Детям о вере

Детям о вере

(13 голосов4.7 из 5)

Душе­по­лез­ное чте­ние для детей. Рас­сказы педа­гога Бориса Ганаго.

 

 

Прозрение

В одной мос­ков­ской школе пере­стал ходить на заня­тия маль­чик. Неделю не ходит, две…
Теле­фона у Лёвы не было, и одно­класс­ники, по совету учи­тель­ницы, решили схо­дить к нему домой.
Дверь открыла Левина мама. Лицо у неё было очень грустное.
Ребята поздо­ро­ва­лись и робко спросили;
— Почему Лёва не ходит в школу? Мама печально ответила:
— Он больше не будет учиться с вами. Ему сде­лали опе­ра­цию. Неудачно. Лёва ослеп и сам ходить не может…
Ребята помол­чали, пере­гля­ну­лись, и тут кто-то из них предложил:
— А мы его по оче­реди в школу водить будем.
— И домой провожать.
— И уроки помо­жем делать, — пере­би­вая друг друга, заще­бе­тали одноклассники.
У мамы на глаза навер­ну­лись слёзы. Она про­вела дру­зей в ком­нату. Немного погодя, ощу­пы­вая путь рукой, к ним вышел Лёва с повяз­кой на глазах.
Ребята замерли. Только теперь они по-насто­я­щему поняли, какое несча­стье про­изо­шло с их дру­гом. Лёва с тру­дом сказал:
— Здравствуйте.
И тут со всех сто­рон посыпалось:
— Я зав­тра зайду за тобой и про­вожу в школу.
— А я рас­скажу, что мы про­хо­дили по алгебре.
— А я по истории.
Лёва не знал, кого слу­шать, и только рас­те­рянно кивал голо­вой. По лицу мамы гра­дом кати­лись слёзы.
После ухода ребята соста­вили план — кто когда захо­дит, кто какие пред­меты объ­яс­няет, кто будет гулять с Лёвой и водить его в школу.
В школе маль­чик, кото­рый сидел с Лёвой за одной пар­той, тихонько рас­ска­зы­вал ему во время урока то, что учи­тель пишет на доске.
А как зами­рал класс, когда Лёва отве­чал! Как все радо­ва­лись его пятёр­кам, даже больше, чем своим!
Учился Лёва пре­красно. Лучше учиться стал и весь класс. Для того, чтобы объ­яс­нить урок другу, попав­шему в беду, нужно самому его знать. И ребята ста­ра­лись. Мало того, зимой они стали водить Лёву на каток. Маль­чик очень любил клас­си­че­скую музыку, и одно­класс­ники ходили с ним на сим­фо­ни­че­ские концерты…
Школу Лёва окон­чил с золо­той меда­лью, затем посту­пил в инсти­тут. И там нашлись дру­зья, кото­рые стали его глазами.
После инсти­тута Лёва про­дол­жал учиться и, в конце кон­цов, стал все­мирно извест­ным мате­ма­ти­ком, ака­де­ми­ком Понтрягиным.
Не счесть людей, про­зрев­ших для добра.

Разве это друг?

В одной стране учё­ные создали робота, кото­рый спо­со­бен обу­чаться. Назвали его Сай­ком. Сайк может любую инфор­ма­цию запом­нить и на любой вопрос отве­тить. Ну прямо отлич­ник, только из металла и пластика.
Он и послуш­нее тебя. Ты чем взрос­лее ста­но­вишься, тем свое­воль­нее и упря­мее. А Сайк только по зало­жен­ным в него про­грам­мам дей­ствует. Даже доб­рое дело не сде­лает, если не прикажут.
Стоит сле­пой на пере­крестке и не может улицу перейти — све­то­фора не видит. Ты быстро сооб­ра­зишь, что нужно делать, правда? А у Сайка не так. Если это про­грам­мой не преду­смот­рено, будет сам, как све­то­фор, сто­ять и огонь­ками помаргивать.
Спро­сили Сайка:
— Кто твои роди­тели? Он ответил:
— У меня нет роди­те­лей. Я ком­пью­тер­ная про­грамма, а не живое существо.
— А что ты можешь?
— Я помню то, чему меня научили. Могу вос­при­ни­мать раз­лич­ную инфор­ма­цию и обра­ба­ты­вать её.
Спро­сили ком­пью­тер­ного мальчика:
— Сайк, какие у тебя задачи?
— Посто­янно накап­ли­вать зна­ния и делиться ими с людьми.
Зна­ния — это, конечно, хорошо… Да разве только в них дело? Что они без сер­деч­но­сти и доброты?
Сей­час Сайка уже мно­гому научили. Он и читать, и в шах­маты играть, и по теле­фону раз­го­ва­ри­вать умеет. Даже кажется порой, что это чело­век. Но…
Хотел бы ты такого друга? Вряд ли. Души в нём нет. Любить не может. А без любви — разве это друг?!
Да и вообще, если не любить, зачем тогда жить?

Мой гриб! Мой!

Дедушка с вну­ком пошли в лес за гри­бами. Дед — гриб­ник опыт­ный, знает лес­ные сек­реты. Ходит он хорошо, а вот наги­ба­ется с тру­дом — спина может не разо­гнуться, если резко наклониться.
Внук же юркий. Заме­тит, куда дедушка устре­мился, — и тут как тут. Пока дедушка поклон грибку сде­лает, внук уже кри­чит из-под куста:
— Мой гриб! Я нашёл!
Про­мол­чит дедушка и опять отправ­ля­ется на поиски. Только уви­дит добычу, внук опять:
— Мой гриб!
Так и вер­ну­лись домой. Вну­чек пока­зы­вает маме пол­ную кор­зинку. Та раду­ется, какой у неё гриб­ник заме­ча­тель­ный. А дедушка с пустым лукош­ком вздыхает:
— Да… Годы… Ста­ро­ват стал, ста­ро­ват… Но, может, дело совсем не в годах, да и не
в гри­бах? И что лучше — пустая кор­зина или пустая душа?

Заблудилась душа

Пла­чет малыш — поте­рял маму. Не знает ни адреса, ни фами­лии отца сво­его. Куда идти? Незна­ко­мые люди берут его за руку, ведут. Куда? Зачем? Нынче вся­кое слу­ча­ется. Потом будут объ­яв­ле­ния в газе­тах, по теле­ви­де­нию: поте­рялся маль­чик таких-то лет, одет так-то…
Заблу­ди­лись и мы. Пла­чет наша душа, бес­по­мощ­ная в неви­ди­мом мире духов. Не знает ни имени Отца сво­его Небес­ного, ни веч­ного Оте­че­ства. Не знает, зачем ей дана жизнь…

Над оврагом

Был выпуск­ной бал. Птенцы выпорх­нули из гнезда. Тай­ком выпили. Закру­жи­лась голова. И не только от вина — от пере­из­бытка сил, жела­ния полёта. А тут ещё чья-то машина с заве­дён­ным мото­ром. Хозя­ина не видно. Ну, теперь весь мир — их!

— Садись! Поехали! Ха-ха!
А бал в раз­гаре. Кто-то впер­вые шеп­чет неж­ные слова, кто-то делится меч­той… Пово­рот. Ещё поворот.
— Там же мост! Стой! Жми на тор­моза!!! Стой же, сто…
Их опла­ки­вал весь город. Засы­пал могилы цве­тами. Через день-дру­гой цветы завяли…
Кому послу­жили, сынки? Так и не взле­тели… Не свили сво­его гнезда, не вырас­тили птенцов…
Когда идёшь по мосту, жуть охва­ты­вает. Словно слы­шится чей-то стон. Овраг глу­бок. Дума­ешь о дру­гих овра­гах, невидимых.
Мотор вздор­ных жела­ний наби­рает обо­роты… Где же тор­моза? Впе­реди — про­пасть! Гос­поди, вразуми!

Улыбка

Их двери были напро­тив. Они частенько встре­ча­лись на лест­нич­ной пло­щадке. Один про­хо­дил мимо, нахму­рив лоб, и даже взгля­дом не удо­ста­и­вал соседа. Всем своим видом он гово­рил: мне не до вас. Дру­гой при­вет­ливо улы­бался. С его языка уже готовы были сорваться поже­ла­ния здо­ро­вья, но, видя холод­ную непри­ступ­ность, он опус­кал глаза, слова застре­вали в горле, а улыбка гасла.
Так про­хо­дили годы. Мель­кали дни, похо­жие один на дру­гой. Соседи ста­ри­лись. При встрече доб­ро­же­ла­тель­ный уже не ждал при­вет­ствия и лишь учтиво усту­пал дорогу. Но одна­жды в гости к нему при­е­хала внучка. Она вся све­ти­лась, будто сол­нышко сияло в её гла­зах и улыбке. Когда малышка встре­тила угрю­мого соседа, она радостно воскликнула:
— Здравствуйте!
Незна­ко­мец оста­но­вился. Этого он никак не ожи­дал. На него смот­рели синие, как васильки, глаза. В них было столько неж­но­сти и ласки, что этот суро­вый чело­век даже сму­тился. Он не умел гово­рить с сосе­дями и детьми. Он при­вык только при­ка­зы­вать. Никто не смел заго­ва­ри­вать с ним без раз­ре­ше­ния сек­ре­тарши, а тут какая-то кнопка… Про­мы­чав что-то невнят­ное, он поспе­шил к машине, кото­рая ожи­дала его у подъезда.
Когда важ­ная пер­сона усе­лась в “Мер­се­дес”, девочка пома­хала вслед рукой. Угрю­мый сосед сде­лал вид, что не заме­тил этого. Мало ли какая мелюзга мель­кает за стек­лами иномарки.
Встре­ча­лись они довольно часто. Лицо девочки каж­дый раз оза­ря­лось радост­ной улыб­кой, и от её незем­ного света у соседа ста­но­ви­лось теп­лее на душе. Ему это стало нра­виться, и одна­жды он даже кив­нул в ответ на звон­кое приветствие.
Вдруг встречи с малыш­кой пре­кра­ти­лись. Суро­вый заме­тил, что в квар­тиру напро­тив при­хо­дит врач.
При встрече доб­ро­же­ла­тель­ный всё так же учтиво про­пус­кал соседа впе­рёд, но был почему-то без внучки. И тут угрю­мый понял, что именно её улыбки, её машу­щей ручонки ему теперь и не хва­тает. На работе его по-дело­вому при­вет­ство­вали, веж­ливо улы­ба­лись, но это были совсем дру­гие улыбки.
Так и шли одно­об­раз­ные, скуч­ные дни. Одна­жды суро­вый не выдер­жал. Уви­дев соседа, он слегка при­под­нял шляпу, сдер­жанно попри­вет­ство­вал его и спросил:
— А где же ваша внучка? Что-то её давно не видно.
— Она заболела.
— Вот как?.. — его огор­че­ние было совер­шенно искренним.
Когда в сле­ду­ю­щий раз они встре­ти­лись на пло­щадке, угрю­мый, поздо­ро­вав­шись, открыл “дипло­мат”. Порыв­шись в бума­гах, он достал плитку шоко­лада и про­бор­мо­тал смущенно:
— Пере­дайте вашей девочке. Пусть поправляется.
И тороп­ливо засе­ме­нил к выходу. У дели­кат­ного увлаж­ни­лись глаза и комок под­сту­пил к горлу. Он даже не смог побла­го­да­рить, лишь поше­ве­лил губами.
После этого, встре­ча­ясь, они уже гово­рили друг другу доб­рые слова, и суро­вый спра­ши­вал, как себя чув­ствует внучка.
А когда девочка выздо­ро­вела и они встре­ти­лись, малышка бро­си­лась к соседу и обняла его. И глаза этого суро­вого чело­века увлажнились.

Птички

При­ле­тели птички, поще­бе­тали. То ли попри­вет­ство­вали, то ли намек­нули, что им чего-нибудь покле­вать хочется. А я поле­нился с постели встать и выйти на балкон.
Птички поще­бе­тали и уле­тели. Кто-то дру­гой покор­мит их, про­явит заботу, тот, у кого сердце проснулось.
Где они теперь? К кому их Бог послал? В чьё сердце они стучатся?

Крестик

В четыре года Дениска остался без матери. А про отца он вообще ничего не знал. Мать совер­шила страш­ное — убила жен­щину. Все отка­за­лись от неё и от Дениса. Чего он нави­дался в своих ски­та­ниях по дет­ским при­ю­там, вряд ли кто смо­жет рас­ска­зать. А сам маль­чик об этом вспо­ми­нать не хотел.
В конце кон­цов Дениска ока­зался во вто­ром классе школы-интер­ната. Как-то вос­пи­та­тель­ница, помо­гая ему одеться, заме­тила у него на худу­щей груди кре­стик на шнурочке.
— Кто тебе его подарил?
— Нашёл.
— А ты зна­ешь, Кто это?
— Бог.
— Зна­ешь, за что Его рас­пяли на кре­сте? Денис ничего не знал, но почему-то ему
захо­те­лось носить кре­стик у сердца.
Мать недавно выпу­стили из коло­нии, живёт неиз­вестно где, а кре­стик — здесь. Только порой при­хо­дится отда­вать: захо­те­лось его поно­сить и Диме, и Вове, и дру­гим… Как отка­жешь? Ребя­там тоже доста­лось… У Вовы мама из квар­тиры сде­лала при­тон. У Димы, хотя и был свой дом, но жил он там, как бро­шен­ный, часто голо­дал. Вот и пере­дают друг другу кре­стик по оче­реди. Согревает…

Душа-христианка

Семья была неве­ру­ю­щей. Как-то про­хо­дили они мимо храма. Зазво­нили коло­кола. Сынишка лет шести неожи­данно встал на колени прямо на улице и стал кре­ститься. Никто его этому не учил. Может, видел где? Вдруг — сам!
Окру­жа­ю­щие стали огля­ды­ваться на них. Мать возмутилась:
— Встань сей­час же! Не позорь нас! А малыш ей в ответ:
— Что ты, мама?! Это же Цер­ковь!
Но ни мать, ни отец не поняли его. Взяли маль­чика за руки и увели.
Хри­стос же гово­рил: “Пустите детей и не пре­пят­ствуйте им при­хо­дить ко Мне, ибо тако­вых есть Цар­ство Небес­ное”. Увы, роди­тели не ведали этих слов и увели мла­денца от Христа.
Неужели навсегда?

Детская исповедь

В дет­ском доме батюшка со свет­лой душой окре­стил сразу целую группу. Вос­пи­та­тель­ницу, кото­рая для детей стала крёст­ной, они стали назы­вать мамой. Группа была друж­ная. Конечно, и у них вся­кое бывало: могли и поссо­риться, и подраться. А потом опом­нятся и друг другу руки протягивают:
— Про­сти меня.
— И ты прости.
Одна­жды появился среди них новень­кий и при­нёс с собой какой-то дру­гой, недоб­рый дух.
Про­пал у одного маль­чика плеер. Кто взял? Без дока­за­тельств грешно кого-то обви­нять. Про­пал и про­пал. А тут как раз при­шло время дет­ской испо­веди, к кото­рой все давно гото­ви­лись. И вдруг этот новень­кий на испо­веди при­знался батюшке:
— Я взял!
А потом ребятам:
— Это я, я взял! Простите…
Все замерли. Маль­чик, у кото­рого плеер исчез, сказал:
— Пусть он будет твоим.
Минута была уди­ви­тель­ная. А одна девочка этому маль­чику свой плеер отдала.
Не будем назы­вать их имена. Зачем? Их знает Бог. И того, кто про­ще­ния про­сил, и тех, кто друг другу плеер передаривал.
Зачем им плеер, если они услы­шали голос Спасителя?

Спаси, Господи!

Одна­жды зимой ребят, кото­рые ловили рыбу, унесло на льдине в море. Когда стем­нело, дома спо­хва­ти­лись, что детей нет, и под­няли шум. К поис­кам под­клю­чи­лась авиа­ция. Но попро­буй, найди в тем­ноте. Лет­чик может прямо над ребя­тами про­ле­теть и не заме­тить их. Вот если бы у них фона­рик был или радио­пе­ре­дат­чик. Сиг­на­лили бы: “SOS! Спа­сите наши души…”
Был и такой слу­чай: заблу­ди­лась девушка-гео­лог. Кру­гом тайга. Куда идти — не знает.
Девушка была веру­ю­щей и стала молиться свя­тому Нико­лаю Чудо­творцу, зная, что он всем помо­гает. От всего сердца моли­лась. Вдруг видит — ста­ри­чок идёт. Под­хо­дит к ней и спрашивает:
— Куда ты, милая?
Она рас­ска­зала, что с ней слу­чи­лось, и попро­сила пока­зать дорогу к какому-нибудь селению.
Ста­ри­чок объ­яс­нил, что вокруг селе­ний нет.
— А ты, — гово­рит, — под­ни­мись на эту горку, уви­дишь домик. Там люди есть.
Девушка посмот­рела на горку, обер­ну­лась, чтобы побла­го­да­рить старца, а того уже нет, словно и не было.
За гор­кой она на самом деле нашла избушку, в кото­рой её лас­ково встре­тили, накор­мили и обо­грели. Ей ска­зали, что ста­рец был прав, — вокруг на три­ста кило­мет­ров нет ника­кого жилья. Что было бы с девуш­кой, если бы она не помолилась?
А чем закон­чи­лась исто­рия с маль­чи­ками? К сожа­ле­нию, они не умели молиться, роди­тели их не научили. Но у одного из них была веру­ю­щая бабушка. Она всю ночь про­сила за них Божию Матерь, нашу Помощ­ницу и Заступ­ницу. Моли­лась она и Гос­поду нашему Иисусу Хри­сту, умо­ляла Его спа­сти ребят…
Наутро маль­чи­шек обна­ру­жили и сняли со льдины. Впро­чем, такие исто­рии про­ис­хо­дят не только на море.
Вся наша жизнь подобна бушу­ю­щему морю греха, спо­соб­ному погло­тить вся­кую душу, если она не взы­вает к Богу: “Спаси, Господи!”

Глас вопиющего

Ей никто не верил. Она захо­дила в дома, сту­чала в окна, взы­вала к каж­дому встречному:
— Спа­сай­тесь! На реак­торе беда! Вокруг .— смерть! Бегите, закройте фор­точки, двери, уве­дите детей с улицы, ухо­дите, уезжайте!
Был вос­крес­ный день. Ярко све­тило солнце. Детишки играли на улице. Какая беда? Что вы?! Нам бы ска­зали, объ­явили по радио… Есть же, в конце кон­цов, началь­ство. Не под­ни­майте панику, девушка! Вы не пере­гре­лись на солнце?
А она всё взы­вала к людям… Знала, что нахо­диться на улице опасно, что можно схва­тить смер­тель­ную дозу этой поги­бели, но всё ходила… Девушка видела, что никто не слу­шает её, не верит ей, но она гово­рила каж­дому встречному:
— Спасайтесь!
Не так ли вест­ни­ков Пра­во­сла­вия встре­чали и встре­чают неве­рием? Их бро­сали в клетки с дикими зве­рями, сжи­гали, заго­няли живыми под лёд, гно­или в тюрь­мах, а они сту­ча­лись в каж­дый дом и взывали:
— Спа­сай­тесь! Враг рода чело­ве­че­ского не дрем­лет и ловит каж­дую душу. При­па­дите к Богу! Покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ство Небесное.
Глас вопи­ю­щего в пустыне…

Миг, только миг

Внук, кото­рого я когда-то учил ходить, неза­метно вырос. Вытя­нулся, стал выше меня, но не хочет учиться ходить перед Богом. Ска­жешь ему что-нибудь, а он гордо отвечает:
— Ладно, разберёмся.
Он с собой на “вы”.
Вече­рами внук часто гулял с това­ри­щами. Мы с бабуш­кой нико­гда не отпус­кали его без бла­го­сло­ве­ния, кото­рое он снис­хо­ди­тельно при­ни­мал. Вообще-то он нераз­го­вор­чив, но одна­жды вер­нулся взвол­но­ван­ный и рас­ска­зал такую историю.
Дом был уже неда­леко. Улица пустынна: ни людей, ни машин. Оста­лось только перейти трам­вай­ные пути — и вот он, род­ной двор. И вдруг — ба-бах! Перед самым его носом упала бутылка, бро­шен­ная каким-то пья­ным с чет­вёр­того этажа, и раз­би­лась вдре­безги! Ещё немного — и она бы уго­дила ему в голову.
Миг… Всего миг отде­лял его от гибели, всего пол­шага… Внук огля­делся. Наверху про­дол­жали пиро­вать. Вокруг — никого. Кто бы помог ему? Да и можно ли было помочь? Но кто-то дал парню этот спа­си­тель­ный миг.
Теперь, перед тем как выйти из дома, он гово­рит как бы невзначай:
— Ну, я пошёл!
Это зна­чит, бла­го­сло­вите, бабушка и дедушка. И стоит пря­менько. Уже на “вы” с благословением.

Если поверим

Дого­во­ри­лись ребя­тишки играть в “жмурки”. Одному завя­зали глаза поло­тен­цем. Убе­ди­лись, что под­смат­ри­вать не может, закру­жили его и раз­бе­жа­лись кто куда. Стали звать, хло­пать в ладо­шки, чтобы он по звуку их ловил. Маль­чу­ган с завя­зан­ными гла­зами пытался их схва­тить, бро­сался на каж­дый шорох. А ребята вдруг при­тихли — и ни звука, как будто никого нет. Но маль­чик уве­рен, что они рядом. Не видит, но верит, что они здесь.
Вера и есть уве­рен­ность в неви­ди­мом, как в видимом.
Мама уло­жила мла­денца спать, спела ему колы­бель­ную, пере­кре­стила, поце­ло­вала и вышла в сосед­нюю ком­нату. Малыш не видит её, но верит, что мама рядом. Стоит её позвать, и она придёт.
Так и Бога, и Заступ­ницу нашу Бого­ро­дицу мы не видим, но Они рядом. Лишь только позо­вём — будут с нами, хотя мы Их и не увидим.

Ожидание

При­дут к тем, кто верит в Них. И при­дут, и помо­гут, и защитят.
Если поверим.
По моти­вам рас­сказа неиз­вест­ного автора

Весё­лая ком­па­ния — трое пар­ней и три девушки — ехали в авто­бусе на золо­тые пляжи Фло­риды. Их ожи­дали лас­ко­вое солнце, тёп­лый песок, голу­бая вода и море удо­воль­ствий. Они любили и были любимы. Окру­жа­ю­щим они дарили радост­ные улыбки. Им хоте­лось, чтобы все вокруг были счастливы.
Рядом с ними сидел довольно моло­дой чело­век. Каж­дый всплеск радо­сти, каж­дый взрыв смеха болью отра­жался на его мрач­ном лице. Он весь сжи­мался и ещё больше замы­кался в себе.
Одна из деву­шек не выдер­жала и под­села к нему. Она узнала, что мрач­ного чело­века зовут Винго. Ока­за­лось, что он четыре года про­си­дел в нью-йорк­ской тюрьме и теперь едет домой. Это ещё больше уди­вило попут­чицу. Почему же он такой унылый?
— Вы женаты? — спро­сила она.
На этот про­стой вопрос после­до­вал стран­ный ответ:
— Не знаю.
Девушка рас­те­рянно переспросила:
— Вы этого не зна­ете? Винго рассказал:
— Когда я попал в тюрьму, я напи­сал своей жене, что буду долго отсут­ство­вать. Если ей ста­нет трудно меня ждать, если дети нач­нут спра­ши­вать обо мне, и это при­чи­нит ей боль… В общем, если она не выдер­жит, пусть с чистой сове­стью забу­дет меня. Я смогу это понять. “Найди себе дру­гого мужа, — писал я ей. — Даже можешь мне об этом не сообщать”.
— Вы едете домой, не зная, что вас ждёт?
— Да, — с тру­дом скры­вая вол­не­ние, отве­тил Винго.
Взгляд девушки был полон сочув­ствия. Винго не мог не поде­литься главным:
— Неделю назад, когда мне сооб­щили, что бла­го­даря хоро­шему пове­де­нию меня отпу­стят досрочно, я напи­сал ей снова. На въезде в мой род­ной город вы заме­тите у дороги боль­шой дуб. Я напи­сал, что если я ей нужен, то пусть она пове­сит на нём жёл­тый пла­то­чек. Тогда я сойду с авто­буса и вер­нусь домой. Но если она не хочет меня видеть, то пусть ничего не делает. Я про­еду мимо.
До города было совсем близко. Моло­дые люди заняли перед­ние места и стали счи­тать кило­метры. Напря­же­ние в авто­бусе нарас­тало. Винго в изне­мо­же­нии закрыл глаза. Оста­лось десять, затем пять кило­мет­ров… И вдруг пас­са­жиры вско­чили со своих мест, стали кри­чать и тан­це­вать от радости.
Посмот­рев в окно, Винго ока­ме­нел: все ветки дуба были сплошь усе­яны жёл­тыми пла­точ­ками. Тре­пеща от ветра, они при­вет­ство­вали чело­века, вер­нув­ше­гося в род­ной дом.
Как же встре­тит нас Гос­подь, если мы с рас­ка­я­нием вер­нёмся к Нему?
С радо­стью, ибо Он Сам обе­щал: “На небе­сах более радо­сти будет об одном греш­нике каю­щемся, нежели о девя­но­ста девяти праведниках”.

Хоть каждый день

тучку он до сих пор пом­нит, хотя про­шло уже лет трид­цать. Было это в деревне Дани­ло­вичи, что под Гомелем.
Забыли люди Бога. Реки стали пово­ра­чи­вать, моря созда­вать. Возо­мнили себя богами. Как их вразумить?
И насту­пила засуха. За месяц не выпало ни капли дождя. Травы поникли и пожел­тели, всё жито сго­рело. Как быть? Погиб­нет уро­жай — не мино­вать голода. И пошли кол­хоз­ники к пред­се­да­телю с прось­бой раз­ре­шить им отслу­жить в поле моле­бен с батюш­кой, ико­нами и цер­ков­ными пес­но­пе­ни­ями. А вре­мена тогда были страш­ные. Вла­сти ста­ра­лись остав­ши­еся церкви закрыть, а чудом уце­лев­ших свя­щен­ни­ков разо­гнать, чтобы и духа пра­во­слав­ного на земле не осталось.
Пред­се­да­тель был в пол­ном отча­я­нии. И план выпол­нять надо, и голода боится, и вла­стей без­бож­ных. И людей жалко — как выжи­вут? Мах­нул рукой — слу­жите свой молебен!
Три дня всем миром пости­лись, даже ско­тину не кор­мили. А на небе — ни облачка. Нако­нец, с ико­нами и молит­вами пошли люди в поле. Впе­реди — отец Фео­до­сии в пол­ном обла­че­нии. Все взы­вают к Богу, все души словно в одну сли­лись в пока­я­нии: “Про­сти нас, Гос­поди, взду­мали жить без Тебя. Гос­поди, помилуй…”
И вдруг видят — на гори­зонте появи­лась тучка. Сна­чала малень­кая, а потом всё небо над полем заво­локло. Как же все они к Богу взы­вали! И пошёл дождь. Да не про­сто дождь, а насто­я­щий ливень! Напоил Гос­подь землю.
Пред­се­да­тель радо­вался: “Моли­тесь хоть каж­дый день!” И что уди­ви­тельно — в сосед­них рай­о­нах ни одной капли не упало.
Пять лет было тогда сыну отца Фео­до­сия. Теперь он сам стал батюш­кой. Зовут его отец Фёдор. Спро­сишь его про тучку, оза­бо­чен­ное лицо и про­свет­леет. Можно ли забыть тот ливень Боже­ствен­ной бла­го­дати? Теперь отец Фёдор храм Всех Свя­тых строит, чтобы люди от духов­ной жажды не погибли.

Щит

Отправ­лялся на Крым­скую войну пол­ков­ник Андрей Карам­зин, сын извест­ного исто­рика, напи­сав­шего зна­ме­ни­тую “Исто­рию госу­дар­ства Рос­сий­ского”. Как защи­тить жизнь доро­гого брата? Сестры вшили ему в мун­дир девя­но­стый пса­лом, в кото­ром такие слова:
При­бе­жище моё и защита моя, Бог мой, на Кото­рого я упо­ваю! Он изба­вит тебя от сети ловца, от гибель­ной язвы, перьями Сво­ими осе­нит тебя, и под кры­льями Его будешь без­опа­сен; щит и ограж­де­ние — истина Его.
Такова была вера в пра­во­слав­ных семьях: свя­тые слова защи­тят лучше любого щита.
Андрей Карам­зин во всех сра­же­ниях оста­вался невре­дим. Но одна­жды перед боем он поле­нился пере­одеться в тот мун­дир, где были спа­си­тель­ные строки, и в самом начале битвы был убит наповал.
Слу­чайно ли это?

Со святыней

Враг целился прямо в сердце. Он бил навер­няка, без про­маха. Но пуля не кос­ну­лась груди офи­цера, она застряла в мед­ной иконе свя­ти­теля Нико­лая. Офи­цер Борис Сави­нов про­шёл с этой свя­ты­ней страш­ными доро­гами войны — от Москвы до Кенигсберга, вое­вал под Ста­лин­гра­дом, на Южном и Бело­рус­ском фрон­тах. Был несколько раз ранен, лежал в гос­пи­та­лях, но сердце его на всех огнен­ных доро­гах охра­няла икона Нико­лая Чудо­творца. Охра­няли его и молитвы, ибо он с дет­ства был веру­ю­щим, даже диа­ко­ном до войны успел стать. Охра­няли Бориса и молитвы его деда и отца, рас­стре­лян­ных после рево­лю­ции за то, что они были свя­щен­ни­ками. Но у Бога нет мёрт­вых. У Него все живы. Разве не моли­лись они за сво­его внука и сына, когда тот шёл в бой, когда в него целился враг?
Веря в Бога, наде­ясь на Него, офи­цер был пора­зи­тельно смел. Если бы он надел все свои бое­вые награды, то грудь его заси­яла бы. Был у него и ред­кий орден Алек­сандра Нев­ского, и ордена Крас­ного Зна­мени, Крас­ной Звезды, Оте­че­ствен­ной войны пер­вой и вто­рой сте­пени, и мно­же­ство меда­лей. После войны храб­рый офи­цер стал свя­щен­ни­ком. Отец Борис вос­ста­нав­ли­вал цер­ковь в деревне Турки под Боб­руй­ском, затем в городе Мсти-славле. Теперь он свя­щен­ник в Могилёве.
А икона, спас­шая его, хра­нится в Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавре.

Дуэль

Они пыта­лись спа­стись. Таких людей назы­вают бежен­цами. Но какие они беженцы? Мно­гие из них не то что бегать — ходить не умели. Их дер­жали на руках, при­жав к груди. И всё-таки они спа­са­лись бегством.
За каж­дый метр Крыма шли бои. Детей, бес­по­мощ­ных ста­ри­ков, ране­ных, — тех, кто не мог сра­жаться, — поса­дили на корабли, чтобы пере­пра­вить на Таман­ский полу­ост­ров. Там было спа­се­ние. Но туда ещё надо было доплыть. А над Кры­мом буше­вала смерть. Нака­нуне корабль с тяже­ло­ра­не­ными был потоп­лен фашист­ской авиа­цией. Только бы мино­вать Кер­чен­ский пролив…
Вдруг в небе появи­лись немец­кие само­лёты. Погода была ясная, види­мость — отлич­ная. Про­ле­тая над самой палу­бой, мастера смерти видели дет­ские головки, носилки с боль­ными, быть может, видели лица детей, объ­ятых ужа­сом. И, глядя на без­за­щит­ных, они рав­но­душно сбра­сы­вали бомбы и нажи­мали на гашетки пулемётов.
С гро­хо­том про­но­си­лись над голо­вами детей фаши­сты, сбра­сы­вая свой смер­то­нос­ный груз, а затем вновь наби­рали высоту, чтобы, раз­вер­нув­шись, как сле­дует при­це­литься и на этот раз не промахнуться.
Беженцы не могли видеть глаз своих убийц, закры­тых шле­мами. Что было в этих взгля­дах? Азарт игро­ков, отта­чи­ва­ю­щих своё мастер­ство? Нена­висть? Жела­ние уни­что­жить именно детей, чтобы у этого народа не было буду­щего? Или они авто­ма­ти­че­ски выпол­няли бес­че­ло­веч­ный при­каз? Это так про­сто — нажать, как в ком­пью­тер­ной игре, кнопку. Взо­рвётся бомба, и кого-то уже не будет в живых. Вновь и вновь наби­рали они высоту и раз­во­ра­чи­вали самолёты…
И тут на дуэль с лета­ю­щей смер­тью вышла малень­кая девочка. Она встала на носу корабля и… начала молиться. Фаши­сты засы­пали её свин­цом. Она отве­чала им молит­вой. Вой и гро­хот раз­ры­ва­ю­щихся бомб, стре­кот пуле­мё­тов заглу­шали слова, но девочка про­дол­жала молить Гос­пода о помощи.
Корабли выпу­стили дымо­вую завесу. Как нена­дёжна эта защита, кото­рая может рас­се­яться в любой момент… Но Бог, услы­шав слова дет­ской молитвы, пове­лел ветерку так обду­вать корабли, чтобы дым закрыл их, и фаши­сты пона­прасну раз­бро­сали свой смер­то­нос­ный груз.
Фашист­ские само­лёты убра­лись восво­яси, не повре­див ни один из кораб­лей, не задев моля­щу­юся девочку. Они уле­тели. Но что эти лёт­чики ска­жут Созда­телю, когда пред­ста­нут перед Ним?
Беженцы целыми и невре­ди­мыми сошли на берег. И каж­дый со сле­зами бла­го­да­рил малышку, что-то дарил ей, ибо все пони­мали, что про­изо­шло чудо: дет­ская молитва спасла от вер­ной гибели тысячи людей.
Мы не знаем имени этой девочки. Она была так мала… Но какая огром­ная, спа­си­тель­ная вера жила в её сердце!

Возвращение к жизни

По моти­вам рас­сказа А. Доб­ро­воль­ского “Серёжа”
Обычно кро­вати бра­тьев сто­яли рядом. Но когда Серёжа забо­лел вос­па­ле­нием лег­ких, Сашу пере­се­лили в дру­гую ком­нату и запре­тили тре­во­жить малыша. Только про­сили молиться за бра­тишку, кото­рому ста­но­ви­лось всё хуже и хуже.
Как-то вече­ром Саша загля­нул в ком­нату боль­ного. Серёжа лежал с откры­тыми, ничего не видя­щими гла­зами и едва дышал. Испу­гав­шись, маль­чик кинулся к каби­нету, из кото­рого доно­си­лись голоса роди­те­лей. Дверь была при­от­крыта, и Саша услы­шал, как мама, плача, ска­зала, что Серёжа уми­рает. Папа с болью в голосе ответил:
— Что ж теперь пла­кать? Его уже не спасти…
В ужасе Саша бро­сился в ком­нату сест­рёнки. Там никого не было, и он с рыда­ни­ями упал на колени перед ико­ной Божией Матери, висев­шей на стене. Сквозь всхли­пы­ва­ния про­ры­ва­лись слова:
— Гос­поди, Гос­поди, сде­лай так, чтобы Серёжа не умер!
Лицо Саши было залито сле­зами. Вокруг всё рас­плы­ва­лось, как в тумане. Маль­чик видел перед собой лишь лик Божией Матери. Чув­ство вре­мени исчезло.
— Гос­поди, Ты всё можешь, спаси Серёжу!
Уже совсем стем­нело. Обес­си­лен­ный, Саша с тру­дом встал и зажёг настоль­ную лампу. Перед ней лежало Еван­ге­лие. Маль­чик пере­вер­нул несколько стра­ниц, и вдруг взгляд его упал на строку: “Иди, и как ты веро­вал, да будет тебе…”
Словно услы­шав при­каз, он пошёл к Серёже. У постели люби­мого брата молча сидела мама. Она подала знак: “Не шуми, Серёжа уснул”.
Слова не были про­из­не­сены, но этот знак был, как луч надежды. Уснул — зна­чит, жив, зна­чит, будет жить!
Через три дня Серёжа уже мог сидеть в постели, и детям раз­ре­шили бывать у него. Они при­несли люби­мые игрушки брата, кре­пость и домики, кото­рые он до болезни выре­зал и скле­и­вал, — всё, чем можно было пора­до­вать малыша. Сест­рёнка с боль­шой кук­лой встала около Серёжи, а Саша, ликуя, сфо­то­гра­фи­ро­вал их.
Это были мгно­ве­ния насто­я­щего счастья.

Вознесли

Неза­долго до того, как это про­изо­шло, Саша ска­зал маме:
— Я видел во сне двух свя­тых Анге­лов. Они взяли меня за руки и понесли на небо.
Через два дня его убили. Убили ребята чуть постарше, поза­ри­лись на его новую куртку. Мама долго копила на неё деньги, пода­рила сыну и вот…
Как могло такое случиться?
Мама рас­ска­зы­вала, что ещё совсем малень­ким Саша любил бывать в церкви. Ста­рался не про­пу­стить ни одной вос­крес­ной службы. Потом стал посе­щать вос­крес­ную школу…
Может быть, маль­чик уже был готов к встрече со Спасителем.
Это знает только Бог.
Цар­ство тебе Небес­ное, Сашенька!

В Горний мир

Одному маль­чику захо­те­лось пока­таться с горки на сан­ках. И санки есть, и гора неда­леко, да роди­тели не отпус­кают — боятся, что зара­зится от сверст­ни­ков чем-нибудь опас­ным для души. Насмот­рится дур­ных при­ме­ров или слово сквер­ное услы­шит, а оно, как семя, поле­жит-поле­жит, да и вырас­тет. И нач­нет хоро­ший маль­чик гово­рить гру­бо­сти или посту­пать не по запо­ве­дям любви. Дет­ская душа — как поле вспа­хан­ное. И доб­рое семя, если в него попа­дёт, про­рас­тает, и сор­няк любой. Вырвать же осот, когда он колю­чим ста­нет, непро­сто. Вот и обе­ре­гали сво­его ребёнка роди­тели, чтобы с высот дет­ской чистоты не ска­тился он в про­пасть греховную.
Но маль­чик есть маль­чик. Пока­таться так хочется! А тут при­шло время Вели­кого поста. Народ в те вре­мена строго пост соблю­дал. Даже на ледя­ную гору детвору не пус­кали. Пал­кой её заго­ра­жи­вали, чтобы не ката­лись. И решил Ганя, что теперь можно, так как там — никого. Взял санки — и на гору.
Но может ли полу­читься что-либо доб­рое без бла­го­сло­ве­ния роди­те­лей и их раз­ре­ше­ния? Да и Гос­подь не поз­во­ляет в Вели­кий пост заба­вами зани­маться. Раньше, когда люди Бога не забы­вали, даже театры в эти дни закры­вали. Народ усердно молился, боль­ных наве­щал, нищим помо­гал, Свя­щен­ные книги читал и в цер­ковь ходил.
Но маль­чу­ган, нару­шив веко­вые обы­чаи, решил по-сво­ему посту­пить. Помчался он с ледя­ной кручи и нале­тел на ту самую палку, что гору закры­вала. Да не про­сто на палку, а на гвоздь, тор­ча­щий из неё. И штаны порвал, и новые валенки про­по­рол, и ногу пора­нил. Кровь бежит, больно… Но больше всего маль­чик боялся маму огор­чить. Как только он что натво­рит, мама ста­но­вится на колени перед ико­ной и со сле­зами молится:
— Гос­поди, я вымо­лила у Тебя сына, а он шалит, не слу­шает. Что мне с ним делать? И сам погиб­нуть может, и меня погу­бить… Гос­поди! Не оставь, вра­зуми его!
Гане было жалко маму. Не мог он выно­сить её слёз, под­хо­дил и шептал:
— Мама, мамочка, я больше не буду.
Видя, что она про­дол­жает про­сить Бога, сам, встав рядыш­ком, начи­нал молиться.
“Теперь мама так пере­жи­вать будет! — думал Ганя. — Что же делать?” Забрался маль­чик на сено­вал и стал молиться свя­тому Симеону, Чудо­творцу Вер­хо­тур­скому. Его почи­тают по всей Сибири. Молился Ганя с сокру­ше­нием сер­деч­ным, пла­кал, обе­щал испра­виться. Ещё дал обет схо­дить пеш­ком на покло­не­ние к пра­вед­ному Симеону в Вер­хо­ту­рье. А путь этот неблиз­кий. Молился горячо. Устал и неза­метно уснул. Во сне подо­шёл к нему ста­рец. Лицо стро­гое, но взгляд приветливый.
— Зачем меня звал? — спра­ши­вает. Ганя, не про­сы­па­ясь, отвечает:
— Исцели меня, угод­ниче Божий.
— А в Вер­хо­ту­рье сходишь?
— Схожу, непре­менно схожу! Только ты исцели меня! Пожа­луй­ста, исцели!
При­кос­нулся к боль­ной ноге свя­той ста­рец, про­вёл рукой по ране и исчез. Проснулся Ганя от силь­ного зуда в ноге. Посмот­рел и ахнул: рана зажила. Встал маль­чик и стал тре­петно и радостно бла­го­да­рить Чудотворца.
А через несколько лет пошёл Ганя с бого­моль­цами в Вер­хо­ту­рье на покло­не­ние свя­тому. Нака­нуне во сне он уви­дел дорогу, по кото­рой пред­сто­яло идти: деревни, леса, реки. Так оно потом всё и оказалось.
Семь дней бого­мольцы были на свя­том месте. Когда ухо­дили, Ганя подал новые мед­ные пятачки стран­нику, очень похо­жему на того старца, кото­рый явился ему во сне и исце­лил его. Стран­ник тихо ска­зал Гане:
— Мона­хом будешь.
Ска­зал и скрылся в толпе.
Про­шли годы. Ганя стал мона­хом, архи­манд­ри­том Гав­ри­и­лом. Бог даро­вал ему познать высоту Боже­ствен­ного Духа. К нему шли за духов­ным сове­том тысячи людей, и всем он помо­гал спа­стись от гибель­ной про­па­сти греха.
Как хорошо, что роди­тели обе­ре­гали его от зла. Потому-то он до послед­него дыха­ния был лас­ков с людьми. Теперь он в гор­нем мире молится о нас.

Подарок

В аэро­порту перед полё­том пас­са­жи­ров про­пус­кают через осо­бые ворота. Если кто-то захо­чет про­не­сти в само­лёт бомбу или гра­нату, раз­дастся пре­ду­пре­жда­ю­щий зво­нок. Охрана схва­тит чело­века, замыс­лив­шего недоб­рое, и не даст ему взле­теть в небо.
Так и в Цар­ство Небес­ное, где ожи­дают каж­дую чистую душу, не про­пу­стят того, кто затаил зло в своём сердце.
Чтобы нас не задер­жала небес­ная охрана и не запре­тила полёт нашей душе, загля­нем в неё сами и посмот­рим, какими жела­ни­ями и мыс­лями мы живём?
Как-то одну девочку спросили:
— Что ты больше всего любишь делать? Не заду­мы­ва­ясь она ответила:
— Дарить!
Всё время, сво­бод­ное от уро­ков и домаш­них дел, она ста­ра­ется дарить людям радость. То какому-нибудь малышу игрушку сма­сте­рит или варежки свя­жет, то ста­рушке-соседке про­дукты из мага­зина принесёт.
Она и сама, как пода­рок. Смот­ришь на неё, и мир ста­но­вится свет­лее. Таких охрана в Небес­ное Цар­ство охотно про­пу­стит: дру­гих радо­вала — теперь лети, сама радуйся.
Дари людям радость, милая!

Контрольная

Что теперь, дру­жок, время такое: хочешь носить кре­стик — носи. А ведь бывало же, было, когда за крест Хри­стов живыми в клетки к зве­рям бро­сали. Десятки тысяч зевак зами­рали, ожи­дая кро­ва­вого зре­лища. Два­дцать веков назад каж­дый выби­рал, куда ему идти — в клетки на рас­тер­за­ние или на три­буны цирка.
Но тихий отрок, сам идя на муки,
Пере­кре­стился, слыша гроз­ный рык,
При­жал к груди кре­сто­об­разно руки,
На небо под­нял про­свет­лён­ный лик.
И царь зве­рей, под­няв завесу пыли,
Рас­ки­нулся, рыча, у дет­ских ног.
И, точно гром, три­буны возгласили:
— Велик и сла­вен Хри­сти­ан­ский Бог!
В два­дца­том веке уже по-дру­гому поте­ша­лись над веру­ю­щими. Заме­тят у ребёнка кре­стик — и давай улю­лю­кать всем клас­сом. И не про­сто глу­ми­лись, а и ссы­лали вме­сте с роди­те­лями в места даль­ние, откуда мало кто воз­вра­щался. Даже в шко­лах дик­танты устра­и­вали, чтобы в душу загля­нуть, в кого она верует.
Рас­ска­зы­вала одна мама про сына.
— Андрюша мой в то время учился в семи­лет­ней школе, ему было 12 лет. Пре­по­да­ва­тель рус­ского языка объ­явил, что будет дик­тант, и про­чел заго­ло­вок: “Суд над Богом”.
Андрюша поло­жил перо и ото­дви­нул тет­радь. Учи­тель уви­дел и спра­ши­вает его:
— Ты почему не пишешь?
— Я не могу и не буду писать такой диктант.
__ Но как ты сме­ешь отка­зы­ваться! Садись и пиши!
— Не буду.
— Я тебя к дирек­тору поведу!
__ Как хотите, исклю­чайте меня, но “Суд
над Богом” я писать не буду.
Учи­тель про­вёл дик­тант и ушёл. Вызы­вают Андрюшу к дирек­тору. Тот с удив­ле­нием на него смот­рит: небы­ва­лое явле­ние, две­на­дца­ти­лет­ний маль­чик — и так твёрд и непо­ко­ле­бим. Дирек­тор, видимо, имел ещё где-то в глу­бине искру Божию и не решился ни о нём, ни обо мне, как матери, заявить куда сле­дует, только сказал:
— Ну и храб­рый же ты! Иди.
Что я могла ска­зать моему доро­гому мальчику?
Я обняла его и поблагодарила.
В свое время это ему при­пом­ни­лось, и в 1933 году он был сослан в первую ссылку в воз­расте сем­на­дцати лет.
Ныне дру­гие вре­мена: хочешь носить кре­стик — носи… Однако долго ли эти вре­мена про­длятся? Не заста­вят ли вскоре вновь душу выво­ра­чи­вать — в кого веру­ешь? И вновь будут дик­то­вать своё.
Вспом­ним ли мы тогда слова Гос­пода: “Веру­ю­щий в Меня имеет жизнь вечную”?
Да укре­пит тебя, душе, Всевышний,
Когда наста­нет наш с тобою срок.
Одно бы только нам тогда услышать:
— Велик и сла­вен Хри­сти­ан­ский Бог. (Иеро­мо­нах Роман)

Как все

Была девочка Маша как все. Все друг друга клич­ками обзы­вают, и она. Все руга­ются, и она. Правда, сквер­ные слова гово­рить ей не хоте­лось: они застре­вали у неё в горле. Но раз все, то…
Посе­лился в деревне, где жила Машенька, куз­нец. Была у него чёр­ная гро­мад­ная борода. Вот дере­вен­ские ребята и про­звали его Боро­дой. Ничего, каза­лось бы, в этом оскор­би­тель­ного нет, да только ведь у вся­кого чело­века имя есть — в честь свя­того, чтобы был ему защит­ни­ком и примером.
С име­нем чело­век нераз­рывно свя­зан. Когда кто из злых людей хотел уни­что­жить в чело­веке самое сокро­вен­ное, свя­тое, тогда вме­сто имени и давали либо номер, либо кличку. Ино­гда и дети по нера­зу­мию так поступают…
Идёт куз­нец по улице, а ребя­тишки крик­нут: “Борода!”, язык пока­жут, и уте­кать. Ино­гда даже камни ему вслед бро­сали. Маша тоже бро­сала, правда каме­шек поменьше выби­рала, но бро­сала: раз все, зна­чит, и она.
Куз­неца такие про­делки детворы оби­жали. Чело­век он был новый в деревне, ни с кем близко ещё не успел позна­ко­миться, а тут дети ему в спину камни бро­сают, драз­нятся. Конечно, обидно. Втя­нет он в себя голову, ссу­ту­лится и уйдёт, опе­ча­лен­ный, к себе в кузницу.
Одна­жды Маша рас­се­янно сто­яла в церкви. Смысл Боже­ствен­ной службы про­ле­тал мимо неё, будто кто-то заткнул ей уши. И вдруг Гос­подь вер­нул ей слух, до её вни­ма­ния доле­тели свя­щен­ные слова: “Вся­кий, нена­ви­дя­щий ближ­него сво­его, есть человекоубийца”.
Заду­ма­лась девочка, испу­га­лась: “Это же обо мне! Что же я делаю? За что Бороде язык пока­зы­ваю, зачем камни в него кидаю? За что не люблю? А если бы со мной так?”
И ещё пора­зили её слова Гос­пода, ска­зан­ные свя­щен­ни­ком во время про­по­веди: “Говорю же вам, что за вся­кое празд­ное слово, какое ска­жут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправ­да­ешься, и от слов своих осудишься”.
И решила Маша начать жить по-новому. Как встре­тит куз­неца — улыб­нётся, назо­вёт по имени-отче­ству, покло­нится, здо­ро­вья поже­лает. И куз­нец при виде Машеньки улы­баться стал. Вся суро­вость куда-то про­пала, даже Маши­ным роди­те­лям сказал:
— Девочка у вас замечательная!
Заме­тила дере­вен­ская детвора, как Маша с куз­не­цом при­вет­ливо раз­го­ва­ри­вает, и тоже с ним здо­ро­ваться стала. Как-то раз всей гурь­бой к нему в куз­ницу нагря­нули. Тот их лас­ково при­нял, пока­зал, как рабо­тает, и даже попро­бо­вать дал всем жела­ю­щим. На про­ща­нье каж­дого пря­ни­ком уго­стил. Так они и подружились.
А Машенька с тех пор пере­стала быть как все, ско­рее все стали как Машенька, как её Бог научил.
Поэт Вла­ди­мир Соло­ухин писал:
— Здравствуйте!
Что осо­бого тем мы друг другу сказали?
Про­сто “здрав­ствуйте”, больше ведь мы ничего не ска­зали. Отчего же на капельку солнца при­ба­ви­лось в мире? Отчего же на капельку сча­стья при­ба­ви­лось в мире? Отчего же на капельку радост­ней сде­ла­лось в мире?

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

3 комментария

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки