го­ду Оль­га Пет­ров­на скон­ча­лась. В том же го­ду Оле­га взя­ли на во­ен­ную служ­бу. Он был за­чис­лен в полк свя­зи. Слу­жа в ар­мии, Олег не скры­вал сво­ей ве­ры и хри­сти­ан­ских убеж­де­ний и все­гда, преж­де чем сесть за стол, про се­бя мо­лил­ся, а за­тем кре­стил­ся. Это бы­ло за­ме­че­но на­чаль­ством, и его по­са­ди­ли на пять су­ток на гаупт­вах­ту.

Окан­чи­вал Олег служ­бу в са­ни­тар­ном от­де­ле Мос­ков­ско­го во­ен­но­го окру­га. По воз­вра­ще­нии из ар­мии Олег стал по­се­щать Вы­со­ко­пет­ров­ский мо­на­стырь, на­сто­я­те­лем ко­то­ро­го был в то вре­мя ар­хи­епи­скоп Вар­фо­ло­мей (Ре­мов). Вла­ды­ка бла­го­сло­вил Оле­га об­ра­щать­ся для ру­ко­вод­ства в ду­хов­ной жиз­ни к ар­хи­манд­ри­ту Ни­ки­те (Ку­роч­ки­ну), на­сель­ни­ку Зо­си­мо­вой пу­сты­ни, че­ло­ве­ку, при­об­рет­ше­му дол­гим по­дви­гом ис­тин­ное сми­ре­ние и лю­бовь к лю­дям. Ле­том 1929 го­да храм в Пет­ров­ском мо­на­сты­ре был за­крыт и мо­на­хи пе­ре­шли в храм пре­по­доб­но­го Сер­гия на Боль­шой Дмит­ров­ке. С пе­ре­хо­дом в при­ход­ской храм мо­на­ше­ской бра­тии бо­го­слу­же­ния в нем ста­ли со­вер­шать­ся по мо­на­стыр­ско­му уста­ву. Здесь Олег при­нял твер­дое ре­ше­ние — всю жизнь свою по­свя­тить толь­ко Гос­по­ду, не раз­де­ляя и не сме­ши­вая сво­их ду­шев­ных устрем­ле­ний ни с чем зем­ным, встать на путь мо­на­ше­ско­го по­дви­га и ид­ти по нему до са­мой смер­ти. Гроз­ным пре­ду­пре­жде­ни­ем зву­ча­ли в его ду­ше сло­ва Гос­под­ни: ни­кто, воз­ло­жив­ший ру­ку свою на плуг и ози­ра­ю­щий­ся на­зад, не бла­го­на­де­жен для Цар­ствия Бо­жия (Лк.9,62).

4 но­яб­ря 1930 го­да Олег при­нял мо­на­ше­ский по­стриг с име­нем Фе­о­дор в честь пре­по­доб­но­го Фе­о­до­ра Сту­ди­та и был ру­ко­по­ло­жен в сан иеро­ди­а­ко­на ко хра­му пре­по­доб­но­го Сер­гия. В это вре­мя он жил в ма­лень­кой ком­нат­ке на ко­ло­кольне. В 1933 го­ду ху­дож­ни­ком Пав­лом Ко­ри­ным с него был на­пи­сан порт­рет — эс­киз к кар­тине «Русь ухо­дя­щая», на­зван­ный им «Мо­ло­дой мо­нах». При­няв мо­на­ше­ский по­стриг, он всей ду­шой устре­мил­ся ко Хри­сту и по­движ­ни­че­ской жиз­ни и, вос­при­ни­мая от­но­ше­ния с при­ход­ской об­щи­ной и зна­ко­мы­ми как име­ю­щие в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни че­ло­ве­че­ский, при­страст­ный ха­рак­тер, по­ста­рал­ся от­стра­нить­ся от них; не на­ру­шая за­по­ве­дей Хри­сто­вых, он стре­мил­ся от­сечь то, что бы­ло все­го лишь ду­шев­ным и зем­ным, что бы­ло уте­ши­тель­но, но не веч­но. Жи­вя сре­ди го­ро­да и лю­дей, он ушел как бы во внут­рен­нюю пу­сты­ню... чтобы, за­ка­лив­шись в по­дви­гах са­мо­огра­ни­че­ния, вер­нуть­ся в мир му­же­ствен­ным во­и­ном Хри­сто­вым и уже то­гда по­слу­жить вся­ко­му ближ­не­му — и лю­бя­ще­му, и нена­ви­дя­ще­му, и рав­но­душ­но­му. Та­кое его умо­на­стро­е­ние по­ро­ди­ло неко­то­рое непо­ни­ма­ние меж­ду ним и близ­ки­ми дру­зья­ми.

Сре­ди бра­тии Вы­со­ко­пет­ров­ско­го мо­на­сты­ря был в то вре­мя мо­ло­дой ар­хи­манд­рит Алек­сей (Сер­ге­ев). Он не лю­бил мо­на­ше­ско­го об­ра­за жиз­ни и не стре­мил­ся к ду­хов­но­му по­дви­гу. ОГПУ пред­ло­жи­ло ему со­труд­ни­че­ство, на что он дал со­гла­сие и стал вре­мя от вре­ме­ни со­став­лять спис­ки при­хо­жан и мо­на­хов и со­об­щать о них све­де­ния, необ­хо­ди­мые для их аре­ста. Все в мо­на­сты­ре, а так­же близ­кие к мо­на­сты­рю при­хо­жане зна­ли о его зло­ве­щей ро­ли и сто­ро­ни­лись его. В на­ча­ле 1933 го­да ар­хи­манд­рит Алек­сей по­дал в ОГПУ све­де­ния о том, что при хра­ме пре­по­доб­но­го Сер­гия со­зда­ны неле­галь­ный мо­на­стырь и Ду­хов­ная ака­де­мия, и во вре­мя след­ствия вы­сту­пил сви­де­те­лем об­ви­не­ния про­тив бра­тии и при­хо­жан Сер­ги­ев­ско­го хра­ма. Он по­ка­зал на след­ствии: «Сер­ги­ев­ская цер­ковь по су­ще­ству яв­ля­ет­ся неле­галь­ным мо­на­сты­рем, где груп­пи­ру­ют­ся контр­ре­во­лю­ци­он­ные ан­ти­со­вет­ские эле­мен­ты... Ру­ко­во­дя­щую роль в контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти неле­галь­но­го мо­на­сты­ря за­ни­ма­ют, кро­ме епи­ско­па Вар­фо­ло­мея (Ре­мо­ва)... (да­лее он пе­ре­чис­лил во­семь свя­щен­но­и­но­ков и сре­ди них иеро­ди­а­ко­на Фе­о­до­ра.). Контр­ре­во­лю­ци­он­ная де­я­тель­ность озна­чен­но­го неле­галь­но­го мо­на­сты­ря про­во­ди­лась в на­прав­ле­нии ак­тив­ной борь­бы с вла­стью пу­тем вер­бов­ки и об­ра­бот­ки в ан­ти­со­вет­ском ду­хе мо­ло­де­жи с це­лью со­зда­ния контр­ре­во­лю­ци­он­ных кад­ров тай­но­го мо­на­ше­ства в со­вет­ских учре­жде­ни­ях, пу­тем неле­галь­ных бо­го­слу­же­ний на квар­ти­рах с це­лью под­го­тов­ки пе­ре­хо­да в под­по­лье, ор­га­ни­за­ции неле­галь­ной ака­де­мии, ор­га­ни­за­ции неле­галь­ной по­мо­щи со­слан­ным за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность цер­ков­ни­кам. Контр­ре­во­лю­ци­он­ная ор­га­ни­за­ция в про­цес­се де­я­тель­но­сти успе­ла об­ра­бо­тать в контр­ре­во­лю­ци­он­ном ду­хе мо­ло­дежь, за­вер­бо­вав в тай­ные по­слуш­ни­ки сле­ду­ю­щих лиц... (да­лее он пе­ре­чис­лил име­на че­тыр­на­дца­ти че­ло­век). Мо­ло­дежь об­ра­ба­ты­ва­лась та­ким спо­со­бом, чтобы не толь­ко ее ото­рвать от об­ще­ствен­ной жиз­ни и об­ще­ствен­ных ор­га­ни­за­ций, но и вну­ша­лась мысль, что об­ще­ствен­ные ор­га­ни­за­ции раз­вра­ща­ют мо­ло­дежь... Мо­на­сты­рем за­вер­бо­ва­но в тай­ное мо­на­ше­ство шесть­де­сят че­ло­век, фа­ми­лий всех не знаю, но неко­то­рые из них мне из­вест­ны... Мо­наш­ки ру­ко­во­ди­лись иеро­мо­на­ха­ми через еже­днев­ное пи­са­ние ра­пор­ти­чек-по­мыс­лов о по­все­днев­ной жиз­не­де­я­тель­но­сти, на ко­то­рые они по­лу­ча­ли от иеро­мо­на­хов ру­ко­во­дя­щие ука­за­ния. Ру­ко­во­дя­щую роль в контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти неле­галь­но­го мо­на­сты­ря вы­пол­нял вер­нув­ший­ся из ссыл­ки быв­ший князь Ши­рин­ский-Ших­ма­тов, ко­то­рый лич­но мне рас­ска­зы­вал о тво­ря­щих­ся ужа­сах и из­де­ва­тель­ствах над за­клю­чен­ны­ми, что он все­гда го­тов ве­сти борь­бу с нена­вист­ной ему со­вет­ской вла­стью. Я уча­стия в этой контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти не при­ни­мал, про­сто в си­лу слу­жеб­ных обя­зан­но­стей по мо­на­сты­рю при­шлось быть сви­де­те­лем озна­чен­ных контр­ре­во­лю­ци­он­ных дей­ствий, о чем чи­сто­сер­деч­но со­об­щаю».

28 мар­та 1933 го­да иеро­ди­а­кон Фе­о­дор был аре­сто­ван. Все­го по это­му «де­лу» бы­ло аре­сто­ва­но два­дцать че­ты­ре че­ло­ве­ка — свя­щен­но­слу­жи­те­лей и ми­рян. Сре­ди дру­гих был аре­сто­ван и иеро­мо­нах Ни­ко­ла (Ши­рин­ский-Ших­ма­тов).

1 ап­ре­ля 1933 го­да сле­до­ва­тель до­про­сил иеро­ди­а­ко­на Фе­о­до­ра. По­бе­се­до­вав с ним, он со­ста­вил про­то­кол от­ве­тов на ин­те­ре­су­ю­щие след­ствие во­про­сы. «Я, как быв­ший дво­ря­нин, не имея пер­спек­тив, ре­шил по­свя­тить свою жизнь слу­же­нию куль­ту. Слу­жа в Крас­ной ар­мии в 1927-1928 го­дах, я хо­дил в крас­но­ар­мей­ской одеж­де в цер­ковь и по­мо­гал в бо­го­слу­же­нии, чи­тая Еван­ге­лие, Псал­тирь и про­чее. По­сле окон­ча­ния служ­бы в Крас­ной ар­мии я пе­ре­шел в неле­галь­ный, быв­ший Пет­ров­ский, мо­на­стырь, ко­то­рый су­ще­ство­вал при церк­ви Сер­гия на Дмит­ров­ке. Мне из­вест­но, что в этом мо­на­сты­ре про­из­во­ди­лись тай­ные по­стри­ги в мо­на­хи и в мо­на­хи­ни. По­стри­га­лись лю­ди из чис­ла ве­ру­ю­щих — про­ве­рен­ных рев­ни­те­лей Церк­ви. Мне из­вест­ны два по­стри­га — Про­ко­фье­ва Гри­го­рия (Сер­гия) и Ни­ко­лы, слу­жа­ще­го свя­щен­ни­ком в се­ле Ни­коль­ском. Кро­ме тай­ных по­стри­гов при церк­ви Сер­гия на Дмит­ров­ке су­ще­ство­вал неле­галь­ный мо­на­стырь, ку­да со­би­ра­лись мо­на­хи и мо­наш­ки из раз­ных за­кры­тых мо­на­сты­рей. Ко­ли­че­ство со­би­ра­ю­щих­ся я ука­зать не мо­гу, но пред­по­ла­гаю, что их бы­ло бо­лее пя­ти­де­ся­ти. Неле­галь­ный мо­на­стырь, в ко­то­ром я со­сто­ял, был оза­бо­чен тем, чтобы под­го­тав­ли­вать ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные кад­ры. По­ми­мо то­го, что я по­лу­чал опыт от ста­рых мо­на­хов, я ста­рал­ся по­лу­чить бо­го­слов­ское об­ра­зо­ва­ние. Мне из­вест­но, что при на­шем неле­галь­ном мо­на­сты­ре су­ще­ство­ва­ла неле­галь­ная ду­хов­ная ака­де­мия, пре­по­да­ва­те­ля­ми ко­то­рой бы­ли про­то­и­е­рей Смир­нов и про­фес­сор Чет­ве­ри­ков. У Смир­но­ва лич­но я про­слу­шал несколь­ко лек­ций, ко­то­рые он чи­тал у се­бя на ко­ло­кольне».

Про­чи­тав на­пи­сан­ное сле­до­ва­те­лем, отец Фе­о­дор на­пи­сал: «Со­дер­жа­ние дан­но­го про­то­ко­ла счи­таю НЕ со­от­вет­ству­ю­щим дей­стви­тель­но­сти». Сло­во «не» отец Фе­о­дор на­пи­сал боль­ши­ми бук­ва­ми и под­черк­нул жир­ной чер­той. На этом до­прос был за­кон­чен. И сколь­ко впо­след­ствии не до­пра­ши­вал его сле­до­ва­тель, отец Фе­о­дор от­ка­зал­ся да­вать ка­кие бы то ни бы­ло по­ка­за­ния, о чем сле­до­ва­тель вы­нуж­ден был сде­лать со­от­вет­ству­ю­щую за­пись. «Не ве­да­ют, что тво­рят», — го­во­рил о них впо­след­ствии отец Фе­о­дор, жа­лея их.

9 ап­ре­ля 1933 го­да след­ствие бы­ло за­кон­че­но и со­став­ле­но об­ви­ни­тель­ное за­клю­че­ние, в ко­то­ром, в част­но­сти, го­во­ри­лось: «ОГПУ ста­ло из­вест­но о су­ще­ство­ва­нии контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции цер­ков­ни­ков... Прак­ти­че­ская контр­ре­во­лю­ци­он­ная ра­бо­та ор­га­ни­за­ции вы­ра­жа­лась: в на­саж­де­нии тай­ных мо­на­хов в со­вет­ских учре­жде­ни­ях, за­ни­ма­ю­щих­ся про­па­ган­дой контр­ре­во­лю­ци­он­ных идей и об­ра­бот­кой в ан­ти­со­вет­ском ду­хе слу­жа­щих, глав­ным об­ра­зом мо­ло­де­жи; в со­зда­нии неле­галь­ных мо­на­сты­рей, яв­ля­ю­щих­ся оча­га­ми раз­вер­ну­той ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции сре­ди на­се­ле­ния; в со­зда­нии спе­ци­аль­ной неле­галь­ной ду­хов­ной ака­де­мии для под­го­тов­ки кад­ров контр­ре­во­лю­ци­он­но­го ак­ти­ва; в рас­про­стра­не­нии мо­нар­хи­че­ской ли­те­ра­ту­ры (до­ре­во­лю­ци­он­но­го из­да­ния) и со­зда­нии спе­ц­фон­да по­мо­щи ссыль­ным за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность цер­ков­ни­кам».

27 ап­ре­ля 1933 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ при­го­во­ри­ло иеро­ди­а­ко­на Фе­о­до­ра к трем го­дам за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вой ла­герь. 7 мая он был от­прав­лен эта­пом в Но­во­си­бирск. Пе­ред эта­пом ему да­ли сви­да­ние с сест­рой. Он вы­шел к ней ра­дост­ный и бод­рый. Бла­го­дать Бо­жия да­ва­ла си­лы быть стой­ким и муд­рым; узы, ко­то­рые при­шлось пе­ре­но­сить ра­ди Хри­ста, не бы­ли омра­че­ны ма­ло­ду­ши­ем и тем бо­лее пре­да­тель­ством, и устро­я­ли мир­ное со­сто­я­ние ду­ха.

В мае 1934 го­да он был от­прав­лен во Вла­ди­во­сток, в 1-е от­де­ле­ние Даль­ла­га. Во вре­мя по­сад­ки за­клю­чен­ных на па­ро­ход у него от­ня­лись но­ги. Несмот­ря на же­сто­чай­шие по­бои, он не смог встать, и кон­вой вы­звал вра­ча. Осмот­рев его, врач убе­дил­ся, что пе­ред ним дей­стви­тель­но боль­ной, ко­то­ро­му нуж­на неот­лож­ная по­мощь.

Впо­след­ствии врач вы­яс­нил, что отец Фе­о­дор име­ет неза­кон­чен­ное ме­ди­цин­ское об­ра­зо­ва­ние, и взял его к се­бе по­мощ­ни­ком. Иеро­ди­а­ко­ну Фе­о­до­ру при­шлось ас­си­сти­ро­вать бо­лее чем при ста опе­ра­ци­ях ап­пен­ди­ци­та, уда­лять зу­бы и да­же при­ни­мать ро­ды, так как в ла­ге­ре, кро­ме вра­ча и иеро­ди­а­ко­на Фе­о­до­ра, ме­ди­цин­ско­го пер­со­на­ла не бы­ло. Же­лая как мож­но боль­ше при­не­сти поль­зы страж­ду­щим, он явил­ся для них вра­чом не толь­ко те­лес­ным, но и ду­хов­ным, укреп­ляя сло­вом боль­ных и уми­ра­ю­щих.

По­пав в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вой ла­герь, отец Фе­о­дор имел на­ме­ре­ние не со­об­щать о ме­сте сво­е­го на­хож­де­ния и ни­ко­му не пи­сать. Ему хо­те­лось на вре­мя за­клю­че­ния, ко­то­рое яви­лось для него по­дви­гом су­гу­бым, по­жить, по­ла­га­ясь толь­ко на Бо­га, не на­де­ясь ни на ма­те­ри­аль­ную по­мощь близ­ких лю­дей, ни на со­гре­ва­ю­щее ду­шу сло­во их под­держ­ки. В том во­ен­ном по­хо­де, в той войне про­тив ду­хов зло­бы под­не­бес­ной, ему бы­ли не нуж­ны ни из­лиш­ки одеж­ды, ни пи­щи, а толь­ко чи­стое серд­це и ду­ша, не пре­кло­ня­ю­ща­я­ся на грех, о спа­се­нии ко­то­рой во­ин­ство­ва­ли ан­ге­лы небес­ные. Но ко­гда ле­том 1934 го­да од­но из пи­сем чле­нов об­щи­ны до­стиг­ло до ла­ге­ря, где он на­хо­дил­ся, он пе­ре­ме­нил свое ре­ше­ние и от­ве­тил на него. В от­ве­тах он вез­де, ко­гда пи­сал сло­во «се­мья», имел в ви­ду об­щи­ну, с ко­то­рой был тес­но свя­зан по хра­му Гру­зин­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. В это вре­мя его Оль­га ушла из об­щи­ны, по­чув­ство­вав по­треб­ность в ру­ко­вод­стве опыт­но­го ду­хов­ни­ка-мо­на­ха, и ста­ла окорм­лять­ся у свя­щен­но­и­но­ков Вы­со­пет­ров­ско­го мо­на­сты­ря; неко­то­рые из них, как на­при­мер схи­ар­хи­манд­рит Иг­на­тий (Ле­бе­дев), в то вре­мя еще не бы­ли аре­сто­ва­ны.

Иеро­ди­а­кон Фе­о­дор вер­нул­ся из ла­ге­ря, про­быв там пол­ных три го­да. Пер­вое вре­мя он жил в Его­рьев­ске, а за­тем пе­ре­ехал в Тверь.

При осво­бож­де­нии от­ца Фе­о­до­ра из за­клю­че­ния врач снаб­дил его до­ку­мен­та­ми и ха­рак­те­ри­сти­кой, в ко­то­рой от­ме­чал его ис­клю­чи­тель­ную доб­ро­со­вест­ность и ред­кие спо­соб­но­сти к ме­ди­цине, и при­ло­жил хо­да­тай­ство о предо­став­ле­нии ему воз­мож­но­сти за­кон­чить ме­ди­цин­ское об­ра­зо­ва­ние. Нуж­но бы­ло ре­шить во­прос: вос­поль­зо­вать­ся ли эти­ми до­ку­мен­та­ми и стать вра­чом те­лес­ным или ид­ти даль­ше по тес­но­му и скорб­но­му пу­ти свя­щен­но­и­но­ка, ко­то­рый в то вре­мя неиз­беж­но вел на гол­го­фу. Его ду­хов­ный отец и вос­при­ем­ник при по­стри­ге ар­хи­манд­рит Ни­ки­та, ко­то­рый в то вре­мя вер­нул­ся из ссыл­ки, предо­ста­вил ему са­мо­му сво­бод­но ре­шить этот во­прос. Отец Фе­о­дор об­ра­тил­ся за со­ве­том к сест­ре: «А как ты ду­ма­ешь, что ты по­со­ве­ту­ешь де­лать?» Оль­га ста­ла мо­лить­ся пе­ред Ка­зан­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри, ко­то­рой бла­го­сло­ви­ла их мать, и вдруг слов­но го­лос яс­но услы­ша­ла: «Взем­ший­ся за ора­ло да не зрит вспять». Она по­вто­ри­ла эти сло­ва вслух. Отец Фе­о­дор вни­ма­тель­но вы­слу­шал их и, крот­ко улыб­нув­шись, ска­зал: «Спа­си­бо те­бе, од­на толь­ко ты ме­ня под­дер­жа­ла, мне так это бы­ло нуж­но».

По­сле это­го он уже не со­мне­вал­ся в вы­бо­ре пу­ти и по­шел в пат­ри­ар­хию, за­явив, что хо­чет слу­жить и при­нять свя­щен­ство. Свя­щен­но­на­ча­лие на­пра­ви­ло его иеро­ди­а­ко­ном в боль­шое се­ло Амель­фи­но Во­ло­ко­лам­ско­го рай­о­на Мос­ков­ской об­ла­сти в по­мощь ста­ро­му про­то­и­е­рею. Тот был вна­ча­ле недо­во­лен его по­яв­ле­ни­ем и го­во­рил, что ему диа­ко­на не нуж­но, так как в хра­ме ма­ло до­хо­да. Впо­след­ствии он по­лю­бил от­ца Фе­о­до­ра, как род­но­го сы­на. Сво­ей кро­то­стью, скром­но­стью и пол­ной нес­тя­жа­тель­но­стью отец Фе­о­дор су­мел по­бе­дить недоб­ро­же­ла­тель­ное от­но­ше­ние к се­бе. Свя­щен­ник жил вдво­ем с су­пру­гой, де­тей у них не бы­ло, он стра­дал стра­стью ви­но­пи­тия, и де­ло до­хо­ди­ло до за­по­ев. Ко­гда он при­хо­дил в храм в непо­доб­ном со­сто­я­нии, отец Фе­о­дор крот­ко уго­ва­ри­вал его при­лечь на лав­ке в ал­та­ре. За­тем вы­хо­дил к на­ро­ду и го­во­рил: «Бра­тья и сест­ры, по­мо­ли­тесь, наш ба­тюш­ка очень за­бо­лел, слу­жить не смо­жет, рас­хо­ди­тесь с ми­ром по до­мам до сле­ду­ю­ще­го вос­кре­се­нья». И так бы­ва­ло не раз. За­тем свя­щен­ник был со­слан, а храм за­крыт. Отец Фе­о­дор по­чти до са­мо­го сво­е­го аре­ста ма­те­ри­аль­но под­дер­жи­вал су­пру­гу свя­щен­ни­ка.

12 мая 1937 го­да ото­шел ко Гос­по­ду ду­хов­ник и на­став­ник от­ца Фе­о­до­ра ар­хи­манд­рит Ни­ки­та, слу­жив­ший в хра­ме се­ла Ива­нов­ско­го непо­да­ле­ку от Во­ло­ко­лам­ска. Смерть ду­хов­ни­ка ста­ла боль­шой по­те­рей для от­ца Фе­о­до­ра, и он го­во­рил: «Я го­тов еще раз пе­ре­жить за­клю­че­ние, лишь бы был жив ба­тюш­ка».

При­хо­жане хра­ма в се­ле Ива­нов­ском пред­ло­жи­ли от­цу Фе­о­до­ру за­нять ме­сто по­чив­ше­го свя­щен­ни­ка, на что он дал свое со­гла­сие. По­сле это­го отец Фе­о­дор и пред­се­да­тель цер­ков­но­го со­ве­та от­пра­ви­лись в Моск­ву к ар­хи­епи­ско­пу Сер­гию (Вос­кре­сен­ско­му) с хо­да­тай­ством о ру­ко­по­ло­же­нии иеро­ди­а­ко­на Фе­о­до­ра в сан свя­щен­ни­ка ко хра­му му­че­ни­ка Иоан­на Во­и­на в се­ле Ива­нов­ском.

Ар­хи­епи­скоп Сер­гий хо­да­тай­ство удо­вле­тво­рил, ру­ко­по­ло­жив иеро­ди­а­ко­на Фе­о­до­ра в сан иеро­мо­на­ха. Ру­ко­по­ло­же­ние со­сто­я­лось в хра­ме апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла на Пре­об­ра­жен­ской пло­ща­ди в Москве. Первую свою служ­бу иеро­мо­нах Фе­о­дор со­вер­шил на со­ро­ко­вой день по­сле кон­чи­ны ар­хи­манд­ри­та Ни­ки­ты.

С ве­ли­кой рев­но­стью и са­мо­от­вер­жен­но­стью ис­пол­нял отец Фе­о­дор свои пас­тыр­ские обя­зан­но­сти. Ко­гда нуж­но бы­ло при­ча­стить боль­но­го, он от­прав­лял­ся из до­ма в лю­бую по­го­ду — в дождь, в силь­ный мо­роз и в рас­пу­ти­цу, идя по топ­кой от гря­зи до­ро­ге. Де­нег за тре­бы он не брал, а ко­гда ви­дел ни­ще­ту, то сам по ме­ре воз­мож­но­сти ста­рал­ся по­мочь. Сво­им усер­ди­ем и ми­ло­сер­ди­ем он стя­жал лю­бовь всех сво­их при­хо­жан.

В это вре­мя вла­сти за­кры­ва­ли хра­мы, тре­буя упла­ты непо­силь­ных на­ло­гов. Ес­ли свя­щен­ник не мог за­пла­тить, то вла­сти ли­ша­ли его ре­ги­стра­ции, а зна­чит и воз­мож­но­сти слу­жить, а храм за­кры­ва­ли. Так про­изо­шло и с иеро­мо­на­хом Фе­о­до­ром. Он не смог упла­тить на­лог, и храм в се­ле Ива­нов­ском был за­крыт. То­гда ста­ро­ста Тро­иц­ко­го хра­ма в се­ле Яз­ви­ще, Ма­рия Ва­си­льев­на, про­да­ла ко­ро­ву и ло­шадь и упла­ти­ла на­лог за свя­щен­ни­ка. Он сно­ва стал слу­жить, но уже в се­ле Яз­ви­ще, где неза­дол­го до это­го был аре­сто­ван на­сто­я­тель хра­ма — про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Мед­ве­дюк.

Иеро­мо­нах Фе­о­дор про­слу­жил здесь око­ло го­да, так же рев­ност­но ис­пол­няя свои пас­тыр­ские обя­зан­но­сти. В де­каб­ре 1940 го­да вла­сти по­тре­бо­ва­ли от него со­брать и упла­тить за­ве­до­мо за­вы­шен­ную сум­му на­ло­га. Средств у свя­щен­ни­ка не бы­ло, и де­ло пе­ре­да­ли в суд, ку­да он был вско­ре вы­зван и где его встре­ти­ли пред­ста­ви­те­ли вла­стей.

— Вот что, — ска­зал один из них, — бу­дем го­во­рить пря­мо. Мы те­бе зла не же­ла­ем, ты еще мо­ло­дой, мо­жет быть, опом­нишь­ся. Да­дим те­бе та­кой хо­ро­ший при­ход, что все­гда бу­дешь сыт. На­лог с те­бя бу­дет снят во­все. За это с те­бя по­тре­бу­ет­ся очень немно­го: под­пи­ши вот эту бу­маж­ку, что ко­гда бу­дешь слу­жить на этом при­хо­де, то бу­дешь дер­жать нас в кур­се дел и за­пи­сы­вать на­блю­де­ния о сво­их при­хо­жа­нах. Вни­ма­тель­но смот­ри, что там де­ла­ет­ся, и пе­ре­да­вай нам.

Вы­слу­шав пред­ло­же­ние, отец Фе­о­дор встал во весь свой вы­со­кий рост и рез­ко от­ве­тил:

— Я не вос­пи­тан до­нос­чи­ком!

В от­вет на это один из них вы­рвал из его рук пас­порт, разо­рвал и с нена­ви­стью за­кри­чал:

— Ах, ты от­ка­зы­ва­ешь­ся! Ну, так ни­где боль­ше и ни­ко­гда не бу­дешь слу­жить! Вон из Мос­ков­ской об­ла­сти!

Все эти угро­зы со­про­вож­да­лись непри­стой­ной бра­нью. За­тем от­цу Фе­о­до­ру был вы­дан пас­порт с по­мет­кой, за­пре­ща­ю­щей ему про­жи­ва­ние в Мос­ков­ской об­ла­сти как че­ло­ве­ку, от­бы­вав­ше­му срок в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вых ла­ге­рях.

Иеро­мо­нах Фе­о­дор уехал в се­ло За­ви­до­во Твер­ской об­ла­сти, где снял ма­лень­кую ком­на­ту. Но боль­шей ча­стью он бы­вал в Москве у сво­их ду­хов­ных де­тей или за го­ро­дом у сест­ры Оль­ги в по­сел­ке Вост­ря­ко­во, где ей при­над­ле­жа­ла по­ло­ви­на до­ма, со­сто­яв­шая из трех ком­нат.

22 июня 1941 го­да на­ча­лась Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная вой­на. Въезд и вы­езд из Моск­вы сра­зу стал за­труд­нен, вез­де про­ве­ря­лись до­ку­мен­ты, уча­сти­лись аре­сты. С боль­шим тру­дом отец Фе­о­дор до­брал­ся до до­ма сест­ры в Вост­ря­ко­ве и ска­зал ей:

— Я узнал, что игу­ме­на Мит­ро­фа­на аре­сто­ва­ли, зна­чит, и ме­ня долж­ны ско­ро взять. Ты зна­ешь, как я те­бя люб­лю, как ты мне близ­ка по ду­ху и до­ро­га! Я по­ни­маю, ка­кой опас­но­сти я те­бя под­вер­гаю, но все-та­ки, несмот­ря на это, про­шу те­бя, поз­воль мне по­жить у те­бя неко­то­рое вре­мя, чтобы под­го­то­вить­ся к смер­ти. Я знаю, что ме­ня ско­ро возь­мут, и знаю, что вто­рой раз я уже не смо­гу пе­ре­жить то, что пе­ре­жил. Мож­но я по­жи­ву здесь так, чтобы об этом ни­кто не знал, да­же со­се­ди?

— За­чем ты ме­ня спра­ши­ва­ешь об этом, ко­гда зна­ешь, что мой дом все­гда яв­ля­ет­ся тво­им до­мом? — от­ве­ти­ла сест­ра.

Отец Фе­о­дор по­се­лил­ся в ма­лень­кой ком­на­те, став­шей его ке­льей. Уез­жая в Моск­ву на несколь­ко дней, сест­ра снаб­жа­ла его про­дук­та­ми, это бы­ли хлеб и во­да, так как от все­го дру­го­го он от­ка­зал­ся, и ве­ша­ла на на­руж­ную дверь за­мок, что долж­но бы­ло по­ка­зы­вать, что в до­ме ни­ко­го нет. В ти­шине и уеди­не­нии отец Фе­о­дор су­ро­во по­стил­ся и мно­го мо­лил­ся, го­то­вясь к смер­ти.

Неза­дол­го пе­ред этим по­след­ним при­ез­дом от­ца Фе­о­до­ра к сест­ре его по­се­ти­ла в Вост­ря­ко­ве од­на из его ду­хов­ных до­че­рей, по­стри­жен­ная им в мо­на­хи­ни, у ко­то­рой он ча­сто на­хо­дил при­ют, ко­гда бы­вал в Москве. Вско­ре по­сле ви­зи­та к свя­щен­ни­ку ее аре­сто­ва­ли и при обыс­ке на­шли в сум­ке же­лез­но­до­рож­ный би­лет с ука­за­ни­ем стан­ции, где жи­ла сест­ра от­ца Фе­о­до­ра. За­тем бы­ли аре­сто­ва­ны еще три ду­хов­ные до­че­ри от­ца Фе­о­до­ра. В са­мый день на­ча­ла вой­ны, 22 июня, вла­сти вы­пи­са­ли ор­дер на арест иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра, пред­по­ла­гая предъ­явить ему об­ви­не­ние в том, что он «яв­ля­ет­ся од­ним из ру­ко­во­ди­те­лей ан­ти­со­вет­ской под­поль­ной ор­га­ни­за­ции цер­ков­ни­ков... уста­нав­ли­ва­ет ши­ро­кие свя­зи с ан­ти­со­вет­ски на­стро­ен­ны­ми цер­ков­ни­ка­ми в Москве и Мос­ков­ской об­ла­сти... со­здал в Москве пять до­маш­них церк­вей на квар­ти­рах ак­тив­ных участ­ниц ор­га­ни­за­ции: Да­вы­до­вой, Соль­ди­ной, Гро­ше­вой и Афа­на­со­вой...»

В те­че­ние двух недель вла­сти не мог­ли най­ти от­ца Фе­о­до­ра и аре­сто­ва­ли его толь­ко 8 июля 1941 го­да. Про­изо­шло это так. Око­ло две­на­дца­ти ча­сов но­чи раз­дал­ся стук в дверь. В эту ночь Оль­га Пав­лов­на бы­ла до­ма. Отец Фе­о­дор уже лег спать, но еще не уснул и слы­шал этот стук. Сест­ра по­до­шла к нему и ти­хо ска­за­ла: «Это, на­вер­ное, при­шла ми­ли­ция с про­вер­кой».

В до­ме был про­пи­сан под ви­дом му­жа Оль­ги Пав­лов­ны их дво­ю­род­ный брат, млад­ший сын про­фес­со­ра Неча­е­ва. Вый­дя на ве­ран­ду с до­мо­вой кни­гой в ру­ках, Оль­га Пав­лов­на уви­де­ла че­ты­рех че­ло­век, из них двое бы­ли оде­ты в сол­дат­скую фор­му. Она про­тя­ну­ла им до­мо­вую кни­гу и ска­за­ла:

— Вот, ви­ди­те, здесь все в по­ряд­ке, вот за­пи­са­на я, а вот мой муж. Он толь­ко недав­но при­е­хал из Моск­вы с ра­бо­ты, очень устал и сра­зу лег спать, по­жа­луй­ста, не бес­по­кой­те его.

— Нет, мы долж­ны вой­ти, за­жги­те свет, — ска­за­ли они. Вой­дя в ком­на­ту, она на­ча­ла за­жи­гать ке­ро­си­но­вую лам­пу, ру­ки у нее неволь­но за­дро­жа­ли, на что они сра­зу об­ра­ти­ли вни­ма­ние.

— Бе­ри лам­пу и ве­ди нас на чер­дак, — при­ка­за­ли они. Оль­га Пав­лов­на взя­ла лам­пу и по­шла впе­ред. Двое со­труд­ни­ков НКВД по­шли за нею, а двое оста­лись вни­зу.

— Не на­до, здесь он! — за­кри­чал один из остав­ших­ся.

Все вер­ну­лись в ком­на­ту, и Оль­га Пав­лов­на уви­де­ла, что в ке­лье от­ца Фе­о­до­ра око­ло его кро­ва­ти сто­ят двое во­ен­ных и рас­тал­ки­ва­ют его. Ко­гда он встал во весь рост, они неволь­но от­сту­пи­ли. Он сто­ял пе­ред ни­ми свет­лый, в бе­лом под­ряс­ни­ке, с очень блед­ным, но спо­кой­ным ли­цом, крайне ис­ху­дав­ший за вре­мя сво­е­го за­твор­ни­че­ства и пост­ни­че­ства.

По­вер­нув­шись к Оль­ге Пав­ловне, один из со­труд­ни­ков НКВД вы­хва­тил ре­воль­вер и, на­пра­вив на нее, за­кри­чал:

— А ты еще укры­ва­тель­ством за­ни­ма­ешь­ся! Зна­ешь, как по во­ен­но­му вре­ме­ни от­ве­тишь за это?!

Но Оль­га Пав­лов­на не ис­пу­га­лась и за­кри­ча­ла на них:

— Как?! вы от­ни­ма­е­те у ме­ня мо­е­го род­но­го бра­та, да еще сме­е­те на ме­ня кри­чать?! Что же, я не имею пра­ва при­ни­мать его у се­бя, ес­ли я ему обя­за­на всем... да­же сво­им об­ра­зо­ва­ни­ем?!

По­сле этих слов со­труд­ник НКВД опу­стил ре­воль­вер, а дру­гой, об­ра­тив­шись к от­цу Фе­о­до­ру, вы­крик­нул:

— Ах ты!., сколь­ко я ма­шин за­го­нял, разыс­ки­вая те­бя!

За­тем они ста­ли обыс­ки­вать от­ца Фе­о­до­ра; вы­во­ра­чи­вая кар­ма­ны, они на­шли у него ис­пи­сан­ный мел­ким по­чер­ком ли­сток бу­ма­ги. Отец Фе­о­дор вы­рвал у них из рук этот ли­сток и на их гла­зах разо­рвал его на мел­кие клоч­ки и, рас­ки­дав по по­лу, ска­зал:

— Это вам нель­зя чи­тать, это пе­ре­жи­ва­ния че­ло­ве­ка, ко­то­рые, кро­ме ме­ня, ни­кто не дол­жен знать.

Со­труд­ни­ки НКВД при­шли в ярость и вы­хва­ти­ли ре­воль­ве­ры. Оль­га Пав­лов­на ста­ла их успо­ка­и­вать и уве­ще­вать, что это ис­по­ведь, ко­то­рую свя­щен­ник обя­зан со­хра­нить в тайне.

Они по­про­си­ли ее вый­ти из ком­на­ты, так как ре­ши­ли при­сту­пить к лич­но­му обыс­ку и раз­деть свя­щен­ни­ка до­на­га. Пе­ред ухо­дом Оль­ги Пав­лов­ны отец Фе­о­дор ти­хо ска­зал ей:

— Ты ни­че­го не зна­ешь.

Обыс­кав свя­щен­ни­ка, они раз­ре­ши­ли ему одеть­ся. Оль­га Пав­лов­на во­шла в ком­на­ту, и на­чал­ся обыск до­ма, ко­то­рый про­дол­жал­ся до пя­ти ча­сов утра. Со­труд­ни­ки НКВД пе­ре­ли­сты­ва­ли и тряс­ли каж­дую кни­гу.

— Вот сколь­ко икон по­на­ве­си­ли, моя мать дав­но вы­бро­си­ла из сво­ей ха­ты все ико­ны, хоть и ста­рая уже, — ска­зал один из офи­це­ров НКВД. Отец Фе­о­дор ска­зал на это:

— Ну что же, оста­ет­ся ее толь­ко по­жа­леть, что на ста­ро­сти лет она по­те­ря­ла ра­зум.

Это услы­шал со­труд­ник НКВД и, пе­ре­хва­тив со­чув­ству­ю­щие взгля­ды мо­ло­дых сол­дат, об­ра­щен­ные на свя­щен­ни­ка, с яро­стью за­кри­чал:

— Ты что тут про­па­ган­дой за­ни­ма­ешь­ся! Как сме­ешь еще раз­го­ва­ри­вать!

Отец Фе­о­дор на это спо­кой­но от­ве­тил:

—Я не раз­го­ва­ри­ваю, а от­ве­чаю на то, что вы го­во­ри­те.

Они ста­ли обыс­ки­вать ниж­ние ящи­ки книж­но­го шка­фа. В од­ном из них хра­нил­ся в фу­тля­ре на­перс­ный де­ре­вян­ный крест с рас­пя­ти­ем из зо­ло­та. Он при­над­ле­жал дру­гу от­ца Фе­о­до­ра иеро­мо­на­ху Кос­ме, ко­то­рый пе­ред тем как от­пра­вить­ся в ссыл­ку, от­дал его Оль­ге Пав­ловне на хра­не­ние. Уви­дев крест, со­труд­ник НКВД, не го­во­ря ни сло­ва, по­ло­жил его кар­ман и про­тя­нул ру­ку к се­реб­ря­ной да­ро­хра­ни­тель­ни­це, сто­яв­шей на сто­ли­ке у ок­на ря­дом с кро­ва­тью от­ца Фе­о­до­ра. За­ме­тив это дви­же­ние, отец Фе­о­дор ре­ши­тель­но ска­зал:

— К это­му вы не сме­е­те при­ка­сать­ся, это Свя­тые Да­ры!

Он ска­зал это та­ким ре­ши­тель­ным то­ном, что ру­ка то­го неволь­но опу­сти­лась.

За­тем они пе­ре­шли в ком­на­ту Оль­ги Пав­лов­ны и ста­ли что-то ис­кать в сто­яв­шем под об­ра­за­ми шкаф­чи­ке. На его верх­ней пол­ке они уви­де­ли ма­лень­кий зо­ло­той кре­стик, ко­то­рый Оль­га Пав­лов­на не но­си­ла из-за то­го, что обо­рва­лась це­поч­ка. К нему уже про­тя­ну­лась ру­ка, но она су­ро­во ска­за­ла, что в этом шка­фу все ве­щи при­над­ле­жат ей, и они пре­кра­ти­ли обыск и рас­хи­ще­ние.

За­тем они вы­ве­ли иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра на ве­ран­ду и ста­ли осмат­ри­вать со­дер­жи­мое шка­фа, от­ку­да вы­ну­ли и за­бра­ли все фо­то­гра­фии, все пись­ма от­ца Фе­о­до­ра из за­клю­че­ния, за­ри­сов­ки, сде­лан­ные им в ла­ге­ре, его сту­ден­че­скую фо­то­гра­фию, две фо­то­гра­фии от­ца Кос­мы. В шка­фу на­хо­ди­лись так­же раз­ные порт­ре­ты со­вер­шен­но незна­ко­мых Оль­ге Пав­ловне лю­дей. Она объ­яс­ни­ла им, что изу­ча­ла фо­то­ре­тушь и этим под­ра­ба­ты­ва­ла, но они все же вы­та­щи­ли все порт­ре­ты и по­ло­жи­ли на боль­шой стол, за ко­то­рым си­дел отец Фе­о­дор. Оль­га Пав­лов­на уви­де­ла в ру­ках со­труд­ни­ка НКВД, нес­ше­го эти порт­ре­ты, боль­шой кон­верт оран­же­во­го цве­та, ко­то­ро­го у них рань­ше не бы­ло. Со­труд­ник НКВД с от­вра­ти­тель­ной усмеш­кой вы­нул из него порт­рет Гит­ле­ра с немец­кой над­пи­сью.

— А что это та­кое? — спро­сил один из них от­ца Фе­о­до­ра.

— Я не знаю и ни­ко­гда в жиз­ни это­го не ви­дел.

Оль­га Пав­лов­на по­ня­ла, что они ре­ши­ли устро­ить про­во­ка­цию и, не най­дя при обыс­ке ни­че­го предо­су­ди­тель­но­го, под­су­ну­ли этот кон­верт.

Сест­ра пред­ло­жи­ла от­цу Фе­о­до­ру по­кор­мить его, но он от­ка­зал­ся и по­про­сил их, чтобы ему да­ли воз­мож­ность по­мо­лить­ся пе­ред ухо­дом.

— Толь­ко смот­ри, чтобы это недол­го бы­ло, — со­гла­си­лись они. Но вско­ре, со­брав­шись все в од­ну ком­на­ту в до­ме, гру­бо ска­за­ли:

— Ну, со­би­рай­ся, ше­ве­лись, пой­дем!

Оль­га Пав­лов­на в от­вет ре­ши­тель­но за­яви­ла, что они обя­за­ны вы­пол­нить дан­ное обе­ща­ние и поз­во­лить бра­ту по­мо­лить­ся. Они нехо­тя со­гла­си­лись, но при­ба­ви­ли:

— Толь­ко по-быст­ро­му.

Отец Фе­о­дор на­дел по­лу­ман­тию и от­слу­жил в ком­на­те мо­ле­бен пе­ред Ка­зан­ской ико­ной Бо­жи­ей Ма­те­ри, пе­ред ко­то­рой ко­гда-то Оль­га Пав­лов­на мо­ли­лась, чтобы дать от­вет на во­про­ше­ние бра­та, по ка­ко­му пу­ти ид­ти. Две­ри в этой ком­на­те не бы­ло, и со­труд­ни­ки НКВД на­блю­да­ли за ним из со­сед­ней ком­на­ты.

По­мо­лив­шись, отец Фе­о­дор по­до­шел к пла­тя­но­му шка­фу, до­стал из него свою зим­нюю ват­ную ря­су, ску­фью, ко­то­рые хра­ни­лись у Оль­ги Пав­лов­ны, так как ему все вре­мя при­хо­ди­лось ез­дить в штат­ском, чтобы не под­во­дить лю­дей, у ко­то­рых он бы­вал, и на­дел. При ви­де это­го один из со­труд­ни­ков НКВД за­кри­чал:

— Это еще что за мас­ка­рад?

На это отец Фе­о­дор с до­сто­ин­ством спо­кой­но от­ве­тил:

— Это не мас­ка­рад, я счаст­лив, что мо­гу на­ко­нец на­деть одеж­ду мне по­до­ба­ю­щую.

За­тем он по­до­шел по­про­щать­ся с сест­рой, ко­то­рая в это вре­мя горь­ко за­пла­ка­ла, по­це­ло­вал ее и ска­зал:

— Глу­пень­кая, ну что ты пла­чешь, ра­до­вать­ся на­до, а не пла­кать!

Услы­шав эти сло­ва, она от­кры­ла гла­за и уви­де­ла пе­ред со­бой свет­лое, со­вер­шен­но пре­об­ра­жен­ное, си­я­ю­щее ра­до­стью его ли­цо.

От­ца Фе­о­до­ра вы­ве­ли из до­ма, пе­ред крыль­цом сто­я­ла лег­ко­вая ма­ши­на. Преж­де чем сесть в нее, он обер­нул­ся, пе­ре­кре­стил ши­ро­ким кре­стом сест­ру и весь дом, по­том сел в ма­ши­ну и был уве­зен в тюрь­му.

До­про­сы на­ча­лись на сле­ду­ю­щий день по­сле аре­ста.

— За ка­кие пре­ступ­ле­ния вы бы­ли аре­сто­ва­ны ор­га­на­ми ОГПУ в 1933 го­ду? — спро­сил сле­до­ва­тель.

— В 1933 го­ду я был аре­сто­ван по об­ви­не­нию в при­над­леж­но­сти к цер­ков­ной груп­пи­ров­ке. Но ви­нов­ным се­бя в предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии я не при­знал, — от­ве­тил иеро­мо­нах Фе­о­дор.

— Кто, кро­ме вас, в 1933 го­ду был при­вле­чен к су­деб­ной от­вет­ствен­но­сти из чис­ла ва­ших со­общ­ни­ков в ан­ти­со­вет­ской цер­ков­ной груп­пи­ров­ке?

— Как на след­ствии, так и на су­де мне не бы­ли предъ­яв­ле­ны ма­те­ри­а­лы об­ви­не­ния, а по­это­му я аб­со­лют­но не знаю, кто при­вле­кал­ся вме­сте со мной и бы­ли ли та­ко­го ро­да при­вле­че­ния.

— Чем вы за­ни­ма­лись в За­ви­до­ве и на ка­кие сред­ства жи­ли?

— В пе­ри­од сво­е­го про­жи­ва­ния в За­ви­до­ве я вы­ез­жал к сво­ей сест­ре и по­лу­чал у нее чер­теж­но-ху­до­же­ствен­ную ра­бо­ту. Несколь­ко раз я ез­дил в Во­ло­ко­лам­ский рай­он, где я про­жи­вал по несколь­ку дней у сво­их зна­ко­мых в се­лах Гря­ды, Амель­фи­но, Лы­со­во и в са­мом Во­ло­ко­лам­ске. Мои зна­ко­мые под­дер­жи­ва­ли ме­ня ма­те­ри­аль­но.

— На­зо­ви­те ва­ших зна­ко­мых, у ко­то­рых вы оста­нав­ли­ва­лись в се­лах Во­ло­ко­лам­ско­го рай­о­на и в Во­ло­ко­лам­ске по­сле то­го, как вам бы­ло за­пре­ще­но пре­бы­ва­ние в Мос­ков­ской об­ла­сти.

— Я счи­таю невоз­мож­ным на­зы­вать этих лю­дей и впу­ты­вать их в свое след­ствен­ное де­ло и по­это­му на­зы­вать их не хо­чу.

— Несмот­ря на то, что вы раз­об­ла­че­ны как враг на­ро­да и со­вет­ской вла­сти, вы вме­сто от­кро­вен­ных при­зна­ний сво­ей ви­ны ре­ши­ли след­ствию ока­зы­вать со­про­тив­ле­ние. Мы пре­ду­пре­жда­ем вас, что это бес­по­лез­ная за­тея, так как вы бу­де­те раз­об­ла­че­ны.

За­тем до­прос был пре­рван, по-ви­ди­мо­му, бы­ли при­ме­не­ны пыт­ки, по­сле че­го сле­до­ва­тель спро­сил:

— Со­сто­я­ли ли вы на уче­те как во­ен­но­обя­зан­ный?

— До де­каб­ря 1940 го­да, а за­тем с во­ен­но­го уче­та я был снят по бо­лез­ни. В де­каб­ре в За­ви­до­ве я про­хо­дил пе­ре­учет и был при­знан год­ным к несе­нию нестро­е­вой служ­бы, и мне был вы­дан на ру­ки во­ен­ный би­лет, ко­то­рый ото­бра­ли во вре­мя обыс­ка и аре­ста.

— Вам бы­ло из­вест­но, что со­глас­но ука­зу Пре­зи­ди­у­ма Вер­хов­но­го Со­ве­та Со­ю­за СССР 1905 год, в ко­то­ром вы ро­ди­лись, мо­би­ли­зу­ет­ся на вой­ну с фа­шист­ской Гер­ма­ни­ей?

— Да, это мне из­вест­но бы­ло.

— Яви­лись ли вы в во­ен­ко­мат, в ко­то­ром со­сто­я­ли на уче­те как во­ен­но­обя­зан­ный?

— Нет, не явил­ся.

— Зна­чит, вы укло­ни­лись от мо­би­ли­за­ции и служ­бы в Крас­ной ар­мии и ста­ли де­зер­ти­ром?

— Жи­вя в За­ви­до­ве до 24 июня 1941 го­да, я ни­ка­ко­го мо­би­ли­за­ци­он­но­го лист­ка не по­лу­чил и по­это­му вы­ехал в го­род Во­ло­ко­ламск, до­го­во­рив­шись со сво­ей хо­зяй­кой, что в слу­чае вы­зо­ва ме­ня по мо­би­ли­за­ции в во­ен­ко­мат она мне об этом со­об­щит.

— Со­об­щи­ли ли вы в мест­ный во­ен­ко­мат, на уче­те ко­то­ро­го со­сто­и­те как во­ен­но­обя­зан­ный, ку­да и по ка­ким де­лам вы вы­ез­жа­е­те?

— Нет, та­ко­го со­об­ще­ния я не сде­лал.

— Зна­чит, зная, что ваш год под­ле­жит мо­би­ли­за­ции и что вы, мо­жет быть, бу­де­те так­же мо­би­ли­зо­ва­ны, вы без раз­ре­ше­ния во­ен­ко­ма­та уеха­ли с преж­не­го ме­ста жи­тель­ства, пра­виль­нее го­во­ря, де­зер­ти­ро­ва­ли от во­ен­ной служ­бы в во­ен­ное вре­мя?

— Зло­го умыс­ла у ме­ня не бы­ло, и по­это­му де­зер­ти­ром я се­бя не счи­таю.

— Как вы мо­же­те так на­халь­но врать, от­ри­цая свое де­зер­тир­ство? Ведь мо­би­ли­за­ция на­ча­лась 23 июня, а вы из За­ви­до­ва уеха­ли 24 июня 1941 го­да. Раз­ве это не де­зер­тир­ство?

— Я от­ри­цаю свое умыш­лен­ное укло­не­ние от служ­бы в Крас­ной ар­мии. Уез­жая из За­ви­до­ва на несколь­ко дней, я пред­по­ла­гал вер­нуть­ся, но, при­е­хав в Во­ло­ко­ламск, не мог вы­ехать из-за со­здав­ших­ся труд­но­стей.

— Ку­да вы вы­еха­ли из Во­ло­ко­лам­ска?

— Из Во­ло­ко­лам­ска я вы­ехал в го­род Ка­ши­ру.

— Сколь­ко вре­ме­ни вы про­жи­ли в Ка­ши­ре?

— В Ка­ши­ре я был толь­ко один день — 27 чис­ла. Из Ка­ши­ры уехал к сво­ей сест­ре Оль­ге Пав­ловне Бо­го­яв­лен­ской, про­жи­ва­ю­щей в Вост­ря­ко­во. 29 июня 1941 го­да я при­был в Моск­ву и пы­тал­ся до­стать би­лет на про­езд в За­ви­до­во, но би­лет я не до­стал и вер­нул­ся к сест­ре.

— На­зо­ви­те фа­ми­лии, име­на и от­че­ства лиц, у ко­то­рых вы про­жи­ва­ли в Во­ло­ко­лам­ске, Ка­ши­ре и Москве.

— Я счи­таю для се­бя нрав­ствен­но невоз­мож­ным на­зы­вать след­ствию лиц, у ко­то­рых я про­жи­вал, и на этот во­прос да­вать от­вет от­ка­зы­ва­юсь.

— Вы по­сле то­го, как вам бы­ло за­пре­ще­но пре­бы­ва­ние в Мос­ков­ской об­ла­сти, при­ез­жа­ли в го­род Моск­ву?

— Да, по­сле то­го как по­лу­чил за­прет на про­жи­ва­ние в Мос­ков­ской об­ла­сти, я раз де­сять при­ез­жал в Моск­ву и каж­дый раз жил два-три дня.

— За­чем вы ез­ди­ли в Моск­ву?

— В Моск­ву я за­ез­жал про­ез­дом и оста­нав­ли­вал­ся у сво­их мос­ков­ских зна­ко­мых, неко­то­рых из ко­то­рых я ис­по­ве­до­вал у них на до­му.

— На­зо­ви­те этих ва­ших зна­ко­мых.

— На этот во­прос я да­вать по­ка­за­ния от­ка­зы­ва­юсь и на­зы­вать сво­их зна­ко­мых, у ко­то­рых я в Москве оста­нав­ли­вал­ся, не бу­ду.

— Вы аре­сто­ва­ны за про­во­ди­мую ва­ми ор­га­ни­зо­ван­ным пу­тем ан­ти­со­вет­скую ра­бо­ту и по это­му во­про­су на сле­ду­ю­щем до­про­се вам при­дет­ся да­вать раз­вер­ну­тые по­ка­за­ния, а сей­час до­прос пре­ры­ва­ет­ся.

След­ствие ве­лось сна­ча­ла в Москве, а за­тем, ко­гда нем­цы ста­ли стре­ми­тель­но при­бли­жать­ся к сто­ли­це, иеро­мо­нах Фе­о­дор вме­сте с дру­ги­ми за­клю­чен­ны­ми в мос­ков­ских тюрь­мах в кон­це июля 1941 го­да был пе­ре­ве­зен в Са­ра­тов. От­ца Фе­о­до­ра еже­су­точ­но в те­че­ние дол­го­го вре­ме­ни вы­зы­ва­ли на до­про­сы но­чью, не да­ва­ли спать, а на до­про­сах бес­по­щад­но из­би­ва­ли и топ­та­ли но­га­ми. Од­на­жды его при­во­лок­ли с до­про­са в ка­ме­ру с ли­цом, пре­вра­щен­ным в од­ну кро­ва­вую мас­су, у него бы­ла вы­рва­на часть бо­ро­ды вме­сте с ко­жей. От него тре­бо­ва­ли, чтобы он на­звал всех сво­их ду­хов­ных де­тей и лю­дей, с ко­то­ры­ми близ­ко об­щал­ся. По­ни­мая, ка­кой вред это мо­жет им при­не­сти, отец Фе­о­дор от­ка­зал­ся на­зы­вать их име­на.

— Вам предъ­яв­ле­но об­ви­не­ние в том, что вы, на­хо­дясь на неле­галь­ном по­ло­же­нии, яв­ля­лись од­ним из ру­ко­во­ди­те­лей контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции цер­ков­ни­ков и про­во­ди­ли ан­ти­со­вет­скую по­ра­жен­че­скую аги­та­цию. Вы при­зна­е­те се­бя в этом ви­нов­ным? — спро­сил сле­до­ва­тель.

— В предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии ви­нов­ным се­бя не при­знаю, так как вы­дви­ну­тое мне об­ви­не­ние яв­ля­ет­ся необос­но­ван­ным, — от­ве­тил свя­щен­ник.

— Вы на­прас­но пы­та­е­тесь скрыть от след­ствия свою пре­ступ­ную де­я­тель­ность. След­ствие рас­по­ла­га­ет вполне про­ве­рен­ны­ми неопро­вер­жи­мы­ми ма­те­ри­а­ла­ми, изоб­ли­ча­ю­щи­ми вас в ан­ти­со­вет­ской ра­бо­те. На­ме­ре­ны ли вы по­сле это­го го­во­рить прав­ди­во след­ствию о сво­ей пре­ступ­ной ра­бо­те?

— Ни­ка­кой пре­ступ­ной ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти я не вел и, сле­до­ва­тель­но, ни­ка­кие ма­те­ри­а­лы, сви­де­тель­ству­ю­щие о та­кой де­я­тель­но­сти, мне не из­вест­ны.

8 сен­тяб­ря за­кон­чил­ся от­ве­ден­ный за­ко­ном срок след­ствия, и сле­до­ва­те­ли ис­про­си­ли у про­ку­ро­ра раз­ре­ше­ние на его про­дле­ние, мо­ти­ви­руя тем, что «по де­лу необ­хо­ди­мы до­пол­ни­тель­ные до­про­сы аре­сто­ван­но­го с це­лью вскры­тия его ан­ти­со­вет­ской ра­бо­ты и свя­зей». За­тем до­про­сы с при­ме­не­ни­ем из­би­е­ний и пы­ток воз­об­но­ви­лись.

— Ка­кие свя­зи вы име­е­те по Москве и по дру­гим го­ро­дам Со­вет­ско­го Со­ю­за?

— Свя­зей у ме­ня ни­ка­ких нет, но в Москве и в дру­гих ме­стах у ме­ня име­ют­ся зна­ко­мые.

— На­зо­ви­те фа­ми­лии и адре­са ва­ших зна­ко­мых.

— По­сколь­ку эти зна­ком­ства но­сят лич­ный ха­рак­тер, я на­звать их фа­ми­лии и адре­са не счи­таю воз­мож­ным.

— Вы не же­ла­е­те на­звать фа­ми­лии и адре­са ва­ших зна­ко­мых, по­то­му что они яв­ля­ют­ся ва­ши­ми со­участ­ни­ка­ми по контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти. Так ведь?

— Нет, не так. Я не хо­чу, чтобы в мо­ем след­ствен­ном де­ле фигу­ри­ро­ва­ли зна­ко­мые, ко­то­рые да­же не при­над­ле­жат к свя­щен­но­слу­жи­те­лям.

— При ва­шем аре­сте вы уни­что­жи­ли ка­кую-ни­будь за­пис­ку?

— Да, во вре­мя мо­е­го аре­ста я разо­рвал од­ну за­пис­ку, ко­то­рую мне при­сла­ла од­на из мо­их зна­ко­мых.

— На­зо­ви­те фа­ми­лию этой зна­ко­мой.

— Фа­ми­лию этой зна­ко­мой я так­же на­звать не мо­гу.

— След­ствие вас пре­ду­пре­жда­ет, что за про­во­ка­ци­он­ное по­ве­де­ние на след­ствии, вы­ра­жа­ю­ще­е­ся в от­ка­зе на­звать свои свя­зи, вы по­не­се­те боль­шее на­ка­за­ние. По­это­му еще раз пред­ла­га­ем на­звать этих лиц.

— Я не счи­таю про­во­ка­ци­он­ным по­ве­де­ни­ем то, что не же­лаю на­звать сво­их зна­ко­мых.

За вре­мя, до­пол­ни­тель­но от­ве­ден­ное для ве­де­ния след­ствия, сле­до­ва­те­ли ни­че­го не до­би­лись, и след­ствие бы­ло про­дле­но еще на ме­сяц.

— Ко­гда вы вста­ли на путь борь­бы с со­вет­ской вла­стью? — спро­сил сле­до­ва­тель.

— Я ни­ко­гда не вел борь­бы с со­вет­ской вла­стью и счи­таю это несов­ме­сти­мым с мо­и­ми ре­ли­ги­оз­ны­ми убеж­де­ни­я­ми, — от­ве­тил свя­щен­ник.

— Вы го­во­ри­те неправ­ду. В мар­те 1933 го­да вас су­ди­ли за контр­ре­во­лю­ци­он­ную де­я­тель­ность, зна­чит, са­ма де­я­тель­ность на­ча­лась зна­чи­тель­но рань­ше. Вот вас и спра­ши­ва­ют, с ка­ко­го вре­ме­ни вы ве­де­те борь­бу с со­вет­ским го­су­дар­ством.

— Я не вел борь­бы с со­вет­ской вла­стью, и су­ди­ли ме­ня в 1933 го­ду непра­виль­но.

— След­ствию из­вест­но, что вы по­сле вы­хо­да из ла­ге­ря вновь воз­об­но­ви­ли ра­бо­ту по со­зда­нию контр­ре­во­лю­ци­он­ной ор­га­ни­за­ции под ви­дом со­зда­ния в Москве и Мос­ков­ской об­ла­сти так на­зы­ва­е­мых до­маш­них церк­вей.

— Я утвер­ждаю, что и до пер­во­го сво­е­го аре­ста, а так­же и по­сле вы­хо­да из ла­ге­ря я ни­ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной ра­бо­ты не про­во­дил и ни­ка­ких до­маш­них церк­вей не со­зда­вал.

— Вы бы­ли зна­ко­мы с Да­вы­до­вой?

— Да, Да­вы­до­ву Ели­за­ве­ту Ни­ки­фо­ров­ну я знаю.

— При ка­ких об­сто­я­тель­ствах вы по­зна­ко­ми­лись с Да­вы­до­вой?

— С Да­вы­до­вой я по­зна­ко­мил­ся в се­ле Ива­нов­ском Мос­ков­ской об­ла­сти Во­ло­ко­лам­ско­го рай­о­на, где я был свя­щен­ни­ком, и ку­да при­ез­жа­ла Да­вы­до­ва.

— За­чем при­ез­жа­ла Да­вы­до­ва в се­ло Ива­нов­ское?

— За­чем при­ез­жа­ла Да­вы­до­ва в се­ло Ива­нов­ское, я не знаю. Мо­гу ска­зать толь­ко, что она за­хо­ди­ла несколь­ко раз в цер­ковь, где я с ней по­зна­ко­мил­ся.

— Вы бы­ва­ли на квар­ти­ре Да­вы­до­вой в Москве?

— Да, у Да­вы­до­вой я бы­вал ра­за два-три. К Да­вы­до­вой я за­хо­дил по­то­му, что ее отец порт­ной и он мне пе­ре­де­лы­вал паль­то.

— А Соль­ди­ну вы зна­ли?

— Да, Ев­ге­нию Алек­се­ев­ну Соль­ди­ну я знаю.

— При ка­ких об­сто­я­тель­ствах вы по­зна­ко­ми­лись с Соль­ди­ной?

— С Соль­ди­ной я по­зна­ко­мил­ся в 1938 или 1939 го­ду в се­ле Ива­нов­ском, ку­да она при­е­ха­ла к зна­ко­мо­му свя­щен­ни­ку, но, узнав, что этот свя­щен­ник уже в церк­ви не слу­жит, об­ра­ти­лась ко мне с прось­бой от­слу­жить па­ни­хи­ду по умер­ше­му от­цу. На этой поч­ве у ме­ня и воз­ник­ло зна­ком­ство с Соль­ди­ной.

— Вы в Москве бы­ва­ли у Соль­ди­ной?

— Да, к Соль­ди­ной на квар­ти­ру я за­хо­дил несколь­ко раз.

— За­чем?

— При­ез­жая в Моск­ву за про­дук­та­ми, я ино­гда за­хо­дил к Соль­ди­ной от­дох­нуть, по­пить чаю.

— Да­вы­до­ва с Соль­ди­ной зна­ко­мы?

— Да, зна­ко­мы.

—Они при­ез­жа­ли к вам в се­ло Ива­нов­ское вме­сте?

— Не пом­ню.

— А как ча­сто ез­ди­ли Да­вы­до­ва и Соль­ди­на в се­ло Ива­нов­ское?

— Как Да­вы­до­ва, так и Соль­ди­на при­ез­жа­ли в се­ло Ива­нов­ское два-три ра­за.

— За­чем?

—Да­вы­до­ва и Соль­ди­на при­ез­жа­ли мо­лить­ся, дру­гих при­чин я не знаю.

— На ка­ком рас­сто­я­нии на­хо­дит­ся се­ло Ива­нов­ское от Моск­вы?

— От Моск­вы до Во­ло­ко­лам­ска сто два­дцать ки­ло­мет­ров и от Во­ло­ко­лам­ска до се­ла Ива­нов­ско­го ки­ло­мет­ров пять.

— Так ка­кой же смысл ехать мо­лить­ся за сот­ни ки­ло­мет­ров, ко­гда и в Москве есть до­ста­точ­ное ко­ли­че­ство церк­вей?

— Я лич­но ду­маю, что в си­лу боль­шой за­груз­ки мос­ков­ских свя­щен­ни­ков они не мог­ли уде­лять каж­до­му до­ста­точ­но вре­ме­ни, а у ме­ня они мог­ли от­слу­жить па­ни­хи­ду и дру­гие ре­ли­ги­оз­ные об­ря­ды. — Бы­вая на квар­ти­рах Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной, ко­го вы там встре­ча­ли?

— Не пом­ню, чтобы ко­го-ни­будь встре­чал.

— Вы го­во­ри­те неправ­ду. След­ствию из­вест­но, что, бы­вая на квар­ти­рах Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной, вы там встре­ча­лись с дру­ги­ми ли­ца­ми и про­во­ди­ли с ни­ми контр­ре­во­лю­ци­он­ные со­ве­ща­ния. Те­перь вспом­ни­ли?

— Я утвер­ждаю, что ни­ка­ких контр­ре­во­лю­ци­он­ных со­ве­ща­ний я на квар­ти­рах Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной не про­во­дил. Что же ка­са­ет­ся встреч с дру­ги­ми ли­ца­ми на ука­зан­ных квар­ти­рах, то я та­ких слу­ча­ев не пом­ню.

— След­ствие ре­ко­мен­ду­ет вам «вспом­нить», с кем вы встре­ча­лись на квар­ти­рах Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной.

— Я не пом­ню, чтобы на квар­ти­рах Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной бы­ли по­сто­рон­ние ли­ца.

— Вы на­ме­рен­но скры­ва­е­те лиц, с ко­то­ры­ми встре­ча­лись у Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной, по­то­му что свя­за­ны с ни­ми по контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти. Так ведь?

— Нет, не так. Ни­ко­го я не скры­ваю. Я про­сто не пом­ню, встре­чал­ся ли с кем-ли­бо на квар­ти­рах Да­вы­до­вой и Соль­ди­ной, так как не при­да­вал это­му ни­ка­ко­го зна­че­ния.

— Ко­гда вы офи­ци­аль­но оста­лись без ме­ста?

— В де­каб­ре 1940 го­да мне вы­да­ли но­вый пас­порт с за­пре­ще­ни­ем про­жи­вать в пре­де­лах Мос­ков­ской об­ла­сти, та­ким об­ра­зом, я дол­жен был вы­ехать из се­ла Яз­ви­ще, где я был свя­щен­ни­ком.

— С де­каб­ря 1940 го­да по день ва­ше­го аре­ста чем вы за­ни­ма­лись?

— Через сво­их зна­ко­мых, про­жи­вав­ших в Москве, а так­же через свою сест­ру я по­лу­чал ра­бо­ту по гра­фи­ке, ре­ту­ши­ров­ке порт­ре­тов и то­му по­доб­но­му, этим и за­ни­мал­ся.

— А цер­ков­ной де­я­тель­но­стью вы в этот пе­ри­од за­ни­ма­лись?

— Нет, не за­ни­мал­ся.

— Зна­чит, вы утвер­жда­е­те, что с де­каб­ря 1940 го­да по день ва­ше­го аре­ста за­ни­ма­лись ху­до­же­ствен­ной ра­бо­той, ко­то­рую по­лу­ча­ли через сво­их зна­ко­мых?

— Да, это имен­но так.

— На­зо­ви­те ва­ших зна­ко­мых, ко­то­рые да­ва­ли вам ху­до­же­ствен­ную ра­бо­ту.

«На этот во­прос об­ви­ня­е­мый дал столь контр­ре­во­лю­ци­он­ный от­вет, что я его не за­пи­сал», — на­пи­сал в про­то­ко­ле сле­до­ва­тель и про­дол­жил до­прос.

— Вы от­ка­зы­ва­е­тесь на­звать сво­их зна­ко­мых, ко­то­рые вам яко­бы да­ва­ли ху­до­же­ствен­ную ра­бо­ту, по­то­му что та­ких зна­ко­мых не су­ще­ству­ет в при­ро­де.

— Нет, та­кие зна­ко­мые есть, но го­во­рить о них я не мо­гу.

— Вы бы­ли зна­ко­мы с Гро­ше­вой?

— Боль­ше ни­ка­ких сво­их зна­ко­мых я след­ствию на­зы­вать не бу­ду, по­то­му что они зна­ли, что я яв­ля­юсь свя­щен­ни­ком и что мне был за­пре­щен въезд в Моск­ву, а они, зная об этом, тем не ме­нее ме­ня при­ни­ма­ли и да­ва­ли мне воз­мож­ность но­че­вать. Я пре­крас­но по­ни­маю, что их за это мо­гут при­влечь к от­вет­ствен­но­сти, и по­это­му фа­ми­лии их на­звать от­ка­зы­ва­юсь. Но од­новре­мен­но с этим я утвер­ждаю, что ни­ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­стью я с ни­ми свя­зан не был.

В те­че­ние ме­ся­ца шли до­про­сы, и 9 но­яб­ря 1941 го­да был со­став­лен оче­ред­ной про­то­кол.

— Вы на­ме­ре­ны рас­ска­зы­вать о сво­ей ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти?

— У ме­ня ни­ка­кой ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти не бы­ло, и по­это­му мне нече­го рас­ска­зы­вать.

— Вы на­ме­ре­ны на­звать сво­их со­участ­ни­ков по ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти?

— У ме­ня не бы­ло ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти, и по­это­му со­участ­ни­ков ни­ка­ких нет.

— В 1933 го­ду, ко­гда вас аре­сто­ва­ли в пер­вый раз, вы на след­ствии на­зва­ли сво­их со­участ­ни­ков?

— Мне то­гда та­ко­го во­про­са не ста­ви­ли.

— Хо­ро­шо. То­гда на­зо­ви­те их сей­час.

— Так как ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­стью я не за­ни­мал­ся, по­это­му и ни­ка­ких со­участ­ни­ков у ме­ня не бы­ло.

— Вы как и в 1933 го­ду, так и сей­час пы­та­е­тесь скрыть сво­их со­участ­ни­ков по контр­ре­во­лю­ци­он­ной де­я­тель­но­сти. Еще раз пред­ла­га­ем на­звать та­ко­вых.

— Боль­ше ни­че­го по­ка­зать не мо­гу.

— След­ствию из­вест­но, что од­ним из ви­дов ва­шей контр­ре­во­лю­ци­он­ной ра­бо­ты бы­ла аги­та­ция про­тив служ­бы в Крас­ной ар­мии.

— Я это от­ри­цаю. Ни­ко­гда та­кой аги­та­ции не про­во­дил.

— Вы долж­ны бы­ли явить­ся в при­зыв­ной пункт, ко­гда фа­шист­ская Гер­ма­ния на­па­ла на Со­вет­ский Со­юз?

— Так как мой год под­ле­жал при­зы­ву, то в во­ен­ко­мат я дол­жен был явить­ся.

— По­че­му же вы вы­еха­ли с ме­ста при­зы­ва?

— С ме­ста при­зы­ва я вы­ехал по­то­му, что же­лал спра­вить свои хри­сти­ан­ские об­ря­ды, а имен­но ис­по­ве­дать­ся и при­ча­стить­ся.

— Ну, а по­том по­че­му не яви­лись на ме­сто при­зы­ва?

— По­то­му что не да­ва­ли би­ле­тов из Моск­вы до За­ви­до­ва.

— Сколь­ко ки­ло­мет­ров до За­ви­до­ва?

— От Моск­вы до За­ви­до­ва сто два­дцать ки­ло­мет­ров.

— По­че­му же вы не по­шли пеш­ком?

— Мне и в го­ло­ву это­го не при­шло.

— А по­че­му же вы не об­ра­ти­лись в пер­вый по­пав­ший­ся во­ен­ко­мат, чтобы он вам по­мог вы­ехать к ме­сту при­зы­ва?

— Я бо­ял­ся ид­ти в во­ен­ко­мат, по­то­му что не имел пра­ва про­жи­вать в Москве и Мос­ков­ской об­ла­сти.

— Вы чи­та­ли воз­зва­ние Мос­ков­ско­го мит­ро­по­ли­та Сер­гия, в ко­то­ром он при­зы­вал ве­ру­ю­щих ид­ти слу­жить в Крас­ную ар­мию?

— Да, та­кое воз­зва­ние я чи­тал.

— Зна­чит, по за­ко­ну вы долж­ны бы­ли явить­ся на при­зыв­ной пункт, плюс к это­му же вас при­зы­ва­ла и цер­ковь, и все-та­ки вы не яви­лись.

— Да, не явил­ся и в этом при­знаю се­бя ви­нов­ным.

— По­че­му же все-та­ки вы не яви­лись?

— На при­зыв­ной пункт я не явил­ся по при­чи­нам, из­ло­жен­ным вы­ше.

— Ва­ши до­во­ды неяв­ки в во­ен­ко­мат для при­зы­ва слиш­ком неубе­ди­тель­ны. Вы не яви­лись на при­зыв, по­то­му что, яв­ля­ясь вра­гом, не хо­те­ли за­щи­щать Со­вет­ский Со­юз, так ведь?

— Нет, это не так. Спра­вив свои хри­сти­ан­ские об­ря­ды, я го­тов был явить­ся на при­зыв, но не смог, так как не мог до­стать би­ле­та для про­ез­да к ме­сту при­зы­ва.

След­ствие по де­лу иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра про­дол­жа­лось око­ло двух лет. К фев­ра­лю 1943 го­да бла­го­да­ря его стой­кой по­зи­ции бы­ли осво­бож­де­ны все, кто при­вле­кал­ся по де­лу вме­сте с ним и у ко­го он оста­нав­ли­вал­ся, бы­вая в Москве, и на­чаль­ство НКВД, озна­ко­мив­шись с ма­те­ри­а­ла­ми де­ла, пред­ло­жи­ло на­чать но­вое след­ствие — на этот раз по об­ви­не­нию в де­зер­тир­стве.

3 фев­ра­ля 1943 го­да сле­до­ва­тель вы­звал иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра на оче­ред­ной до­прос.

— Вам предъ­яв­ля­ет­ся до­пол­ни­тель­ное об­ви­не­ние в том, что вы с це­лью укло­не­ния от при­зы­ва в Крас­ную ар­мию по мо­би­ли­за­ции про­жи­ва­ли на неле­галь­ном по­ло­же­нии, то есть со­вер­ши­ли пре­ступ­ле­ние, преду­смот­рен­ное ста­тьей 193-й пункт 10 «а» УК РСФСР. При­зна­е­те ли се­бя ви­нов­ным в этом?

— Ви­нов­ным я се­бя в укло­не­нии от при­зы­ва в Крас­ную ар­мию не при­знаю. Мо­гу при­знать се­бя ви­нов­ным толь­ко в том, что я в пе­ри­од мо­би­ли­за­ции без раз­ре­ше­ния За­ви­дов­ско­го рай­во­ен­ко­ма­та, в ко­то­ром со­сто­ял на уче­те, вы­ез­жал к сест­ре, чтобы по­ви­дать­ся, зная о том, что мой год при­зыв­ной и я мо­гу быть при­зван в Крас­ную ар­мию. У сест­ры я рас­счи­ты­вал про­быть дня два, а по­том воз­вра­тить­ся об­рат­но к ме­сту, где со­сто­ял на во­ин­ском уче­те. Вви­ду то­го, что би­ле­та для про­ез­да я до­стать не смог, не смог и вы­ехать на ме­сто жи­тель­ства. В ре­зуль­та­те че­го я про­жил у сест­ры на стан­ции Вост­ря­ко­во дней семь или во­семь, где и был аре­сто­ван.

— Ваш от­вет неубе­ди­тель­ный, ста­ра­е­тесь скрыть от след­ствия дей­стви­тель­ность! На­ме­ре­ны ли вы да­вать прав­ди­вые по­ка­за­ния по по­во­ду укло­не­ния от при­зы­ва в Крас­ную ар­мию, так как к сест­ре вы по­еха­ли не с це­лью по­ви­дать­ся, а с це­лью укло­нить­ся от при­зы­ва в Крас­ную ар­мию. Так ли это?

— Укло­нить­ся от при­зы­ва в Крас­ную ар­мию я це­ли не имел, а к сест­ре ез­дил, чтобы по­ви­дать­ся, где и за­дер­жал­ся вви­ду то­го, что не мог до­стать би­лет для про­ез­да. А по­то­му по­вто­ряю, что ви­нов­ным се­бя в предъ­яв­лен­ном об­ви­не­нии в укло­не­нии от при­зы­ва в Крас­ную ар­мию по мо­би­ли­за­ции не при­знаю.

В на­ча­ле июня 1943 го­да след­ствие бы­ло за­кон­че­но и со­став­ле­но за­клю­че­ние, в со­от­вет­ствии с ко­то­рым отец Фе­о­дор об­ви­нял­ся в том, что «вел ан­ти­со­вет­скую аги­та­цию и укло­нил­ся от служ­бы в Крас­ной ар­мии... ви­нов­ным се­бя не при­знал. Изоб­ли­ча­ет­ся спе­ци­аль­ны­ми ма­те­ри­а­ла­ми». Сле­до­ва­те­ли пред­по­ла­га­ли при­го­во­рить иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра к пя­ти го­дам ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вых ла­ге­рей. Но ко­гда до­ку­мен­ты по­сту­пи­ли на за­клю­че­ние ру­ко­вод­ства НКВД и про­ку­ра­ту­ры, мне­ния раз­де­ли­лись, про­ку­рор пред­ло­жил огра­ни­чить на­ка­за­ние пя­тью го­да­ми ссыл­ки. 26 июня Осо­бое Со­ве­ща­ние при НКВД по­ста­но­ви­ло при­го­во­рить иеро­мо­на­ха Фе­о­до­ра к пя­ти го­дам ссыл­ки в Крас­но­яр­ский край. По­сле при­го­во­ра свя­щен­ни­ка пе­ре­ве­ли из Са­ра­тов­ской тюрь­мы № 1 в го­род Ба­ла­шов Са­ра­тов­ской об­ла­сти в тюрь­му № 3. Су­ро­вые усло­вия дли­тель­но­го тю­рем­но­го за­клю­че­ния и пыт­ки со­кру­ши­ли здо­ро­вье свя­щен­ни­ка. Иеро­мо­нах Фе­о­дор (Бо­го­яв­лен­ский) скон­чал­ся в тюрь­ме в го­ро­де Ба­ла­шо­ве 19 июля 1943 го­да и был по­гре­бен в без­вест­ной мо­ги­ле.

При­чис­лен к ли­ку свя­тых Но­во­му­че­ни­ков и Ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских на Юби­лей­ном Ар­хи­ерей­ском Со­бо­ре Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви в ав­гу­сте 2000 го­да для об­ще­цер­ков­но­го по­чи­та­ния.


Игу­мен Да­мас­кин. "Му­че­ни­ки, ис­по­вед­ни­ки и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви XX сто­ле­тия". Тверь, Из­да­тель­ство "Бу­лат", т.1 1992, т.2 1996, т.3 1999, т.4 2000, т.5 2001.

Богослужения

Служба преподобномученику Феодору (Богоявленскому)

НА ВЕЛИЦЕЙ ВЕЧЕРНИ

На Господи воззвах: глас 5. Подобен Радуйся:

Ра́дуйся Фео́доре, / о́тче наш пречестны́й, / претерпе́вый за Христа́ му́ки многоразли́чныя, / и победи́вый врага́ лука́вство кро́тостию. // Моли́ Христа́ Бо́га о почита́ющих па́мять твою́.

Ра́дуйся, пое́м тебе́ о́тче Фео́доре, / в побе́дныя ри́зы ви́дяще тя облече́нна, / во Ца́рствии Бо́жии лику́юща. // Моли́ побе́ду Даю́щаго о е́же спасти́ся нам.

Ра́дуйся, побе́ду над супоста́том одержа́вый, / ра́дуйся, в ли́це му́чеников ны́не торжеству́ющий, / жи́зни ве́чныя насле́дниче пра́ведный, / твою́ па́мять ны́не пра́зднующе, // мо́лимся поми́ловатися душа́м на́шим.

Слава, глас 6:

О́тче священному́чениче Фео́доре, / собра́вшеся во святе́м хра́ме твое́м, / и твою́ па́мять велегла́сно торжеству́юще, / твои́м по́двигом дивя́щеся, / хвалу́ тебе́ увенча́вшему по си́ле прино́сим, / и тебе́ сла́вяще мо́лим: // не оста́ви в моли́твах па́ству твою́.

На стиховне стихиры, глас 5:

О предо́брый наш па́стырю, / и пресла́вный Христо́в му́чениче, / ве́ры христиа́нския похвало́ и утвержде́ние, / Ца́рствия Небе́снаго пра́ведный насле́дниче, / ны́не ра́дуйся пое́м ти, // почита́юще па́мять твою́.

Стих: Честна́ пред Го́сподем / смерть преподо́бных Его́.

Христо́в во́ине добропобе́дный, / на брань с супоста́том от ми́ра прише́дый, / и по́двигом до́брым себе́ предочи́стивый, / и зе́млю кро́вию свое́ю обагри́вый, // ны́не лику́я моли́ Бо́га о нас.

Стих: Свяще́нницы Твои́ облеку́тся в пра́вду, / и преподо́бнии Твои́ возра́дуются.

За Христа́ му́ки претерпе́л еси́, / кро́вию свое́ю Це́рковь утверди́л еси́, / вене́ц Ца́рства себе́ стяжа́в, / насле́дник живота́ ве́чнаго яви́лся еси́, // моли́ся бы́ти нам в невече́рнем дни Ца́рствия Христо́ва.

Слава, глас 5. Подобен Радуйся:

Ра́дуйся, священному́чениче, / венце́м побе́дным увенча́нный, / сораспе́нся бо Христу́ совоскре́сл еси́ Ему́, / те́мже в ве́чней сла́ве предстои́ши. // Моли́ Жизнода́вца и о нас гре́шных.

И ныне, Богородичен, глас 5:

Обра́дованная, хода́тайствуй Твои́ми моли́твами, / и испроси́ душа́м на́шим мно́жество щедро́т, // и очище́ние мно́гих прегреше́ний, мо́лимся.

Тропарь, глас 3:

Це́ркве Ру́сския сто́лпе непоколеби́мый / благоче́стия пра́вило, / жития́ ева́нгельского о́бразе, / преподобному́чениче Фео́доре, / Христа́ ра́ди пострада́вый да́же до кро́ве, / Его́же моли́ усе́рдно, / я́ко Нача́льника и Соверши́теля спасе́ния, / Русь Святу́ю утверди́ти в правосла́вии // до сконча́ния ве́ка.

Величание:

Велича́ем тя, / преподобному́чениче Фео́доре, / и чтим по́двиги и страда́ния твоя́, / ты бо мо́лиши о нас // Христа́ Бо́га на́шего.

Псалом избранный:

Кре́пость моя́ и пе́ние мое́ Госпо́дь, и бысть мне во спасе́ние.

Отступи́те от мене́ вси де́лающии беззако́ние, я́ко услы́ша Госпо́дь глас пла́ча моего́.

По́мощь моя́ от Бо́га, спаса́ющаго пра́выя се́рдцем.

По 50-м псалме стихира, глас 6:

Егда́ в же́ртву живу́ю / Го́споду себе́ самаго́ прине́сл еси́, / преподобному́чениче Фео́доре, / отверзо́шася ти врата́ пра́вды, / и ны́не, вшед в Ца́рство Небе́сное, / престо́лу Бо́га Жива́го предстои́ши, // хвалу́ Ему́ с ли́ки новому́ченик земли́ Ру́сския возсыла́я.

Канон, глас 6

Песнь 1

Библейский стих: Господеви поем, славно бо прославися.

Ирмос: Я́ко по су́ху, пешеше́ствовав Изра́иль / по бе́здне стопа́ми, / гони́теля фарао́на / ви́дя потопля́ема, // Бо́гу побе́дную песнь пои́м, вопия́ше.

Го́спода возлюби́л еси́ те́пле о́тче Фео́доре, и к Тому́ прите́кл еси́, вся мирска́я нивочто́же вмени́вый и в пусты́ню ду́хом удали́выйся, те́мже врага́ воста́ния до́блестно сокруши́л еси́.

Искуша́емь врага́ зло́бою о́тче Фео́доре, тяготу́ зло́бы челове́ческия чрез все житие́ Твое́ проне́сл еси́. В любви́ же Госпо́дней кре́пость обрета́я, вся претерпе́л еси́ я́ко во́ин Христо́в добропобе́дный, зло́бу челове́ческу любо́вию Бо́жиею победи́л еси́.

Слава: Ве́лий еси́ Го́споди, и ди́вен во святы́х Свои́х! Взыва́ем ны́не, бра́тие, па́мять му́ченика Христо́ва Фео́дора пра́зднующе, зря́ще того́ в побе́дный вене́ц облече́на и врага́ победи́вша.

И ныне: Ра́дуйся, Одиги́трие, со стра́хом ти вопию́щих ра́дости сподо́би, Ма́ти су́щия Ра́дости, избавля́ющи скорбе́й вся́ческих, и всех поми́луй, к Тебе́ прибега́ющих.

Песнь 3

Библейский стих: Свят еси Господи, и Тя поет дух мой.

Ирмос: Несть свят, / я́коже Ты, Го́споди, Бо́же мой, / вознесы́й рог ве́рных Твои́х, Бла́же, / и утверди́вый нас на ка́мени // испове́дания Твоего́.

Ра́дуйся, ра́дуйся, Христо́в му́чениче, ра́дуйся па́стырю ста́да Христо́ва предо́брый, лику́й на Го́спода упова́вый и тем не посрами́выйся. Ра́дуйся, доброхва́льне Фео́доре.

Челове́цы на Го́спода и Це́рковь Его́ враждова́ху иногда́, и ты от тех претерпе́л еси́ му́ки многоразли́чныя, Фео́доре, на Спа́са твоего́ Го́спода упова́я, не посрами́лся еси́, но низложи́л еси́ врага́ зло́бу, блаже́нне.

Слава: Лику́еши ны́не в небе́сных оби́телех веселя́ся, на Бо́га бо изря́дным упова́нием сла́дость живота́ ве́чнаго стяжа́л еси́ и со́нму святы́х Христо́вых сопричи́слен еси́.

И ныне: Злату́ю Тя Ста́мну и Све́щник, и Жезл и Трапе́зу, Чи́стая, призыва́ем, Одиги́трие, и глас, е́же ра́дуйся, Тебе́ при́сно привноша́ем, с си́ми же имены́.

Песнь 4

Библейский стих: Слава силе Твоей Господи.

Ирмос: Христо́с моя́ си́ла, / Бог и Госпо́дь, / честна́я Це́рковь / боголе́пно пое́т, взыва́ющи / от смы́сла чи́ста, о Го́споде пра́зднующи.

Не убоя́лся еси́ убива́ющих те́ло, ду́шу же уби́ти не могу́щих, но попече́ние име́л еси́ о духо́внем житии́ твое́м, усе́рдно Го́споду послужи́л еси́ и стра́хом Бо́жиим страхова́ния жите́йская препобеди́л еси́.

Егда́ приийдет Госпо́дь Судия́ Пра́ведный коему́ждо по дело́м его́ возда́ти, моли́ся за окая́нных и гре́шных челове́ков, му́чениче о́тче наш Фео́доре, да поми́лует нас Госпо́дь.

Слава: Пока́йтеся – вопия́л еси́, предо́брый наш па́стырю, о мучи́телех твои́х милосе́рдуя и спасе́ния им ища́, ти́и же кре́пости ве́ры твоея́ боя́хуся, а́ще и уму́чен от них был еси́, но не посрами́лся еси́, ти́и же поги́бель себе́ угото́виша.

И ныне: Ра́дуйся, Ея́же вели́чия вся тварь сла́вити у́бо спеши́т по достоя́нию, но не возмога́ет, Одиги́трие, и сего́ ра́ди зове́т Ти: ра́дуйся, Влады́чице, Боговмести́мое Жили́ще.

Песнь 5

Библейский стих: Господи Боже наш, мир даждь нам.

Ирмос: Бо́жиим све́том Твои́м, Бла́же, / у́треннюющих Ти ду́ши любо́вию озари́, молю́ся, / Тя ве́дети, Сло́ве Бо́жий, / и́стиннаго Бо́га, // от мра́ка грехо́внаго взыва́юща.

Во оби́тели небе́сныя ду́хом устреми́лся еси́, о́тче Фео́доре, та́же Го́споду усе́рдно порабо́тав, живо́т ве́чный и блаже́нный унасле́довал еси́. Сего́ ра́ди и мы тебе́ взыва́ем: моли́твенниче наш и па́стырю, не преста́й хода́тайствующи за нас.

Сла́дость живота́ ве́чнующаго в Бо́зе еще́ в земно́м житии́ твое́м вкуси́л еси́, му́чениче, те́мже вся до́блестно претерпе́л еси́. Лику́й ны́не во оби́телех ра́йских, вы́ну пред лице́м Бо́жиим веселя́ся.

Слава: О Па́сха ве́лия и та́инственная, Христе́, живо́т и Ца́рствие ве́рным да́рующий и побе́дою му́ченики Своя́ венча́ющий! Сподо́би и нас ра́дости живота́ небе́снаго наслади́тися.

И ныне: Ра́дость неоску́дную Тя разсмотря́юще я́ко мо́ре, Отрокови́це, Одиги́трие Деви́це, ра́дующеся вси, ра́дуйся, вопие́м Ти: и пою́ще, Боже́ственных даро́в неви́димо при́сно от Тебе́ ожида́юще.

Песнь 6

Библейский стих: Яко пророка Иону спаси нас, Господи.

Ирмос: Жите́йское мо́ре, / воздвиза́емое зря / напа́стей бу́рею, / к ти́хому приста́нищу Твоему́ прите́к, вопию́ Ти: / возведи́ от тли живо́т мой, // Многоми́лостиве.

Страда́ния и му́ки многоразли́чныя чрез все житие́ твое́ проне́сл еси́, блаже́нне Фео́доре: скита́ния, поруга́ния, лише́ния, к сим же и зло́бу челове́ческу и клевету́, на тя возводи́мую, но не оста́вил еси́ любве́ Христо́вы.

Искуша́емь быв от врага́, ско́рби и искуше́ния терпе́л еси́, боговенча́нне Фео́доре. И вся прило́ги лука́выя претерпева́л еси́ на Бо́га Спа́са твоего́ упова́нием неукло́нным, те́мже и спа́слся еси́.

Слава: Хотя́ от спасе́ния тя отреши́ти диа́вол искуша́ше тя, доброхва́льне Фео́доре, но посра́млен и низложе́н от тебе́ оты́де, упова́нием бо на Бо́га вся претерпе́л еси́.

И ныне: Зла́та вся́каго блиста́ема, и у́тра со́лнечнаго светле́йши, Жили́ще Христо́во, ра́дуйся, Одиги́трие, ра́дуйся, Дев1це, ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.

Кондак, глас 3:

Ми́рскаго мяте́жа удали́выйся, / до́бре Бо́гу послужи́л еси́, / во дни же гоне́ний на Це́рковь Ру́сскую / кровь Твою́ за Христа́ пролия́л еси́ / и страда́ньми твои́ми зе́млю на́шу обагри́л еси́. / Те́мже моли́ся преподобному́чениче Фео́доре, / сохрани́тися ей в правосла́вии и благоче́стии // до сконча́ния ве́ка.

Песнь 7

Библейский стих: Отец и наш Боже, благословен еси.

Ирмос: Росода́тельну убо пещь / соде́ла а́нгел / преподо́бным отроко́м, / халде́и же опаля́ющее / веле́ние Бо́жие, / мучи́теля увеща́ вопи́ти: // благослове́н еси́, Бо́же оте́ц на́ших.

Пра́ведный гнев от наро́да Своего́ отврати́ти Го́спода моли́, Фео́доре я́ко Ми́лостиваго и Пра́веднаго, но от вся́каго зла да сохрани́мся твои́ми моли́твами и Бо́га всех ми́лующаго заступле́нием.

От богобо́рцев претерпе́л еси́ му́ки многочи́сленныя, Фео́доре, но в Го́споде имы́й утвержде́ние, я́ко о́троцы в пещи́ неопаля́еми, ско́рби претерпева́я спа́слся еси́ от сме́рти, живо́т стяжа́в ве́чный.

Слава: Да восхва́лят небеса́ и земля́ Го́спода, отце́в Бо́га препросла́вленнаго, и мы да поклони́мся Тому́ и воспое́м: благослове́н еси́ во хра́ме сла́вы Твоея́ Го́споди.

И ныне: Ра́дуйся, ра́дуйся, корабле́м Одиги́трие, ну́ждно пла́вающим, избавля́ющи ве́рных, и всем избавле́ние от вся́кия ско́рби, и неду́ги пестро́тныя и ме́дленныя разреша́ющи вско́ре.

Песнь 8

Библейский стих: Господа пойте дела, и превозносите во вся веки.

Ирмос: Из пла́мене преподо́бным ро́су источи́л еси́ / и пра́веднаго же́ртву водо́ю попали́л еси́: / вся бо твори́ши, Христе́, то́кмо е́же хоте́ти. / Тя превозно́сим во вся ве́ки.

Благослови́те вси а́нгели Го́спода, я́ко Творца́ и Вседержи́теля Кре́пкаго. Да восхва́лится Госпо́дь ди́вный в де́лех Свои́х. Вся дела́ Госпо́дня Того́ по́йте и превозноси́те во ве́ки.

Госпо́дним чудесе́м дивя́щеся, Тому́ сла́ву вы́ну возсыла́л еси́, Фео́доре о́тче наш, и нас ны́не сподо́би пе́ти неосужде́нно: вся дела́ Го́спода по́йте и превозноси́те Его́ во ве́ки.

Слава: Благослови́м, челове́цы, Го́спода, Того́ си́ле дивя́щеся, Сей бо спаса́ет ве́рных Свои́х и посрамля́ет вражду́ющих Нань, и я́ко Бог Всемоги́й вся стро́ит ко спасе́нию, Того́ дела́ по́йте и превозноси́те во ве́ки.

И ныне: Ра́дуйся, жен всех сла́во, хра́ме преосвяще́нный Бо́га на́шего. Ра́дуйся, Одиги́трие. Ра́дуйся, Душеспаси́тельная всей вселе́нней. Ра́дуйся, покрыва́ющий о́блаче, небе́с ши́ршая. Ра́дуйся, Мирополо́жнице, Боже́ственнаго ми́ра полна́.

Песнь 9

Библейский стих: Богородицу в песнех величаем.

Ирмос: Бо́га / челове́ком невозмо́жно ви́дети, / на Него́же не сме́ют чи́ни а́нгельстии взира́ти: / Тобо́ю же, Всечи́стая, яви́ся челове́ком / Сло́во воплоще́нно, / Его́же велича́юще, // с небе́сными во́и Тя ублажа́ем.

Вла́сти богобо́рныя я́ко И́род окая́нный спасе́ние ве́рных зря́ гне́вом распыха́шеся, и отроко́в Госпо́дних избива́ше, но посрамили́ся есте́, си́льнии, со престо́л низложе́ннии, смире́ннии же ны́не ко престо́лу Царя́ вознесо́шася.

Смире́нием свои́м от Го́спода ми́лостыню стяжа́вый, о́тче Фео́доре, ны́не венце́м живота́ венча́лся еси́, те́мже ра́дуешися ны́не в Бо́зе спасе́ние обреты́й и за ны непреста́нно мо́лишися.

Слава: Не оста́ви в моли́твах па́ству твою́, ди́вный му́чениче, преподо́бне о́тче, ско́рый моли́твенниче. Твоему́ при́сному заступле́нию за ны пред Го́сподем дивя́щеся, Тому́ хвалу́ по си́ле прино́сим и тебе́ велича́ем, и мо́лим: не оста́ви нас, моли́твенниче и па́стырю наш.

И ныне: Ле́то живота́ на́шего про́чее сохрани́ неврежде́нно поможе́нием Твои́м, Де́во Отрокови́це, и сподо́би коне́ц благи́й получи́ти нам, воспева́ющим Тя и взыва́ющим: ра́дуйся, Всеблаже́нная, Богоро́дице Чи́стая, Одиги́трие.

На хвалитех стихиры: глас 8. Подобен О преславнаго чудесе:

О пресла́внаго чудесе́! / Красу́ется ны́не Це́рковь Ру́сская, / кровь святы́х му́ченик иму́щи кре́пкое утвержде́ние. / И це́ркви Бо́жии со́нму но́вых росси́йстих му́ченик равночи́сленнии / свет ми́ру Христо́вы ве́ры вы́ну явля́ют. / Те́мже днесь воспои́м до́браго Христо́ва му́ченика, / па́мять его́ све́тло торжеству́юще, // добропобе́днаго Фео́дора.

Слава, глас и подобен тойже:

О пресла́внаго чудесе́! / Воспои́м днесь Христа́ Бо́га бра́тие, / во хра́ме ди́внаго Фео́дора соше́дшеся, / того́ бо и́мамы ве́рнаго наста́вника, / и па́стыря до́браго, и любве́ учи́теля, / и кре́пкаго Бо́жия служи́теля. / Сей бо есть вои́стинну дар Боже́ственный, / Вла́дыкою всех нам ту́не дарова́нный. // Того́ восхва́лим.

Случайный тест