Дневник младенца: Что видит, чувствует и переживает ваш малыш — Д. Стерн

Дневник младенца: Что видит, чувствует и переживает ваш малыш — Д. Стерн

(9 голосов4.2 из 5)

Книга выда­ю­ще­гося аме­ри­кан­ского пси­хо­лога Д. Стерна необычна, она пред­став­ляет собой одно­вре­менно и науч­ное, и худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние. Это – днев­ник мла­денца, осно­ван­ный на реаль­ных наблю­де­ниях и собы­тиях. Автор дает воз­мож­ность ребенку «рас­ска­зать» о себе то, что можно узнать лишь в резуль­тате мно­го­чис­лен­ных кро­пот­ли­вых иссле­до­ва­ний: что и как он видит, слы­шит, чув­ствует, как пере­жи­вает раз­лич­ные ситуации.
Книга адре­со­вана пси­хо­ло­гам, пси­хо­те­ра­пев­там, вра­чам-педи­атрам, вос­пи­та­те­лям и, конечно же, роди­те­лям, а также всем, кому инте­ре­сен внут­рен­ний мир ребенка, осо­бен­но­сти его развития.

Что пред­став­ляет собой только что родив­шийся чело­век? Стро­и­тель­ный мате­риал, из кото­рого обще­ство создаст то, что ему подой­дет, или же уни­каль­ную само­быт­ность? Раз­ви­тие чело­века – все­гда посту­па­тель­ный, про­грес­сив­ный про­цесс, или же по мере взрос­ле­ния утра­чи­ва­ются, теря­ются уни­каль­ные спо­соб­но­сти, при­су­щие ребенку? Только тонко чув­ству­ю­щий худож­ник, спо­соб­ный пре­вра­тить науку пси­хо­ло­гию в юве­лир­ное искус­ство, может загля­нуть за рече­вой барьер, открыть мир, в кото­ром еще нет назва­ний, помочь найти ответы на эти вопросы.

В 1990 году извест­ный иссле­до­ва­тель ран­него дет­ства, про­фес­сор пси­хи­ат­рии меди­цин­ского цен­тра Кор­нель­ского уни­вер­си­тета, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Женев­ского уни­вер­си­тета, автор несколь­ких науч­ных моно­гра­фий, пси­хо­ана­ли­тик Дэниэл Стерн создал книгу, жанр кото­рой нахо­дится на грани науч­ной и худо­же­ствен­ной лите­ра­туры. В ней пред­став­лены фраг­менты внут­рен­него опыта мла­денца: что и как он видит, слы­шит, чув­ствует; что с ним про­ис­хо­дит, когда он пере­жи­вает голод, страх раз­луки с мамой, тече­ние вре­мени; как он узнает, что он – это он.

Эта книга – «Днев­ник мла­денца». Но как же мог появиться такой дневник?

30-лет­ний опыт иссле­до­ва­тель­ской дея­тель­но­сти в обла­сти ран­него раз­ви­тия, бога­тая пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская прак­тика, ана­лиз огром­ного коли­че­ства видео­за­пи­сей мла­ден­цев, их вза­и­мо­дей­ствия с мамами и папами, посто­ян­ные дис­кус­сии с кол­ле­гами и, нако­нец, соб­ствен­ный опыт отцов­ства (Д. Стерн – отец пяте­рых детей) поз­во­лили автору про­ник­нуть в ту реаль­ность, доступ к кото­рой для боль­шин­ства людей закрыт.

Итак, перед Вами днев­ник, опи­сы­ва­ю­щий реаль­ные собы­тия, осно­ван­ный на реаль­ных наблю­де­ниях: автор отве­чает за каж­дое слово как уче­ный. Каж­дому фраг­менту днев­ника пред­ше­ствует вве­де­ние, в кото­ром автор решает про­блему худож­ника: как опи­сать, напри­мер, полосу сол­неч­ного света на стене, как пере­дать сло­вами пере­жи­ва­ния, впе­чат­ле­ния мла­денца? Дэниэл Стерн ищет точ­ные слова, опи­ра­ясь на резуль­таты своих наблю­де­ний, а также на иссле­до­ва­ния кол­лег. В ясных ком­мен­та­риях, сле­ду­ю­щих за фраг­мен­тами днев­ника, кри­стал­ли­зо­ван огром­ный опыт науч­ных иссле­до­ва­ний, прак­ти­че­ской работы, наблю­де­ний за вза­и­мо­от­но­ше­ни­ями детей и матерей.

Слой за слоем автор откры­вает доре­че­вые «миры» мла­денца. Он делает это настолько точно, что любая мама без­оши­бочно узнает в этом опи­са­нии свой опыт. Вме­сте с малы­шом мы начи­наем пости­гать окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность, после­до­ва­тельно про­ни­кая в те новые Миры, кото­рые он откры­вает для себя. Каж­дая глава – совер­шенно осо­бый источ­ник новых пси­хо­ло­ги­че­ских зна­ний, кото­рый помо­жет научиться лучше пони­мать мла­ден­цев и по-иному взгля­нуть на взрослых.

Роди­тели ново­рож­ден­ных смо­гут полу­чить бес­цен­ную инфор­ма­цию о малы­шах. Они узнают не только о том, как уха­жи­вать за мла­ден­цем, но и об осо­бен­но­стях обще­ния с ним, о его пере­жи­ва­ниях в раз­лич­ных ситуациях.

Роди­тели все­гда с нетер­пе­нием ждут, когда же их ребе­нок заго­во­рит. В этой книге они узнают много нового о том, как ребе­нок пости­гает слова, об опас­но­стях, кото­рые под­сте­ре­гают его на этом пути, а также о том, почему именно на досло­вес­ном опыте мла­денца осно­вы­ва­ется его буду­щее успеш­ное вза­и­мо­дей­ствие с дру­гими людьми.

«Днев­ник мла­денца» – одна из немно­гих книг, где акцент ста­вится на лич­но­сти матери, а не только на после­до­ва­тель­но­сти дей­ствий, кото­рые она должна совер­шать, уха­жи­вая за малы­шом. Эта книга ока­жет под­держку моло­дой жен­щине в про­цессе ее пре­вра­ще­ния в хоро­шую маму.

Автор дает важ­ные ори­ен­тиры в уни­каль­ном доре­че­вом, часто игно­ри­ру­е­мом взрос­лыми, мире. Он дает пред­став­ле­ние о том, какое пове­де­ние взрос­лого спо­соб­ствует успеш­ному раз­ви­тию ребенка и какую работу совер­шает сам ребе­нок в про­цессе ста­нов­ле­ния его неза­ви­си­мого «Я».

Спе­ци­а­ли­сты полу­чат уни­каль­ную воз­мож­ность вме­сте с авто­ром шаг за шагом про­ве­сти тон­кий пси­хо­ло­ги­че­ский ана­лиз пове­де­ния и реаль­ных пере­жи­ва­ний мла­денца, по-новому откры­вая для себя, каза­лось бы, хорошо извест­ные пси­хо­ло­ги­че­ские зако­но­мер­но­сти. Д. Стерн суще­ственно раз­ви­вает пред­став­ле­ния Э. Эрик­сона о пер­вом годе жизни ребенка, о воз­ник­но­ве­нии «базо­вого дове­рия» к миру, и опро­вер­гает при­ня­тое в неко­то­рых пси­хо­ло­ги­че­ских шко­лах мне­ние о дли­тель­ном сим­би­озе мла­денца и матери. Иссле­до­ва­тель­ский опыт автора сви­де­тель­ствует о том, что ребе­нок начи­нает вос­при­ни­мать себя отдельно довольно рано. Д. Стерн подробно опи­сы­вает, как у мла­денца появ­ля­ется зна­ние о своей «отдель­но­сти», отли­чии от дру­гих и о соб­ствен­ных границах.

Для пси­хо­те­ра­пев­тов осо­бый инте­рес может пред­став­лять глава, посвя­щен­ная непо­сред­ствен­ному невер­баль­ному вза­и­мо­дей­ствию матери с ребен­ком. В ней автор опи­сы­вает фено­мен пря­мого кон­такта, пони­ма­ние кото­рого помо­жет тера­певту научиться ценить ана­ло­гич­ные моменты, воз­ни­ка­ю­щие в про­цессе пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской работы, и пони­мать их важ­ность для исце­ле­ния клиента.

В книге пред­став­лена пери­о­ди­за­ция раз­ви­тия лич­но­сти, в основе кото­рой лежит поня­тие «само­сти», опи­саны фено­мен пря­мого кон­такта и явле­ние интер­субъ­ек­тив­но­сти, их зна­че­ние для раз­ви­тия. Автор впер­вые уде­ляет вни­ма­ние несо­от­вет­ствию при воз­ник­но­ве­нии речи у детей вер­баль­ного и невер­баль­ного миров, кото­рое нару­шает целост­ный опыт ребенка и может при­ве­сти к нега­тив­ным пси­хо­ло­ги­че­ским послед­ствиям: неуве­рен­но­сти в себе, стра­хам, пере­жи­ва­нию отчуж­де­ния. Про­водя пси­хо­ло­ги­че­ский ана­лиз про­ис­хо­дя­щих с мла­ден­цем собы­тий, автор делает это настолько тонко и дели­катно, что книга оста­ется доступ­ной, понят­ной и инте­рес­ной не только про­фес­си­о­наль­ным пси­хо­ло­гам, но и широ­кому кругу читателей.

«Днев­ник мла­денца» давно стал бест­сел­ле­ром. Книга уже пере­ве­дена на 14 язы­ков, и мы счаст­ливы пред­ста­вить ее нашим читателям.

Науч­ный редак­тор изда­ния А.В. Локтионова

Это, книга посвя­ща­ется моей жене, Наде.

Про­гу­ли­ва­ясь вчера, я еще раз пора­зи­лась тому, как эти моменты моего бытия вырас­тают из неви­ди­мой и умолк­нув­шей основы моей жизни – детства.

Вир­джи­ния Вульф

Введение: Какие миры открываются ребенку

Эта книга – днев­ник мла­денца по имени Джой. Я при­ду­мал такой днев­ник, потому что хотел найти ответы на инте­ре­су­ю­щие нас вопросы о внут­рен­ней жизни малень­кого ребенка. Как вы дума­ете, что про­ис­хо­дит с вашей малыш­кой, когда она вгля­ды­ва­ется в ваше лицо, когда при­стально рас­смат­ри­вает обыч­ное пятно сол­неч­ного света на стене или стол­бики своей кро­ватки? Что испы­ты­вает ваш малыш, когда он голо­ден или когда сыт, когда ему грустно, когда вы игра­ете с ним? Каково ему, когда он оста­ется один?

Я думал над этими вопро­сами и искал ответы на них более два­дцати лет. Зна­чи­тель­ную часть этого вре­мени я про­вел с малень­кими детьми, а с пяте­рыми я про­сто жил вме­сте, потому что я – их папа. Как дет­ский пси­хи­атр я нала­жи­вал вза­и­мо­от­но­ше­ния малы­шей с роди­те­лями. Как уче­ный-иссле­до­ва­тель в обла­сти воз­раст­ной пси­хо­ло­гии я наблю­дал за ними и изу­чал их.

Сна­чала внут­рен­няя жизнь мла­денца была для меня науч­ной про­бле­мой, кото­рую сле­до­вало решить. Но посте­пенно мой инте­рес стал опре­де­ляться чем-то боль­шим, чем про­стое науч­ное любо­пыт­ство. Меня увлек поиск основ, иссле­до­ва­ние сущ­но­сти чело­ве­че­ской при­роды. Мы все были когда-то детьми. У всех у нас есть пред­став­ле­ния о мла­ден­че­стве и кон­крет­ных мла­ден­цах. Нахо­дясь рядом с ребен­ком, забо­тясь о нем или изу­чая его, каж­дый из нас обя­за­тельно уви­дит, что у мла­денца есть свои мысли, чув­ства и жела­ния. При­сут­ствие такого крохи про­сто застав­ляет при­ду­мы­вать, домыс­ли­вать его внут­рен­нюю жизнь.

Нали­чие нашей общей потреб­но­сти лучше пред­став­лять себе внут­рен­нюю жизнь мла­денца ста­но­ви­лось для меня все яснее по мере наблю­де­ния за роди­те­лями и малы­шами. В повсе­днев­ных раз­го­во­рах я посто­янно слы­шал слова, кото­рые мы гово­рим ребенку почти не заду­мы­ва­ясь: «Тебе это нра­вится, да?», «Эту игрушку ты не захо­тел?», «Хорошо, я знаю, ты очень спе­шишь. Я уже иду», «Теперь лучше, не так ли?». Именно бла­го­даря таким интер­пре­та­циям роди­тели пони­мают, как себя вести дальше, что делать, как думать и чув­ство­вать. Быть роди­те­лем – зна­чит посто­янно искать такого рода объ­яс­не­ния и опи­раться на них, от этих интер­пре­та­ций также зави­сит иссле­до­ва­тель­ская и кли­ни­че­ская прак­тика, да и все раз­ви­тие ребенка.

Боль­шин­ству роди­те­лей хочется понять, что про­ис­хо­дит в головке ребенка в те или иные моменты, напри­мер, когда он голо­ден или при­стально и непо­движно смот­рит куда-то, или вдруг начи­нает каприз­ни­чать. В такие моменты роди­тели пыта­ются поста­вить себя на место сво­его малыша, дей­ствуют так, как будто имеют ясное пред­став­ле­ние о том, что же с ним про­ис­хо­дит. А если не могут опре­де­лить, что мла­де­нец пере­жи­вает, то ста­ра­ются дога­даться, но их пред­по­ло­же­ния неиз­бежно несут на себе печать того, как видят мир они сами. Напри­мер, плач вашего мла­денца вы вос­при­ни­ма­ете как выра­же­ние недо­воль­ства или гнева, и в ответ вы, ско­рее всего, почув­ству­ете себя в чем-то вино­ва­тым или разо­зли­тесь. Если же в этом плаче вы услы­шите, что ребенку плохо, вы смо­жете отклик­нуться и помочь. Ваше пони­ма­ние и боль­шин­ство интер­пре­та­ций в зна­чи­тель­ной сте­пени зави­сят от того, как реа­ги­ро­вали на вас ваши роди­тели, когда вы были ребён­ком, как они истол­ко­вы­вали ваши чув­ства и поведение.

Такие пред­по­ло­же­ния или интер­пре­та­ции пере­жи­ва­ний ребенка обычно пози­тивны и полезны. Когда вы любите, вам хочется раз­де­лить мир пере­жи­ва­ний люби­мого чело­века, про­чув­ство­вать все так, словно вы – этот он. С этого в чело­ве­че­ских отно­ше­ниях начи­на­ются дове­рие, бли­зость и сопе­ре­жи­ва­ние. Спо­соб­ность взрос­лого пред­ста­вить, что и как чув­ствует ребе­нок, нужна обеим сто­ро­нам. Пред­ставьте, что ваша дочка вот-вот рас­пла­чется или неожи­данно рас­плы­ва­ется в улыбке. Что вы дела­ете в этот момент? Конечно, пыта­е­тесь понять, что вызы­вает эту реак­цию и каковы ее жела­ния и чув­ства, ори­ен­ти­ру­ясь по ее дви­же­ниям, выра­же­нию лица и по тому, что только что про­ис­хо­дило между вами. Осо­знать при­чины пове­де­ния вам помо­гает вооб­ра­же­ние, кото­рое вдруг под­ска­зы­вает смысл про­ис­хо­дя­щего. Эта интер­пре­та­ция, явля­ясь руко­вод­ством к вашим даль­ней­шим дей­ствиям, одно­вре­менно помо­гает и ребенку ори­ен­ти­ро­ваться в соб­ствен­ном опыте. Ведь он еще не знает, что чув­ствует, в чем при­чина бес­по­кой­ства или радо­сти, не знает даже, чего хочет, что его успо­ка­и­вает или рас­стра­и­вает. Все мотивы, жела­ния и чув­ства мла­денца неопре­де­ленны и рас­плыв­чаты, и именно ваша интер­пре­та­ция помо­гает ему разо­браться в них и струк­ту­ри­ро­вать свой мир.

Несо­мненно, у роди­те­лей накап­ли­ва­ются свои пред­став­ле­ния о том, что чув­ствует их малыш и что он делает. Посте­пенно они создают как бы непре­рыв­ную био­гра­фию, с кото­рой посто­янно све­ря­ются в поис­ках под­сказки и совета. Это сво­его рода руко­вод­ство, спра­воч­ник как для роди­те­лей – они учатся пони­мать сво­его ребенка, так и для ребенка – он учится вос­при­ни­мать самого себя. В своей кли­ни­че­ской прак­тике я встре­чаю пора­зи­тель­ные сви­де­тель­ства того, как сильно вли­яют роди­тель­ские кон­структы на ребенка и как сильна роди­тель­ская потреб­ность объ­яс­нить дет­ский внут­рен­ний мир. Кон­структы, наи­бо­лее важ­ные по послед­ствиям, могут ука­зы­вать на весьма отда­лен­ные связи: «Он совсем такой же, как и его дед, – силь­ный и спо­кой­ный», «Она так похожа на мою покой­ную мать, дер­жится точно так же». Или даже: «Когда-нибудь он ста­нет зна­ме­ни­тым и раз­бо­га­теет, и судьба нашей семьи, нако­нец, пере­ме­нится». Или более близ­кие «утвер­жде­ния»: «Она такая актив­ная и реши­тель­ная, совсем не такая, как я», «Я наде­юсь, он не будет таким пуг­ли­вым, каким был я в своё время», «В нем есть оча­ро­ва­ние его отца». Эти выска­зы­ва­ния, свя­зан­ные с про­шлым или насто­я­щим роди­те­лей, отра­жают их глу­бин­ные жела­ния, страхи и надежды. Такого рода обоб­ще­ния делает каж­дый, но если суще­ствуют про­ти­во­ре­чия между роди­тель­ской фан­та­зией о ребенке и тем, что испы­ты­вает сам ребе­нок, могут воз­ник­нуть серьез­ные пси­хо­ло­ги­че­ские проблемы.

Накап­ли­вать лич­ный опыт и кон­стру­и­ро­вать свой внут­рен­ний мир мла­денцу помо­гает и семья в целом. Боль­шин­ство мла­ден­цев ста­но­вятся чле­нами семей, в кото­рых они роди­лись, а в каж­дой семье – свое отно­ше­ние к пере­жи­ва­ниям. В одной семье испы­ты­вать гнев – зна­чит быть пло­хим; в дру­гой гнев при­ни­ма­ется; в тре­тьей гне­ваться вообще нельзя. Это при­во­дит к тому, что внут­рен­няя жизнь каж­дого мла­денца фор­ми­ру­ется по-раз­ному. Малыш отча­сти начи­нает узна­вать об этих пра­ви­лах, когда его соб­ствен­ный опыт истол­ко­вы­ва­ется дома только одним опре­де­лен­ным образом.

Конечно, обще­ство также имеет свои опре­де­лен­ные нормы, в соот­вет­ствии с кото­рыми интер­пре­ти­ру­ется и струк­ту­ри­ру­ется опыт. Кли­ни­че­ские тео­рии раз­ви­тия Зиг­мунда Фрейда, Мар­га­рет Малер, Эрика Эрик­сона – вдох­нов­ля­ются скры­тыми фан­та­зи­ями о при­роде мла­ден­че­ского опыта и осно­вы­ва­ются на них. То же отно­сится и к иссле­до­ва­ниям этого воз­раст­ного пери­ода, где сами осо­бен­но­сти про­ве­де­ния экс­пе­ри­мен­тов и резуль­таты наблю­де­ний часто неявно опре­де­ля­ются тем, как мы пред­став­ляем себе внут­рен­нюю жизнь младенцев.

Таким обра­зом, роди­тели и пси­хо­логи, как и все те, кто имеет дело с детьми, создают для ребенка сво­его рода био­гра­фию. Рабо­тая над этой кни­гой, я делаю шаг впе­ред и создаю сво­его рода авто­био­гра­фию ребенка. Я делаю это не только для того, чтобы про­лить свет на внут­рен­нюю жизнь | малы­шей, я хочу пред­ло­жить иссле­до­ва­тель­скую стра­те­гию, даю­щую новые гипо­тезы о вос­при­я­тии, эмо­циях и памяти мла­ден­цев, а также о том, как мла­де­нец сам пере­жи­вает соб­ствен­ное раз­ви­тие и свое прошлое.

Дол­жен заме­тить, что эта авто­био­гра­фия не явля­ется целост­ной, она раз­но­родна и постро­ена отча­сти на раз­мыш­ле­ниях,. отча­сти на вооб­ра­же­нии, отча­сти на фак­тах – однако все это осно­вы­ва­ется на совре­мен­ных зна­ниях о мла­ден­цах. За послед­ние деся­ти­ле­тия про­изо­шла рево­лю­ция в науч­ном наблю­де­нии за мла­ден­цами: к насто­я­щему вре­мени систе­ма­ти­че­ских наблю­де­ний, отно­ся­щихся к пер­вым двум годам жизни ребенка, накоп­лено больше, чем о каком-либо дру­гом пери­оде его жизни.

Отча­сти эта рево­лю­ция была обу­слов­лена тем, что мы научи­лись зада­вать мла­ден­цам вопросы, на кото­рые они реально могут отве­чать. Как только выяс­ни­лось, что именно в пове­де­нии ребенка явля­ется отве­том, стало воз­мож­ным ста­вить под­хо­дя­щие вопросы. Даже ново­рож­ден­ный может про­из­вольно пово­ра­чи­вать голову в ту или иную сто­рону – разве это не потен­ци­аль­ный ответ? Соот­вет­ству­ю­щий хоро­ший вопрос мог бы зву­чать так: узнает ли мла­де­нец, кото­рому два дня от роду, свою мать по запаху? Мы задаем вопрос и пре­вра­щаем потен­ци­аль­ный ответ в реаль­ный сле­ду­ю­щим обра­зом. Про­пи­тан­ную моло­ком род­ной матери про­кладку для груди кла­дем на подушку справа от головки мла­денца. Вто­рую влаж­ную про­кладку – от дру­гой матери – раз­ме­щаем слева на том же рас­сто­я­нии. Ребе­нок пово­ра­чи­вает голову направо! Когда про­кладки меняют местами, малыш пово­ра­чи­ва­ется налево. Он не только узна­вает запах матери, пред­по­чи­тает его дру­гому запаху, но и дает ответ, пово­ра­чи­вая голову.

Дру­гой хоро­ший ответ – соса­ние. Само собой разу­ме­ется, что мла­денцы умеют хорошо сосать. Все мла­денцы сосут как бы корот­кими оче­ре­дями, затем на мгно­ве­ние оста­нав­ли­ва­ются и начи­нают новую оче­редь. При этом они могут кон­тро­ли­ро­вать дли­тель­но­сти соса­ния и пауз. Для того чтобы отве­тить на вопрос: «На что любят смот­реть мла­денцы?», мы можем поме­стить в ротик ребенка соску с элек­трон­ными дат­чи­ками и под­со­еди­нить ее к слайд-про­ек­тору, рас­по­ло­жен­ному так, чтобы ребе­нок смог видеть про­ек­ти­ру­е­мые на экран слайды. Малышка при­мерно трех­ме­сяч­ного воз­раста быстро учится тому, что вся­кий раз, как она захо­чет уви­деть новую кар­тинку, ей надо всего-навсего начать сосать, а если ей про­сто хочется рас­смат­ри­вать кар­тинку, нужно оста­но­виться. Ребе­нок будет про­кру­чи­вать слайды с той ско­ро­стью, кото­рая отра­жает его инте­рес к каж­дой из кар­ти­нок. Такого рода экс­пе­ри­мент, если исполь­зо­вать в нем под­хо­дя­щие кар­тинки, поз­во­ляет иссле­до­вать визу­аль­ные пред­по­чте­ния младенца.

Чтобы узнать, может ли ребе­нок раз­ли­чать голос матери, был про­ве­ден такой экс­пе­ри­мент: соску с элек­трон­ными дат­чи­ками под­со­еди­нили к двум кас­сет­ным маг­ни­то­фо­нам. На одной кас­сете запи­сан голос матери, на вто­рой – голос посто­рон­ней жен­щины, гово­ря­щей то же самое. В пер­вом слу­чае мла­де­нец сосет мед­лен­нее и больше вре­мени, чтобы дольше слу­шать голос своей матери, отве­чая тем самым на наш вопрос. Суще­ствуют и дру­гие потен­ци­аль­ные ответы ребенка на бес­чис­лен­ные вопросы, кото­рые мы хотим ему задать: при­сталь­ный взгляд, дви­же­ния глаз, частота серд­це­би­е­ний, дви­же­ния ножек. И все эти пока­за­тели исполь­зу­ются в совре­мен­ных исследованиях.

Видео­тех­ника предо­ста­вила нам новые воз­мож­но­сти для тон­ких и точ­ных наблю­де­ний за вза­и­мо­дей­стви­ями между мла­ден­цами и роди­те­лями. Мы можем теперь оста­но­вить кадр, посмот­реть на дви­же­ние тела или выра­же­ние лица несколько раз и точно изме­рить дли­тель­ность. Видео­ка­мера ока­за­лась таким же важ­ным иссле­до­ва­тель­ским инстру­мен­том в изу­че­нии чело­ве­че­ского пове­де­ния – осо­бенно невер­баль­ных, про­ис­хо­дя­щих без слов, вза­и­мо­дей­ствий, – каким был мик­ро­скоп в обна­ру­же­нии неви­ди­мых микроорганизмов.

Днев­ник Джоя, насколько это воз­можно, осно­вы­ва­ется на совре­мен­ных зна­ниях о мла­ден­че­стве. Часть инфор­ма­ции полу­чена в резуль­тате моих соб­ствен­ных иссле­до­ва­ний, боль­шая же часть при­об­ре­тена бла­го­даря иссле­до­ва­ниям и наблю­де­ниям, про­во­ди­мым во всем мире. Для при­ла­га­е­мой к книге биб­лио­гра­фии я выбрал лишь самые важ­ные работы в этой области.

Струк­тура днев­ника соот­вет­ствует логике раз­ви­тия мла­денца, кото­рое осу­ществ­ля­ется рез­кими нерав­но­мер­ными скач­ками. Каж­дый из этих скач­ков добав­ляет новое каче­ство в мир его пере­жи­ва­ний. Чтобы пока­зать, как ребе­нок познает слож­ное устрой­ство реаль­но­сти, я дал Джою воз­мож­ность выра­зить его пере­жи­ва­ния в каж­дом из пяти сле­ду­ю­щих друг за дру­гом миров: начи­ная с самого ран­него мла­ден­че­ства и окан­чи­вая реша­ю­щим шагом в раз­ви­тии на чет­вер­том году жизни, кото­рый поз­во­ляет ему рас­ска­зы­вать про себя, то есть созда­вать свою соб­ствен­ную исто­рию. Сна­чала Джой в воз­расте шести недель пре­бы­вает в пер­вом своем мире – Мире Чувств, здесь все его впе­чат­ле­ния скреп­ляет внут­рен­ний чув­ствен­ный тон, спле­тен­ная из ощу­ще­ний и чувств «ткань» опыта. Он имеет здесь дело не с при­чи­нами, фак­тами и объ­ек­тами, но с непо­сред­ствен­ной «сырой» реаль­но­стью соб­ствен­ных чувств. В четыре месяца он всту­пает в Мир Непо­сред­ствен­ного Обще­ния. Из этого мира, где имеет зна­че­ние только «здесь и сей­час, между нами», он опи­сы­вает в днев­нике слож­ное и бога­тое дета­лями вза­и­мо­дей­ствие между ним и его мамой, фик­си­рует те тон­чай­шие дви­же­ния, жесты, взгляды, кото­рыми они регу­ли­руют вза­им­ные потоки чувств. Тем самым Джой вво­дит нас в «сов­мест­ную игру», кото­рая явля­ется фун­да­мен­том вза­и­мо­дей­ствий с дру­гими на про­тя­же­нии всей нашей жизни.

В две­на­дцать меся­цев Джой откры­вает, что у него есть спо­соб­ность думать, и заме­чает эту осо­бен­ность у дру­гих людей. В Мире Внут­рен­ней Жизни он начи­нает осо­зна­вать такие внут­рен­ние пси­хи­че­ские про­цессы, как свои жела­ния и наме­ре­ния. Он обна­ру­жи­вает, что внут­рен­ний ланд­шафт пред­став­ле­ний одного чело­века может пере­се­каться с ланд­шаф­том дру­гого: два чело­века могут думать об одном и том же или хотеть одну и ту же вещь, но этого может и не быть. Напри­мер, он пони­мает, что его мама знает не только о том, что он хочет пече­нье, но и о том, что и ему известно, что она знает о его желании.

Еще через пол­года с лиш­ним, в два­дцать меся­цев, Джой вво­дит нас в Мир Слов с его пара­док­саль­ными соче­та­ни­ями плю­сов и мину­сов, пре­иму­ществ и неудобств. Он обна­ру­жи­вает, что зву­ко­вые сим­волы не только откры­вают новые про­сторы для вооб­ра­же­ния и обще­ния, но одно­вре­менно что-то раз­ру­шают в его ста­рых «доре­че­вых мирах».

Нако­нец, к четы­рем годам, сле­дует огром­ный ска­чок, и Джой уже сам может гово­рить о себе. Теперь он обла­дает спо­соб­но­стью раз­мыш­лять о том, что он пере­жи­вает, при­да­вать смысл сво­ему опыту и может рас­ска­зать дру­гим создан­ную им самим авто­био­гра­фи­че­скую исто­рию. Он всту­пает в Мир Историй.

В этом днев­нике Джой опи­сы­вает повсе­днев­ные собы­тия и свои впе­чат­ле­ния, зна­комы каж­дому роди­телю: одни из них, такие как изу­че­ние кро­ватки, носят спо­кой­ный харак­тер, дру­гие, такие как пере­жи­ва­ние голода, вно­сят бес­по­кой­ство и хаос в спо­кой­ное тече­ние его жизни. Срезы пере­жи­ва­ний, сде­лан­ные на каж­дой воз­раст­ной сту­пеньке, пока­зы­вают дра­ма­тизм как самых обыч­ных, так и чрез­вы­чай­ных момен­тов жизни и их воз­дей­ствие на раз­ви­тие малыша. Каж­дый момент несет в себе богат­ство зна­че­ний, подобно тому, как кру­пинка песка отра­жает устрой­ство мира и обла­дает теми же свой­ствами, что и песок.

Обычно днев­ники содер­жат записи о собы­тиях про­шед­ших. Однако в днев­нике Джоя все про­ис­хо­дит в насто­я­щем. Собы­тия начи­нают суще­ство­вать сразу же, непо­сред­ственно выте­кая из опыта – без задержки и какой-либо рекон­струк­ции, кото­рая тре­бо­ва­лась бы взрос­лому для «фик­са­ции» насто­я­щего. Днев­ник Джоя подо­бен снам, пой­ман­ным каме­рой и удер­жан­ным на пленке.

Конечно, у мла­ден­цев еще нет речи. Они не могут ни писать, ни гово­рить, ни даже думать сло­вами. Поэтому Джой гово­рит язы­ком, кото­рый создал для него я. Чтобы ухва­тить и пере­дать чита­телю суть его доре­че­вого опыта, я при­влек поня­тия и слова, пере­да­ю­щие раз­ные ощу­ще­ния, звуки, образы, осо­бен­но­сти дви­же­ния. По мере того как Джой взрос­леет и при­об­ре­тает спо­соб­ность раз­ли­чать свои пере­жи­ва­ния, днев­ник ста­но­вится более деталь­ным. Раз­ви­ва­ется его память, и опи­са­ния ста­но­вятся длин­нее, богаче кон­крет­ным содержанием.

Хотя мне и при­шлось вос­поль­зо­ваться опре­де­лен­ным язы­ком для «озву­чи­ва­ния» Джоя, я ста­рался, чтобы этот язык мак­си­мально отра­жал его вос­при­я­тие мира. Напри­мер, в воз­расте шести недель, Джой не исполь­зует лич­ные место­име­ния – я, мне, она, ее, – поскольку он еще не раз­ли­чает себя и свою маму (или дру­гого забо­тя­ще­гося о нем чело­века). Ана­ло­гично этому слова, свя­зан­ные с чув­ством вре­мени, тогда или после, появ­ля­ются в днев­нике, когда у Джоя уже есть неко­то­рое пред­став­ле­ние о том, что одни собы­тия сле­дуют за дру­гими. Союз потому что начи­нает встре­чаться только тогда, когда у Джоя появ­ля­ется чув­ство причинности.

Итак, каж­дая часть книги посвя­щена одному после­до­ва­тельно воз­ни­ка­ю­щему в жизни малыша миру. Мир Чувств пред­ше­ствует Миру Непо­сред­ствен­ного Обще­ния, за ним сле­дуют Мир Внут­рен­ней Жизни и Мир Слов, а завер­шает цикл Мир Исто­рий. В начале каж­дой части я рас­ска­зы­ваю о новых уме­ниях и спо­соб­но­стях Джоя, кото­рые пред­став­ляют собой «сна­ря­же­ние» для поко­ре­ния открыв­ше­гося мира нового опыта, новых пере­жи­ва­ний. Каж­дая глава стро­ится вокруг какого-либо собы­тия, про­ис­хо­дя­щего в тече­ние утра, кото­рое пред­став­ля­ется с трех точек зре­ния: опи­сы­ва­ется ситу­а­ция с кон­тек­стом собы­тия; затем сле­дует запись в днев­нике на создан­ном для Джоя языке и, нако­нец, мои ком­мен­та­рии пере­жи­ва­ний Джоя в свете послед­них зна­ний о младенчестве.

Повто­ре­ние одного и того же собы­тия на раз­ных воз­раст­ных отрез­ках – напри­мер, реа­ги­ро­ва­ния Джоя на пятно сол­неч­ного света в шесть недель (Мир Чувств) и в два­дцать меся­цев (Мир Слов) – поз­во­ляет отме­тить изме­не­ния, про­изо­шед­шие с малы­шом за это время. В послед­ней главе (един­ствен­ной, где вос­про­из­во­дится под­лин­ная речь Джоя) мно­гое из пере­жи­того появ­ля­ется снова – в виде его соб­ствен­ной истории.

По мере взрос­ле­ния Джой после­до­ва­тельно про­хо­дит через каж­дый из миров. Однако он нико­гда пол­но­стью не поки­дает пред­ше­ству­ю­щие миры. Каж­дый новый мир не заме­няет преды­ду­щих, но обо­га­щает и допол­няет их. Так, когда Джой всту­пает в Мир Непо­сред­ствен­ного Обще­ния, этот мир не оттес­няет в сто­рону Мир Чувств и не погло­щает его цели­ком, но при­дает ему новое зву­ча­ние. И, как в музыке, когда к пер­вой ноте добав­ля­ется вто­рая, каж­дая из них начи­нает зву­чать по-новому, точно так же каж­дый новый мир, добав­ля­ясь к уже суще­ству­ю­щим, изме­няет их.

Мы живем во всех этих мирах одно­вре­менно. Они накла­ды­ва­ются друг на друга, но нико­гда не исче­зают. Их вза­и­мо­дей­ствие порож­дает богат­ство чело­ве­че­ского опыта, что осо­бенно заметно в Мире Исто­рий. Таким обра­зом, «Днев­ник мла­денца» опи­сы­вает наше путе­ше­ствие по мирам, кото­рые откры­ва­ются нам в ран­нем дет­стве и сопро­вож­дают нас всю жизнь.

I. Мир чувств: Джою шесть недель

Давайте вой­дем в пер­вый мир Джоя и вспом­ним то, что на самом деле мы нико­гда и не забы­вали. Пред­ставьте себе, что у вещей, кото­рые вы видите, тро­га­ете или слы­шите, нет ни назва­ний, ни функ­ций, и лишь с неко­то­рыми из них свя­заны какие-то вос­по­ми­на­ния. Джой вос­при­ни­мает и пере­жи­вает объ­екты глав­ным обра­зом как чув­ства, кото­рые они в нем воз­буж­дают. Он не вос­при­ни­мает их ни в каче­стве объ­ек­тов как тако­вых, ни с точки зре­ния того, что с ними делать или как они назы­ва­ются. Когда роди­тели назы­вают его «сча­стье мое», он не знает, что «сча­стье» – это отно­ся­ще­еся к нему слово. Малыш даже не знает, что это звук и что он отли­ча­ется от света или при­кос­но­ве­ния. Однако он вни­ма­те­лен к тому, как этот звук стру­ится и пере­ли­ва­ется. Он может ощу­щать этот звук плав­ным, глад­ким, успо­ка­и­ва­ю­щим; или же рез­ким, воз­буж­да­ю­щим, насто­ра­жи­ва­ю­щим. Вся­кий опыт обла­дает своим осо­бым чув­ствен­ным тоном – не только для мла­ден­цев, но и для взрос­лых. Но мы обра­щаем на это меньше вни­ма­ния: в отли­чие от Джоя, наше чув­ство бытия сфо­ку­си­ро­вано уже на другом.

Пред­по­ло­жим, един­ствен­ное, что суще­ствует в мире – это погода. Пред­по­ло­жим, что люди, свет, стены, – все это лишь пере­мен­ные погод­ных усло­вий, ощу­ти­мые крат­кое мгно­ве­нье и скла­ды­ва­ю­щи­еся из вза­и­мо­дей­ствия пото­ков воз­духа, света и тем­пе­ра­туры в уни­каль­ную по настро­е­нию и энер­гии атмо­сферу. Пред­по­ло­жим также, что не суще­ствует объ­ек­тов, на кото­рые вли­яла бы погода: ни дере­вьев, кото­рые качал бы ветер, ни полей, кото­рые поли­вал бы дождь. И, нако­нец, допу­стим, что не суще­ствует вас, отде­лен­ных от этого погод­ного ланд­шафта и наблю­да­ю­щих за ним, поскольку вы – один из состав­ля­ю­щих погоды. Пре­об­ла­да­ю­щие в вас настро­е­ние и энер­гия могут прийти изнутри и тем самым изме­нить, по-новому окра­сить все, что вы видите. При­чина вашего настро­е­ния может ока­заться сна­ружи, и тогда это «внеш­нее» про­ни­кает внутрь, отзы­ва­ется внутри вас. Раз­ли­чия между «внутри» и «сна­ружи» пока еще очень туманны и потому пере­жи­ва­ются как два эле­мента еди­ного непре­рыв­ного про­стран­ства. Будучи взрос­лыми, мы часто пере­жи­ваем моменты, когда внут­рен­ний и внеш­ний миры попе­ре­менно вли­яют друг на друга, или даже пол­но­стью сли­ва­ются друг с дру­гом, сво­бодно «пере­те­кают» один в дру­гой. Напри­мер, внут­рен­ний мир обра­ща­ется во внеш­ний, когда кто-то в вашем при­сут­ствии делает нечто отвра­ти­тель­ное, и в этот момент кажется вам без­об­раз­ным. Внеш­нее ста­но­вится внут­рен­ним, когда во время про­гулки ясным сол­неч­ным утром на душе неожи­данно ста­но­вится легко и радостно, а все тело как будто поет. У взрос­лых такое частич­ное отсут­ствие гра­ниц между внеш­ним и внут­рен­ним бывает лишь крат­ко­вре­мен­ным, для малень­ких детей это нор­маль­ное состояние.

Чело­ве­че­ское «погод­ное явле­ние» – это непо­вто­ри­мое мгно­ве­ние дви­же­ния чувств. Оно не похоже на непо­движ­ную фото­гра­фию, так как обла­дает своей дли­тель­но­стью подобно аккорду, паре так­тов или целой музы­каль­ной фразе. Оно может длиться от доли секунды до несколь­ких секунд. В каж­дый отдель­ный крат­кий момент вре­мени чув­ства Джоя изме­ня­ются вме­сте с вос­при­я­тием, и каж­дый раз созда­ется совер­шенно осо­бая кар­тина чувств в дви­же­нии: вне­зап­ный всплеск инте­реса; под­ни­ма­ю­ща­яся, а затем спа­да­ю­щая волна голода; при­ливы и отливы удо­воль­ствия. Джой Пере­жи­вает жизнь как после­до­ва­тель­ность наплы­ва­ю­щих друг на друга моментов.

Четыре эпи­зода пер­вой части книги опи­сы­вают моменты, после­до­ва­тельно про­ис­хо­дя­щие утром одного дня, когда Джою было шесть недель, Сна­чала Джой смот­рит на сол­неч­ный свет, пада­ю­щий на стену его ком­наты («Пятно сол­неч­ного света»). Затем он пере­во­дит взгляд на пере­кла­динки своей кро­ватки и нахо­дя­щу­юся за ними стену («Песни про­стран­ства»). Потом он чув­ствует голод и пла­чет («Буря Голода»), и, нако­нец, он накорм­лен («Буря голода зати­хает»). Подобно кад­рам кино­фильма, один момент может сме­нить дру­гой, про­дол­жить его, или обо­рвать, отде­ля­ясь от него ничем не запол­нен­ной пау­зой. Джою пока неясно, как после одного момента он ока­зы­ва­ется в сле­ду­ю­щем, про­ис­хо­дит ли что-то между ними и что именно. Его чув­ства все время сосре­до­та­чи­ва­ются на том или ином моменте, и каж­дый из них он пере­жи­вает весьма интен­сивно. Мно­гие опи­сан­ные моменты ока­зы­ва­ются посто­янно воз­вра­ща­ю­щи­мися ситу­а­ци­ями его жизни.

Глава 1. Пятно солнечного света

Джой только что проснулся и при­стально смот­рит на пятно сол­неч­ного света на стене за его кроваткой.

Там сияет пространство,
Неж­ный маг­нит притягивает.
Про­стран­ство теп­леет и оживает.
Там внутри в мед­лен­ном танце
начи­нают кру­житься друг с другом
какие-то силы.
Танец приближается.
Все устрем­ля­ется навстречу ему.
Он все ближе и ближе,
но нико­гда не ока­зы­ва­ется здесь.
Воз­буж­де­ние начи­нает спадать.

Для Джоя боль­шая часть его столк­но­ве­ний с миром дра­ма­тична и эмо­ци­о­нальна, при­чем эле­менты этой драмы и ее суть далеко не оче­видны для нас, взрос­лых. Из всего, нахо­дя­ще­гося в ком­нате, именно пятно сол­неч­ного света при­влекло вни­ма­ние Джоя. Его захва­ты­вают яркость и интен­сив­ность. В свои шесть недель от роду он уже может видеть доста­точно хорошо, хотя еще не вполне совер­шенно. Ребе­нок в состо­я­нии вос­при­ни­мать раз­лич­ные цвета, формы, интен­сив­ность. Он рож­да­ется с выра­жен­ными пред­по­чте­ни­ями: хочет смот­реть на опре­де­лен­ные пред­меты, знает, что ему нра­вится. Самым важ­ным эле­мен­том, опре­де­ля­ю­щим его пред­по­чте­ния, явля­ется интен­сив­ность вос­при­ни­ма­е­мого. Нерв­ная система мла­денца готова сразу же оце­нить интен­сив­ность света, звука, при­кос­но­ве­ния или дру­гого раз­дра­жи­теля, кото­рый он спо­со­бен вос­при­нять орга­нами чувств. Интен­сив­ность испы­ты­ва­е­мых ощу­ще­ний – веро­ятно, самое пер­вое доступ­ное ука­за­ние, поз­во­ля­ю­щее решить, при­бли­жаться к объ­екту или дер­жаться от него в сто­роне. Интен­сив­ность может побу­дить его попро­бо­вать защи­титься. Она направ­ляет его вни­ма­ние и любо­пыт­ство и опре­де­ляет уро­вень его внут­рен­него воз­буж­де­ния. Сти­мул сла­бой интен­сив­но­сти (как, напри­мер, вклю­чен­ная днем лампа) мало при­вле­кает малыша. Если воз­дей­ствие черес­чур интен­сивно (как От пря­мого сол­неч­ного света), ребе­нок будет избе­гать его. Но если объ­ект, подобно пятну сол­неч­ного света, вызы­вает уме­ренно силь­ные ощу­ще­ния, то мла­де­нец будет про­сто оча­ро­ван, захва­чен им. Интен­сив­ность, кото­рую он может вытвер­жи­вать, его воз­буж­дает, и он сразу на нее откли­ка­ется всем своим суще­ством: он ожив­ля­ется, его вни­ма­ние обост­ря­ется. Сол­неч­ное пятно ста­но­вится «неж­ным маг­ни­том», при­тя­ги­ва­ю­щим все чув­ства младенца.

В этом воз­расте Джоя при­вле­кает все то, что заклю­чено в чет­кую рамку. Края сол­неч­ного пятна при­ко­вы­вают его глаза к той гра­нице, где сопри­ка­са­ются свет­лые и тем­ные части стены. Можно ска­зать, что сол­неч­ный свет при­тя­ги­вает его взгляд, но именно края удер­жи­вают его.

Как Джой узнает, что сия­ю­щее про­стран­ство нахо­дится там? Откуда он знает, что оно, напри­мер, не здесь, совсем рядом с ним? Даже в столь юном воз­расте ребе­нок спо­со­бен вос­при­ни­мать рас­сто­я­ние и отли­чать одну область про­стран­ства от дру­гой. Вскоре он раз­де­лит все про­стран­ство на две отдель­ные части: «бли­жай­ший мир», нахо­дя­щийся в пре­де­лах дося­га­е­мо­сти вытя­ну­той руки, и «даль­ний мир», дотя­нуться до кото­рого он не может. Прой­дет еще несколько меся­цев, прежде чем Джой будет в состо­я­нии дотя­ги­ваться до того, что его при­влекло, схва­ты­вать и удер­жи­вать это. Тем не менее, в шесть недель он уже учится раз­ли­чать дости­жи­мое и недо­сти­жи­мое про­стран­ство. (Эта спо­соб­ность помо­жет ему позже осво­ить прин­ци­пи­ально важ­ный для него «акт хва­та­ния», и он выде­лит для себя то, что дей­стви­тельно нахо­дится в пре­де­лах его дося­га­е­мо­сти. Бес­смыс­ленно пытаться дотя­нуться до луны или даже до вещей, нахо­дя­щихся в дру­гом конце ком­наты.) Для мла­денца, в отли­чие от взрос­лого, про­стран­ство не явля­ется непре­рыв­ным и целост­ным. Оно напо­ми­нает, ско­рее, пузырь, окру­жа­ю­щий его на рас­сто­я­нии вытя­ну­той руки. Даже сле­пые дети, когда начи­нают хва­тать и дотя­ги­ваться до объ­ек­тов, тянутся к зву­ча­щей игрушке только в том слу­чае, когда она нахо­дится в пре­де­лах этого ради­уса. Они, также как и зря­чие дети, делят про­стран­ство на две части, но делают это не гла­зами, а ушами. Таким обра­зом, сол­неч­ный зай­чик, нахо­дясь вне пре­де­лов буду­щей дося­га­е­мо­сти Джоя, ока­зы­ва­ется « там».

Почему сол­неч­ное пят­нышко для Джоя «ожи­вает», пред­став­ля­ется ему «какими-то силами, кру­жа­щи­мися в мед­лен­ном танце»? Этот эффект опре­де­ля­ется осо­бен­но­стями вни­ма­ния Джоя, тем, как он иссле­дует пятно света, как смот­рит на него. В этом воз­расте мла­денцы могут уста­виться на что-то, как будто их взгляд при кован и они «вынуж­дены» смот­реть на одно и то же место. В подоб­ном состо­я­нии ребе­нок вполне акти­вен пси­хи­че­ски, а не погру­жен, как это бывает со взрос­лыми, в смут­ные грезы.

Такого рода моменты в жизни мла­денца часто бес­по­коят роди­те­лей. Пред­ставьте себе, что вы дер­жите на руках свою шести­не­дель­ную малышку. Вы смот­рите ей в лицо и хотите поиг­рать с ней, а она не сво­дит глаз с того места на вашем лице, где кон­ча­ется лоб и начи­на­ются волосы. Вам хочется, чтобы она смот­рела вам в глаза, вы улы­ба­е­тесь ей, чтобы пой­мать ее взгляд. Но эта улыбка не дает резуль­тата. Вы можете, как это и делает боль­шин­ство роди­те­лей, про­дол­жить попытки при­влечь ее вни­ма­ние: кор­чить смеш­ные рожицы или даже немного пока­чать ее из сто­роны в сто­рону, наде­ясь, что физи­че­ское дви­же­ние осво­бо­дит ее взгляд. Но она по-преж­нему при­стально и неот­рывно смот­рит на линию ваших волос. Мно­гие роди­тели интер­пре­ти­руют этот взгляд в сто­рону как насто­я­щее отвер­же­ние и могут даже отка­заться от попытки уста­но­вить кон­такт гла­зами. Но это вовсе не явля­ется отвер­же­нием, напро­тив, это вполне нор­маль­ное явле­ние, кото­рое назы­ва­ется непро­из­воль­ным, «при­ну­ди­тель­ным» вниманием.

Вре­ме­нами вам все-таки уда­ется при­влечь или пере­хва­тить взгляд малышки, но даже когда ваши попытки без­успешны, у вас часто воз­ни­кает впе­чат­ле­ние, что она каким-то обра­зом заме­чает ваши уси­лия. И это соот­вет­ствует истине: она дей­стви­тельно вни­ма­тельно рас­смат­ри­вает ваше лицо, но лишь пери­фе­ри­че­ским зре­нием. Все дело в том, что ее глаза при­ко­ваны к рамке, а не к картинке.

Джой при­стально смот­рит на край, отде­ля­ю­щий пятно Света от стены. Но то, что его взгляд направ­лен в какую-то одну точку на гра­нице сол­неч­ного пятна, не озна­чает, что он обра­щает вни­ма­ние только на это место. Хотя мы часто и не осо­знаем этого, мы легко можем отде­лять фокус зре­ния (то, на что именно направ­лены наши глаза) от фокуса вни­ма­ния (того, на что мы обра­щаем вни­ма­ние). Вспом­ните, как вы ведете машину: ваши глаза смот­рят на дорогу прямо перед вами, а вни­ма­ние может блуж­дать из сто­роны в сто­рону (к объ­ек­там на краю вашего поля зре­ния), забе­гать в буду­щее или обра­щаться к про­шлым собы­тиям. Попро­буйте выбрать какое-то место на чистом листе бумаги и при­стально на него смот­реть. Когда вам это наску­чит, то фокус вни­ма­ния – но не ваши глаза – нач­нет пере­ме­щаться на сосед­ние участки стра­ницы. И по мере того как ваше вни­ма­ние будет сколь­зить по ним, они нач­нут меняться и даже исче­зать. Цвета могут пере­те­кать друг в друга: то, что пер­во­на­чально каза­лось белым, начи­нает при­об­ре­тать зеле­но­ва­тый или крас­но­ва­тый отте­нок, эти два цвета могут меняться местами. Точно также может изме­няться и яркость участ­ков, подобно тому как ста­но­вится дру­гой осве­щён­ность горы под лучами света, пада­ю­щего сквозь нето­роп­ливо плы­ву­щие по небу облака. Или же плос­кая стра­ница начи­нает как бы менять форму вокруг точки фик­са­ции взгляда: то она выги­ба­ется гор­бом, то рас­тво­ря­ется или про­ги­ба­ется внутрь. Такого рода иллю­зии воз­ни­кают, когда фокус вни­ма­ния и точка фик­са­ции взгляда не сов­па­дают и всту­пают друг с дру­гом в игру.

Точно также и Джою быстро надо­едает смот­реть в одно и то же место на гра­нице света и тени. По всей веро­ят­но­сти, его взгляд как бы при­ли­пает к одной точке, в то время как фокус вни­ма­ния начи­нает сме­щаться и блуж­дать вокруг. Пере­клю­чая вни­ма­ние, он иссле­дует внут­рен­нюю часть сол­неч­ного пятна, види­мую пери­фе­ри­че­ским зре­нием. Как только это про­ис­хо­дит, у него воз­ни­кают зри­тель­ные иллю­зии того же рода, что и у взрос­лого. Пятно сол­неч­ного света «ожи­вает»: оно начи­нает дви­гаться, менять форму и цвет. Джой еще не знает, что всё это – лишь фокусы, трюки, созда­ва­е­мые осо­бым вза­и­мо­дей­ствием зре­ния и вни­ма­ния. Ожи­вая, сол­неч­ный зай­чик пред­став­ля­ется ему «игрой, тан­цем сил». Джой всту­пает в дина­ми­че­ские отно­ше­ния с сол­неч­ным пят­ныш­ком. И все его вос­при­я­тие носит такой же харак­тер. «Сна­ружи» для него не суще­ствует «мерт­вых», неоду­шев­лён­ных объ­ек­тов, и все новые силы вклю­ча­ются в игру. По мере того как они завла­де­вают вни­ма­нием Джоя, сол­неч­ное пятно ста­но­вится подвиж­ным и начи­нает кру­житься в мед­лен­ном танце.

Бла­го­даря игре цве­тов, скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, что сол­неч­ное пятно теп­леет и при­бли­жа­ется к Джою. Мла­денцы этого воз­раста уже обла­дают цве­то­вым зре­нием. Пятно сол­неч­ного света на фоне белой стены выгля­дит жел­то­ва­тым, а стена по срав­не­нию с ним кажется слегка голу­бо­ва­той. Интен­сив­ные «теп­лые» цвета, такие как жел­тый, высту­пают впе­ред, «холод­ные» же цвета, подоб­ные синему или голу­бому, как бы отсту­пают назад. Поэтому Джою кажется, что сол­неч­ное пятно дви­жется к нему, а стена ото­дви­га­ется назад. Таким обра­зом, у про­стран­ства есть центр, кото­рый непре­рывно при­бли­жа­ется, подобно тому как музы­каль­ный тон мед­ленно повы­ша­ется, но нико­гда не выхо­дит из слы­ши­мого диа­па­зона. Одно­вре­менно вокруг цен­тра суще­ствует про­стран­ство, кото­рое мед­ленно отсту­пает назад. Центр, ожив­ля­е­мый тан­цу­ю­щими силами, кажется все время при­бли­жа­ется к малышу, но нико­гда его не дости­гает. Бла­го­даря этому, при­бли­жа­ю­ще­еся пятно на фоне отсту­па­ю­щей стены создает ощу­ще­ние непре­рыв­ного обнов­ле­ния: пятно как бы «выво­ра­чи­ва­ется» наружу.

Нахо­дясь во вза­и­мо­дей­ствии с пят­ном, малыш ощу­щает, как «все устрем­ля­ется навстречу ему»; он ждет: что-то должно про­изойти («он все ближе и ближе»), потом это «воз­буж­де­ние» напря­жен­ного ожи­да­ния «начи­нает спадать».

Эта игра ощу­ще­ний и иллю­зий зача­ро­вы­вает Джоя: све­то­вое зре­лище захва­ты­вает не только его глаза, но и всю нерв­ную систему. Мла­денцы любят пере­жи­ва­ния такого рода, когда сти­му­ля­ция и воз­буж­де­ние нарас­тают, но только не слиш­ком быстро и сильно. (Когда вы хотите захва­тить вни­ма­ние вашего малыша и удер­жи­вать его, вы инту­и­тивно повы­ша­ете голос и дела­ете более выра­зи­тель­ной мимику.) Когда сти­мулы сла­беют или пере­стают изме­няться, мла­денцы начи­нают ску­чать и пере­клю­ча­ются на что-то дру­гое. Так и Джою через неко­то­рое время наску­чи­вает эта игра: она поте­ряла свою новизну и напря­жен­ность. Его вни­ма­ние вне­запно сла­беет, и он осмат­ри­ва­ется в поис­ках дру­гих впе­чат­ле­ний. В этот момент он отво­ра­чи­вает голову от зали­той сол­неч­ным све­том стены.

Глава 2. Песни пространства: утро, 07:07

Джой только что отвер­нулся от стены и смот­рит на палочки, из кото­рых состоит боко­вая решетка его кро­ватки, и на вид­не­ю­щу­юся за ними более тем­ную даль­нюю стену.

Вне­запно появ­ля­ется пространство.
Как столб, тон­кий и упру­гий. Стоит непо­движно и зву­чит мелодично.
Вот откуда-то в песню всту­пает новый голос.
Это – стол­бик про­стран­ства рядом с первым.
Он тоже поет – в гар­мо­нии с первым.
Обе мело­дии пере­ли­ва­ются в еди­ном дуэте,
одна зву­чит громко, дру­гая тихо.
Вда­леке боль­шие и мяг­кие объ­емы про­стран­ства. Ритм их зву­ча­ния глубже и медленнее.
На фоне дале­кого мед­лен­ного ритма то выдвигается
впе­ред, то отсту­пает ясный, яркий дуэт.
Оба зву­ча­щих про­стран­ства переплетаются
и сли­ва­ются в еди­ную песню,
кото­рая напол­няет мир.
Вдруг вры­ва­ется совсем дру­гая нота.
Стре­ми­тель­ная звезда, что про­но­сится мимо
и быстро исчезает.

Пово­ра­чи­вая голову, Джой тут же натал­ки­ва­ется взгля­дом на один из стол­би­ков решетки своей кро­ватки, и его пора­жает тем­ное и бле­стя­щее дерево, кото­рое нахо­дится так близко от лица. Пока что Джою все равно, появился ли этот стол­бик сам или же воз­ник в резуль­тате пово­рота головы. Он начи­нает суще­ство­вать перед его гла­зами, на перед­нем плане.

Этот стол­бик высту­пает как нечто отлич­ное от зате­нен­ной стены и дру­гих лежа­щих за ним про­странств. Он сде­лан из отпо­ли­ро­ван­ного до блеска тем­ного дерева и легко захва­ты­вает вни­ма­ние ребенка, прежде всего, потому что нахо­дится очень близко и выгля­дит ясным, плот­ным, более ярким, не таким, как все осталь­ное. В этом воз­расте Джой лишь частично фоку­си­рует взгляд, чтобы уви­деть пред­меты, нахо­дя­щи­еся на раз­ном рас­сто­я­нии от него. Поскольку он пока не может ясно видеть всю ком­нату, боль­шие куски даль­ней стены кажутся ему раз­мы­тыми, но все же види­мыми, подобно дета­лям отда­лен­ного ланд­шафта для взрослых.

Для Джоя стол­бик кро­ватки – не про­сто сде­лан­ная из дерева деталь. Это осо­бого рода объем среди мно­гих дру­гих окру­жа­ю­щих его объ­е­мов про­стран­ства. Но у него дру­гой чув­ствен­ный тон, не такой, как у осталь­ного про­стран­ства. Тер­мин «чув­ствен­ный тон» озна­чает раз­лич­ные чув­ства, кото­рые стол­бик кро­ватки может вызы­вать у Джоя. Как нам пред­ста­вить себе это яснее?

В игре «Ассо­ци­а­ции» (в ори­ги­нале «Бот­ти­челли») водя­щий зага­ды­вает кого-нибудь. Игра­ю­щие пыта­ются отга­дать, кого он имеет в виду, зада­вая опре­де­лён­ные вопросы: «Если бы этот чело­век был кус­ком ткани, каким он был бы на ощупь?»; «Если она была бы цве­том, какой это был бы цвет?»; «Если бы он был вре­ме­нем дня, то каким именно?» и т.д.

Чтобы играть в эту игру, участ­ники должны не только знать того, чье имя надо отга­дать. Они должны уметь улав­ли­вать опре­де­лен­ные каче­ства опыта – напря­же­ние, мяг­кость, ясность, яркость, интен­сив­ность, ско­рость и т.д., посту­па­ю­щие по раз­лич­ным кана­лам вос­при­я­тия – через зре­ние, слух, обо­ня­ние, вку­со­вые и так­тиль­ные ощу­ще­ния. Кроме того, они должны быть спо­собны пере­во­дить каче­ство, вос­при­ня­тое в одной модаль­но­сти, – ска­жем, зри­тель­ной – в дру­гую, – напри­мер, слуховую.

На инту­и­тив­ной спо­соб­но­сти пере­во­дить ощу­ще­ния одних орга­нов чувств в дру­гие осно­ваны мно­гие поэ­ти­че­ские эффекты. Про­чтите, напри­мер, строки из «Соот­вет­ствий» Бод­лера (1857): Есть запахи столь све­жие, как кожа младенца,

Слад­кие, как флейты, зеле­ные, как трава,
И есть дру­гие – раз­вра­щен­ные, рос­кош­ные и торжествующие.

Дети уже рож­да­ются со спо­соб­но­стью играть в «Ассо­ци­а­ции». Их нерв­ная система устро­ена так, что они могут делать это без вся­кого пред­ва­ри­тель­ного опыта. Разу­ме­ется, опыт им тоже помо­гает. Напри­мер, если трех­не­дель­ному малышу завя­зать глаза и дать пустышку новой формы, кото­рую он нико­гда раньше не видел и не тро­гал, он ста­нет ее сосать, чтобы почув­ство­вать, что это такое. Если выта­щить соску у него изо рта и поло­жить рядом с дру­гой, кото­рую ребе­нок также нико­гда не видел, и снять с его глаз повязку… (с.42–43) …ходя­щее ощу­ще­ние какое-то время все же зву­чит вме­сте с пер­вым. Именно поэтому в дуэте двух мело­дий «одна зву­чит громко, дру­гая тихо». В итоге он видит оба стол­бика одно­вре­менно, даже если фоку­си­рует свой взгляд лишь на одном из них.

В новом вза­и­мо­дей­ствии между стол­би­ками (на перед­нем плане) и сте­ной (фоном) для Джоя разыг­ры­ва­ется вто­рая драма. Все мы, взрос­лые и дети, вос­при­ни­маем про­стран­ствен­ную частоту. Напри­мер, в ограде из жер­дей на каж­дую еди­ницу зри­тель­ного поля (види­мого нами про­стран­ства) при­хо­дится опре­де­лен­ное коли­че­ство отдель­ных жер­дей. Плот­ность объ­ек­тов (жер­дей) и состав­ляет про­стран­ствен­ную частоту ограды. Три малень­ких маль­чика, нерав­но­мерно сто­я­щих на фоне ограды, будут иметь дру­гую про­стран­ствен­ную частоту. Эта кар­тинка состав­лена из раз­ных про­стран­ствен­ных частот, нало­жен­ных друг на друга. Мы, взрос­лые, легко отде­ляем маль­чи­ков от жер­дей ограды, или же стол­бики кро­ватки от стен и две­рей. То же делает и Джой, но не потому, что это объ­екты с опре­де­лен­ными свой­ствами, а в силу того, что про­стран­ствен­ная частота стол­би­ков выше и рав­но­мер­нее частоты лежа­щей за ними стены и двери. Помо­гает ему и то, что стол­бики нахо­дятся ближе к нему.

Кон­траст про­стран­ствен­ных частот (высо­кая частота и рав­но­мер­ность в про­ти­во­по­лож­ность низ­кой частоте и нерав­но­мер­но­сти) и кон­траст качеств (яркий и чет­кий в про­ти­во­по­лож­ность неопре­де­лен­ному, диф­фуз­ному, неяр­кому и рас­плыв­ча­тому) дает начало пес­ням: близ­кой быст­рой и далё­кой мед­лен­ной, каж­дая из кото­рых как бы суще­ствует в отдель­ной обла­сти про­стран­ства. Соот­не­се­ние этих двух песен и двух пла­нов про­стран­ства и задает канву вто­рой драмы. По мере того как вни­ма­ние Джоя пере­ска­ки­вает с ближ­него плана на даль­ний и обратно, к быст­рой, рав­но­мер­ной и про­стой гар­мо­нии стол­би­ков кро­ватки при­со­еди­ня­ется мед­лен­ный, раз­мы­тый ритм даль­ней стены и двери. Таким обра­зом, кажу­щийся бес­цель­ным пере­вод взгляда Джоя таит в себе нечто твор­че­ское: более быст­рый ритм перед­него плана сво­ими чет­кими рав­но­мер­ными «уда­рами» может струк­ту­ри­ро­вать рас­плыв­ча­тое дви­же­ние фона. В свою оче­редь, зад­ний план, с его более ред­ким рит­мом, может удер­жи­вать и свя­зы­вать несколько отдель­ных кус­ков перед­него плана. Смена зри­тель­ного фокуса делает новую точку фик­са­ции более живой и яркой. Фоку­си­руя свой взгляд на одной из про­ти­во­по­лож­но­стей, Джой все еще слы­шит отзвуки и видит после­дей­ствие дру­гой. Близ­кий мир соеди­ня­ется с даль­ним, и про­стран­ство, окру­жа­ю­щее Джоя, мед­ленно объ­еди­ня­ется в еди­ное целое перед его внут­рен­ним взором

«Вдруг вры­ва­ется совсем дру­гая нота. Стре­ми­тель­ная звезда, что про­но­сится мимо и быстро исче­зает». В этом воз­расте Джой почти не может кон­тро­ли­ро­вать дви­же­ния своих рук. Когда он Погло­щен наблю­де­нием и воз­буж­ден тем, что видит, его руки могут бес­по­ря­дочно дви­гаться. В такой момент его рука взле­тела и попала в поле его зре­ния, а затем быстро упала назад и исчезла. Все мла­денцы чрез­вы­чайно чув­стви­тельны ко всему, что дви­жется. Их пери­фе­ри­че­ское зре­ние (то, что они видят в сто­роне от того места, на кото­ром фоку­си­руют взгляд) наи­бо­лее чув­стви­тельно именно к дви­же­нию. Цен­траль­ное же зре­ние настро­ено прежде всего на вос­при­я­тие формы. Это имеет смысл, поскольку без­опас­ность живых существ зави­сит от спо­соб­но­сти вос­при­ни­мать дви­же­ния, про­ис­хо­дя­щие в сто­роне от пря­мой линии нашего взгляда. Заме­тив дви­же­ние на пери­фе­рии, мы можем повер­нуть голову и глаза в этом направ­ле­нии, рас­смот­реть, что там дви­жется, и решить, стоит ли убе­гать или же начать охоту.

«Дру­гая нота» – это рука Джоя, кото­рая, про­мельк­нув в пери­фе­ри­че­ском поле зре­ния, отча­сти отвлекла его вни­ма­ние от стол­би­ков кро­ватки. Он, разу­ме­ется, не понял, что это его рука. Маль­чик вос­при­нял только то, что дви­же­ние появи­лось с пери­фе­рии поля зре­ния и отли­ча­ется по своей ско­ро­сти и дли­тель­но­сти от того, что он наблюдал.

На основе такого рода вос­при­я­тий мла­де­нец кон­стру­и­рует еди­ный мир, состо­я­щий из мно­же­ства собы­тий раз­ного рода. Эта «совсем дру­гая нота» отме­чает начало сле­ду­ю­щей задачи на инте­гра­цию, с кото­рой скоро пред­стоит спра­виться Джою. Он сде­лает откры­тие: дви­жу­ща­яся рука, кото­рую он видит, это та же рука, кото­рую он ощу­щает дви­жу­щейся, и та же рука, кото­рой он хочет двигать.

Таким обра­зом, мла­де­нец при­сту­пает к реше­нию задачи огром­ной зна­чи­мо­сти: ему пред­стоит прак­ти­че­ски одно­вре­менно напол­нить смыс­лом все раз­лич­ные состав­ля­ю­щие его мира.

Глава 3. Буря голода: утро, 07:20

Со вре­мени послед­него корм­ле­ния Джоя про­шло четыре часа, и он, веро­ятно, про­го­ло­дался. Вне­запно его ниж­няя губка начи­нает дви­гаться. Он ста­но­вится бес­по­кой­ным. Затем появ­ля­ется пер­вое жалоб­ное похны­ки­ва­ние, кото­рое быстро пре­вра­ща­ется в без­удерж­ный плач.

Надви­га­ется буря. Свет при­об­ре­тает метал­ли­че­ский отте­нок. Строй­ный ряд плы­ву­щих по небу обла­ков рас­па­да­ется. Обрывки неба раз­ле­та­ются в раз­ные сто­роны. В тишине наби­рает силу ветер. Раз­да­ются пре­ры­ви­стые звуки, но не видно ника­кого дви­же­ния. Ветер отде­лился от своих зву­ков. Поры­вами и толч­ками они ищут друг друга. Мир рас­па­да­ется. Что-то должно слу­читься. Нарас­тает непри­ят­ное чув­ство тяже­сти. Оно исхо­дит из цен­тра и пре­вра­ща­ется в боль. Теперь в самом цен­тре раз­ра­жа­ется буря. Именно в цен­тре она наби­рает силу и пре­вра­ща­ется в пуль­си­ру­ю­щие волны. Волны гонят боль наружу, а затем снова воз­вра­щают назад.

Ветер, шум, куски неба – все стя­ги­ва­ется к цен­тру. Там они встре­ча­ются друг с дру­гом и снова соеди­ня­ются для того, чтобы снова быть выбро­шен­ными наружу вол­ной, а затем – втя­ну­тыми назад к цен­тру и обра­зо­вать сле­ду­ю­щую волну, еще более силь­ную и грозную.

Пуль­си­ру­ю­щие волны взды­ма­ются и запол­няют все цели­ком, всю атмо­сферу. Весь мир – сплош­ной рев. Все взры­ва­ется и раз­ле­та­ется на части, а затем обру­ши­ва­ется, вли­ва­ется, несется назад к пуль­си­ру­ю­щему узлу боли, сре­до­то­чию аго­нии, кото­рая не может длиться, но все же длится.

Голод – мощ­ная потреб­ность, сокру­ши­тель­ное пере­жи­ва­ние. Он про­но­сится по нерв­ной системе мла­денца, подобно буре, обры­вая то, что про­ис­хо­дило до этого, дез­ор­га­ни­зуя пове­де­ние и пере­жи­ва­ния малыша. Он при­вно­сит новые чув­ства, уста­нав­ли­вает свои соб­ствен­ные спо­собы дей­ствий, свой соб­ствен­ный ритм.

Пер­во­на­чально ощу­ще­ние голода слабо, но оно очень быстро нарас­тает. Сна­чала Джой, по всей види­мо­сти, ощу­щает его как бес­по­кой­ство, втор­га­ю­ще­еся в глад­кое тече­ние его пере­жи­ва­ний. Бес­по­кой­ство пора­жает все: дви­же­ния, дыха­ние, вни­ма­ние, чув­ства, вос­при­я­тие. Такое мощ­ное втор­же­ние должно пере­жи­ваться Джоем как вне­зап­ная потеря гар­мо­нии в его мире: все ста­но­вится «не так». Чув­ствен­ный тон всех ощу­ще­ний для него неожи­данно меня­ется – при­мерно так, как это бывает перед бурей, когда «свет при­об­ре­тает метал­ли­че­ский оттенок».

В этой фазе нарас­та­ю­щего хаоса и уси­ли­ва­ю­ще­гося чув­ства голода мир пред­став­ля­ется рас­пав­шимся и раз­дроб­лен­ным. Вни­ма­ние Джоя пере­клю­ча­ется внутрь, и внеш­ний мир он может вос­при­ни­мать лишь обрыв­ками. То, что в нор­маль­ном состо­я­нии он вос­при­ни­мает как еди­ное, теперь полно про­ва­лов, как если бы какую-то сцену вне­запно пре­рвали, а затем про­дол­жили в дру­гом месте или в дру­гое время. У Джоя это выгля­дит так: он дры­гает руч­ками и нож­ками, сотря­сая тем самым весь свой пере­жи­ва­е­мый мир. «Строй­ный ряд плы­ву­щих по небу обла­ков рас­па­да­ется. Обрывки неба раз­ле­та­ются в раз­ные стороны».

Больше всего у Джоя нару­ша­ется дыха­ние. С уси­ле­нием голода в обра­зо­вав­шемся хаосе появ­ля­ется соб­ствен­ный поря­док. Джой начи­нает дышать чаще, силь­нее и резче.. Акти­ви­зи­ру­ются голо­со­вые связки, и мы уже слы­шим плач. Но пока голод не стал пол­но­цен­ным хозя­и­ном, дыха­ние Джоя («ветер») и крик («звуки») еще не объ­еди­нены. Вре­ме­нами он дышит, не пода­вая голоса. Вре­ме­нами коротко вскри­ки­вает в конце выдоха, пока еще не пере­кры­вая кри­ком всего выдоха цели­ком, а ино­гда кри­чит на выдохе так долго, что начи­нает задыхаться.

Это нару­ше­ние коор­ди­на­ции между дыха­нием и кри­ком вос­при­ни­ма­ется Джоем подобно тому, как если бы ветер и его звук отде­ли­лись друг от друга. «Поры­вами и толч­ками они ищут друг друга». Изда­ва­е­мые Джоем ярост­ные крики и рез­кие дви­же­ния вно­сят свой вклад в фазу мучи­тель­ного хаоса. Дви­же­ния его рук и ног не ско­ор­ди­ни­ро­ваны между собой, с его кри­ком и дыха­нием. Для Джоя «мир рас­па­да­ется». Это диф­фуз­ное ощу­ще­ние отра­жает глу­бин­ное изме­не­ние его самочувствия.

Но затем, по мере того как голод нарас­тает и начи­нает пере­жи­ваться где-то внутри, в месте, кото­рое Джой ощу­щает как «центр», про­ис­хо­дит сле­ду­ю­щее: из неопре­де­лен­ного бес­по­кой­ства всплы­вает ясное чув­ство голода, схватки голода изме­няют режим функ­ци­о­ни­ро­ва­ния нерв­ной системы Джоя. Он отда­ется теперь мощ­ному ритму крика «во все горло». Это и есть «пуль­си­ру­ю­щие волны». Такой плач – не хао­тич­ное состо­я­ние. Напро­тив, это пове­де­ние, орга­ни­зо­ван­ное цен­траль­ной нерв­ной систе­мой. В этом состо­я­нии пове­де­ние Джоя вновь ско­ор­ди­ни­ро­вано в соот­вет­ствии с его соб­ствен­ными законами.

Новый поря­док «плача во всё горло» заклю­ча­ется в быст­ром, глу­бо­ком и жад­ном вдохе («втя­ги­ва­ние назад к цен­тру») и сле­ду­ю­щем за ним длин­ном выдохе, сопро­вож­да­ю­щимся гром­ким кри­ком («выбра­сы­ва­ние наружу»). Дыха­ние и голос Джоя, нако­нец, объ­еди­ни­лись, и его мир снова начал упо­ря­до­чи­ваться. «Ветер, звуки, куски неба – все стя­ги­ва­ется к цен­тру. Там они встре­ча­ются друг с дру­гом и снова соеди­ня­ются для того, чтобы снова быть выбро­шен­ными наружу».

По мере того как крик ста­но­вится громче, он погло­щает все дей­ствия и пере­жи­ва­ния Джоя и упо­ря­до­чи­вает их. Мощ­ный, сопро­вож­да­е­мый кри­ком выдох, веро­ятно, дает Джою минут­ное облег­че­ние боли – подобно тому, как крик и под­пры­ги­ва­ние на одной ноге «облег­чают» боль от ушиб­лен­ного пальца. Теперь он дей­ствует упо­ря­до­ченно. Уси­лия и про­из­во­ди­мый им шум также помо­гают отвлечься. Плача, Джой будто снова и снова отбра­сы­вает чув­ство боли. А в про­ме­жут­ках между вдо­хами и выдо­хами это ощу­ще­ние внутри него вновь сгу­ща­ется. «Пуль­си­ру­ю­щие волны взды­ма­ются и запол­няют все цели­ком. Все взры­ва­ется и раз­ле­та­ется на части». Обру­шив­шись, все «несётся назад к пуль­си­ру­ю­щему узлу боли».

Упо­ря­до­чен­ный гром­кий плач помо­гает Джою спра­виться с голо­дом двумя спо­со­бами. Во-пер­вых, это вели­ко­леп­ный сиг­нал для при­вле­че­ния вни­ма­ния (сирены поли­ции и ско­рой помощи исполь­зуют тот же прин­цип). С его помо­щью Джой может при­влечь вни­ма­ние роди­те­лей и заста­вить их что-нибудь пред­при­нять. В то же время, плач помо­гает малышу осла­бить интен­сив­ность ощу­ще­ний голода. Таким обра­зом, голод моби­ли­зует потен­циал, поз­во­ля­ю­щий Джою воз­дей­ство­вать на внеш­ний мир и справ­ляться с внутренним.

Глава 4. Буря голода затихает: утро, 07:25

Мама Джоя, услы­шав голод­ный крик, вхо­дит в его ком­нату. Она гово­рит с ним успо­ка­и­ва­ю­щим неж­ным голо­сом, под­ни­мает его и левой рукой при­жи­мает к себе, рас­сте­ги­вая пра­вой рукой блузку и про­дол­жая раз­го­ва­ри­вать с малы­шом. Затем она при­кла­ды­вает его к груди. Он нахо­дит сосок и начи­нает жадно сосать. Через неко­то­рое время он успо­ка­и­ва­ется и смот­рит на мамино лицо.

Мир сразу чем-то оку­ты­ва­ется. Он ста­но­вится меньше, мед­лен­нее и неж­нее. Мяг­кая обо­лочка ото­дви­гает в сто­рону обшир­ные пустые про­стран­ства. Все изме­ня­ется. Заше­ве­ли­лось неяс­ное обе­ща­ние. Пуль­са­ции волн и раз­ры­вов при­сми­рели. Но они все еще здесь, по-преж­нему гото­вые вырваться в любой момент. Где-то в про­ме­жутке между гра­ни­цей бури и цен­тром, появ­ля­ется тече­ние, стя­ги­ва­ю­щее полюса. Два маг­нита, пока­чи­ва­ясь, дви­ну­лись навстречу друг другу, затем, сопри­кос­нув­шись, плотно соеди­ни­лись. В месте их кон­такта начи­на­ется новый, быст­рый ритм. Он накла­ды­ва­ется сверху на мед­ленно пуль­си­ру­ю­щие волны бури. Этот новый ритм корот­кий и жад­ный. Все напря­га­ется, чтобы его уси­лить. С каж­дым его бие­нием к цен­тру течет поток. Этот поток согре­вает холод и охла­ждает огонь. Он осво­бож­дает узел в цен­тре и исто­щает сви­ре­пые атаки бури, пока они не утих­нут раз и навсегда.

Новый ритм пре­вра­тился в лег­кое и плав­ное тече­ние. Осталь­ная часть мира рас­слаб­ля­ется и сле­дует общему мед­лен­ному темпу. Все создано заново. Изме­нив­шийся мир про­сы­па­ется. Буря про­шла. Ветер утих. Небо смяг­чи­лось. Появ­ля­ются теку­чие линии и плав­ные объ­емы. Они пред­ве­щают гар­мо­нию и ожив­ляют все вокруг, подобно воз­ни­ка­ю­щему измен­чи­вому свету.

Гром­кий голод­ный плач Джоя послу­жил сиг­на­лом и ока­зал нуж­ное воз­дей­ствие на маму: она при­шла. Еще до того как она при­ло­жила Джоя к груди, ее появ­ле­ние вно­сит в его мир четыре новых эле­мента: звук, при­кос­но­ве­ние, дви­же­ние и новое поло­же­ние. Накла­ды­ва­ясь друг на друга, эти четыре эле­мента создают «нечто оку­ты­ва­ю­щее», что сдви­гает в сто­рону «пустые про­стран­ства». Вот как это происходит.

Прежде всего, мама Джоя вхо­дит в ком­нату и обра­ща­ется к нему по имени. Как и мно­гие матери, видя голод­ного и пла­чу­щего ребенка, она посто­янно гово­рит с ним, – почти не делая пауз, – до тех пор, пока он не нач­нет сосать. Что именно она гово­рит, не так важно.

«Сей­час все снова в порядке, Джой. Все хорошо. Мама торо­пится как только может. Еще одна мину­точка. Все хорошо, малыш». Она гово­рит для того, чтобы успо­ко­ить и обод­рить Джоя, зна­че­ние имеют не слова, а их зву­ча­ние, мело­дия голоса, как оде­яло, кото­рым кутают Джоя, чтобы его успо­ко­ить, или при­оста­но­вить его плач до того момента, пока он не нач­нет есть. Голос мамы задает Джою ритм: сна­чала она гово­рит быст­рее при­сту­пов его плача, чтобы пере­бить их ритм, затем она замед­ляет темп речи, чтобы пере­ве­сти малыша своим рит­мом в менее воз­буж­ден­ное состо­я­ние. Именно поэтому мир кажется Джою замед­лен­ным. Таким обра­зом, речь матери – это пер­вый из эле­мен­тов, окру­жа­ю­щих малыша «мяг­кой обо­лоч­кой». Ведь если Джой пла­чет очень сильно, он слиш­ком воз­буж­ден, чтобы сосать грудь. Мать гото­вит его к корм­ле­нию, исполь­зуя свое «инстинк­тив­ное» мате­рин­ское зна­ние. При этом мы имеем дело с выда­ю­щи­мися меха­низ­мами регу­ля­ции, к кото­рым боль­шин­ство мате­рей при­бе­гает, совер­шенно не задумываясь.

Затем мама под­ни­мает Джоя. Сна­чала, гото­вясь к корм­ле­нию, она дер­жит его вер­ти­кально, затем кла­дет гори­зон­тально, чтобы дать ему грудь, все это время успо­ка­и­ва­юще похло­пы­вая его и погла­жи­вая. Эти про­стые дей­ствия реши­тельно изме­няют дей­стви­тель­ность Джоя. Под­ни­мая его и удер­жи­вая на руках, мать неиз­бежно дотра­ги­ва­ется до него. Ее при­кос­но­ве­ние – это вто­рой новый эле­мент «обо­лочки». На фоне ощу­ще­ний «раз­ры­вов и раз­ле­та­ния» это при­кос­но­ве­ние может пере­жи­ваться как вне­зап­ное сдер­жи­ва­ние, как гра­ница, на кото­рую он натал­ки­ва­ется. Появ­ле­ние гра­ницы при­но­сит, однако, неко­то­рое облегчение.

Пере­мена поло­же­ния тела – тре­тий новый эле­мент, изме­ня­ю­щий мир Джоя. Пер­вое, что делает мать в этой ситу­а­ции (помимо раз­го­вора), – берет малыша на руки и дер­жит его вер­ти­кально в «позе объ­я­тия», так что его грудь при­жата к ее груди, и головка ока­зы­ва­ется у нее на плече, пока она гото­вит грудь или буты­лочку. Мама Джоя не знает (воз­можно, лишь инту­и­тивно чув­ствует), что тем самым решает сразу две задачи. Во-пер­вых, уста­нав­ли­ва­ется кон­такт их тел в поло­же­нии объ­я­тия, а такая форма физи­че­ского кон­такта лучше всего успо­ка­и­вает чело­века и явля­ется наи­бо­лее дей­ствен­ной для малыша, когда он воз­буж­ден и рас­строен. На про­тя­же­нии всей жизни Джой будет нуж­даться в объ­я­тиях, когда его чув­ства – неза­ви­симо от воз­раста – будут задеты, ему будет оди­ноко или грустно. В том, насколько дей­ственны объ­я­тия, вы еще раз смо­жете убе­диться, когда будете читать о годо­ва­лом Джое (глава 7). Во-вто­рых, объ­я­тие при­дает Джою вер­ти­каль­ное поло­же­ние, кото­рое играет совер­шенно осо­бую роль в жизни мла­денца ран­него воз­раста. Полу­ча­е­мая от мышц обрат­ная связь сооб­щает Джою о его новом поло­же­нии в про­стран­стве и ока­зы­вает силь­ное вли­я­ние на состо­я­ние его нерв­ной системы, подоб­ное пере­клю­че­нию ско­ро­стей в авто­мо­биле. Он успо­ка­и­ва­ется физи­че­ски, но ста­но­вится более актив­ным пси­хи­че­ски, ока­зы­ва­ется более вос­при­им­чи­вым к тому, что видит и слы­шит вокруг себя. В част­но­сти, если малыш рас­строен не очень сильно и лишь похны­ки­вает, то стоит его взять вер­ти­кально и заклю­чить в объ­я­тия, как он успо­ко­ится, широко рас­кроет глаза и нач­нет осмат­ри­ваться вокруг, выгля­ды­вая из-за Плеча матери. Соче­та­ние физи­че­ского кон­такта и вер­ти­каль­ного поло­же­ния вызы­вает у Джоя чув­ство, как будто все меня­ется и начи­нает воз­вра­щаться к нор­маль­ному состо­я­нию. Его мир успокаивается.

Дви­же­ние явля­ется чет­вер­тым эле­мен­том «обо­лочки», окру­жа­ю­щей теперь мир Джоя. Чтобы при­дать ему нуж­ное поло­же­ние, мама Джоя должна пере­ме­щать его в про­стран­стве. При этом она пока­чи­вает его, успо­ка­и­ва­юще похло­пы­вает и погла­жи­вает. До того как мама зашла в ком­нату, субъ­ек­тив­ное чув­ство дви­же­ния состо­яло для Джоя глав­ным обра­зом из рас­хо­дя­щихся взрыв­ных волн голода, втя­ги­ва­ю­щихся затем назад. Изме­няя его поло­же­ние в про­стран­стве, мать создает дви­же­ния, ослаб­ля­ю­щие силу «дви­же­ний» плача.

Джой начи­нает пони­мать, что изме­не­ния, свя­зан­ные с появ­ле­нием матери, пред­ве­щают облег­че­ние его стра­да­ний. У него скла­ды­ва­ются ожи­да­ния отно­си­тельно того, что про­изой­дет дальше. Ведь он уже не раз имел воз­мож­ность убе­диться, что появ­ле­ние матери и ее дей­ствия ведут в конеч­ном итоге к уто­ле­нию голода. Пред­по­ло­жим, что ребенка кор­мят пять раз в день, тогда к шести­не­дель­ному воз­расту Джой про­шел через корм­ле­ние уже две­сти десять раз, – доста­точно, чтобы усво­ить эту связь. Он вполне сооб­ра­зи­тель­ный малыш, поэтому посте­пенно ста­но­вится боль­шим спе­ци­а­ли­стом по таким преду­га­ды­ва­ниям. Можно наблю­дать, Лак голод­ные мла­денцы двух недель от роду успо­ка­и­ва­ются при одном появ­ле­нии матери. Я пред­по­ла­гаю, что этот эффект отча­сти обя­зан своим воз­ник­но­ве­нием ее дей­ствиям, пред­ва­ря­ю­щим корм­ле­ние. Но он также явля­ется резуль­та­том появ­ле­ния анти­ци­па­ции, состо­я­ния ожи­да­ния, «пред­вос­хи­ще­ния собы­тий», кото­рое отчет­ливо про­явится в воз­расте около трех месяцев.

Несмотря на все изме­не­ния в мире Джоя, чув­ство голода пока оста­ется. Раз­го­вор, объ­я­тие и ожи­да­ние лишь помо­гают выиг­рать время. Джой вос­при­ни­мает это неустой­чи­вое рав­но­ве­сие: «Пуль­са­ции раз­ры­вов и рас­ка­тов при­сми­рели. Но Они все еще здесь, по-преж­нему гото­вые вырваться в любой момент».

Для того чтобы нача­лось корм­ле­ние, Джой дол­жен захва­тить ртом сосок. Это дей­ствие тре­бует сла­жен­но­сти пар­ного вза­и­мо­дей­ствия между ним и его мамой: мать под­дер­жи­вает голову Джоя и направ­ляет её к груди, Джой же отве­чает за более тон­кую настройку. Его голова, подобно стрелке ком­паса в маг­нит­ном поле, совер­шает лег­кие иссле­ду­ю­щие дви­же­ния, пово­ра­чи­ва­ясь туда-сюда до тех пор пока он, ори­ен­ти­ру­ясь на при­кос­но­ве­ния, не достиг­нет соска и не «при­кле­ится» к нему. Эта тон­кая регу­ля­ция поис­ко­вых дви­же­ний про­ис­хо­дит рефлек­торно и состав­ляет часть гене­ти­че­ского наслед­ства Джоя.

Голод под­тал­ки­вает поиск Джоя. Он ощу­щает голод изнутри, «в самом ценmpe бури». Сосок, кото­рый он ищет (не зная, разу­ме­ется, об этом), нахо­дится где-то в этой обо­лочке, созда­ю­щей теперь гра­ницу его мира. Джой пер­во­на­чально ощу­щает этот про­цесс как при­тя­же­ние двух маг­ни­тов друг к другу. Как только они сопри­ка­са­ются, сосок ока­зы­ва­ется у него во рту.

Как только появи­лась «точка сопри­кос­но­ве­ния» между физи­че­ским ощу­ще­нием голода и ощу­ще­ни­ями во рту, Джой начи­нает сосать. Соса­ние – также гене­ти­че­ски уна­сле­до­ван­ное дей­ствие. Все мла­денцы сосут при­мерно оди­на­ково: несколько «оче­ре­дей» с регу­ляр­ным быст­рым рит­мом, затем пауза, затем новая после­до­ва­тель­ность быст­рых «оче­ре­дей», новая пауза и т.д. Однако осо­бен­но­сти соса­ния, подобно отпе­чат­кам паль­цев, у каж­дого мла­денца уникальны.

При этом про­ис­хо­дит две вещи. Во-пер­вых, соса­ние, неза­ви­симо от полу­ча­е­мого молока, задает телу Джоя новый ритм. Едва ли не каж­дая мышца его тела под­клю­ча­ется для того, чтобы обес­пе­чить и затем про­длить эффек­тив­ное соса­ние. Все в ребенке напря­га­ется, чтобы под­дер­жать этот новый ритм, кото­рый начи­нает пере­кры­вать ритм «мед­ленно пуль­си­ру­ю­щих волн» мучи­тель­ного голода и посте­пенно его вытес­нять. Во-вто­рых, Джой гло­тает. Теп­лое молоко, теку­щее вниз по горлу, должно ощу­щаться им как «поток, теку­щий к цен­тру». «Этот поток согре­вает холод и охла­ждает огонь», сни­мает чув­ство голода.

По всей види­мо­сти, можно выде­лить две ста­дии уто­ле­ния голода у мла­ден­цев. На пер­вой ста­дии, – ста­дии острой и все­о­хва­ты­ва­ю­щей потреб­но­сти – малыш сосет, пол­но­стью сосре­до­то­чив­шись. Отно­си­тельно неболь­шое коли­че­ство молока ослаб­ляет эту потреб­ность, и фаза острого голода закан­чи­ва­ется. (С поступ­ле­нием молока в желудке начи­на­ются био­хи­ми­че­ские про­цессы, кото­рые через кровь дают мозгу сиг­нал обрат­ной связи и тем самым сни­жают актив­ность «цен­тра голода».) В сле­ду­ю­щей за этим длин­ной фазе мла­де­нец «соскаль­зы­вает» в мяг­кий и плав­ный ритм: он пьет молоко, но уже совсем не жадно и не так сосре­до­то­ченно, рас­слаб­ляя свои напря­жен­ные мышцы. Физио­ло­ги­че­ски эта фаза опре­де­ля­ется коли­че­ством молока в желудке, кото­рое также явля­ется сиг­на­лом для мозга.

С пере­хо­дом во вто­рую фазу голода Джой снова ста­но­вится открыт миру. Как только ост­рая фаза оста­лась позади, он может сосать молоко и одно­вре­менно с этим слу­шать, смот­реть. До этого он мог только сосать. Роди­тели инту­и­тивно чув­ствуют эту зако­но­мер­ность. В тече­ние пер­вой фазы они могут зани­маться самыми раз­ными делами, пока малыш без­от­рывно сосет грудь или буты­лочку. Их дей­ствия во время вто­рой фазы опре­де­ля­ются тем, как они хотят накор­мить ребенка. Если быстро, то, чтобы не отвле­кать его от соса­ния, они будут избе­гать раз­го­во­ров с ним, не ста­нут при­вле­кать вни­ма­ние малыша. Но если мама хочет покор­мить малыша спо­койно и не спеша, она может и пау­зах между соса­нием играть с ребен­ком. На этой фазе мла­де­нец, если его при­гла­сить к обще­нию, будет ско­рее играть, чем есть. Поэтому чтобы он полу­чил доста­точно молока, матери стоит вво­дить игру постепенно.

По окон­ча­нии острой фазы голода Джой не про­сто снова откры­ва­ется навстречу миру. Фак­ти­че­ски, он заново в него вхо­дит. В этом воз­расте мла­денцы могут нахо­диться в раз­лич­ных состо­я­ниях, таких как сон, полу­дрема, пас­сив­ное или актив­ное бодр­ство­ва­ние, плач, ост­рый голод. Все они четко раз­ли­ча­ются и отде­лены друг от друга. Мла­де­нец пере­жи­вает пере­ход из одного состо­я­ния в дру­гое не как посте­пен­ное изме­не­ние, а как ска­чок. Каж­дое из них больше напо­ми­нает сту­пеньку лест­ницы, чем наклон­ную плос­кость. Поэтому смена состо­я­ний у ребенка про­ис­хо­дит резче, чем у взрос­лого и, вслед­ствие этого, несколько неожи­данно. Выход из состо­я­ния острого голода Джой ощу­щает как сво­его рода при­бы­тие в новый мир.

Всту­пая в «изме­нив­шийся» мир, малыш, ско­рее всего, видит сна­чала лицо матери. Оно рас­по­ло­жено прямо на линии его взгляда и как раз на необ­хо­ди­мом рас­сто­я­нии. Рас­сто­я­ние между гла­зами сосу­щего грудь мла­денца и гла­зами его матери состав­ляет при­мерно 10 дюй­мов (около 25 см). Это именно то рас­сто­я­ние, на кото­ром груд­ной ребе­нок наи­бо­лее четко фоку­си­рует взгляд и яснее всего видит. Кроме того, черты чело­ве­че­ского лица иде­ально соот­вет­ствуют врож­ден­ным зри­тель­ным пред­по­чте­ниям мла­ден­цев (подроб­нее я оста­нов­люсь на этом в сле­ду­ю­щей главе).

Итак, Джой, насы­ща­ясь и давая себя кор­мить, при­стально смот­рит на «теку­чие линии и плав­ные объ­емы» лица своей матери. Его очер­та­ния достав­ляют ему удо­воль­ствие. У малыша уста­нав­ли­ва­ется соот­вет­ствие («гар­мо­ния») между состо­я­нием удо­воль­ствия и лицом матери, поскольку внут­рен­няя радость окра­ши­вает все его вос­при­я­тие. Он наблю­дает за ее лицом, изу­чает глаза, и про­ис­хо­дя­щие изме­не­ния вызы­вают у него живую реак­цию. В свою оче­редь это ожив­ле­ние вызы­вает ожив­ле­ние мимики матери. Эта воз­рос­шая актив­ность вме­сте с новой вос­при­им­чи­во­стью к внеш­нему миру дей­ствует подобно измен­чи­вому свету, ожив­ля­ю­щему все вокруг. (Разу­ме­ется, Джой может перейти от корм­ле­ния ко сну, а не к пас­сив­ному бодрствованию.)

Жиз­ненно важ­ная связь между эле­мен­тами цикла «насы­ще­ние – хоро­шее само­чув­ствие – ожив­ле­ние» и при­сут­ствием, дей­стви­ями, лицом матери прочно уста­нав­ли­ва­ется в этот период и надолго сохра­ня­ется в жизни Джоя. Можно пред­по­ло­жить, что именно в это время мла­де­нец начи­нает созда­вать внут­рен­ний образ своей матери, что-то вроде духов­ного отоб­ра­же­ния. Этот образ сло­жится, в конеч­ном счете, из опыта мно­же­ства раз­лич­ных вза­и­мо­дей­ствий, одним из кото­рых явля­ется опи­сан­ная после­до­ва­тель­ность корм­ле­ния. Дру­гими состав­ля­ю­щими могут быть при­су­щий только матери Джоя спо­соб успо­ка­и­вать малыша, когда он рас­строен, достав­ля­ю­щая ему радость игра и т.д. Можно пред­по­ло­жить, что эта созда­ва­е­мая им мыс­лен­ная модель матери ста­нет про­то­ти­пом того, что Джой будет ожи­дать от люби­мых людей, кото­рых встре­тит в даль­ней­шей жизни.

II. Мир непосредственного общения: Джою четыре с половиной месяца

Джой всту­пил в корот­кий, но необыч­ный отре­зок жизни. Между вось­мой и две­на­дца­той неде­лями он совер­шает необык­но­вен­ный ска­чок в своем раз­ви­тии. «Рас­цве­тают» спо­соб­но­сти к обще­нию: у него появ­ля­ется «соци­аль­ная улыбка», (улыбка, адре­со­ван­ная дру­гому лицу), он начи­нает про­из­но­сить звуки и уже может дол­гое время под­дер­жи­вать пря­мой кон­такт гла­зами. Одна­жды утром, почти вне­запно, Джой про­сы­па­ется соци­аль­ным суще­ством. Но эти пер­вые, наи­бо­лее интен­сив­ные соци­аль­ные вза­и­мо­дей­ствия еще непо­сред­ственны и огра­ни­чи­ва­ются самой близ­кой дистан­цией «лицом к лицу», про­ис­хо­дят «здесь и сей­час, между нами». Уста­нов­ле­ние соци­аль­ных кон­так­тов в такой откры­той и пря­мой форме про­дол­жа­ется до начала шестого месяца и накла­ды­вает отпе­ча­ток на буду­щие вза­и­мо­дей­ствия Джоя с дру­гими людьми, на его пони­ма­ние пове­де­ния людей.

Соци­аль­ный мир малыша необы­чен по мно­гим при­чи­нам. Прежде всего, в нем суще­ствует только лицо. Для Джоя это самый при­тя­га­тель­ный и впе­чат­ля­ю­щий объ­ект мира. Кажется, лицо живет по соб­ствен­ным осо­бым зако­нам и обла­дает прямо-таки маги­че­ским при­тя­же­нием. Это утвер­жде­ние отно­сится и ко взрос­лым: хотя мы и не иссле­дуем лица так интен­сивно, как дети, но, веро­ят­нее всего, раз­гля­ды­вая окру­жа­ю­щий мир, мы все же больше всего вре­мени уде­ляем лицам. С момента рож­де­ния мы изу­чаем лицо и знаем доста­точно точно все его выра­же­ния, поэтому счи­таем себя при­рож­ден­ными спе­ци­а­ли­стами, когда речь захо­дит о мимике с ее тон­чай­шими изме­не­ни­ями. Мы пола­гаем, что о под­лин­ных наме­ре­ниях и чув­ствах дру­гого чело­века можно узнать, прежде всего, по выра­же­нию его лица. Наше раз­ви­тие в каче­стве экс­пер­тов начи­на­ется уже с ран­него этапа жизни.

Для Джоя лицо пред­став­ляет совер­шенно уни­каль­ный мир. Зри­тель­ная система ребенка устро­ена так, что смот­реть на лица ему при­ят­нее, чем на все осталь­ное. Дли­тель­ный про­цесс эво­лю­ции снаб­дил вос­при­я­тие Джоя опре­де­лён­ными зри­тель­ными пред­по­чте­ни­ями. Так, он пред­по­чи­тает округ­лое линии (щеки, брови) пря­мым, ост­рые углы (уголки глаз) тупым. Ему нра­вятся рез­кие кон­тра­сты свет­лого и тем­ного (белки глаз и тем­ные зрачки). Его гип­но­ти­зи­рует вер­ти­каль­ная сим­мет­рия (зер­каль­ное отра­же­ние пра­вой поло­вины лица в левой). В отли­чие от того вре­мени, когда ему было шесть недель, теперь его оча­ро­вы­вает дви­же­ние внутри «рамки лица» (дви­же­ние губ при раз­го­воре внутри общего кон­тура лица).

Если сло­жить эти врож­ден­ные пред­по­чте­ния, то в целом они и состав­ляют ЛИЦО. Джой не обла­дает врож­ден­ным пред­по­чте­нием лица самого по себе, но черты и каче­ства чело­ве­че­ского лица настолько соот­вет­ствуют визу­аль­ным пред­по­чте­ниям Джоя, что фак­ти­че­ски так и полу­ча­ется. По всей веро­ят­но­сти, эво­лю­ция зри­тель­ных пред­по­чте­ний мла­ден­цев про­ис­хо­дила одно­вре­менно с раз­ви­тием узна­ва­ния струк­туры жен­ского лица, что послу­жило мак­си­маль­ному укреп­ле­нию связи между мла­ден­цем и матерью.

Лицо – осо­бый объ­ект еще и по дру­гим при­чи­нам. Во-пер­вых, мате­рин­ское или отцов­ское лицо чрез­вы­чайно отзыв­чиво ко всему, что делает Джой в тот или иной момент, так что ребе­нок ощу­щает совер­шенно осо­бую связь между собой и дру­гим чело­ве­ком. Во-вто­рых, после двух-трех меся­цев жизни малыша чело­ве­че­ское лицо при­об­ре­тает осо­бое свой­ство: оно вызы­вает пер­вые направ­лен­ные на соци­аль­ный кон­такт улыбки и голо­со­вые реак­ции малыша. Начи­ная с седь­мой и вось­мой недель жизни, ребе­нок реа­ги­рует на роди­те­лей сия­ю­щими улыб­ками и что-то лопо­чет в ответ на их слова.

Дру­гое боль­шое собы­тие, кото­рое вво­дит Джоя в новый мир обще­ния, – раз­ви­тие спо­соб­но­сти управ­лять своим взгля­дом: теперь он сам опре­де­ляет, куда смот­реть, на что и как долго. К трём с поло­ви­ной меся­цам малыш может кон­тро­ли­ро­вать свой взгляд почти так же хорошо, как и взрос­лый. Поль­зу­ясь новой спо­соб­но­стью, он может теперь начи­нать и оста­нав­ли­вать близ­кое обще­ние, поскольку оно стро­ится вокруг взгляда в глаза друг другу. Про­сто взгля­нув на маму, он может начать «встречу» с ней, поскольку она почти навер­няка посмот­рит на него в ответ, затем про­дол­жить обще­ние, рас­плыв­шись в улыбке, или закон­чить его, отвер­нув голову и отведя взгляд в сто­рону. Он может откло­нить при­гла­ше­ние к обще­нию, отводя глаза, и закон­чить встречу, реши­тельно посмот­рев в дру­гую сто­рону. Он ста­но­вится насто­я­щим экс­пер­том в мими­че­ском регу­ли­ро­ва­нии подоб­ного рода соци­аль­ных вза­и­мо­дей­ствий «лицом к лицу».

Попе­ре­мен­ный взгляд в глаза друг другу задает струк­туру этих вза­и­мо­дей­ствий. Обмен взгля­дами явля­ется дей­ствием в боль­шей сте­пени, чем обмен сло­вами. В эту эпоху раз­ви­тия ребёнка взгляд «глаза в глаза» ока­зы­ва­ется цен­траль­ным собы­тием, осно­вой выра­же­ния жизни Джоя: радо­сти или дру­гих чувств. К тому же, взгляд в глаза друг другу пред­став­ляет собой необы­чайно интен­сив­ное переживание.

Дети ведут себя так, будто глаза дей­стви­тельно явля­ются окнами души. Семи недель от роду они реа­ги­руют на глаза не про­сто как на цен­траль­ную «гео­гра­фи­че­скую» досто­при­ме­ча­тель­ность лица, но как на пси­хо­ло­ги­че­ский центр встре­чен­ной лич­но­сти. Если вы когда-либо играли с ребен­ком в «ку-ку», вы пони­ма­ете, что я имею в виду. Ребе­нок напол­нен радост­ным ожи­да­нием уже тогда, когда вы начи­на­ете мед­ленно опус­кать пла­ток, кото­рым накрыли лицо, и ста­но­вятся видны волосы и верх­няя часть лба. Но бур­ное выра­же­ние радо­сти насту­пает лишь в тот момент, когда он уви­дит ваши глаза.

Шести­лет­ний ребе­нок обна­ру­жи­вает цен­траль­ную для него пси­хо­ло­ги­че­скую роль глаз по-дру­гому. Спро­сите у шести­лет­ней девочки, кото­рая закрыла оба глаза руками, думает ли она, что вы можете ее уви­деть? Ско­рее всего, она отве­тит: «Нет!» Но при­чина такого ответа не в том, что ребе­нок не может пред­ста­вить, что вы видите его, когда он сам не видит вас. Мы при­выкли так думать, но суть ответа заклю­чена в дру­гом. Она пре­красно пони­мает, что вы видите не только ее, но и ее руки, закры­ва­ю­щие глаза. Своим «нет!» она фак­ти­че­ски гово­рит: «Раз ты не видишь моих глаз, зна­чит, ты не видишь меня по-насто­я­щему!» Видеть кого-то зна­чит смот­реть в его глаза.

Не только для Джоя, для каж­дого из нас глаза дру­гого чело­века чрез­вы­чайно важны. Смот­реть в глаза чело­веку, кото­рый отве­чает на ваш взгляд, – это совер­шенно осо­бый опыт. В такие моменты мы не только вос­при­ни­маем чью-то внут­рен­нюю жизнь, обмен взгля­дами необык­но­венно тре­во­жит, так, что взрос­лые не в силах выдер­жи­вать пря­мой взгляд молча больше несколь­ких секунд (за исклю­че­нием слу­чаев влюб­лен­но­сти, сек­су­аль­ного вле­че­ния или агрес­сии, борьбы). Пря­мой мол­ча­ли­вый взгляд про­во­ци­рует у таких зве­рей, как собаки, волки, чело­ве­ко­об­раз­ные обе­зьяны при­ступ яро­сти. Более сла­бый все­гда пер­вым отво­дит взгляд в сто­рону, чтобы, по воз­мож­но­сти, оста­но­вить враж­деб­ное при­бли­же­ние дру­гого зверя. Цир­ко­вые дрес­си­ров­щики искусно поль­зу­ются своим зна­нием этих осо­бен­но­стей пове­де­ния. Если живот­ное должно при­бли­зиться, дрес­си­ров­щик с вызо­вом смот­рит ему в глаза, и опус­кает их вниз, когда оно должно оста­но­виться. Чере­до­ва­нием раз­ных взгля­дов дрес­си­ров­щик доби­ва­ется того, чтобы цир­ко­вые живот­ные выпол­няли его требования.

Похоже, что у людей, в зави­си­мо­сти от кон­тек­ста, обмен взгля­дами вызы­вает либо силь­ные пози­тив­ные, либо силь­ные нега­тив­ные чув­ства. В этом, между про­чим, заклю­ча­ется сек­рет при­тя­га­тель­но­сти все­воз­мож­ных игр в «гля­делки» для детей. Маневры взрос­лых, свя­зан­ные с пря­мым взгля­дом в глаза, осно­ваны на том же: кто пер­вым отве­дет взгляд? Про­иг­рает он тем самым или выиграет?

В этом воз­расте обще­ние Джоя с мате­рью или отцом не опре­де­ля­ется ничем кон­крет­ным. Они не ведут еще раз­го­во­ров на опре­де­лен­ную тему: о погоде или дру­гих вещах. Им не нужно ничего объ­яс­нять друг другу, нечего вспо­ми­нать, не нужно пла­ни­ро­вать буду­щее. Един­ствен­ной «темой» ста­но­вится момент, в кото­ром они – два чело­ве­че­ских суще­ства – пере­жи­вают пря­мую и глу­бо­кую свя­зан­ность. Их вза­и­мо­дей­ствия пре­сле­дуют един­ствен­ную цель – про­длит этот «опыт». И это не под­го­товка к чему-то – это и есть то, ради чего все про­ис­хо­дит. За исклю­че­нием игр в прятки (типа игры в «ку-ку»), эти вза­и­мо­дей­ствия глу­боко спон­танны: ни Джой, ни мама не знают, что слу­чится в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние, каким будет новый шаг. Они про­сто создают игру, когда играют.

Такое интен­сив­ное вза­и­мо­дей­ствие не огра­ни­чи­ва­ется мла­ден­че­ским воз­рас­том. В про­цессе чело­ве­че­ской жизни оно не раз повто­ря­ется, часто неосо­знанно. Но в опре­де­лен­ные моменты, напри­мер, когда повзрос­лев­ший Джой бес­ко­нечно долго смот­рит в глаза моло­дой девушке, и когда они, не говоря ни слова, обме­ни­ва­ются лишь выра­же­ни­ями лиц и рит­мом дыха­ния; именно в такие моменты интен­сивно ощу­ща­е­мой бли­зо­сти с дру­гим чело­ве­ком пер­вые ран­ние пере­жи­ва­ния высту­пают на поверх­ность с преж­ней силой.

Но пока, на дан­ном отрезке раз­ви­тия, Джой не про­сто углуб­ля­ется в мир этих осо­бых вза­и­мо­дей­ствий, они захва­ты­вают его цели­ком, он – их плен­ник. Тому есть несколько при­чин. С одной сто­роны, новые, свя­зан­ные с его ростом и созре­ва­нием побуж­де­ния и воз­мож­но­сти, делают доступ­ным для него под­дер­жа­ние близ­кого кон­такта. С дру­гой сто­роны, врож­ден­ное пред­по­чте­ние чело­ве­че­ских лиц, дви­же­ний, голо­сов делает его роди­те­лей есте­ствен­ными побу­ди­те­лями его соци­аль­ного пове­де­ния, целью, к кото­рой он стре­мится и направ­ляет свое соци­аль­ное пове­де­ние. А чем еще может заняться Джой в этом воз­расте? Его исклю­чи­тель­ный инте­рес к пря­мому кон­такту не исхо­дит из сво­бод­ного жела­ния, не явля­ется его воле­изъ­яв­ле­нием. Ско­рее, он вызван огра­ни­чен­но­стью ребенка рам­ками «здесь и сей­час, между нами». Даже если бы Джоя заин­те­ре­со­вало что-то иное, он не смог бы ничего сде­лать. Для него еще непре­одо­лимы опре­де­лен­ные физи­че­ские гра­ницы, он пока не может ни взять, ни удер­жать, ни отдать пред­мет; не в силах пока­зать, спро­сить или отве­тить. Он откры­вает пол­ноту и интен­сив­ность мира нере­че­вого кон­такта и суще­ству­ю­щую лишь в нем пря­моту и спон­тан­ность отно­ше­ний между «я» и «ты». Хочет он этого или нет, Джой будет захва­чен этим миром до тех пор пока ему не испол­нится, по край­ней мере, пять с поло­ви­ной – шесть месяцев.

Можно пред­по­ло­жить, что после­до­ва­тель­ность, в кото­рой раз­ви­ва­ются соци­аль­ные спо­соб­но­сти Джоя, имеет свой смысл и слу­жит вполне опре­де­лен­ной цели. Ново­рож­ден­ный ребе­нок раз­ви­вает основ­ную чело­ве­че­скую спо­соб­ность к интен­сив­ной бли­зо­сти с дру­гим чело­ве­ком без тех услож­не­ний и отвле­ка­ю­щих обсто­я­тельств, кото­рые при­внес бы объ­ект. Лишь когда ребе­нок овла­деет чистым чело­ве­че­ским кон­так­том, могут добав­ляться и дру­гие вещи. В этой же связи можно спро­сить: почему рече­вое раз­ви­тие малыша активно про­ис­хо­дит лишь на вто­ром году жизни? На мой взгляд, это свя­зано с тем, что пер­вая и реша­ю­щая задача ребенка – при­об­ре­сти невер­баль­ную основу, на кото­рой потом будут стро­иться все соци­аль­ные вза­и­мо­дей­ствия, в том числе и речь. Для осу­ществ­ле­ния этой задачи потре­бу­ется несколько лет.

К тому моменту Джой заин­те­ре­су­ется миром объ­ек­тов и научится с ним обхо­диться. Посте­пенно у него разо­вьется коор­ди­на­ция между гла­зами и рукой, между пра­вой рукой и левой, это поз­во­лит дотя­ги­ваться до пред­ме­тов, схва­ты­вать их и осу­ществ­лять с ними все­воз­мож­ные мани­пу­ля­ции. Тогда он смо­жет сде­лать их «темой» обще­ния с роди­те­лями. Однако не исклю­чи­тель­ной, поскольку мир «здесь и сей­час, между нами» навсе­гда оста­нется с ним. К нему про­сто доба­вится дру­гой мир. Но пока Джой живет в необы­чайно интен­сив­ном и непо­сред­ствен­ном мире пря­мого кон­такта, состав­ля­ю­щем корот­кую эпоху от двух до шести меся­цев пер­вого года жизни.

В это время он начи­нает ощу­щать, что он сам – «актив­ный дея­тель», сам может вызы­вать те или иные собы­тия. Один пово­рот головы – и все вокруг изме­ня­ется. Стоит закрыть глаза, как ста­но­вится темно, дви­же­ние руки вызы­вает массу новых ощу­ще­ний: Джой теперь чув­ствует, как про­ис­хо­дит дви­же­ние в про­стран­стве. Это ста­но­вится воз­мож­ным бла­го­даря обрат­ной связи – сиг­на­лам, посту­па­ю­щим от мышц при напря­же­нии, необ­хо­ди­мом для пре­одо­ле­ния зем­ного тяго­те­ния. Очень скоро Джой начи­нает насла­ждаться сво­ими откры­ти­ями, ему нра­вится быть актив­ным участ­ни­ком событий.

К тому же он начи­нает ощу­щать себя физи­че­ски отде­лен­ным от матери суще­ством пони­мать, что у него и его мамы раз­ные гра­ницы в про­стран­стве и что каж­дый из них дей­ствует и чув­ствует по-сво­ему. Когда мама дви­га­ется, от его муску­лов не посту­пает ника­кой обрат­ной связи, когда она гово­рит, не от него зави­сит ритм ее речи. Когда мама при­ка­са­ется к нему, он лишь вос­при­ни­мает ее при­кос­но­ве­ние, но когда он сам каса­ется себя, то одно­вре­менно ощу­щает себя и тем, кто при­ка­са­ется, и тем, к кому прикасаются.

Он начи­нает пони­мать, что опре­де­лен­ные состо­я­ния и чув­ства, голод или радость, при­над­ле­жат только ему. Джой чув­ствует, что радость окры­ляет его: он ощу­щает, как мышцы его лица и всего тела рас­прав­ля­ются, рас­слаб­ля­ются, и при этом появ­ля­ется потреб­ность что-нибудь сде­лать. Это зна­ко­мое соче­та­ние ощу­ще­ний воз­ни­кает не тогда, когда мама раду­ется ему. Оно появ­ля­ется, лишь когда раду­ется он сам.

У Джоя начи­нает скла­ды­ваться пред­став­ле­ние о мире людей, в том числе о самом себе. Это про­ис­хо­дит, когда он выде­ляет после­до­ва­тель­ность при­выч­ных, повто­ря­ю­щихся собы­тий. Напри­мер, когда Джой дви­гает рукой, он все­гда ощу­щает обрат­ную связь от своих мышц. Собы­тия, кото­рые все­гда про­ис­хо­дят вме­сте и нико­гда не изме­ня­ются, назы­ва­ются инва­ри­ан­тами, и Джой уже умеет раз­ли­чать инва­ри­анты, опре­де­ля­ю­щие его самого и других.

«Когда мла­де­нец начи­нает отде­лять себя от матери и как он это делает?» – этот вопрос долго вол­но­вал умы пси­хо­ло­гов. Пред­став­ле­ние о мла­денце, уме­ю­щем опо­зна­вать инва­ри­анты пере­жи­ва­ний, помо­гает найти ответ на этот вопрос. Посмот­рим, как Джой дви­гает рукой. Какие неиз­мен­ные (инва­ри­ант­ные) эле­менты состав­ляют это дви­же­ние? Сна­чала появ­ля­ется наме­ре­ние, реше­ние дви­нуть рукой (обычно неосо­зна­ва­е­мое). Оно пред­ше­ствует дви­же­нию и пред­став­ляет собой его план. Вто­рой эле­мент дви­же­ния –обрат­ная связь от рецеп­то­ров мышц во время и после дви­же­ния. Нако­нец, тре­тий эле­мент – ребе­нок видит дви­же­ние руки.

Когда Джой дви­гает рукой, нахо­дясь один или в при­сут­ствии матери, он пере­жи­вает все три инва­ри­ант­ных эле­мента: наме­ре­ние, обрат­ную связь от мышц и види­мое дви­же­ние своей руки. Это посто­ян­ное соче­та­ние инва­ри­ан­тов поз­во­ляет Джою научиться выде­лять про­цессы, свя­зан­ные с собой[1]. Но если в его При­сут­ствии будет дви­гать своей рукой мама, ребе­нок отме­тит соот­вет­ству­ю­щее дви­же­ние, однако не ощу­тит ни наме­ре­ния, ни мышеч­ной обрат­ной связи. Это соче­та­ние инва­ри­ан­тов, начи­нает опре­де­лять для Джоя про­цессы, свя­зан­ные с дру­гим чело­ве­ком[2], в отли­чие от своих. Суще­ствует и дру­гое соче­та­ние: когда мать дви­гает его руч­ками, пыта­ясь научить малыша хло­пать в ладоши, он полу­чает обрат­ную связь от мышц во время дви­же­ния рук, и он их видит, но при этом отсут­ствует его реше­ние, наме­ре­ние, как глав­ный эле­мент, запус­ка­ю­щий все дви­же­ние. Это тре­тье соче­та­ние харак­те­ри­зует собы­тия вме­сте с дру­гим[3].

Вот так ребе­нок начи­нает отде­лять себя от матери. Мно­гие тео­рии исхо­дили из того, что про­цесс раз­де­ле­ния про­ис­хо­дит очень мед­ленно и мла­денцы живут в нерас­чле­нен­ном сли­я­нии с мате­рью до седь­мого или даже до девя­того месяца. Счи­та­лось, что они не пони­мают, кому при­над­ле­жат те или иные дей­ствия или чув­ства. В послед­нее время мы убе­ди­лись, что спо­соб­ность опо­зна­вать в своем опыте инва­ри­анты появ­ля­ется у мла­ден­цев доста­точно рано, и поэтому пола­гаем, что откры­тие раз­ли­чия между собой и дру­гими про­ис­хо­дит уже к тре­тьему-чет­вер­тому месяцу жизни.

Итак, есть три состав­ля­ю­щих чело­ве­че­ского бытия, кото­рые впер­вые про­яв­ля­ются к этому вре­мени: про­цессы внутри себя (self-events), про­цессы, свя­зан­ные с дру­гим (events of others) и сов­мест­ные собы­тия «я с дру­гим» (self-with-another). Именно поэтому теперь, говоря от лица Джоя, я могу исполь­зо­вать слова: я, мы и она.

Джой, по сути, начи­нает струк­ту­ри­ро­вать свой соци­аль­ный мир. В этом мире теперь есть отдель­ные люди, по край­ней мере, он сам, его мама и папа, а также все, кто регу­лярно участ­вует в его жизни. У каж­дого из них есть своё лицо, глаза, голос, жесты. Они живут, дей­ствуют и ока­зы­вают вли­я­ние друг на друга. Они могут исполь­зо­вать свои чув­ства и пове­де­ние для изме­не­ния чувств дру­гого. Когда этот мир создан, Джой ока­зы­ва­ется спо­со­бен к весьма слож­ным вза­и­мо­дей­ствиям «лицом к лицу» с дру­гим человеком.

Каж­дая из этих новых спо­соб­но­стей, поз­во­ля­ю­щих четы­рех­ме­сяч­ному мла­денцу всту­пать в слож­ные соци­аль­ные вза­и­мо­дей­ствия, сама по себе ста­но­вится огром­ным шагом в его раз­ви­тии. А их объ­еди­не­ние, появ­ле­ние ско­ор­ди­ни­ро­ван­ного соци­аль­ного пове­де­ния явля­ется еще боль­шим шагом. Если какая-либо из важ­ных спо­соб­но­стей отстает в раз­ви­тии, стра­дает соци­аль­ное пове­де­ние в целом. Так, аутич­ные дети отка­зы­ва­ются уста­нав­ли­вать кон­такт гла­зами и под­дер­жи­вать его. Он не достав­ляет им удо­воль­ствия и более того, по всем при­зна­кам, даже непри­я­тен. И даже если в осталь­ном раз­ви­тие таких детей про­те­кает нор­мально, отсут­ствие кон­такта гла­зами накла­ды­вает мощ­ные огра­ни­че­ния на соци­аль­ный опыт ребенка, его соци­аль­ную актив­ность. Если самый близ­кий ребенку взрос­лый посто­янно без­уча­стен и погру­жен в себя, внут­ренне отсут­ствует, нахо­дится в нерв­ном напря­же­нии – это также огра­ни­чи­вает воз­мож­ность обще­ния и суще­ственно затруд­няет при­об­ре­те­ние соци­аль­ного опыта.

К сча­стью, у Джоя соот­вет­ству­ю­щие его воз­расту спо­соб­но­сти нор­мально раз­виты и хорошо ско­ор­ди­ни­ро­ваны. Роди­тели маль­чика адек­ватно реа­ги­руют на его потреб­но­сти. Впро­чем, даже самые чув­стви­тель­ные и заин­те­ре­со­ван­ные роди­тели время от вре­мени все же допус­кают ошибки и тер­пят неудачи. К сожа­ле­нию, это неиз­бежно: ведь чело­веку свой­ственно оши­баться. Если это слу­ча­ется не слиш­ком часто, то ошибки так же важны для успеш­ного раз­ви­тия ребенка, как и «пра­виль­ное» пове­де­ние родителей.

Про­чи­тав сле­ду­ю­щие две главы, вы узна­ете о радо­стях и опас­но­стях, под­жи­да­ю­щих Джоя в новом мире обще­ния. В пятой главе будет опи­сана ситу­а­ция, когда вза­и­мо­дей­ствие между Джоем и его мате­рью почти выхо­дит из-под кон­троля. В шестой – отец Джоя помо­жет ему спра­виться с неяс­ными новыми впе­чат­ле­ни­ями в незна­ко­мом мире вне семьи.

Глава 5. Диалог без слов: утро, 09:30

Джой сидит на коле­нях у матери и смот­рит на нее. Она же отве­чает отсут­ству­ю­щим взгля­дом, словно в своих мыс­лях нахо­дится где-то далеко. Джой рас­смат­ри­вает ее лицо и нахо­дит ее глаза.

Они смот­рят друг другу в глаза и мол­чат. Нако­нец, мама улы­ба­ется малышу. Джой, ожи­вив­шись, устрем­ля­ется впе­ред и отве­чает на улыбку улыб­кой. Теперь сияют оба, улыбка пере­да­ется радост­ными взгля­дами с одного лица на другое.

Мать Джоя начи­нает играть с ним. Она при­дает сво­ему лицу выра­же­ние пре­уве­ли­чен­ного удив­ле­ния, скло­ня­ется к Джою и каса­ется кон­чи­ком сво­его носа его носика, улы­ба­ясь и вор­куя. Джой пищит от вос­торга, но закры­вает глаза в момент сопри­кос­но­ве­ния. Мама откло­ня­ется, немного выжи­дает, и, когда малыш начи­нает напря­женно ждать повто­ре­ния, вновь скло­ня­ется к нему. Она силь­нее выра­жает вос­тор­жен­ное удив­ле­ние, и Джой начи­нает напря­гаться и вол­но­ваться. Улыбка засты­вает, выра­же­ние его лица колеб­лется между удо­воль­ствием и страхом.

Мама Джоя словно не заме­чает этих изме­не­ний и после паузы снова при­бли­жа­ется «нос к носу» еще игри­вее, громко про­из­нося при этом «Уууух!». Джой мрач­неет. Он закры­вает глаза и отво­ра­чи­ва­ется. Мама пони­мает, что пере­ста­ра­лась, и пре­кра­щает игру. Несколько мгно­ве­ний она ничего не делает. Потом что-то тихо шеп­чет ему и лас­ково улы­ба­ется. Джои мед­ленно пово­ра­чи­ва­ется к ней.

Я погру­жа­юсь в мир ее лица. Его черты и кон­туры – как небо, облака и вода. Жизнь и оду­хо­тво­рен­ность ее лица – это воз­дух и свет. Обычно оно напол­нено игрой света и воз­духа. Но на этот раз все пустынно и блекло. Застыли завитки линий, непо­движны округ­лые объ­емы. Где же мама? Куда она исчезла? Мне страшно. Я ощу­щаю, как оце­пе­не­ние мед­ленно про­ни­кает в меня. Я огля­ды­ва­юсь и ищу место, где еще оста­лась жизнь, куда я могу спря­таться, где я найду защиту. Нако­нец, я нашел. Вся ее жизнь сосре­до­то­чена в ее гла­зах. Они одно­вре­менно самые мяг­кие и самые твер­дые точки этого мира.

Они затя­ги­вают меня все глубже и глубже. Они вле­кут меня в дале­кий мир. Я сле­дую тече­ниям этого мира, и меня качают из сто­роны в сто­рону мимо­лет­ные мысли, от кото­рых поверх­ность ее глаз подер­ги­ва­ется рябью. Я при­стально смотрю в глаза и ощу­щаю мощ­ное тече­ние – поток неви­ди­мой энер­гии. Он под­ни­ма­ется из глу­бины, тянет и увле­кает меня за собой. Я зову ее назад. Я хочу снова уви­деть живое выра­же­ние ее лица.

Посте­пенно жизнь начи­нает воз­вра­щаться. Море и небо изме­ня­ются, их поверх­ность начи­нает све­титься и играть теп­лым блес­ком. Откры­ва­ются новые про­стран­ства. Дуги под­ни­ма­ются и парят. Плос­ко­сти и объ­емы начи­нают свой мед­лен­ный танец. Ее лицо ста­но­вится лег­ким бри­зом, кото­рый лас­ково ове­вает и окры­ляет меня. Я ожив­ля­юсь. Мои паруса напол­ня­ются вет­ром. Мой внут­рен­ний танец выхо­дит на свободу.

Теперь мы играем в «догони и пой­май». Она дует на окру­жа­ю­щую меня воду, и вода начи­нает тан­це­вать. Я под­да­юсь ветру и скольжу по поверх­но­сти вме­сте с ним. Он бод­рит меня, и я наби­раю ско­рость. Выйдя за пре­делы ее ветра, я плыву сам по себе в тихих водах. Я еще дви­га­юсь, но без ее бриза все замед­ляю и замед­ляю ход. Я зову ее, она отве­чает и при­хо­дит за мной. Вновь гонит она свой све­жий бриз ко мне и, наби­рая ско­рость, я опять уно­шусь, под­хва­чен­ный им. Я пред­ла­гаю ей сле­до­вать за мной и вести меня за собой. Мы вовле­каем друг друга в сле­ду­ю­щий пры­жок. Мы играем в чехарду и ска­чем в тан­цу­ю­щем бризе.

Вне­запно ветер изме­ня­ется. Одним дви­же­нием мир ее лица опро­ки­ды­ва­ется, откры­ва­ются новые про­стран­ства, и она при­бли­жа­ется ко мне све­жим и силь­ным бри­зом. Он летит на меня со своей соб­ствен­ной креп­ну­щей пес­ней и оку­ты­вает меня цели­ком. В его объ­я­тиях я быстро скольжу впе­ред в неве­со­мом вос­торге. Она ото­дви­га­ется назад, и ветер на мгно­ве­ние осла­бе­вает, – но лишь для того, чтобы набрать силу. Вновь порыв ветра мчится мне навстречу. Я жду его при­бли­же­ния, и во мне нарас­тает воз­буж­де­ние. Вот ветер уда­ряет меня, бро­сает в сто­рону, но я пры­гаю ему навстречу и в вос­хи­ще­нии несусь на гребне радо­сти. Вто­рой порыв про­хо­дит, и ветер снова на мгно­ве­ние ути­хает. Я все еще. мчусь, от ско­ро­сти, затаив дыха­ние, слегка утра­тив рав­но­ве­сие. В пере­дышке между толч­ками ветра я пыта­юсь прийти в себя. Но уже сле­ду­ю­щий порыв обру­ши­ва­ется, на меня, пере­ме­ши­вая вокруг себя про­стран­ство и звуки. Он насти­гает и уда­ряет меня. Я пыта­юсь про­ти­во­сто­ять его силе, пой­мать дви­же­ние и мчаться с ним вме­сте, но он снова и снова встря­хи­вает и тол­кает меня. Я весь дрожу. Мое тело засты­вает. Какое-то время я медлю. Затем я укло­ня­юсь от ветра и пово­ра­чи­ва­юсь к нему спи­ной. Я в оди­но­че­стве скольжу в своих спо­кой­ных водах.

Это тихое место успо­ка­и­вает меня, внут­рен­нее смя­те­ние посте­пенно про­хо­дит. Все встает на свои места. Я при­хожу в себя.

В этом пре­крас­ном покое лег­кий вете­рок каса­ется моей головы. Он осве­жает меня. Я пово­ра­чи­ва­юсь и вижу спо­кой­ную рябь воды под мяг­ким небес­ным сводом.

Как только Джой ока­зы­ва­ется на коле­нях у мамы и смот­рит на нее, ее лицо ста­но­вится цен­тром его мира. Оно так при­тя­га­тельно, что его выра­же­ния пол­но­стью опре­де­ляют все, что про­ис­хо­дит сей­час с малы­шом. Джой нахо­дится на пла­нете «Лицо».

Сна­чала лицо его матери совер­шенно ничего не выра­жает: она думает о чем-то своем и внут­ренне пре­бы­вает совсем не здесь. Она смот­рит на Джоя, но еще не всту­пила с ним в кон­такт. Он быстро пере­бе­гает гла­зами с одной части лица на дру­гую. Ему так зна­комы дви­же­ния этого лица, по ним он может преду­га­дать, что про­изой­дет. Слу­ча­ется, что ее лицо ничего не выра­жает, но это все­гда непри­вычно и осо­бенно сей­час, когда лицо так близко, и она смот­рит на него. Джоя тре­во­жит пустота ее лица, для него это лицо – целый мир сти­му­лов, и оце­пе­не­ние должно казаться угро­жа­ю­щим. Он чув­ствует, что в лице матери нет обыч­ной энер­гии и ее самой словно нет, и он недо­уме­вает, куда же она делась.

Начи­ная при­мерно с трех­ме­сяч­ного воз­раста, когда мла­денцы уже знают, что сле­дует ожи­дать в ситу­а­ции обще­ния «лицом к лицу» с мамой, они начи­нают рас­стра­и­ваться, если их ожи­да­ния не под­твер­жда­ются, рас­хо­дятся с тем, что про­ис­хо­дит в реаль­но­сти. Осо­бенно обес­ку­ра­жи­вает детей вне­зап­ный обрыв близ­кого кон­такта. Они совсем теря­ются, когда лицо матери ста­но­вится непо­движ­ным и без­участ­ным, и им не уда­ется вызвать при­выч­ную реак­цию. В хорошо извест­ном экс­пе­ри­менте, полу­чив­шем назва­ние экс­пе­ри­мент с застыв­шим лицом, в раз­гар обще­ния с малы­шом маму про­сят пре­кра­тить все дви­же­ния и смот­реть на ребёнка рав­но­душно, не всту­пая в кон­такт. На такое рав­но­ду­шие мла­денцы старше двух с поло­ви­ной меся­цев реа­ги­руют очень остро. Их улыбки уга­сают, брови при­под­ни­ма­ются, а глаза оза­бо­ченно иссле­дуют лицо матери. Они снова и снова пыта­ются улыб­кой, дви­же­нием, при­гла­ша­ю­щим зву­ком или жестом снять эту маску. Если это не уда­ется, дети рас­те­рянно отво­ра­чи­ва­ются и выгля­дят огор­чен­ными, беспомощными.

Мама Джоя, погру­зив­шись в свои мысли, сама того не желая, про­вела этот экс­пе­ри­мент с сыном. Это рас­стро­ило Джоя сразу по несколь­ким при­чи­нам. Там, где он ожи­дал найти вол­шеб­ный мир ее живого и отзыв­чи­вого лица («игру света и воз­духа»), он видит без­раз­ли­чие и непо­движ­ность. При этом он не про­сто реа­ги­рует на отсут­ствие ожи­да­е­мой сти­му­ля­ции, но, по всей види­мо­сти, иден­ти­фи­ци­ру­ется со своей мате­рью. Веро­ятно, он даже под­ра­жает ей и сле­дует за ней в ее состо­я­ние отре­шен­но­сти. Он не может точно понять это состо­я­ние, он улав­ли­вает лишь неяс­ное и весьма смут­ное чув­ство: она нахо­дится где-то не здесь; где-то там, куда он сам не хотел бы попасть. Иден­ти­фи­ци­ру­ясь с мате­рью, он чув­ствует, как эмо­ци­о­наль­ная непо­движ­ность и оце­пе­не­ние захва­ты­вают и его самого.

Про­цесс иден­ти­фи­ка­ции, бла­го­даря кото­рому мла­де­нец или взрос­лый чув­ствует и дей­ствует как дру­гой чело­век и . делает этого дру­гого как бы частью себя, необык­но­венно инте­ре­сен. Он имеет огром­ное зна­че­ние для диа­гно­стики, ведь мно­гие пси­хи­че­ские рас­строй­ства – это, по-види­мому, резуль­тат иден­ти­фи­ка­ции ребенка с депрес­сив­ной, тре­вож­ной, пси­хо­ти­че­ской лич­но­стью роди­теля. Кроме того, по раз­ным при­чи­нам ребе­нок ино­гда не может иден­ти­фи­ци­ро­ваться с пози­тив­ными каче­ствами того или дру­гого роди­теля и инте­гри­ро­вать их в соб­ствен­ное «Я». В част­но­сти, пока­за­тельны в этом отно­ше­нии раз­воды в семьях, где один из роди­те­лей не при­ни­мает даже малей­ших про­яв­ле­ний иден­ти­фи­ка­ции ребенка с дру­гим родителем.

У Джоя уже есть две обя­за­тель­ные для иден­ти­фи­ка­ции спо­соб­но­сти. Во-пер­вых, он почти авто­ма­ти­че­ски ими­ти­рует выра­же­ние лица и жесты окру­жа­ю­щих. С рож­де­ния он спо­со­бен вос­про­из­во­дить эле­менты выра­зи­тель­ного языка чело­века, мимику и жесты. Во вто­рых, он, как и взрос­лые, чув­стви­те­лен к эмо­ци­о­наль­ному зара­же­нию. Напри­мер, если кто-то зевает в нашем при­сут­ствии, нам тоже хочется зев­нуть, когда кто-то улы­ба­ется, мы чув­ствуем себя лучше и тоже начи­наем улы­баться. Такое пове­де­ние при­суще уже ново­рож­ден­ным: еще в родиль­ном доме они начи­нают пла­кать, стоит заре­веть одному из сосе­дей. Спо­соб­ность эмо­ци­о­нально зара­жаться – нечто боль­шее, чем про­стая ими­та­ция. Эмо­ци­о­наль­ное состо­я­ние дру­гого чело­века захва­ты­вает нас, про­ни­кает в нас, вызы­вая такое же чувство.

Ими­та­ция и эмо­ци­о­наль­ное зара­же­ние уже поз­во­ляют Джою иден­ти­фи­ци­ро­ваться с мами­ным состо­я­нием отре­шен­но­сти. К сча­стью, она «отсут­ствует» недолго и вновь отдает малышу свое вни­ма­ние. А если мама оза­бо­чена посто­янно (напри­мер, вза­и­мо­от­но­ше­ни­ями с мужем или про­бле­мами на работе)и лишь частично при­сут­ствует «здесь», обща­ясь с ребен­ком? Пред­ста­вим, что мама (или дру­гой забо­тя­щийся о малыше чело­век) часто нахо­дится в депрес­сив­ном состо­я­нии и эмо­ци­о­нально недо­ступна ребенку. Такие дети будут вынуж­дены научиться совсем дру­гому ожи­да­нию. Они научатся выстра­и­вать мыс­лен­ный образ мамы, кото­рая физи­че­ски нахо­дится рядом с ними, но душевно при­сут­ствует лишь время от вре­мени. Ребе­нок, стре­мя­щийся к живому кон­такту и радо­сти, будет вынуж­ден избе­гать близ­кого вза­и­мо­дей­ствия с такой мате­рью. Ему при­дется искать жиз­ненно необ­хо­ди­мые впе­чат­ле­ния где-нибудь в дру­гом месте или при­ла­гать чрез­вы­чай­ные уси­лия, чтобы при­влечь вни­ма­ние матери, раз­ве­се­лить ее и выве­сти из состо­я­ния отре­шен­но­сти. В этом слу­чае он заме­няет анти­де­прес­сант матери, кото­рая сама должна была бы отве­чать на потреб­но­сти ребенка. К сча­стью, Джой может ожи­дать от своей мамы совсем дру­гого. Ему не при­хо­дится затра­чи­вать осо­бые уси­лия на поиск источ­ника поло­жи­тель­ных эмо­ций, ему доста­точно обра­титься к матери, чтобы ощу­тить радость жизни.

Глаза мамы при­ко­вы­вают, при­тя­ги­вают его своей живо­стью и выра­зи­тель­но­стью. Кон­траст тем­ного и свет­лого, округ лен­ные очер­та­ния, уголки, глу­бина, блеск и сим­мет­рия оча­ро­вы­вают каж­дого ребенка. С седь­мой недели жизни Джоя инте­ре­суют в лице матери прежде всего глаза. Они для него самый захва­ты­ва­ю­щий пред­мет наблю­де­ния. Глядя в глаза мамы в то время как она смот­рит в его глаза, не заме­чая ничего вокруг, он начи­нает путе­ше­ствие в «дале­кий мир» глаз.

Взгляд «глаза в глаза» все­гда вызы­вает осо­бые чув­ства. Когда вы смот­рите на чело­века, гля­дя­щего вам в глаза, вы пере­жи­ва­ете уни­каль­ный опыт. В такие моменты кажется, что вы чув­ству­ете внут­рен­нюю жизнь дру­гого и можете ее раз­де­лить. Во время обмена взгля­дами вы смот­рите попе­ре­менно то в пра­вый, то в левый глаз парт­нера, то же делает и он. Если этого не про­ис­хо­дит, зна­чит, вы не вклю­чены в кон­такт по-насто­я­щему. Быст­рый пере­ход с одного глаза на дру­гой вызы­вает у смот­ря­щего неболь­шое изме­не­ние пер­спек­тивы, при кото­ром объ­ект наблю­де­ния меня­ется то резко, то едва заметно. Кажется, будто смена направ­ле­ний и фоку­сов, как зер­кало, отра­жает для каж­дого из участ­ни­ков изме­не­ние хода мыс­лей дру­гого «Меня качают из сто­роны в сто­рону мимо­лет­ные мысли, от кото­рых поверх­ность ее глаз подер­ги­ва­ется рябью».

«Неви­ди­мый поток ее (мате­рин­ской) энер­гии», силу кото­рого ощу­щает Джой, озна­чает нарас­та­ю­щее воз­буж­де­ние, вызван­ное вза­им­ным обме­ном взгля­дами. Под воз­буж­де­нием я пони­маю воз­рас­та­ние внут­рен­него напря­же­ния, вол­не­ния, а также уси­ли­ва­ю­щу­юся готов­ность дей­ство­вать (дру­же­ски или враждебно).

Если мол­ча­ли­вый обмен взгля­дами не пре­ры­вать, то внут­рен­нее напря­же­ние будет уси­ли­ваться. В такие моменты мы ищем воз­мож­ность сбро­сить напря­же­ние, отво­дим взгляд или на что-нибудь отвле­ка­емся. Мы начи­наем гово­рить, жести­ку­ли­ро­вать или пере­клю­чать вни­ма­ние. По неко­то­рым сла­бым при­зна­кам мы узнаем, уси­ли­ва­ется ли воз­буж­де­ние нашего парт­нера или осла­бе­вает. Об этом нам сиг­на­ли­зи­руют изме­не­ния в дыха­нии, ясность взгляда, лег­кие дви­же­ния мышц вокруг глаз или губ. Ново­рож­ден­ные чрез­вы­чайно чув­стви­тельны к такого рода сигналам.

Именно в это время, пере­жи­вая нарас­та­ние и спад напря­же­ния, как у себя, так и у мамы, Джой чув­ствует струи «неви­ди­мого потока». «Он под­ни­ма­ется из глу­бины, тянет и увле­кает меня за собой. Я зову ее (маму) назад». Сле­дуя за этим пото­ком, Джой словно про­ни­кает в глу­бины созна­ния матери, он при­зы­вает ее вер­нуться назад, к нему, и его при­зыв не оста­ется без ответа. Она вновь обра­щает на него все свое вни­ма­ние и улы­ба­ется. В этот момент Джой пере­жи­вает ее лицо как «пре­об­ра­жен­ные небо и море». По мере того как улыбка захва­ты­вает лицо матери, он вни­ма­тельно наблю­дает за мель­чай­шими дви­же­ни­ями и изме­не­нием отдель­ных черт, поскольку каж­дая черта ее лица для Джоя – это еще и форма про­стран­ства с ее соб­ствен­ной архи­тек­тур рой, све­том и дина­ми­кой. Когда мама улы­ба­ется, исче­зает ров­ное натя­же­ние кожи лица, появ­ля­ются мор­щинки, при­су­щие улыбке: «поверх­ность начи­нает све­титься и играть теп­лым блес­ком», щеки округ­ля­ются, уголки губ при­под­ни­ма­ются: «дуги под­ни­ма­ются и парят». Мате­рин­ское лицо пре­об­ра­жа­ется: «плос­ко­сти и объ­емы начи­нают свой мед­лен­ный танец».

Джой пере­жи­вает эти изме­не­ния как сви­де­тель­ство воз­вра­ще­ния жиз­нен­ной энер­гии матери, прямо и непо­сред­ственно каса­ю­ще­еся его. «Ее лицо ста­но­вится лег­ким бри­зом, кото­рый лас­ково ове­вает и окры­ляет меня».

Вот мама накло­ня­ется, чтобы при­кос­нуться к нему, сила ее улыбки «зара­жает» и его: ее улыбка не про­сто вызы­вает ответ­ную улыбку, а вды­хает в него новые жиз­нен­ные силы, дает ему воз­мож­ность войти в резо­нанс с исхо­дя­щим от нее ожив­ле­нием, с ее чув­ствами. Ее улыбка вызы­вает в нем все воз­рас­та­ю­щую радость. Джой как бы высво­бож­дает ее изнутри: «Я ожив­ля­юсь. Мои паруса напол­ня­ются вет­ром. Мой внут­рен­ний танец выхо­дит на сво­боду». В этот момент он одно­вре­менно и отве­чает матери, и иден­ти­фи­ци­ру­ется с ней.

Стоит только маме обме­няться парой улы­бок с малы­шом этого воз­раста, и про­цесс «запус­ка­ется». А про­ис­хо­дит вот что. Улыбки Джоя и его мамы немного не сов­па­дают: по фазе. Так и должно быть, ведь на то, чтобы улыбка успела рас­цве­сти на лице, достиг­нуть сво­его мак­си­мума и угас­нуть, тре­бу­ется время. Полу­ча­ется, что, когда его улыбка дости­гает сво­его мак­си­мума, она ожив­ляет уже уга­са­ю­щую улыбку его матери. Это несов­па­де­ние каж­дый раз обес­пе­чи­вает новое начало у парт­нера, и диа­лог продолжается.

Джой сво­бодно при­со­еди­ня­ется к ожив­ле­нию матери, ему кажется, что он дви­жется то внутри бриза, созда­ва­е­мого ее улыб­кой, то сам по себе. Это и есть игра в «догони и пой­май». улыбка каж­дого ока­зы­ва­ется и при­чи­ной, и резуль­та­том улыбки дру­гого, они закан­чи­вают тем, что каж­дый увле­кает за собой дру­гого «в пры­жок». «Мы играем в чехарду и ска­чем в тан­цу­ю­щем бризе».

После тре­тьего месяца жизни такой спо­соб вза­и­мо­дей­ствия между мате­рью и ребен­ком ста­но­вится обыч­ным для них. Он про­яв­ля­ется не только при обмене улыб­ками, но и при обмене зву­ками, «лепе­том». Для ребенка это – пер­вый урок, пости­же­ние основ­ного пра­вила вза­и­мо­дей­ствия – «попе­ре­менно, друг за дру­гом» – кото­рое будет опре­де­лять его после­ду­ю­щие вза­и­мо­от­но­ше­ния с людьми.

Таким обра­зом, весе­лый обмен улыб­ками ста­но­вится одной из основ буду­щего соци­аль­ного взаимодействия.

Кроме того, Джой накап­ли­вает опыт соб­ствен­ной актив­но­сти, необ­хо­ди­мой для дости­же­ния жела­е­мой цели. Он начи­нает ощу­щать себя ини­ци­а­то­ром своих дей­ствий и пони­мать, что его дей­ствия имеют вполне опре­де­лен­ные послед­ствия. Он ста­но­вится дей­ству­ю­щей силой в при­чин­ной цепочке: «Я зову ее, она отве­чает и при­хо­дит за мной».

Это новое ощу­ще­ние себя в каче­стве дея­теля появи­лось у Джоя лишь в послед­ний месяц, бла­го­даря мно­го­крат­ному повто­ре­нию неко­то­рых собы­тий. Джой уже знает, что соса­ние пальца или «гуле­ние» вызы­вают в ответ улыбку или слова. Соса­ние пальца он вос­при­ни­мает теперь как резуль­тат: сна­чала он отме­чает свое наме­ре­ние посо­сать палец (жела­ние); затем он ощу­щает осу­ществ­ле­ние этого жела­ния, вос­при­ни­мая соот­вет­ству­ю­щее дви­же­ние руки (дей­ствие); он полу­чает обрат­ную связь от своих дей­ствий, ощу­щая новое поло­же­ния руки в про­стран­стве: оно сви­де­тель­ствует о том, что запла­ни­ро­ван­ное дви­же­ние осу­ществ­лено (испол­не­ние); и, нако­нец, он ощу­щает жела­е­мый резуль­тат: палец ока­зы­ва­ется во рту (цель дей­ствия). Все эти прак­ти­че­ски одно­вре­менно про­те­ка­ю­щие собы­тия обра­зуют еди­ный завер­шен­ный цикл дей­ствий (это инва­ри­анты, о кото­рых я уже гово­рил ранее).

Джой также начи­нает осо­зна­вать, что его мама дей­ствует само­сто­я­тельно и неза­ви­симо от него. В боль­шин­стве слу­чаев ему ясно, кто субъ­ект дей­ствия, а кто – объ­ект. Когда мама непро­из­вольно улы­ба­ется ему, она ста­но­вится носи­те­лем дей­ствия, а Джой – объ­ек­том. Когда он улы­ба­ется матери, совер­шенно оче­видно, что ини­ци­а­тива при­над­ле­жит ему. Если они обме­ни­ва­ются улыб­ками, Джой, воз­можно, вос­при­ни­мает это как сов­мест­ное, общее дей­ствие. Даже если мама хотела улыб­нуться и улыб­ну­лась сама, то он был тем, кто вызвал ее улыбку. И если малыш улыб­нулся сам, то все равно его мама послу­жила тому при­чи­ной. Суще­ствует много момен­тов вза­им­ного ини­ци­и­ро­ва­ния и сов­мест­ного сози­да­ния. Они состав­ляют саму ткань бытия вме­сте с дру­гим, из кото­рой обра­зу­ются узы при­вя­зан­но­сти. Такие моменты лежат в основе всех близ­ких отно­ше­ний, связи с дру­гим чело­ве­ком. Наши при­вя­зан­но­сти состоят в зна­чи­тель­ной сте­пени из вос­по­ми­на­ний, внут­рен­них обра­зов того, что про­ис­хо­дит между нами и дру­гими людьми и что мы при этом чув­ствуем. Какие пере­жи­ва­ния он или она воз­буж­дает в нас в отли­чие от всех дру­гих? Что мы можем поз­во­лить себе делать, чув­ство­вать, думать, желать, на что осме­лимся в при­сут­ствии дру­гого? Чего мы можем достичь бла­го­даря его под­держке? Какие части нашего «я» нуж­да­ются в «под­питке», кото­рую дает нам именно этот человек?

«Вне­запно ветер изме­ня­ется». Именно в этот момент мама Джоя стала вести себя по-дру­гому: вме­сто того, чтобы снова отве­тить улыб­кой, она пре­ры­вает про­стой обмен взгля­дами и гото­вит почву для более интен­сив­ного вза­и­мо­дей­ствия, при­дав сво­ему лицу выра­же­ние пре­уве­ли­чен­ного удив­ле­ния. Почти все матери при­бе­гают к этому сред­ству, оно иде­ально под­хо­дит для того, чтобы акти­ви­зи­ро­вать ребенка. Обычно мама с боль­шим удо­воль­ствием изоб­ра­жает изум­ле­ние. Она запро­ки­ды­вает голову назад, («…мир ее лица опро­ки­ды­ва­ется»), высоко под­ни­мает брови, широко рас­па­хи­вает глаза и откры­вает рот («откры­ва­ются новые про­стран­ства» ). И тут же при­бли­жает свое лицо с новым выра­же­нием удив­ле­ния к лицу Джоя. Эти ско­ор­ди­ни­ро­ван­ные друг с дру­гом дви­же­ния Джой вос­при­ни­мает как нале­та­ю­щий на него «све­жий, силь­ный бриз». Одно­вре­менно с изме­не­нием выра­же­ния лица нарас­тают гром­кость мами­ного «вор­ко­ва­ния». Для Джоя это «креп­ну­щая песня бриза», кото­рая «оку­ты­вает его целиком».

Послед­ствия такой мате­рин­ской актив­но­сти нередко дра­ма­тичны. Чем силь­нее раз­дра­жи­тель, тем больше воз­буж­де­ние и вол­не­ние ребенка. Пря­мое соот­вет­ствие между интен­сив­но­стью внеш­ней сти­му­ля­ции (созда­ва­е­мой мате­рью) и уров­нем воз­буж­де­ния мла­денца пред­став­ляет собой основ­ной прин­цип вза­и­мо­дей­ствия между мате­рью и ребен­ком. В дан­ном слу­чае мама Джоя резко повы­сила уро­вень сти­му­ля­ции, заме­нив при­выч­ный обмен улыб­ками на пре­уве­ли­чен­ное удив­ле­ние в соче­та­нии с гром­кими зву­ками голоса и физи­че­ским при­бли­же­нием. Все это вызы­вает у Джоя немед­лен­ный ска­чок воз­буж­де­ния. Ему про­сто ничего не оста­ется делать, кроме как поз­во­лять этому воз­рас­та­ю­щему мами­ному ожив­ле­нию воз­дей­ство­вать на его крайне чув­стви­тель­ную нерв­ную систему: «Я быстро скольжу к ней в неве­со­мом восторге».

Выра­же­ние изум­ле­ния на лице матери ока­зы­ва­ется лишь пре­лю­дией к дру­гой вос­хи­ти­тель­ной игре, в кото­рой не обме­ни­ва­ются улыб­ками, а тол­ка­ются носами. Сияя и при­го­ва­ри­вая, мама стре­ми­тельно при­бли­жа­ется, под­тал­ки­вает его кро­шеч­ный носик своим, потом откло­ня­ется назад и выжи­дает неко­то­рое время перед сле­ду­ю­щей попыт­кой. Три раза она вне­запно скло­ня­ется к нему, все больше увле­ка­ясь и воз­буж­дая Джоя.

Во всем мире с мла­ден­цами играют в ана­ло­гич­ные игры. «Сей­час я тебя пой­маю», «Лес-поляна-бугор-яма», «Идет коза рога­тая» с дет­ства зна­комы каж­дому взрос­лому. Это еще соб­ственно не игры, а начало вза­и­мо­дей­ствия, кото­рое раз­ви­ва­ется захва­ты­ва­ю­щим и неожи­дан­ным для ребенка обра­зом. Их смысл состоит в про­стом полу­че­нии удо­воль­ствия, но дости­га­ется оно в резуль­тате соблю­де­ния опре­де­лен­ных пра­вил. Каж­дый отдель­ный ход дол­жен быть захва­ты­ва­ю­щим, чтобы под­дер­жи­вать инте­рес ребенка, но не вызы­вать у него чрез­мер­ного вол­не­ния, с кото­рым трудно спра­виться. Вме­сте с тем, они не должны быть одно­об­раз­ными, иначе ребе­нок нач­нет ску­чать. Эти игры под­чи­ня­ются общему пра­вилу: зада­вать ребенку опти­маль­ные гра­ницы воз­буж­де­ния и удовольствия.

Остаться в этих пре­де­лах непро­сто, дети быстро теряют инте­рес к тому, что повто­ря­ется, и поэтому маме потре­бу­ется изоб­ре­та­тель­ность. Инту­и­тивно она пре­вра­щает про­стую игру в тему с вари­а­ци­ями, где повто­ре­ние отли­ча­ется от того, что было, и тем самым предот­вра­щает при­вы­ка­ние и под­дер­жи­вает инте­рес ребенка.

Мама Джоя дей­ствует так, особо не заду­мы­ва­ясь, это инту­и­тив­ное роди­тель­ское пове­де­ние. Про­сто пора­зи­тельно, как много роди­тели умеют делать инту­и­тивно. Напри­мер, обра­ща­ясь к ребенку, они непро­из­вольно изме­няют манеру гово­рить. Они повы­шают тон голоса, замед­ляют темп речи, выде­ляют глас­ные, чтобы речь зву­чала нарас­пев, смяг­чают согласные.

Роди­тели делают все это абсо­лютно бес­со­зна­тельно, никто им не объ­яс­нял, что «киса» зву­чит мягче, чем «кошка», «би-би» – легче и звонче, чем «машина». Даже четы­рех-пяти­лет­ние дети, у кото­рых нет млад­ших бра­тьев и сестер, гово­рят с малы­шами так же. Видимо, такое пове­де­ние не про­сто инту­и­тивно, но и био­ло­ги­че­ски целе­со­об­разно. Мла­ден­цам нра­вится, когда с ними раз­го­ва­ри­вают высо­ким, мело­дич­ным голо­сом. Мед­лен­ный темп речи и слова с мяг­кими соглас­ными достав­ляют им удо­воль­ствие. По-види­мому, эво­лю­ция фор­ми­ро­вала роди­тель­ское пове­де­ние в соот­вет­ствии с ауди­аль­ными (слу­хо­выми) пред­по­чте­ни­ями ребенка.

Исполь­зо­ва­ние «темы с вари­а­ци­ями» для дости­же­ния опти­маль­ного соот­но­ше­ния инте­реса и воз­буж­де­ния ребенка также явля­ется инту­и­тив­ным роди­тель­ским пове­де­нием. Именно это пыта­ется делать мама Джоя, с каж­дым разом при­бли­жа­ясь к носику сына все более активно и ожив­ленно. Созда­ется впе­чат­ле­ние, что неко­то­рые дети так же, как Джой, любят играть на пре­деле пере­но­си­мого уровня воз­буж­де­ния. Их можно срав­нить со взрос­лыми, обо­жа­ю­щими риск.

В ходе игры «встреча носов» Джой ощу­щает при­бли­же­ние игра­ю­щей голо­сом матери как осве­жа­ю­щий порыв ветра. Когда ему уда­ется усто­ять и поз­во­лить этому порыву под­хва­тить и нести себя, то ощу­ще­ние взлета и ско­ро­сти при­во­дит малыша в неопи­су­е­мый вос­торг. Так полу­ча­ется в пер­вый раз, может быть во вто­рой, но в мень­шей сте­пени. А когда еще не успев­шего обре­сти рав­но­ве­сие и пере­ве­сти дух ребенка в тре­тий раз встре­чает «атака», он уже не в состо­я­нии спра­виться с этой воз­рос­шей сти­му­ля­цией. Он ока­зы­ва­ется за пре­де­лами своей опти­маль­ной зоны воз­буж­де­ния, на грани потря­се­ния, страха и дез­ор­га­ни­за­ции. «Он (ветер) снова и снова встря­хи­вает и тол­кает меня», и Джой начи­нает сопротивляться.

Есть несколько спо­со­бов избе­жать ката­строфы. Самый про­стой – не смот­реть на мать и отвер­нуться, что он, в конце кон­цов, и делает: «я укло­ня­юсь от ее ветра и пово­ра­чи­ва­юсь к нему спи­ной». Тем самым Джой дости­гает трех целей. Во-пер­вых, избе­гает пря­мого воз­дей­ствия источ­ника раз­дра­же­ния: он про­сто больше не видит его. Во-вто­рых, теперь он сам может выби­рать, на что смот­реть и, веро­ятно, выбе­рет что-нибудь менее сти­му­ли­ру­ю­щее, чтобы его вол­не­ние утихло и вновь достигло пере­но­си­мого уровня – «совсем один скольжу я теперь в тихих водах». За это время он смо­жет прийти в себя и снова открыться внеш­нему миру. И, нако­нец, он подает сиг­налы матери, сооб­щает ей, что делать дальше, и она их при­ни­мает. Роди­тели зави­сят от посто­ян­ной обрат­ной связи, потому что только так они могут узнать, как лучше вести себя с ребенком.

Мама Джоя дей­стви­тельно пере­воз­бу­дила его, при­чем не в пер­вый и не в послед­ний раз в жизни. Это неиз­бежно для вза­и­мо­от­но­ше­ний детей и роди­те­лей, когда каж­дый из участ­ни­ков стре­мится опре­де­лить пре­делы. Невоз­можно раз­дви­гать гра­ницы, не дости­гая их. А когда мы пыта­емся их рас­ши­рить, то неиз­бежно делаем ошибки. Эти ошибки очень ценны, поскольку помо­гают мла­ден­цам нахо­дить свои соб­ствен­ные спо­собы совла­да­ния с мно­го­об­ра­зием ситу­а­ций и людей. Джой успешно спра­вился с чрез­мер­ной сти­му­ля­цией и пере­воз­буж­де­нием, и это хоро­ший урок. В конце кон­цов, про­счет его матери в опре­де­ле­нии пре­де­лов допу­сти­мого воз­дей­ствия не стал для него трав­ми­ру­ю­щим. Джой спра­вился с ситу­а­цией настолько хорошо, что через одну-две минуты снова готов при­нять при­гла­ше­ние к обще­нию. Но теперь он отве­тит только в том слу­чае, если оно будет мяг­ким и осто­рож­ным. Мама инту­и­тивно поняла это. Она выдер­жи­вает нуж­ную паузу, а затем, нежно улы­ба­ясь, тихим шепо­том обра­ща­ется к нему. Поскольку Джой снова готов к обще­нию, он вос­при­ни­мает ее при­гла­ше­ние как «лег­кий вете­рок», ове­ва­ю­щий его голову, а ее улыбку – как «спо­кой­ную рябь воды под мяг­ким небес­ным сво­дом». Он снова устрем­ля­ется навстречу обще­нию «здесь и сей­час, между нами». И поскольку они оба уже знают, как пода­вать друг другу сиг­налы, а при необ­хо­ди­мо­сти менять свое пове­де­ние, то вскоре нач­нут новую игру-импровизацию.

Глава 6. Пространственно-временной поток: полдень

В то же утро, через неко­то­рое время, отец идет на зав­трак к дру­зьям, живу­щим по сосед­ству, и берет с собой Джоя. Мама подой­дет туда позже. Папа несет его на бедре, при­дер­жи­вая руками. Неко­то­рые гости уже собра­лись, и отец Джоя с малы­шом на руках при­вет­ствует каж­дого. Люди ходят по ком­нате, нали­вают кофе, уса­жи­ва­ются в раз­ных местах с чаш­ками и тарел­ками. Отец садится в глу­бо­кое кресло с малы­шом на коле­нях лицом от себя – так, чтобы Джой мог осмат­ри­вать ком­нату и людей. Кажется, Джой вслу­ши­ва­ется в общий раз­го­вор. Вре­ме­нами он смот­рит в окно, рас­по­ло­жен­ное на про­ти­во­по­лож­ной стене. Вре­ме­нами он кажется рас­се­ян­ным. Один из гостей рас­ска­зы­вает что-то смеш­ное. Все сме­ются. Жен­щина в дру­гом конце ком­наты взры­ва­ется рез­ким, гром­ким сме­хом. Джой стре­ми­тельно пово­ра­чи­ва­ется к ней, но скоро рас­слаб­ля­ется и при­сло­ня­ется спи­ной к отцу.

Я еду с папой по воздуху…

Мы попа­даем в место, где бес­по­ря­дочно дви­га­ются вещи и люди. Каж­дая луна, пла­нета или комета сле­дует своим соб­ствен­ным кур­сом к неиз­вест­ной цели. Каж­дый дви­жется со своей соб­ствен­ной ско­ро­стью и в свое время… Мы усаживаемся…

Вокруг нас от одного чело­века к дру­гому пере­ли­ва­ется музыка. Папа всту­пает в этот поток. Его музыка виб­ри­рует у моей спины. И она течет куда-то дальше…

Меня под­ни­мает и опус­кает тихий при­бой ею дыха­ния… Там, на той сто­роне – рама. Внутри – силь­ное теп­лое сия­ние. Когда кто-нибудь про­хо­дит мимо нее, сия­ние исче­зает, и рама пустеет, затем быстро напол­ня­ется вновь. Дома, в моей ком­нате, теп­лое све­че­ние тан­цует и дви­жется мед­лен­нее… Музыка появ­ля­ется снова и нарас­тает. Она стре­ми­тельно мчится по ком­нате и обру­ши­ва­ется на лицо жен­щины. Моя голова резко пово­ра­чи­ва­ется к ней… Папа при­жи­мает меня к себе, и мне ста­но­вится лучше.

Мы не заду­мы­ва­емся о том, что, пере­дви­га­ясь в про­стран­стве, вос­при­ни­маем окру­жа­ю­щие пред­меты как дви­жу­щийся зри­тель­ный поток. Напри­мер, если вы захо­дите в ком­нату и идете к кому-нибудь, кто нахо­дится в даль­нем углу (как это сде­лал отец Джоя), то все рас­по­ло­жен­ные слева на пути вашего сле­до­ва­ния люди, столы и лампы кажутся дви­жу­щи­мися вам навстречу и про­плы­ва­ю­щими мимо вас слева. А все, что нахо­дится справа от вас, кажется дви­жу­щимся к вам и про­плы­ва­ю­щим справа. Вы созда­ете два широ­ких потока про­стран­ства. Они раз­де­ля­ются в точке вашего назна­че­ния и обте­кают вас с обеих сто­рон. Чело­век, к кото­рому вы направ­ля­е­тесь, не вклю­чен в эти зри­тель­ные потоки. Он ока­зы­ва­ется точ­кой покоя, подоб­ной точке схож­де­ния всех линий пер­спек­тивы на кар­тине, выпол­нен­ной в клас­си­че­ской манере. Дви­же­ние опре­де­лён­ным обра­зом орга­ни­зует окру­жа­ю­щее нас пространство.

Но Джой, хотя и пере­ме­ща­ется в про­стран­стве вме­сте отцом, вос­при­ни­мает их сов­мест­ное дви­же­ние совсем иначе. Он не в состо­я­нии видеть про­стран­ство как рас­хо­дя­щи­еся визу­аль­ные ряды, потому что еще нико­гда не пере­дви­гался в про­стран­стве само­сто­я­тельно. Джой нач­нет пол­зать не раньше чем через три или даже пять меся­цев, а ходить – при­мерно через шесть-девять меся­цев. А пока все дви­же­ния, пере­ме­ща­ю­щие его в про­стран­стве, осу­ществ­ля­ются кем-то дру­гим. Похоже, что для пол­ного раз­ви­тия спо­соб­но­сти вос­при­ни­мать во время дви­же­ния про­стран­ство как види­мый поток, зри­тель­ная система чело­века должна опи­раться на опыт его само­сто­я­тель­ного пере­дви­же­ния. Этому чело­век учится, осно­вы­ва­ясь на соб­ствен­ном актив­ном дви­га­тель­ном опыте.

Поэтому вме­сто про­стран­ства, орга­ни­зо­ван­ного двумя направ­лен­ными зри­тель­ными пото­ками, Джой видит отно­си­тельно хао­тич­ный мир. Он вос­при­ни­мает людей и объ­екты подобно пла­не­там, каж­дая из кото­рых «сле­дует своим соб­ствен­ным кур­сом, … со своей соб­ствен­ной ско­ро­стью и в свое время». Поток про­стран­ства для Джоя не струк­ту­ри­ро­ван. Это не бес­по­коит малыша, он еще не знает дру­гого. Про­сто его мир сей­час для него такой.

Боль­шин­ство мла­ден­цев, до тех пор пока не научатся пол­зать или ходить, при­ни­мают пере­ме­ще­ние в про­стран­стве самым необыч­ным (с нашей точки зре­ния) спо­со­бом абсо­лютно нор­мально. Напри­мер, малыш лежит в коляске на спине, лицом вверх и пере­дви­га­ется назад (голо­вой по ходу дви­же­ния), под­ня­тый верх коляски засло­нят ему почти поло­вину поля зре­ния. Коляску раз­во­ра­чи­вают, и он начи­нает ехать впе­ред (ногами по ходу дви­же­ния). Мину­той позже, когда солнце уже спря­та­лось за обла­ками и не све­тит ярко, верх коляски опус­кают, и на мла­денца обру­ши­ва­ется вся пано­рама цели­ком. Дети спо­койно отно­сятся ко всем изме­не­ниям, их зри­тель­ные и вести­бу­ляр­ные при­вычки и пред­по­чте­ния, свя­зан­ные с пере­дви­же­нием в про­стран­стве, пока не вполне сложились.

Однако Джою пре­красно известно, что он дви­жется. О том ему гово­рит хорошо функ­ци­о­ни­ру­ю­щий вести­бу­ляр­ный аппа­рат. Как только они с отцом уса­жи­ва­ются в кресло, у Джоя появ­ля­ется зна­ко­мая точка отсчета – неподвижность.

Как Джой вос­при­ни­мает время? Известно, что есть время, пока­зы­ва­е­мое часами, и то, что мы назы­ваем субъ­ек­тив­ным вре­ме­нем. Время часов течет и нико­гда не оста­нав­ли­ва­ется. Субъ­ек­тив­ное время может обра­щаться вспять и вос­про­из­во­дить собы­тия памяти. Оно дви­га­ется с раз­лич­ной ско­ро­стью, с раз­ры­вами, как будто часы оста­но­ви­лись, когда мы не обра­щали вни­ма­ния на про­ис­хо­дя­щее, а затем снова пошли впе­ред. Пере­жи­вают ли мла­денцы субъ­ек­тив­ное время так же, как взрос­лые? Уче­ным пока не вполне ясно, как пере­жи­вают поток субъ­ек­тив­ного вре­мени взрос­лые. Напри­мер, когда я сего­дня утром писал эту главу, зазво­нил теле­фон. Я под­бе­жал к нему, чтобы снять трубку, прежде чем зво­нок раз­бу­дит мою жену. Я раз­го­ва­ри­вал по теле­фону и дер­жал в руке ручку. Зво­нил мой друг Том, чтобы ска­зать, что он не заедет за мной, как обе­щал, и мы встре­тимся с ним через сорок пять минут на желез­но­до­рож­ной стан­ции, чтобы вме­сте поехать в город. Пока он гово­рил, я зри­тельно пред­став­лял, как он спус­ка­ется по лест­нице и под­хо­дит к тому месту на плат­форме, где буду сто­ять я. При этом я был слегка раз­ра­жен, зная, что на стан­цию он тоже опоз­дает. После этого сле­дует про­вал в памяти. Я не помню, о чем мы гово­рили. Потом я забес­по­ко­ился, как бы мой голос не раз­бу­дил жену. Поду­мав о ней, я пред­ста­вил ее лежа­щей в кро­вати так, как видел бы ее, нахо­дясь в спальне или паря там в воз­духе. Затем сле­дует еще один про­вал. Я помню, как смот­рел на орна­мент на полу, и больше ничего до тех пор, пока не ока­зался снова в своем каби­нете и не начал укла­ды­вать в порт­фель вещи. Ни завер­ше­ния теле­фон­ного раз­го­вора, ни воз­вра­ще­ния в каби­нет я не помню, хотя, оче­видно, сде­лал и то, и другое.

При­по­ми­ная недав­ний опыт, мы видим, как может ощу­щаться субъ­ек­тив­ное время, когда мы зани­ма­емся обыч­ными повсе­днев­ными делами и не про­ис­хо­дит ника­ких важ­ных собы­тий, нет силь­ных эмо­ций, орга­ни­зу­ю­щих наше вни­ма­ние. Этот при­мер демон­стри­рует несколько пора­зи­тель­ных харак­те­ри­стик субъ­ек­тив­ного вре­мени: оно не явля­ется непре­рыв­ным, его поток содер­жит про­валы, осо­зна­ние потока вре­мени пре­кра­ща­ется, а затем появ­ля­ется вновь в один из более позд­них момен­тов «реаль­ного» вре­мени. Вы можете нахо­диться в двух вре­мен­ных «рам­ках» сразу: в насто­я­щем я раз­го­ва­ри­ваю по теле­фону, с руч­кой в руке, и при этом «вижу», как мой друг спус­ка­ется ко мне на плат­форму стан­ции при­мерно через час. Можно одно­вре­менно нахо­диться в двух или трех раз­лич­ных местах: я в холле и в то же время вижу спя­щую в дру­гой ком­нате жену или жду друга на стан­ции (каж­дое из этих мест «про­жи­ва­ется» с раз­ной, изме­ня­ю­щейся, долей вни­ма­ния). Вы можете свя­зать отдель­ные дей­ствия, места и время в после­до­ва­тель­ную исто­рию о том, что слу­чи­лось с вами в опре­де­лен­ное время, напри­мер, сего­дня утром. Исто­рию делают еди­ным целым тема, сюжет­ные линии и все те спо­собы при­да­ния смысла, кото­рые застав­ляют нашу повсе­днев­ную жизнь выгля­деть после­до­ва­тель­ной и понят­ной. Я запол­няю все про­белы своим зна­нием о том, что обычно про­ис­хо­дит в мире, так что мне не надо детально запо­ми­нать все, что слу­чи­лось именно сегодня.

Я мог бы постро­ить этот эпи­зод вокруг сюжет­ной линии «Какой труд­ный чело­век мой друг Том». Он зво­нит рано утром, пре­ры­вает мою работу, застав­ляет мчаться к теле­фону, чтобы зво­нок не раз­бу­дил всю семью, меняет наши планы. Рас­ска­зан­ная таким обра­зом исто­рия выгля­дит ясной и после­до­ва­тель­ной. Мы посту­паем, как если бы боль­шую часть жизни про­жи­вали таким понят­ным обра­зом, хотя наш мозг устроен так, что мно­же­ство раз­лич­ных и, воз­можно, не свя­зан­ных друг с дру­гом собы­тий про­ис­хо­дят в нем парал­лельно. Из мно­же­ства внут­рен­них собы­тий мы выби­раем те, что поз­во­ляют нам созда­вать связ­ную исто­рию о про­жи­том нами опыте.

Для мла­денца пере­жи­ва­е­мые собы­тия еще слабо свя­заны друг с дру­гом и со вре­ме­нем или не свя­заны вовсе. Поэтому в тек­сте днев­ника Джоя после каж­дого отдель­ного пере­жи­ва­ния или собы­тия, попав­шего в фокус его вни­ма­ния, идет пауза (мно­го­то­чие), отра­жа­ю­щая кусо­чек его пере­жи­ва­ния. Джой пока еще слиш­ком мал, чтобы уметь пре­об­ра­зо­вы­вать после­до­ва­тель­ность своих пере­жи­ва­ний в связ­ное целое. Взрос­лые ощу­щают внут­рен­нюю дез­ор­га­ни­за­цию, если не могут пре­вра­тить свой опыт в доста­точно согла­со­ван­ное целое, а Джой и его ровес­ники при­ни­мают свой опыт так, как они про­жи­вают его в насто­я­щий момент. Малыш испы­ты­вает в гостях, по мень­шей мере, восемь слабо свя­зан­ных друг с дру­гом пере­жи­ва­ний: вот отец несет его; они пере­дви­га­ются по ком­нате; уса­жи­ва­ются в кресло; Джой попа­дает в поток раз­го­вора; пока­чи­ва­ется вверх и вниз на вол­нах дыха­ния отца; рас­смат­ри­вает окна и вос­по­ми­нает утрен­нее пятно сол­неч­ного света в своей ком­нате; слы­шит рез­кий смех жен­щины; успо­ка­и­ва­ется в объ­я­тиях отца. Каж­дое из этих пере­жи­ва­ний суще­ствует отдельно в соб­ствен­ной рамке субъ­ек­тив­ного времени.

Как может мла­де­нец пере­жи­вать вос­по­ми­на­ния о про­шлом? Вос­про­из­во­ди­мые в памяти пере­жи­ва­ния создают парал­лель­ную вре­мен­ную рамку; появ­ля­ется тогда и сей­час. В четыре с поло­ви­ной месяца Джой уже доста­точно боль­шой, чтобы пред­став­лять два раз­лич­ных собы­тия одно­вре­менно. Почему бы ему не пере­жи­вать вме­сте с насто­я­щим еще и про­шлое? Бро­сая взгляд через ком­нату, Джой видит окно как «теп­лое сия­ние». Если кто-то про­хо­дит перед окном и заго­ра­жи­вает свет, Джой ощу­щает это как «исчез­но­ве­ние сия­ния», а когда чело­век отхо­дит, сия­ние снова вос­ста­нав­ли­ва­ется. Это окно, квад­рат яркого света, осо­бенно заво­ра­жи­ва­ю­щий в полу­тем­ной ком­нате, напо­ми­нает Джою то утрен­нее сол­неч­ное пятно, что было на стене его спальни. Вос­по­ми­на­ние о сол­неч­ном пятне всплы­вает в голове мла­денца как «образ», а затем он срав­ни­вает его с обра­зом непо­сред­ственно вос­при­ни­ма­е­мого окна. Но Джой пока не знает, что один из этих обра­зов явля­ется вос­по­ми­на­нием. Для него это про­сто два раз­лич­ных переживания.

Джой не гал­лю­ци­ни­рует. И не поте­рял кон­такта с реаль­но­стью. Он не путает обра­зов вос­по­ми­на­ния с тем, что реально вос­при­ни­мает. Ско­рее, пере­жи­вает два вида внут­рен­них собы­тий в одно и то же время. Поскольку образ вос­по­ми­на­ния пере­жи­ва­ется им здесь и сей­час, то он не вос­при­ни­ма­ется как вос­по­ми­на­ние. Он такой же живой, как и реаль­ное вос­при­я­тие, но на иной лад. У Джоя про­сто более широ­кие пред­став­ле­ние о том, что отно­сится к насто­я­щему, чем у взрос­лых. Для него все про­ис­хо­дит в насто­я­щем. И его насто­я­щее напол­ня­ется живым мно­го­об­ра­зием раз­ных пере­жи­ва­ний. Пока Джой не может орга­ни­зо­вать все восемь пере­жи­ва­ний в исто­рию, но он смо­жет это сде­лать позд­нее (см. часть 5).

Про­стран­ство и время обла­дают сво­ими зако­нами, кото­рым все мы под­чи­ня­емся. Джой в этом воз­расте осо­бенно вни­ма­те­лен к людям, к тому, что и как они делают. Он улав­ли­вает дви­же­ние звука в про­стран­стве, про­из­во­ди­мое раз­го­во­ром, чело­ве­че­ский голос зна­чит для него очень много. Он не сле­дит за зву­ком откры­ва­ю­щихся две­рей, шумом пере­став­ля­е­мых сту­льев, – а ведь все эти звуки также раз­да­ются в комнате.

Разу­ме­ется, Джой сле­дит за общим зву­ча­нием, а не отдель­ными сло­вами раз­го­вора. Словно, слу­шая испол­ня­е­мую оркест­ром мело­дию, он пере­хо­дит от струн­ных инстру­мен­тов к дере­вян­ным духо­вым, от них – к мед­ным духо­вым и обратно: «Вокруг нас от одного чело­века к дру­гому пере­ли­ва­ется музыка… ». Джой слу­шает музыку, а не содер­жа­ние речи, поэтому он иначе, чем взрос­лые, ощу­щает гар­мо­нию раз­го­вора. Смех жен­щины малыш вос­при­ни­мает как гру­бое нару­ше­ние общей мело­дии. Он не пони­мает того, что смех – это вполне понят­ная реак­ция на смеш­ное. Но Джой вос­при­ни­мает то, что усколь­зает от созна­ния взрос­лых – ее смех, гром­кий и неесте­ствен­ный, зву­чит силь­ной дис­со­ни­ру­ю­щей нотой в общей гар­мо­нии, вызы­вая испуг и бес­по­кой­ство ребенка, подобно неожи­данно раз­дав­ше­муся звуку выстрела. Воз­дей­ствие смеха ока­зы­ва­ется столь силь­ным, что отец чув­ствует: малыша надо успо­ко­ить. Он при­жи­мает Джоя к себе, и, вос­ста­нов­лен­ное бла­го­даря тес­ному кон­такту душев­ное рав­но­ве­сие, помо­гает малышу «почув­ство­вать себя лучше» и про­дол­жить сле­дить за общей мело­дией разговора.

Взрос­лые в этой ситу­а­ции поме­стили бы смех жен­щины в целост­ный кон­текст обще­ния, в общую исто­рию. В кон­тек­сте жен­ский смех вполне адек­ва­тен, а то, как он резок, не имеет боль­шого зна­че­ния, это – деталь. Только для Джоя, пре­бы­ва­ю­щего в «нераз­бав­лен­ном» насто­я­щем, этот смех ока­зы­ва­ется чем-то особенным.

Физи­че­ский кон­такт с отцом, мате­рью или дру­гим близ­ким чело­ве­ком создает у Джоя осо­бое ощу­ще­ние про­стран­ства, отлич­ное от «там вда­леке». Это при­ви­ле­ги­ро­ван­ное про­стран­ство под­чи­ня­ется зако­нам эмо­ци­о­наль­ной связи. Здесь между двумя людьми регу­ли­ру­ется не рас­сто­я­ние, направ­ле­ние или пози­ция, но защи­щен­ность, под­держка и близость.

Точно также мла­де­нец может осо­бым обра­зом ощу­щать время, когда он нахо­дится в близ­ком кон­такте с мамой или папой. В ситу­а­ции, «диа­лога без слов» утром этого же дня вни­ма­ние мла­денца было так сильно погло­щено вза­и­мо­дей­ствием с мате­рью, что до того момента, пока он не отвлекся, для Джоя про­дол­жался лишь один дол­гий насто­я­щий момент. «В гостях» струк­тура субъ­ек­тив­ного вре­мени Джоя дру­гая. Здесь нет актив­ного вза­и­мо­дей­ствия с отцом, кото­рое бы цели­ком при­ко­вало к себе вни­ма­ние малыша. Он может поз­во­лить сво­ему вни­ма­нию сво­бодно блуж­дать то там, то здесь. Поэтому и время кажется ему более дроб­ным, раз­но­на­прав­лен­ным и менее после­до­ва­тель­ным. Тогда как в ситу­а­ции «диа­лога без слов» сам кон­такт орга­ни­зует пси­хи­че­скую актив­ность Джоя, дли­тель­ный отре­зок его опыта полу­чает свя­зан­ность, направ­лен­ность и упо­ря­до­чен­ность. Роди­тели, пред­ла­гая ребенку захва­ты­ва­ю­щее вза­и­мо­дей­ствие, помо­гают ему орга­ни­зо­вать раз­но­род­ные пере­жи­ва­ния в осмыс­лен­ную последовательность.

III. Мир внутренней жизни: Джою двенадцать месяцев

В две­на­дцать меся­цев Джой совер­шает два тесно свя­зан­ных друг с дру­гом вели­ких откры­тия. Он обна­ру­жи­вает, что обла­дает лич­ным «внут­рен­ним миром» – внут­рен­ними кар­ти­нами, кото­рые неви­димы до тех пор, пока он не захо­чет выра­зить их. Вто­рое откры­тие заклю­ча­ется в том, что внут­рен­нюю кар­тину сво­его мира он может с кем-нибудь раз­де­лить. Оба этих откры­тия – фун­да­мен­таль­ные скачки в раз­ви­тии Джоя. Как только малыш совер­шает их, опре­де­ля­ется его пред­став­ле­ния о мире людей на всю даль­ней­шую жизнь.

Мир внут­рен­ней жизни заклю­чает в себе наме­ре­ния, жела­ния, чув­ства, вни­ма­ние, мысли, вос­по­ми­на­ния, – все, что про­ис­хо­дит во внут­рен­ней жизни неви­димо для других.

Это лич­ный «ланд­шафт» уни­каль­ной внут­рен­ней дей­стви­тель­но­сти чело­века. И этот внут­рен­ний мир можно сде­лать доступ­ным и види­мым для дру­гих – не в точ­ном соот­вет­ствии, но все же так, чтобы двое людей могли иметь в виду одно и то же. Если это про­ис­хо­дит, рож­да­ется общий, интер­субъ­ек­тив­ный[4] внут­рен­ний мир. Мысли одного могут быть пол­но­стью заняты тем, что про­ис­хо­дит во внут­рен­нем мире дру­гого чело­века. И тогда один чело­век может ска­зать дру­гому: «Я знаю, что ты зна­ешь, что я знаю…», или: «Я чув­ствую, что ты чув­ству­ешь, что я чув­ствую…». Это зву­чит замыс­ло­вато, на самом деле это обыч­ная канва близ­ких отно­ше­ний между людьми.

Как только ребе­нок начи­нает читать в чело­ве­че­ском сердце и душе, глав­ным соци­аль­ным собы­тием его жизни навсе­гда ста­но­вится вза­и­мо­дей­ствие моти­вов, чувств, жела­ний и наме­ре­ний, – всех этих скры­тых источ­ни­ков внут­рен­ней жизни.

Откуда мы знаем, что Джой совер­шил этот огром­ный ска­чок в раз­ви­тии к концу пер­вого года жизни? Сви­де­тель­ства тому оче­видны. Смот­рите, Джой заме­чает в дру­гом углу ком­наты игрушку, кото­рая заин­те­ре­со­вала его. Он пово­ра­чи­ва­ется к маме и мыс­ленно про­сит ее о помощи. Если она в этот момент занята, то, начи­ная с девя­ти­ме­сяч­ного воз­раста, Джой вытя­ги­вает руку и пока­зы­вает на игрушку ука­за­тель­ным паль­цем. Он не про­сто ука­зы­вает, малыш смот­рит на свою руку, направ­лен­ную на игрушку, потом пере­во­дит взгляд на лицо матери, затем снова на игрушку – и так до тех пор, пока она не повер­нет голову, чтобы уви­деть игрушку.

Сей­час наи­бо­лее важ­ное «дей­ствие» для Джоя – при­вле­че­ние вни­ма­ние матери. Вни­ма­ние – это субъ­ек­тив­ное пси­хи­че­ское состо­я­ние, внут­рен­ний ланд­шафт. Оно также сопро­вож­да­ется опре­де­лен­ным пове­де­нием: пово­ро­том головы и пере­во­дом взгляда в кон­крет­ном направ­ле­нии, – все это доста­точно четко отра­жает то, что про­ис­хо­дит внутри. Джой теперь вни­ма­те­лен не только к внеш­ним дей­ствиям – пове­де­нию и собы­тиям, доступ­ным его вос­при­я­тию (таким как жесты, выра­же­ние лица, звук голоса, при­кос­но­ве­ние), – но все больше к внут­рен­ним про­цес­сам, скры­ва­ю­щимся за внеш­ним поведением.

Инте­рес Джоя к скры­тым объ­ек­там, появ­ля­ю­щийся в это время, свя­зан с откры­тием внут­рен­них пси­хи­че­ских собы­тий. До сих пор он не искал пред­ме­тов после того, как они исче­зали из вида. Ребе­нок вел себя так, как будто пред­мет, кото­рый он не может видеть, пере­стает суще­ство­вать. Теперь, если игрушка спря­тана, Джой начи­нает ее искать. Ее нет в поле зре­ния, но она есть в голове малыша. Теперь пред­меты могут суще­ство­вать в пред­став­ле­нии ребенка. Отча­сти это свя­зано с тем, что память Джоя уже доста­точно раз­вита. Он может вспо­ми­нать вещи и собы­тия, кото­рые в дан­ный момент отсут­ствуют. Он может вызы­вать их из памяти и ожив­лять перед своим мыс­лен­ным взо­ром, как образы и вооб­ра­жа­е­мые ланд­шафты. В этот период Джой при­хо­дит в вос­торг от игр, в кото­рых кто-то или что-то пря­чется, ведь тогда надо вспо­ми­нать или пред­став­лять то, что скрыто от взгляда. Люби­мая игра в этом воз­расте – «найди меня» в самых раз­лич­ных вариантах.

Частью внут­рен­ней дей­стви­тель­но­сти ребенка ста­но­вятся наме­ре­ния. В послед­ние месяцы Джой начи­нает посту­пать так, как будто знает, что у него есть наме­ре­ния и что он может выра­зить их несколь­кими спо­со­бами. Он также знает, что и у дру­гого чело­века могут быть наме­ре­ния, такие же, как у него, или дру­гие. Если мама дер­жит в руках пече­нье, а Джой его хочет, он уже знает, как ему выра­зить свое жела­ние. Он про­тя­ги­вает руку и направ­ляет ладонь к пече­нью. Он пере­во­дит взгляд с пече­нья на лицо матери и обратно, откры­вает – закры­вает ладо­шку и подает голос. Если это не сра­ба­ты­вает, он будет искать дру­гие спо­собы сооб­щить матери, что он хочет, пока она не пой­мет его. Он может тянуть ее за юбку, повы­шать голос, изда­вать звуки с настой­чи­вой инто­на­цией, одно­вре­менно про­дол­жая смот­реть на пече­нье. Он хочет, чтобы она про­чи­тала его мысли (она же в этом при­мере не про­яв­ляет сооб­ра­зи­тель­но­сти), и про­бует раз­ными спо­со­бами выра­зить свое жела­ние, ведь мама смо­жет ото­зваться лишь в том слу­чае, если он при­вле­чет ее вни­ма­ние к себе и своим мыслям.

Содер­жа­нием скры­того внут­рен­него ланд­шафта могут быть чув­ства. Когда Джой в пер­вый раз видит что-то необыч­ное (напри­мер, кло­уна, начи­на­ю­щего пла­кать), он может испы­тать страх и зача­ро­ван­ность одно­вре­менно. Он может не знать, какое из чувств ему пред­по­честь. В интер­вале между девя­тью и две­на­дца­тью меся­цами в этой ситу­а­ции ребе­нок начи­нает смот­реть на лицо матери, чтобы уви­деть, как она отно­сится к этому собы­тию. Надо ли бояться? Можно ли с любо­пыт­ством при­бли­зиться к новому пред­мету? У мамы спо­кой­ное и радост­ное лицо, и Джой с улыб­кой под­хо­дит к нему. Если в ее лице маль­чик про­чтет насто­ро­жен­ность или тре­вогу, он в испуге отвер­нется и даже рас­пла­чется. Теперь для регу­ля­ции сво­его эмо­ци­о­наль­ного состо­я­ния ребе­нок оце­ни­вает внут­рен­нее состо­я­ние матери и «счи­ты­вает» ее чув­ства. Так бывает, когда малыш, кото­рый спо­ткнулся и упал, не сильно уда­рив­шись, больше удив­лен, чем пере­жи­вает ушиб, и сна­чала смот­рит на лицо матери, чтобы по ее реак­ции понять: пла­кать ему или улыбаться.

Джой открыл для себя то, что фило­софы назы­вают тео­рией отдель­ных созна­ний: он и его роди­тели обла­дают раз­лич­ными мыс­лен­ными мирами, кото­рыми, однако, могут и делиться друг с дру­гом. Откры­тие интер­субъ­ек­тив­но­сти состав­ляет гро­мад­ный шаг в его раз­ви­тии. Отныне и, по-види­мому, до конца жизни он будет интер­пре­ти­ро­вать чело­ве­че­ские дей­ствия, (по край­ней мере, частично), исходя из внут­рен­них состо­я­ний, кото­рые стоят за дей­стви­ями. Он будет вни­ма­тельно сле­дить за соот­вет­ствием душев­ных ланд­шаф­тов – сво­его соб­ствен­ного и дру­гого чело­века. Допу­стим, малышка этого воз­раста стал­ки­ва­ется с новым игру­шеч­ным гру­зо­ви­ком, и он ей очень нра­вится. Она огля­нется на маму, чтобы посмот­реть, раз­де­ляет ли та ее бур­ный вос­торг от потря­са­ю­щей новой игрушки. Пред­по­ло­жим, что мама хочет, чтобы дочка играла с игруш­ками, более под­хо­дя­щими для дево­чек, а не с «маль­чи­ко­вым» гру­зо­ви­ком. Тогда девочка научится тому, что мама раз­де­ляет ее энту­зи­азм только в отно­ше­нии игру­шек опре­де­лен­ного рода. Конечно, мама, как совре­мен­ная жен­щина, нико­гда не ска­жет «нет!» или что-нибудь резко неодоб­ри­тель­ное, когда речь зай­дет о машин­ках. Она будет дей­ство­вать гораздо тоньше. Девочка про­сто почув­ствует, что ее вос­торг не вполне уме­стен (если мать отве­тит на ее радост­ный взгляд без осо­бого энту­зи­азма) или даже совсем не уме­стен (если мать про­ре­а­ги­рует отри­ца­тельно или не отве­тит вовсе). Такие раз­де­лен­ные и нераз­де­лен­ные внут­рен­ние состо­я­ния – мощ­ные сред­ства управ­ле­ния пове­де­нием дру­гого чело­века. Это харак­терно для любых вза­и­мо­от­но­ше­ний. Мужья и жены посто­янно спо­рят, даже ссо­рятся по поводу того, какими душев­ными состо­я­ни­ями надо делиться друг с дру­гом, а какие должны оста­ваться лич­ной собственностью.

Воз­мож­ность настра­и­ваться друг на друга по внут­рен­нему состо­я­нию уве­ли­чи­вает риск оши­боч­ных тол­ко­ва­ний и вза­им­ного непо­ни­ма­ния, а также тяжесть послед­ствий. Напри­мер, двух­лет­ние дети чрез­вы­чайно любо­пытны и любят все иссле­до­вать. Сидя на коле­нях у взрос­лого, они начи­нают энер­гично ощу­пы­вать его лицо, ино­гда зале­зая паль­цем в рот, нос или даже глаза. Если взрос­лый вос­при­мет это иссле­до­ва­ние как физи­че­ское наси­лие или агрес­сию, он отре­а­ги­рует раз­дра­же­нием, а малышу при­пи­шет враж­деб­ность. Часто это закан­чи­ва­ется упре­ком или даже шлеп­ком, то есть отвер­же­нием, хотя малыш делает лишь то, что поло­жено делать в его воз­расте. В резуль­тате – серьез­ное непо­ни­ма­ние моти­вов пове­де­ния друг друга.

Малыш часто теря­ется, когда состо­я­ние взрос­лого не соот­вет­ствует его внут­рен­нему состо­я­нию. Ребе­нок одно­вре­менно взвол­но­ван, рас­те­рян, оби­жен, рас­строен или даже испу­ган, если его упре­кают или отвер­гают. В этой ситу­а­ции он, ско­рее всего, попро­бует повто­рить иссле­до­ва­ние, чтобы про­яс­нить свои сомне­ния и полу­чить дру­гую реак­цию. На этот раз в дей­ствиях ребенка появ­ля­ется напо­ри­стость, наце­лен­ность, и взрос­лый счи­тает, что его пер­во­на­чаль­ное (оши­боч­ное) пони­ма­ние ситу­а­ции под­твер­ди­лось: ребе­нок дей­стви­тельно ведет себя агрессивно.

Повто­ря­ясь, оши­боч­ная интер­пре­та­ция взрос­лого закреп­ля­ется и ста­но­вится при­ня­той оцен­кой пове­де­ния ребенка. Иссле­до­ва­тель­ские дей­ствия малыша, направ­лен­ные на роди­те­лей, вполне могут при­об­ре­сти отте­нок агрес­сии, кото­рой пер­во­на­чально в них не было. Воз­можно, малыш и сам нач­нет видеть себя агрес­сив­ным или даже враж­деб­ным. Реаль­ность дру­гого чело­века ста­но­вится его соб­ствен­ной. След­ствием оши­бок при уста­нов­ле­нии интер­субъ­ек­тив­но­сти может стать иска­же­ние вос­при­я­тия на дол­гое время или даже на всю жизнь.

В этот период жизни Джой начи­нает лучше раз­ли­чать людей. Люди выгля­дят не оди­на­ково, зву­чат по-раз­ному, и, что не менее важно, они застав­ляют его по-раз­ному себя чув­ство­вать. Есть мир незна­ко­мых людей, вызы­ва­ю­щих в нем насто­ро­жен­ность. Есть дру­гой мир – зна­ко­мые люди. И есть совер­шенно осо­бый мир самого близ­кого малышу чело­века, кото­рый забо­тится о нем с рож­де­ния, – для Джоя это мама. Мно­гие счи­тают, что мать для мла­денца важ­нее всего непо­сред­ственно после рож­де­ния, что именно тогда он свя­зан с ней совер­шенно осо­быми отно­ше­ни­ями. Что каса­ется удо­вле­тво­ре­ния физи­че­ских потреб­но­стей ребенка, то это так. Но эмо­ци­о­наль­ная зна­чи­мость матери для внут­рен­него мира Джоя в послед­ние месяцы лишь воз­рас­тает. Теперь он чув­ствует, как она ему нужна. Его при­вя­зан­ность к ней не обя­за­тельно стала силь­нее, но она сде­ла­лась более оче­вид­ной для него. Если раньше мама была нужна, прежде всего, для того чтобы удо­вле­тво­рять чув­ство голода, то теперь глав­ное для ребенка – эмо­ци­о­наль­ная регу­ля­ция, чув­ство без­опас­но­сти и надеж­но­сти, созда­ва­е­мое ее при­сут­ствием. Теперь, когда она выхо­дит из ком­наты, он начи­нает пла­кать, пыта­ясь удер­жать ее или вер­нуть назад. Когда мамы нет, малыш чув­ствует себя несчаст­ным, (ино­гда недолго, но порой и дли­тель­ное время). Даже если ее нет рядом, мать оста­ется частью лич­ного ланд­шафта ребенка. А когда она рядом, огром­ное зна­че­ние для него при­об­ре­тает то, что она чув­ствует, эмо­ци­о­наль­ный резо­нанс, ее субъ­ек­тив­ное пси­хи­че­ское состо­я­ние. Теперь Джой реально пере­жи­вает свою при­вя­зан­ность и при­спо­саб­ли­ва­ется к этой зави­си­мо­сти, поль­зу­ясь новыми спо­со­бами и стра­те­ги­ями пове­де­ния. Если бы его мама в это время вышла на работу, такая при­вя­зан­ность воз­никла бы к тому чело­веку, кото­рый стал бы забо­тится о нем.

Джой начал ходить! Эта потря­са­ю­щая новая спо­соб­ность также помо­гает укре­пить про­изо­шед­шие в его миро­вос­при­я­тии изме­не­ния. Рас­ши­ря­ется про­стран­ство для новых наме­ре­ний, жела­ний, целей и чувств. Пере­дви­га­ясь в про­стран­стве, Джой начи­нает видеть одну и ту же вещь с раз­ных точек зре­ния. Напри­мер, он видит стул спе­реди. Если он прой­дет вправо, он уви­дит его сбоку, если под­пол­зет под него – то снизу, если накло­нит его к себе – то сверху. Смена про­стран­ствен­ной пер­спек­тивы явля­ется важ­ной пред­по­сыл­кой спо­соб­но­сти пред­став­лять внут­рен­нюю кар­тину дру­гого чело­века в срав­не­нии со своей. Уме­ние сме­щать с помо­щью пере­дви­же­ния в про­стран­стве точку вос­при­я­тия помо­жет Джою в буду­щем научиться менять внут­рен­нюю пер­спек­тиву, пси­хо­ло­ги­че­скую точку зре­ния, ста­вить себя на место другого.

В две­на­дцать меся­цев Джой всту­пил в новый мир, центр тяже­сти кото­рого пере­ме­стился от внеш­них собы­тий, про­те­ка­ю­щих здесь и сей­час, к скры­тым внут­рен­ним собы­тиям, охва­ты­ва­ю­щим про­шлое, насто­я­щее и буду­щее. В сле­ду­ю­щих двух гла­вах будет опи­сана жизнь Джоя в мире внут­рен­ней жизни и воз­ни­ка­ю­щая более тон­кая эмо­ци­о­наль­ная при­вя­зан­ность к матери, кото­рая про­явится в двух раз­лич­ных собы­тиях, про­изо­шед­ших в одно и то же утро: при посе­ще­нии вок­зала и чуть позже дома, где он най­дет поте­рян­ную игрушку.

Глава 7. Плавание: утро, 10:30

Джой вме­сте с мамой зашли в огром­ный зал ожи­да­ния желез­но­до­рож­ного вок­зала. Через неко­то­рое время он решил отойти от мамы, встре­тил малень­кую девочку, поте­рял из виду маму, испу­гался, а затем снова нашел ее. Мама берет его на руки и успокаивает.

Мы нахо­димся в огром­ном незна­ко­мом про­стран­стве. Един­ствен­ный зна­ко­мый ост­ро­вок – это мама. Я знаю ее во всех дета­лях, но мне хочется посмот­реть, что нахо­дится вокруг нас. Поэтому я совер­шаю круги вдоль ее даль­них гра­ниц. Я не глядя сохра­няю кон­такт с ней, поль­зу­ясь при­кос­но­ве­нием, запа­хом, памя­тью. Я дви­га­юсь по ее кон­ту­рам, чтобы из раз­ных точек выгля­нуть наружу. Внеш­нее мягко зовет меня вдаль, прочь от нее. Но я медлю у ее бере­гов, чтобы соста­вить внут­рен­нюю карту, в кото­рой она будет без­опас­ным местом в самом цен­тре про­стран­ства. Внеш­нее все силь­нее при­тя­ги­вает меня.

Теперь я готов обо­рвать кон­такт с ней. Я делаю шаг в сво­бод­ное про­стран­ство. Сна­чала у меня пере­хва­ты­вает дыха­ние. Я плыву, сво­бодно пока­чи­ва­ясь. Затем дыха­ние воз­вра­ща­ется ко мне. Перед тем как дви­нуться дальше, я огля­ды­ва­юсь на маму через раз­де­ля­ю­щий нас про­лив и мед­ленно отправ­ля­юсь в путь. Но я веду свою лодку, ори­ен­ти­ру­ясь на мамино при­сут­ствие. Когда я огля­ды­ва­юсь через раз­де­ля­ю­щее нас про­стран­ство, она ста­но­вится путе­вод­ной звез­дой, ука­зы­ва­ю­щей путь. Даже когда я не смотрю на нее, меня дости­гают изо­гну­тые сило­вые линии ее поля, рас­плы­ва­ю­щи­еся в про­стран­стве. Я дви­га­юсь вдоль линий ее притяжения.

Теперь я уже вышел в море и плыву вдоль побе­ре­жья. Я осу­ществ­ляю пово­роты и броски впе­ред. Я рас­счи­ты­ваю силы, делая оста­новки. Я сам отдаю себе команду начать дви­же­ние впе­ред. Я плыву, под­чи­нив себе свои дви­же­ния. Затем я теряю над ними кон­троль, и они несут меня сами по себе. То я управ­ляю сво­ими дви­же­ни­ями, то они управ­ляют мною. Но все­гда, когда я дви­га­юсь, све­тя­ща­яся звезда и неви­ди­мые сило­вые линии при­дают мне чув­ство надеж­но­сти в стран­ствиях. Я при­бли­жа­юсь к людям и оги­баю их. Подобно моей маме, они искрив­ляют про­стран­ство, но в дру­гом направ­ле­нии. Они окру­жены неви­ди­мыми сило­выми лини­ями оттал­ки­ва­ния, кото­рые дер­жат меня на рас­сто­я­нии и направ­ляют меня в обход. Я про­скаль­зы­ваю мимо, не при­бли­жа­ясь к ним. Теперь я вижу нечто иное. Дру­гая малышка так же, как и я, путе­ше­ствует по этому боль­шому про­стран­ству. Она похожа на меня, в ней есть та осо­бая жиз­нен­ность, кото­рую ощу­щаю и я. Но она совсем не искрив­ляет про­стран­ство, я не чув­ствую оттал­ки­ва­ния. Я могу подойти к ней совсем близко, иссле­до­вать и потро­гать ее. Вне­запно кто-то под­хва­ты­вает ее и уно­сит прочь. Теперь я поте­рялся. Я не могу найти мамину звезду, ее сило­вые линии стали совсем сла­быми. Про­стран­ство все уве­ли­чи­ва­ется и уве­ли­чи­ва­ется. Оно ста­но­вится без­гра­нич­ным. Ничто больше не дер­жит меня. Я рас­тво­ря­юсь, как рас­тво­ря­ется в оке­ане кру­пинка соли. Я в панике.

Я зову ее. Она где-то неда­леко, но я не вижу ее. Я смутно чув­ствую ее при­тя­же­ние, но не могу добраться до нее. Я снова кричу, стре­мясь наугад дотя­нуться до одной из ее неви­ди­мых сило­вых линий. Мой крик дости­гает ее. Я слышу и чув­ствую ее ответ­ный зов — это бук­сир, при­тя­ги­ва­ю­щий меня к маме, он подо­бен удару молота о глыбу про­зрач­ного льда. Как удар остав­ляет кру­жево тре­щин и их белые кри­вые линии вно­сят новую струк­туру в про­стран­ство, точно так же ее голос создает новый поря­док в моем мире. Я дви­га­юсь вдоль линий ее голоса, как по карте. Теперь я могу найти путь назад, к тому месту, где раз­дался удар молота, найти путь к маме.

Я снова с ней, снова в без­опас­но­сти, и моя паника ути­хает, я чув­ствую это кожей груди и шеи. Спо­кой­ствие начи­нает раз­ли­ваться по поверх­но­сти тела и про­ни­кает внутрь. Успо­ка­и­ва­ясь, я снова нахожу себя. При­тя­же­ние ее при­сут­ствия «соби­рает» меня из откры­того про­стран­ства. Чув­ствуя линии ее при­кос­но­ве­ния, я вновь нахожу свои гра­ницы и обре­таю свою отдельность.

Я ощу­щаю, как покой напол­няет меня. Посте­пенно я заново начи­наю осо­зна­вать окру­жа­ю­щие нас огром­ные про­стран­ства. И я слышу, как они снова зовут меня вдаль.

Мла­де­нец ощу­щает себя физи­че­ски и пси­хо­ло­ги­че­ски свя­зан­ным с мате­рью. Этот наи­бо­лее оче­вид­ный и необ­хо­ди­мый эле­мент сов­мест­ной жизни ребенка и роди­те­лей осо­бенно отчет­ливо ста­но­вится виден, когда малыш начи­нает ходить. Джой только месяц как научился ходить, он может отхо­дить от матери, пока еще не очень уве­ренно, и воз­вра­щаться к ней. То, что при­тя­ги­вает его к матери и удер­жи­вает рядом, мы будем назы­вать систе­мой при­вя­зан­но­сти. Ей про­ти­во­стоит любо­пыт­ство Джоя, направ­лен­ное на окру­жа­ю­щий мир, его жела­ние углу­биться в мир и иссле­до­вать его. Назо­вем его систе­мой исследования.

Джой нахо­дится под вли­я­нием обеих систем, кото­рые часто кон­ку­ри­руют друг с дру­гом. Когда он ухо­дит слиш­ком далеко от матери или ока­зы­ва­ется в незна­ко­мом месте, как на вок­зале, акти­ви­зи­ру­ется система при­вя­зан­но­сти, и он воз­вра­ща­ется к матери. Нахо­дясь рядом, он чув­ствует себя более уве­ренно, его система при­вя­зан­но­сти «усып­ля­ется». Теперь он открыт сти­му­лам, посту­па­ю­щим извне и вле­ку­щим его в мир. Как только система иссле­до­ва­ния акти­ви­зи­ру­ется, он отправ­ля­ется в корот­кую иссле­до­ва­тель­скую экс­пе­ди­цию. Она будет длиться до тех пор, пока по какой-либо при­чине (напри­мер, Потому что он ото­шел слиш­ком далеко) вновь не вклю­чится система при­вя­зан­но­сти, кото­рая пере­кроет вли­я­ние системы иссле­до­ва­ния, и тогда он вер­нется назад.

Обе эти тен­ден­ции чрез­вы­чайно важны для Джоя. Он нуж­да­ется в чем-то, что влекло бы его в мир. Без импуль­сов со сто­роны соб­ствен­ного любо­пыт­ства, без потреб­но­сти иссле­до­вать новое он нико­гда не ото­шел бы от матери и ничему бы не научился. Но ему необ­хо­димо и дру­гое – воз­мож­ность найти мать, подойти и при­льнуть к ней. Без этого он был бы прак­ти­че­ски не защи­щен от внеш­них опас­но­стей, у него не было бы ни спо­соба най­тись, когда он поте­ря­ется, ни «защи­щен­ной гавани» с ее чув­ством без­опас­но­сти. Учи­ты­вая все это, вер­немся к нашей истории.

Джой обна­ру­жи­вает себя в «огром­ном незна­ко­мом про­стран­стве», где мама – это «един­ствен­ный зна­ко­мый ост­ро­вок». Все вокруг абсо­лютно новое. У Джоя нет предыс­то­рии этого собы­тия, поэтому сразу же вклю­ча­ется система при­вя­зан­но­сти. Его мать, ее при­сут­ствие обре­тают для Джоя боль­шее зна­че­ние, чем обычно. У ребенка нет ника­кой мыс­лен­ной карты, кото­рая помо­гала бы ему сори­ен­ти­ро­ваться в этом огром­ном и незна­ко­мом месте, где он пыта­ется определиться.

Дома годо­ва­лый Джой хорошо знает, где что нахо­дится, – где гости­ная, где спальня, где ван­ная. Он знает, что его ждет в этих местах. В зна­ко­мой обста­новке его система при­вя­зан­но­сти «отды­хает». Но в зале ожи­да­ния един­ствен­ным зна­ко­мым эле­мен­том ста­но­вится мать. Огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам, он про­дол­жает сохра­нять тес­ный физи­че­ский кон­такт с ней. Он начи­нает мед­ленно кру­жить вокруг, при­жи­ма­ясь к ее коле­ням голо­вой. Затем, обхва­тив одной рукой ее ноги, как будто мама – это май­ское дерево[5], он обхо­дит ее: “я совер­шаю круг вдоль ее даль­них гра­ниц”. Я дви­га­юсь по ее кон­ту­рам, чтобы из раз­ных точек выгля­нуть наружу».

Этим дей­ствием он дости­гает двух целей: обре­тает уве­рен­ность, чтобы отойти от нее, и строит эмо­ци­о­нально-про­стран­ствен­ную карту, кото­рая поз­во­лит ему отпра­виться в путь. Мать для него – эмо­ци­о­нально-гео­гра­фи­че­ский центр карты, един­ствен­ная точка отсчета, его «без­опас­ное место», по ней Джой ори­ен­ти­ру­ется в дистан­ции в соот­вет­ствии со сво­ими чув­ствами без­опас­но­сти и страха.

Джой немного потоп­тался возле мамы, потреб­ность в при­вя­зан­но­сти у него начала осла­бе­вать. Посте­пенно победу одер­жи­вают любо­пыт­ство и жела­ние иссле­до­вать. Они все пере­ве­ши­вают, и он отва­жи­ва­ется совер­шить пер­вый проб­ный шаг, абсо­лютно само­сто­я­тельно, без матери. Пер­вый шаг в новом окру­же­нии все­гда рис­ко­ван, но при этом захва­ты­вает. Джой пре­ры­вает физи­че­ский кон­такт с мате­рью, где при­кос­но­ве­ние – фун­да­мент при­вя­зан­но­сти. Пер­вая реак­ция ребенка от «сво­бод­ного про­стран­ства». – оше­лом­лен­ность. Он теряет ори­ен­та­цию: дыха­ние меня­ется, и малыш едва удер­жи­вает рав­но­ве­сие. Часто воз­ни­кает впе­чат­ле­ние, будто малень­кие дети шоки­ро­ваны послед­стви­ями пред­при­ня­тых ими шагов. Огля­нув­шись назад, на мать, Джой вос­ста­но­вил душев­ное рав­но­ве­сие и теперь может про­дол­жать дви­гаться дальше.

Путе­ше­ствуя по залу ожи­да­ния, Джой дер­жит в голове место­на­хож­де­ние матери. Он часто огля­ды­ва­ется, чтобы убе­диться, что она на месте. Огля­ды­ва­ясь на нее, он опре­де­ляет, как изме­ни­лось рас­сто­я­ние между ними, его поло­же­ние в про­стран­стве. По мере уда­ле­ния Джой ощу­щает также и изме­не­ние эмо­ци­о­наль­ного рас­сто­я­ния. Вспом­ните ваше соб­ствен­ное дет­ство и какую-нибудь игру, в кото­рой есть «без­опас­ное место», (напри­мер, салочки с «доми­ками»). Вы отхо­дили от «домика» на шаг или два и звали ребенка, кото­рый «водил» и дол­жен был пой­мать или оса­лить вас, прежде чем вы успе­ете добе­жать до домика. С каж­дым шагом от «домика» нарас­тало воз­буж­де­ние и уве­ли­чи­ва­лось эмо­ци­о­наль­ное рас­сто­я­ние. Для Джоя в зале ожи­да­ния мать подобна огром­ному маг­ниту, и эмо­ци­о­наль­ное рас­сто­я­ние опре­де­ля­ется не мет­рами и не вре­ме­нем, кото­рое потре­бу­ется, чтобы добраться до нее, а самим при­сут­ствием этой «звезды, по кото­рой он све­ряет свой курс». Как будто без­опас­ное про­стран­ство кон­цен­три­ру­ется вокруг нее и по мере уда­ле­ния ослабевает.

Когда Джой отхо­дит от мамы на несколько мет­ров, но еще видит ее рядом и ощу­щает ее при­сут­ствие, он чув­ствует себя доста­точно уве­ренно для того, чтобы сосре­до­то­чить вни­ма­ние на своих дви­же­ниях. Он только научился ходить, и ходьба пока оста­ется увле­ка­тель­ным и захва­ты­ва­ю­щим при­клю­че­нием, тре­бу­ю­щим сосре­до­то­чен­но­сти и созна­тель­ных уси­лий. Управ­ляя новыми вол­ну­ю­щими дви­же­ни­ями, он дол­жен ощу­щать свое мастер­ство и изоб­ре­та­тель­ность: «Я осу­ществ­ляю пово­роты и броски впе­ред. Я рас­счи­ты­ваю силы, делая оста­новки. Я сам отдаю себе команду начать дви­же­ние впе­ред». Но этот про­цесс оста­ется пока рис­ко­ван­ным и нена­деж­ным. Джой еще неопыт­ный коман­ду­ю­щий. Его дви­же­ния вре­ме­нами усколь­зают из-под кон­троля: «Я плыву, под­чи­нив себе свои дви­же­ния, затем … они несут меня сами по себе». То он управ­ляет сво­ими дви­же­ни­ями, то они управ­ляют им. Джой как бы играет в аме­ри­кан­ские горки сам с собой.

Опи­сы­вая по залу ожи­да­ния окруж­ность вокруг мамы и не выпус­кая ее из поля зре­ния, Джой встре­ча­ется с незна­ко­мыми людьми. Начи­ная при­мерно с вось­ми­ме­сяч­ного воз­раста, ребе­нок реа­ги­рует на чужих людей нега­тивно. Когда он нахо­дится рядом с ними, и в осо­бен­но­сти, когда они при­бли­жа­ются к нему, он пре­кра­щает свои заня­тия и вни­ма­тельно рас­смат­ри­вает незна­ко­мого чело­века, при этом насто­ра­жи­ва­ясь и про­ве­ряя, нахо­дится ли побли­зо­сти мама и все ли в порядке. Незна­ко­мец, подо­шед­ший слиш­ком близко, вызы­вает у него испуг. Начи­ная с восьми меся­цев, он делит мир на два четко отде­лен­ных друг от друга лагеря: близ­ких и посторонних.

В две­на­дцать меся­цев, здесь, на вок­зале, Джой демон­стри­рует новый вид реак­ции на чужого. Теперь, когда он пере­дви­га­ется сам, близ­кие и чужие создают вокруг себя эмо­ци­о­наль­ное про­стран­ство раз­лич­ного каче­ства. Близ­кие люди, подобно матери, рас­про­стра­няют пси­хо­ло­ги­че­ское поле при­тя­же­ния – «искрив­ляют про­стран­ство». Незна­ко­мые люди создают пси­хо­ло­ги­че­ское поле оттал­ки­ва­ния, кото­рое удер­жи­вает его на рас­сто­я­нии, так что он про­скаль­зы­вает мимо них, не каса­ясь и не при­бли­жа­ясь к ним.

Малень­кая девочка – нечто совсем иное. Она не зна­кома Джою, но все же не явля­ется чужой. Начи­ная при­мерно с трех­ме­сяч­ного воз­раста, Джой спо­со­бен легко отли­чать малы­шей от взрос­лых или даже от стар­ших детей. Мы не знаем точно, как мла­денцы это делают, но похоже, что эта спо­соб­ность осно­вы­ва­ется на раз­ли­чии в про­пор­циях головы и туло­вища взрос­лых и детей. Чем младше ребе­нок, тем больше у него, в срав­не­нии с общими раз­ме­рами тела, голова и лоб, тем больше глаза, и тем меньше нос и под­бо­ро­док. Малыши отлич­ные экс­перты, они умеют раз­ли­чать малень­ких маль­чи­ков и дево­чек не хуже, а ино­гда и лучше, чем взрос­лые. Похоже, что дети раз­ных полов обла­дают слегка раз­лич­ными чер­тами лица. Экс­пе­ри­менты по зри­тель­ному раз­ли­че­нию пока­зы­вают, что мла­денцы чув­стви­тельны к этим различиям.

При­мерно с трех­ме­сяч­ного воз­раста малыши про­яв­ляют живей­ший инте­рес ко всем детям, при­зна­вая в них «своих». Поэтому малень­кая девочка, кото­рую видит Джой, не пугает его. В восемь меся­цев незна­ко­мые дети не вызы­вают обыч­ной реак­ции на чужого. (Можно пред­по­ло­жить, что она воз­никла у мла­ден­цев для защиты от незна­ко­мых взрос­лых, кото­рые могут навре­дить им; незна­ко­мые малыши не пред­став­ляют такой угрозы.) В две­на­дцать меся­цев Джой может не только спо­койно при­бли­жаться к детям («она совсем не искрив­ляет про­стран­ства, я не чув­ствую оттал­ки­ва­ния»), но и испы­ты­вает осо­бое любо­пыт­ство и инте­рес к ним. Джой может подойти прямо к девочке и потро­гать ее, при­кос­нуться к ее лицу, поль­зу­ясь своей изна­чаль­ной сво­бо­дой обще­ния. Именно поэтому мама девочки под­хва­ты­вает ее и уно­сит: ведь она не знает, что может прийти Джою в голову.

Уда­ля­ясь от матери, Джой был погло­щен малень­кой девоч­кой. Когда он огля­ды­ва­ется, чтобы понять, где мама, не видит ее, не знает, где ее искать, он дей­стви­тельно «теря­ется». Если у него нет воз­мож­но­сти видеть свою путе­вод­ную звезду, ощу­щать ее сило­вые линии, он «поте­рян» и «раз­лу­чен» с ней. Раз­лука с мате­рью (даже на несколько мгно­ве­ний) – наи­бо­лее мучи­тель­ное пере­жи­ва­ние для годо­ва­лого ребенка. В эти моменты ста­но­вится понят­ным, до какой сте­пени бла­го­по­лу­чие и нор­маль­ное само­чув­ствие малыша зави­сят от под­дер­жи­ва­ю­щего его при­сут­ствия матери или заме­ня­ю­щего ее чело­века. Мама – свое­об­раз­ный «пси­хо­ло­ги­че­ский кис­ло­род», без кото­рого ребё­нок уже через несколько секунд начи­нает испы­ты­вать панику. Частью этого страха раз­луки явля­ется, по всей веро­ят­но­сти, чув­ство потери гра­ниц, неза­щи­щен­но­сти, исчез­но­ве­ния в оди­но­кой и пустой бес­ко­неч­но­сти. Именно поэтому Джой ощу­щает, как «про­стран­ство все уве­ли­чи­ва­ется и уве­ли­чи­ва­ется». «Оно ста­но­вится без­гра­нич­ным. Ничто не дер­жит меня. Я рас­тво­ря­юсь в про­стран­стве, как рас­тво­ря­ется в оке­ане кру­пинка соли».

Такого рода чув­ства поте­рян­но­сти сопут­ствуют и взрос­лой жизни. Мно­гие пси­хи­атры рас­смат­ри­вают страх откры­того про­стран­ства (аго­ра­фо­бию) и при­ступы паники у взрос­лых как пере­жи­ва­ние острого страха раз­луки во взрос­лом воз­расте. Кто не впа­дет в панику, ока­зав­шись в откры­том оке­ане, когда лодку отно­сит все дальше от берега. Без спе­ци­аль­ной физи­че­ской и пси­хо­ло­ги­че­ской под­го­товки вы будете чув­ство­вать себя так, словно ока­за­лись в кос­мосе. Даже в повсе­днев­ной жизни угроза раз­луки с наи­бо­лее зна­чи­мым для нас чело­ве­ком (мужем, женой, отцом или мате­рью) вызы­вает похо­жий, хотя и менее выра­жен­ный эффект. Страх раз­луки при­сущ всем нам и, пред­по­ло­жи­тельно, не слиш­ком сильно изме­ня­ется от две­на­дца­ти­ме­сяч­ного воз­раста до самой смерти. Разу­ме­ется, мы учимся справ­ляться с этим чув­ством, орга­ни­зуем свою жизнь так, чтобы зна­чи­мые раз­луки несли мень­ший потен­циал угрозы. Но все равно эти чув­ства сопро­вож­дают нас.

Пани­куя из-за раз­луки с мате­рью, Джой зовет ее, кри­чит, этот крик подо­бен спа­са­тель­ному канату в ослеп­ля­ю­щем шторме. Он наде­ется, что, где бы ни была мама, она сумеет услы­шать, «пой­мать» его крик. Поэтому ее ответ­ный отклик подо­бен «бук­сиру, при­тя­ги­ва­ю­щему к ней». Как только Джой услы­шал голос матери, он пере­стает пани­ко­вать, опре­де­ляет свои про­стран­ствен­ные коор­ди­наты отно­си­тельно ее голоса и ее при­сут­ствия. Сори­ен­ти­ро­вав­шись в про­стран­стве, ребе­нок воз­вра­ща­ется к матери.

Мама уже бежит навстречу ему, она не выпус­кала его из виду все это время и спе­шит к сыну, как только уви­дела, что он рас­строен. Это она была поте­ряна для Джоя, но не он для нее. Она под­хва­ты­вает малыша на руки и при­жи­мает к груди, одной рукой он обни­мает ее за шею. Он про­дол­жает пла­кать, посте­пенно зати­хая и успо­ка­и­ва­ясь. Магия при­вя­зан­но­сти в наи­боль­шей сте­пени заклю­чена в при­кос­но­ве­нии. Она про­ни­кает сквозь кожу. А все при­маты – низ­шие и выс­шие, обе­зьяны и люди, – уста­нав­ли­вая и под­дер­жи­вая при­вя­зан­ность, демон­стри­руют «груд­ной кон­такт», или «позу объ­я­тия», (грудь при­жата к груди, голова на плече и шее парт­нера). Как только Джой ощу­щает такой кон­такт, «спо­кой­ствие начи­нает раз­ли­ваться по телу и про­ни­кает внутрь».

Ока­зав­шись в объ­я­тиях матери, Джой не про­сто успо­ка­и­ва­ется. «При­тя­же­ние ее при­сут­ствия “соби­рает” его из откры­того про­стран­ства» и помо­гает вос­ста­но­вить целост­ность, рас­пав­шу­юся, когда он почув­ство­вал себя «рас­тво­рён­ным» в про­стран­стве. Он не только при­хо­дит в себя и вос­ста­нав­ли­ва­ется, но фак­ти­че­ски «заново обре­тает свою отдельность».

Посте­пенно воз­буж­ден­ная система при­вя­зан­но­сти Джоя начи­нает успо­ка­и­ваться. Ини­ци­а­тиву вновь захва­ты­вает система иссле­до­ва­ния, появ­ля­ется любо­пыт­ство. Несмотря на все опас­но­сти даль­него пла­ва­ния, Джой очень скоро будет готов вновь отпра­виться в путь.

Глава 8. Разделенное чувство: утро, 11:50

Джой с мамой вер­ну­лись домой. Они ищут кро­лика, люби­мую игрушку Джоя. Джой нахо­дит ее под оде­я­лом. Он воз­буж­денно раз­ма­хи­вает игруш­кой перед собой, бурно раду­ется и смот­рит на мать. Лицо маль­чика рас­цве­тает от вос­торга. Глаза широко рас­крыты, рот рас­плы­ва­ется в радост­ной улыбке: он демон­стри­рует маме свою находку и, что для него даже важ­нее, свои чув­ства. После того как мама уви­дела его лицо, выра­же­ние вос­торга плавно исче­зает. Мама говорит:

«ДааААаа!» сна­чала с повы­ша­ю­щейся, а затем с нис­па­да­ю­щей инто­на­цией. Джой выгля­дит доволь­ным и про­дол­жает играть сам.

Я нашел его! Вот он!

Внутри меня под­ни­ма­ется волна вос­торга. Она при­бы­вает, вен­ча­ясь белым греб­нем, кло­нится впе­ред, заво­ра­чи­ва­ется и рас­сы­па­ется нежно зву­ча­щей пеной.

Когда волна про­хо­дит, пена сколь­зит назад и рас­тво­ря­ется в окру­жа­ю­щих тихих водах. Чув­ствует ли и она эту волну?

Да!

Она отзы­ва­ется, как эхо, на подъем и спад волны во мне. Вме­сте с эхом я под­ни­ма­юсь и снова опус­ка­юсь. Оно про­ни­кает в меня, и я чув­ствую, что мой вос­торг есть и в ней. Теперь он при­над­ле­жит нам обоим.

Этот момент обще­ния Джоя и матери кажется слиш­ком про­стым, обыч­ным и быст­ро­теч­ным, чтобы успело про­изойти что-то важ­ное. Но именно в это время откры­ва­ются ворота в мир интер­субъ­ек­тив­но­сти. И вот почему.

Несколько послед­них меся­цев мама Джоя инту­и­тивно чув­ствует, сама того не осо­зна­вая, что Джой открыл для себя прин­цип интер­субъ­ек­тив­но­сти: узнал, что у него есть наме­ре­ния и чув­ства и что дру­гие могут не только узнать их, но также и раз­де­лить с ним его чув­ства. Он также начи­нает пони­мать, что дру­гие могут не знать о про­ис­хо­дя­щем внутри него или чув­ство­вать, что что-то про­ис­хо­дит, но не ухва­тить смысла.

Сна­чала Джой испы­ты­вает вос­торг от того, что нашел спря­тан­ную игрушку. Его вос­торг – внут­рен­нее пере­жи­ва­ние, кото­рое он ока­зы­ва­ется спо­со­бен раз­де­лить со своей мате­рью. Это чув­ство и есть «тема» этих мгно­ве­ний, поэтому давайте оста­но­вимся на нем подроб­ней. Вос­торг Джоя воз­ни­кает одно­вре­менно в двух раз­лич­ных «местах» – види­мом и неви­ди­мом. Види­мые собы­тия разыг­ры­ва­ются на лице Джоя, в его гла­зах. Он пыта­ется пока­зать маме, что чув­ствует этот процесс.

Неви­ди­мые собы­тия – внут­рен­ние ощу­ще­ния вос­торга внутри Джоя, где-то в теле и душе. Джой может опре­де­лить это место не хуже и не лучше, чем мы, взрос­лые. Оно где-то «внутри». И то, что про­ис­хо­дит «внутри», – это живое собы­тие, кото­рое раз­во­ра­чи­ва­ется посте­пенно. Это не ста­тич­ная кар­тина, не абстракт­ная идея – мы имеем дело со мно­же­ством дви­жу­щихся впе­чат­ле­ний, кото­рые посто­янно изме­ня­ются, как музыка или танец. Сна­чала Джой ощу­щает вос­торг нарас­та­ю­щей и взды­ма­ю­щейся вол­ной, на кото­рой обра­зу­ется гре­бе­шок пены. В своей выс­шей точке она «кло­нится впе­ред, заво­ра­чи­ва­ется и рас­сы­па­ется нежно зву­ча­щей пеной». Убы­вая, его пере­жи­ва­ние как бы дро­бится на капли и исчезает.

Именно в виде такой внут­рен­ней эмо­ци­о­наль­ной оркест­ровки или хорео­гра­фии чело­век испы­ты­вает чув­ства в любом воз­расте, в этом взрос­лые и мла­денцы, по всей веро­ят­но­сти, не сильно отли­ча­ются друг от друга. Чув­ства раз­во­ра­чи­ва­ются во вре­мени. У них свой сюжет. Они при­хо­дят, удер­жи­ва­ются на время, ино­гда лишь на долю секунды, а затем ухо­дят. Чув­ства при­хо­дят и ухо­дят неожи­данно (как удив­ле­ние, вызван­ное вне­зап­ным зву­ком), или же нарас­тают и спа­дают посте­пенно (как удо­воль­ствие). Мак­си­мум пере­жи­ва­ния интен­сив­но­сти чув­ства может пред­став­лять собой пик (напри­мер, пони­ма­ние смысла шутки), или длин­ное плос­кое плато (как, напри­мер, сдер­жи­ва­е­мая «холод­ная» злость). Чув­ства могут быть яркими, выра­зи­тель­ными или при­глу­шен­ными. Пере­жи­ва­ние чув­ства, словно музыка, имеет свою мело­дию и дина­мику во вре­мени. Taк и вос­торг Джоя разыг­ры­ва­ется перед ним на его внут­рен­ней сцене.

Мать Джоя может заме­тить этот внут­рен­ний спек­такль, взгля­нув на его лицо, наи­бо­лее при­спо­соб­лен­ное для про­яв­ле­ния чувств. Несколько десят­ков раз­лич­ных лице­вых мышц выра­жают мно­го­об­ра­зие чувств и их оттен­ков. Это так же верно для Джоя в его две­на­дцать меся­цев, как и для нас, взрос­лых. Лицо слу­жит экра­ном, на кото­ром, как в театре теней, разыг­ры­ва­ется пьеса, скры­тая внутри чело­ве­че­ского суще­ства. Одни и те же «силы» одно­вре­менно управ­ляют дви­же­ни­ями мышц лица и «тан­цем» внут­рен­них субъ­ек­тив­ных ощущений.

По мере того как вос­торг Джоя нарас­тает, син­хронно с подъ­емом волны чувств, все шире и шире рас­кры­ва­ются его рот и глаза. Дыха­ние также вклю­ча­ется в этот поток. После того как внут­рен­нее чув­ство дости­гает пика, оно начи­нает спа­дать, Джой выды­хает, лицо и глаза успо­ка­и­ва­ются. Когда наплыв чувств спа­дает, он напря­гает голо­со­вые связки, тор­мозя выды­ха­е­мый воз­дух и регу­ли­руя выра­же­ние лица в соот­вет­ствии со ско­ро­стью ослаб­ле­ния пере­жи­ва­ния. Поток воз­духа, встре­чая пре­пят­ствие, обра­зует при­ят­ный звук, кото­рый Джой вос­при­ни­мает как «нежно зву­ча­щую пену» рас­сы­па­ю­ще­гося гребня волны. Появ­ле­ние, нарас­та­ние, ослаб­ле­ние и исчез­но­ве­ние вос­тор­жен­ного выра­же­ния на лице Джоя по своей дли­тель­но­сти и форме в точ­но­сти соот­вет­ствует подъ­ему и спаду внут­рен­него переживания.

Джой ощу­щает все это довольно смутно. Он пони­мает, что мама может вос­при­нять его чув­ство и что его лицо дает ей воз­мож­ность «счи­тать» его состо­я­ние. И он очень хочет, чтобы мама это сде­лала. Веро­ятно, его жела­ние состоит в том, чтобы сооб­щить ей об испы­ты­ва­е­мом чув­стве как о чем-то само­сто­я­тель­ном, воз­ни­ка­ю­щем в глу­бине него и стре­мя­щемся к матери.

Теперь мы пере­хо­дим к самому уди­ви­тель­ному: мама Джоя видит, что лицо ребенка рас­цве­тает от вос­торга. Она пони­мает и при­чину: нашлась поте­рян­ная игрушка. Как и все мамы, она хочет раз­де­лить с малы­шом его вос­торг, пока­зать ему, что она знает, какие чув­ства он испы­ты­вал и что пере­жи­вает в дан­ный момент. Как она может это сделать?

Ска­зать, напри­мер: «О Джой, я знаю, что ты испы­ты­вал вос­торг. И я знаю, что это за пере­жи­ва­ние». Джой может понять неко­то­рые из этих слов, он пока еще не смо­жет понять выра­жен­ную ими мысль. Что еще она могла бы сде­лать? Может быть, повто­рить его реак­цию. Ими­ти­руя реак­цию, она могла бы попы­таться пока­зать, что пони­мает его чув­ства. Но это также не сра­бо­тало бы. Он мог бы поду­мать: «Хорошо, ты зна­ешь, как сде­лать то, что я сде­лал, ведь ты точно ско­пи­ро­вала мои дей­ствия. Но могу ли я быть уве­рен в том, что ты дей­стви­тельно зна­ешь, что, я чув­ство­вал, когда делал это? Как мне понять, что ты не зер­кало? Как мне понять, что у тебя вообще есть внут­рен­ний мир? Откуда мне знать, чув­ству­ешь ли ты на самом деле, есть ли у тебя чув­ства, подоб­ные моим?» Так что же делать маме?

Она гово­рит «ДааААаа!» и инто­на­цией ими­ти­рует дви­же­ние внут­рен­него чув­ства Джоя, его под­ни­ма­ю­щу­юся и спа­да­ю­щую волну. Кроме того, она тща­тельно вос­про­из­во­дит дли­тель­ность и вре­мен­ной рису­нок фаз нарас­та­ния и спада. Подъем высоты тона в пер­вой части ее “ДааАА..” длится ровно столько же вре­мени, как и рас­цвет чувств на лице Джоя. Ана­ло­гично, и сни­же­ние тона во вто­рой части про­дол­жа­ется столько же вре­мени, сколько тре­бу­ется лицу для воз­вра­ще­ния к состо­я­нию покоя. Избе­гая бук­валь­ного копи­ро­ва­ния, она инту­и­тивно совер­шает ту весьма изби­ра­тель­ную ими­та­цию, кото­рая полу­чила назва­ние под­стройки. Она выбрала те части внеш­ней реак­ции Джоя, кото­рые лучше всего отра­жают его внут­рен­нее пере­жи­ва­ние, – а именно рису­нок подъ­ема и спада и дли­тель­ность каж­дой фазы, – и пере­вела их из одной модаль­но­сти в дру­гую. Выра­же­ние лица она заме­нила голо­сом, изме­не­ние выра­же­ния лица пере­дала изме­не­нием инто­на­ции. Поскольку она отзы­ва­ется на внут­рен­нее пере­жи­ва­ние Джоя, но не копи­рует его внеш­нюю реак­цию, ее уже не спу­та­ешь с зер­ка­лом. Только чело­век, зна­ю­щий, что почув­ство­вал Джой, может отве­тить «ДааААаа!» ана­ло­гично пере­жи­ва­нию малыша, но не копи­руя его. Ребе­нок пони­мает, что его посла­ние дошло и внут­ренне отве­чает на это «Да!» Такое соот­вет­ствие дости­га­ется бес­со­зна­тельно, высту­пая осо­бым про­яв­ле­нием эмпа­тии. Боль­шин­ство из нас делает это инту­и­тивно. Если же роди­тель по каким-либо при­чи­нам не может этого сде­лать или сдер­жи­ва­ется, его ребе­нок будет ощу­щать себя с ним, – а воз­можно, впо­след­ствии и в мире вообще, – пси­хо­ло­ги­че­ски более одиноким.

Поз­во­ляя ее «ДааААаа!» про­ник­нуть в себя («Вме­сте с эхом я под­ни­ма­юсь и снова опус­ка­юсь»), чтобы посмот­реть, соот­вет­ствует ли оно только что испы­тан­ному внут­рен­нему пере­жи­ва­нию, Джой пони­мает, что мама раз­де­ляет его чув­ство. Он знает, что ее зву­ко­вой ответ соот­вет­ствует его чув­ству, ведь он уже может пере­во­дить ощу­ще­ния из одной модаль­но­сти в дру­гую (гл. 3). Малыш пони­мает, что под­ни­ма­ю­ща­яся, а затем опа­да­ю­щая волна инто­на­ции – это голо­со­вое выра­же­ние пере­жи­ва­е­мого им. Таким обра­зом, он чув­ствует адек­ват­ность ответа матери.

Важ­ность этого момента в том, что Джой и его мама раз­де­лили чув­ство друг с дру­гом. Взрос­лому может пока­заться, что это очень про­сто, однако для Джоя это боль­шой шаг впе­ред. Он начи­нает пони­мать, что он не един­ствен­ный на земле чело­век, когда-либо испы­ты­вав­ший это чув­ство. Как ему опре­де­лить, какими из своих пере­жи­ва­ний можно поде­литься с дру­гими людьми, а какие стоит оста­вить при себе или даже хра­нить в стро­гой тайне? Какие из пере­жи­ва­ний будут поняты дру­гими, а какие – нет? Послед­ствия такого рода собы­тий огромны. Пере­жи­ва­ние чув­ства общ­но­сти создает основу для изме­ре­ния пси­хи­че­ской бли­зо­сти. Могут и должны ли дру­гие люди пока­зы­вать свой внут­рен­ний мир и делить его с вами? Воз­мож­ная глу­бина интим­но­сти, на кото­рой Джой впо­след­ствии будет чув­ство­вать себя ком­фортно, закла­ды­ва­ется здесь.

Джой и его мать заняты тем, что уста­нав­ли­вают гра­ницы все­лен­ной чувств, кото­рыми можно делиться. Они только что вме­сте уста­но­вили, что взрыв вос­торга – это внут­рен­нее собы­тие, кото­рое они могут раз­де­лить: «Теперь он (вос­торг) при­над­ле­жит нам обоим». А как насчет дру­гих чувств: гру­сти, гнева, гор­до­сти, энту­зи­азма, страха, сомне­ния, стыда, радо­сти, любви, жела­ния, боли, скуки? В жизнь Джоя они еще вой­дут, пере­жи­ва­ние этих и мно­гих дру­гих эмо­ци­о­наль­ных состо­я­ний ждет его впе­реди. Смо­жет ли мама раз­де­лить их с ним или ока­жется неспо­соб­ной (созна­тельно или бес­со­зна­тельно) дать этим чув­ствам стать пол­но­прав­ными чле­нами все­лен­ной, кото­рую Джой впо­след­ствии будет делить с другими?

Мать и отец Джоя, сооб­щая таким обра­зом, какие из внут­рен­них пере­жи­ва­ний ребенка они могут раз­де­лить, а какие – нет, начи­нают фор­ми­ро­вать каче­ства сына, о кото­ром они меч­тали. Но если роди­тели суще­ственно рас­хо­дятся между собой в том, чего они ждут от ребенка, малыш вряд ли смо­жет соот­вет­ство­вать двум несов­ме­сти­мым ожи­да­ниям. И тогда ему, воз­можно, при­дется про­ве­сти боль­шую часть жизни в попыт­ках раз­ре­шить это про­ти­во­ре­чие внутри себя или отка­заться от ожи­да­ний одного из роди­те­лей, а зна­чит, и от части самого себя.

IV. Мир слов: Джою двадцать месяцев

В воз­расте при­мерно восем­на­дцати меся­цев Джой начал совер­шать новый каче­ствен­ный ска­чок в раз­ви­тии, глу­боко изме­нив­ший его повсе­днев­ный опыт: ска­чок в мир слов, сим­во­лов и раз­мыш­ле­ний о самом себе. Сей­час, в два­дцать меся­цев, Джой нахо­дится при­мерно на сере­дине пути. У одних детей он начи­на­ется раньше, у дру­гих позже. Раз­брос в пре­де­лах нормы довольно широк. До наступ­ле­ния этого опре­де­лен­ного воз­раста запи­сан­ная в чело­ве­че­ских генах спо­соб­ность к речи и исполь­зо­ва­нию сим­во­лов дрем­лет в ребенке. Мы пока еще не знаем, почему этот ска­чок про­ис­хо­дит в тот или иной кон­крет­ный момент. Ребе­нок вдруг резко про­дви­га­ется впе­ред в пони­ма­нии речи, а чуть позже и сам начи­нает про­из­но­сить слова. Подобно тому, как рас­кры­ва­ется бутон, раз­ви­ва­ется спо­соб­ность к речи, когда при­хо­дит ее время.

И не только речь неожи­данно рас­цве­тает в этот период: в жизни малыша появ­ля­ется целый сад новых способностей.

Они начи­нают расти в одно и то же время, но именно начало осво­е­ния речи тра­ди­ци­онно харак­те­ри­зует пере­ход от мла­ден­че­ства к дет­ству (теперь я буду гово­рить о Джое не как о мла­денце, а как о ребенке). Все появ­ля­ю­щи­еся в этом воз­расте спо­соб­но­сти свя­заны друг с дру­гом. Дети начи­нают разыг­ры­вать на внут­рен­ней сцене раз­лич­ные собы­тия – про­шлые, насто­я­щие или буду­щие. Они теперь могут пред­став­лять собы­тия до того, как они про­изой­дут в дей­стви­тель­но­сти, вооб­ра­жать то, чего в дей­стви­тель­но­сти нико­гда не слу­чится. Они начи­нают исполь­зо­вать знаки и сим­волы для обо­зна­че­ния пред­ме­тов, людей и даже самих себя.

Джой теперь может наблю­дать, как кто-то осу­ществ­ляет дей­ствие, кото­рого он сам еще нико­гда не делал (напри­мер, наби­рает номер теле­фона или нали­вает в чашку молоко), а позд­нее и сыми­ти­ро­вать это дей­ствие в пер­вый раз в своей жизни. Для этого он дол­жен соста­вить модель дей­ствия и сохра­нить ее в памяти, затем исполь­зо­вать ее, чтобы сооб­щить себе, как сле­дует, напри­мер, наби­рать номер или нали­вать молоко. Таким обра­зом, он сохра­няет, а затем вос­про­из­во­дит собы­тия во внут­рен­нем плане. Это назы­ва­ется отсро­чен­ным подражанием.

Ком­би­ни­руя сим­во­ли­че­ски пред­став­лен­ные собы­тия по-новому, Джой теперь может созда­вать жела­е­мый сце­на­рий собы­тий, кото­рые нико­гда не про­ис­хо­дили и, воз­можно, нико­гда не про­изой­дут, напри­мер, полет к дедушке на игру­шеч­ном само­ле­тике. Бла­го­даря вооб­ра­же­нию, он начи­нает сим­во­ли­че­ски разыг­ры­вать свои жела­ния и ста­но­вится менее при­вя­зан­ным к реальности.

Пове­де­ние Джоя перед зер­ка­лом – хоро­ший при­мер его новой спо­соб­но­сти видеть себя со сто­роны. Если неза­метно нари­со­вать губ­ной пома­дой пятно на лбу Джоя, а потом поста­вить маль­чика перед зер­ка­лом, он без вся­ких коле­ба­ний ука­жет на свой насто­я­щий лоб. До восем­на­дцати меся­цев он ука­зал бы на свое отра­же­ние в зер­кале, но тогда он еще не пони­мал, что видит в зер­кале отра­же­ние себя самого. Теперь это пони­ма­ние у него есть.

Спо­соб­ность к речи пре­вра­ща­ется в это время из бутона в самый замет­ный цве­ток сада. Джой исполь­зует слова в каче­стве сим­во­лов, обо­зна­ча­ю­щих людей, дей­ствия и пред­меты («Мама идет кро­вать»). Появ­ле­ние в его речи место­име­ний («мне, меня, мой») и соб­ствен­ного имени («Джой») пока­зы­вает: ребе­нок понял, что может обо­зна­чать сло­вом даже самого себя.

Язык откры­вает Джою новые миры. Он пони­мает, что может осва­и­вать и при­ме­нять слова. Это откры­тие сродни ощу­ще­нию, кото­рое вы испы­ты­ва­ете, когда пони­ма­ете, как ездить на вело­си­педе или пла­вать, или вести машину, или ходить. Воз­можно, по своей интен­сив­но­сти оно равно всем этим ощу­ще­ниям вме­сте взя­тым. Но у Джоя оно длится не одно мгно­ве­ние, а тянется мно­гие месяцы, посто­янно наби­рая силу. Перед ним появ­ля­ются новые пер­спек­тивы, поскольку теперь он спо­со­бен путе­ше­ство­вать в местах, немыс­ли­мых прежде – в про­шлом, в буду­щем, а также там, куда можно попасть только по сту­пень­кам соеди­нен­ных друг с дру­гом слов. Бла­го­даря раз­го­во­рам и диа­ло­гам, в боль­шую часть новых мест он может отпра­виться вме­сте с дру­гими людьми. Такое путе­ше­ствие – новый и пер­спек­тив­ный спо­соб обще­ния с дру­гим чело­ве­ком. Предо­став­ляя Джою новые воз­мож­но­сти сво­боды и неза­ви­си­мо­сти, язык снаб­жает его самым мощ­ным сред­ством для при­со­еди­не­ния к дру­гим и к куль­туре в целом.

Язык корен­ным обра­зом изме­няет мир Джоя, поскольку пере­струк­ту­ри­рует его. Он под­раз­де­ляет доре­че­вой опыт на отдель­ные резко очер­чен­ные кате­го­рии, делит собы­тия во вре­мени на про­шлые, насто­я­щие и буду­щие, рас­ши­ряет сети ассо­ци­а­тив­ных свя­зей. Он легко пере­сту­пает пре­делы реаль­но­сти. Язык стоит вне непо­сред­ствен­ного пере­жи­ва­ния и отра­жает его в каче­стве чего-то отдель­ного, к чему можно обра­щаться снова и снова.

Но у языка есть и тем­ные сто­роны, свои недо­статки, осо­бенно по срав­не­нию с отла­жен­ной доре­че­вой систе­мой, кото­рой вла­деет Джой. Слова не могут доста­точно хорошо справ­ляться с целост­ными пере­жи­ва­ни­ями. Язык иде­ально при­спо­соб­лен для того, чтобы раз­де­лять вещи на раз­ные поня­тия (боль­шой, малень­кий), но весьма неук­люж в обо­зна­че­нии про­ме­жу­точ­ных сту­пе­ней и пере­хо­дов между ними. Ука­зы­вать на эти сту­пени помо­гают жесты: вы можете, напри­мер, ска­зать «вот такой боль­шой» и пока­зать руками, что име­ется в виду. Язык мед­лен­ный, дей­ствия же – выра­же­ние лица и жесты – осу­ществ­ля­ются быстро. Язык может раз­де­лять мысль и испы­ты­ва­е­мую эмо­цию. Он рас­ка­лы­вает бога­тые и слож­ные целост­ные пере­жи­ва­ния на отно­си­тельно бед­ные отдель­ные состав­ля­ю­щие. И, что еще более важно, неко­то­рые несло­вес­ные пере­жи­ва­ния (напри­мер, взгляд в глаза дру­гого чело­века в то время, как он смот­рит в ваши глаза) вообще не могут быть отра­жены сло­вами, в луч­шем слу­чае слова могут лишь напом­нить о них. Поэтому, когда в жизнь Джоя вхо­дит язык, он создает про­пасть между зна­ко­мым доре­че­вым миром опыта и новым миром слов. Это вызы­вает заме­ша­тель­ство, а вре­ме­нами ста­но­вится мучи­тель­ным. Впер­вые Джою при­хо­дится удер­жи­вать две раз­лич­ные вер­сии одного и того же собы­тия. Отныне и навсе­гда его жизнь пой­дет парал­лельно в двух пла­нах. Про­стая целост­ность опыта раз­ру­шена. Как Джой про­жи­вает эту раз­де­ля­ю­щую сто­рону появ­ле­ния языка в его жизни, мы уви­дим в сле­ду­ю­щих гла­вах. Отныне для Джоя вер­баль­ные и невер­баль­ные спо­собы пере­жи­ва­ний будут все­гда суще­ство­вать вместе.

Глава 9. «Топс: утро, 07:05

Джой про­сы­па­ется и встает с кро­вати. Минуту он стоит и огля­ды­ва­ется вокруг, будто что-то обду­мы­вая. Затем быстро топает в спальню роди­те­лей и зале­зает к ним в кро­вать. Он про­скаль­зы­вает между ними под оде­яло и зары­ва­ется поглубже. Роди­тели уже просну­лись. Через неко­то­рое время отец гово­рит: «Где же мой малень­кий Топс?» Джой из-под оде­яла отве­чает: «Теп». Отец мягко поправ­ляет: «Да, Топс». Джой про­бует снова: «Топс». Отец сме­ется: «Ты же мой малень­кий Топс!».

Джой на минуту зати­хает, а затем выле­зает из-под оде­яла и ясно и реши­тельно про­из­но­сит: «Джой – Топс!»

В моей ком­нате так тихо. Я здесь совсем один. Я хочу пойти туда, где мама и папа. Если я не пойду, я оста­нусь один в тишине. Поэтому я иду в их ком­нату и заби­ра­юсь в долину между ними. Там я заво­ра­чи­ва­юсь в тепло, кото­рое то под­ни­ма­ется, то опа­дает. Погру­жа­юсь в омуты теп­лых запа­хов и в звуки воз­духа, вды­ха­е­мого и выды­ха­е­мого. Я купа­юсь в богат­стве тече­ний при­ли­вов нашего утрен­него мира.

Потом папа посы­лает в мой мир зна­ко­мые звуки – спе­ци­ально для меня. Музыка этих зву­ков откры­вает теп­лое чув­ство папы. Я впер­вые заме­чаю, что звук обла­дает осо­бой фор­мой, отдель­ной от музыки. Эта форма, яркая и мяг­кая, оста­ется и тогда, когда музыка зати­хает. Она обла­дает своей соб­ствен­ной силой и своей соб­ствен­ной жиз­нью. Она пря­та­лась в потоке музыки, а сей­час вышла наружу. Я могу играть с этой совер­шенно новень­кой фор­мой. У нее есть малень­кие взрывы и закруг­ле­ния. Я про­бую ее и посы­лаю папе. Он шлет ее мне обратно, ясную и чет­кую. Теперь я схва­ты­ваю ее. Я посы­лаю ее назад. Папа сме­ется и снова посы­лает ее мне, летя­щую теперь сво­бодно и в пол­ную силу. Эта новая форма при­во­дит меня к себе самому. Там, внутри меня, эта форма рас­кры­ва­ется сама по себе, но в то же время всплы­вает изнутри меня. Она рас­тет и рас­про­стра­ня­ется. Я даю ей упасть на меня и вокруг меня. Я крепко при­жи­маю ее к своим чувствам.

Теперь я готов. Я под­ни­ма­юсь, завер­ну­тый в свою новую форму. Этот яркий и проч­ный мяг­кий плащ изме­няет меня. Я рыв­ком под­ни­ма­юсь из долины и про­воз­гла­шаю: «Я – Топс!»

Пере­жи­ва­е­мое Джоем после про­буж­де­ния чув­ство оди­но­че­ства отли­ча­ется от острого страха отде­лен­но­сти от матери, кото­рый он испы­ты­вал год назад (см. гл. 7). Теперь у него воз­ни­кает чув­ство изо­ли­ро­ван­но­сти, отре­зан­но­сти от обще­ства дру­гих людей. Ему не хва­тает чело­ве­че­ской жизни, кото­рая бы его окру­жала, и он знает, что эта жизнь про­дол­жа­ется в дру­гом месте. Больше всего его рас­стра­и­вает неоду­шев­лен­ность его ком­наты: «Здесь все так тихо». К тому же Джой теперь неплохо ори­ен­ти­ру­ется в непо­сред­ствен­ном буду­щем и в про­шлом и может сам пред­ска­зы­вать: «Если я не пойду, я оста­нусь один в тишине. Поэтому я иду в их ком­нату». Он ухва­ты­вает общее содер­жа­ние слов если, поэтому и потому, но пока еще не осо­знает их значения.

Джой точно знает, где можно спря­таться от оди­но­че­ства, и зале­зает в кро­вать к роди­те­лям. Б «долине» между ними он «заво­ра­чи­ва­ется», «погру­жа­ется» в запахи, тепло, дви­же­ния, звуки «утрен­него мира» своих роди­те­лей и «купа­ется» во всех его невер­баль­ных ощу­ще­ниях и чувствах.

Здесь, в этой долине, про­ис­хо­дит важ­ная встреча Джоя с язы­ком. Откры­вая тот факт, что слово или фраза могут пред­став­лять пред­мет или объ­ект, Джой полу­чает ключ к осво­е­нию языка. Обычно мла­денцы делают это откры­тие в воз­расте около восем­на­дцати меся­цев, но ино­гда позд­нее. Джой уже подо­брал ключ к таким сло­вам, как киса, гав-гав и баба: он знает, что эти слова озна­чают соот­вет­ству­ю­щих живот­ных или людей, и теперь пыта­ется исполь­зо­вать этот ключ для осво­е­ния новых слов. Каж­дый раз, когда он впер­вые откры­вает слово, – сего­дня этим сло­вом ока­зался топс, – он совер­шает пора­зи­тель­ное откры­тие. Утром малыш выхва­тил нечто новое из несло­вес­ного потока.

В этот поток папа Джоя под­бра­сы­вает новое слово: «Мой малень­кий Топс». Джой до сих пор по боль­шей части вос­при­ни­мал мело­дию, музы­каль­ный аспект речи. Он слы­шит зву­ча­ние слов и чув­ствует, какие ощу­ще­ния они вызы­вают в нем, но пони­мает лишь очень незна­чи­тель­ную часть. Иначе говоря, фраг­менты языка рас­тво­ря­ются в невер­баль­ном потоке. Когда отец зовет Джоя лас­ко­вым про­зви­щем, зна­ко­мый звук, «музыка этого звука», «откры­вает (для Джоя) теп­лое чув­ство папы».

Но этим утром сло­вечко, под­бро­шен­ное отцом, не рас­тво­ря­ется, как обычно, в музыке и эмо­ци­о­наль­ных ощу­ще­ниях. Что-то «отде­ля­ется от музыки», и Джой это «что-то» узнает. Это – осо­бое зна­че­ние слова и обо­зна­ча­е­мый им чело­век – «форма», появ­ля­ю­ща­яся из музыки слова.

Как только Джой пони­мает, что форма «топс» отде­ля­ется от музыки голоса отца и может суще­ство­вать само­сто­я­тельно, как осо­бый зву­ко­вой объ­ект, он может иссле­до­вать его и играть с ним, иными сло­вами, может найти или при­ду­мать ему зна­че­ние. Ребенку надо осво­ить звук и удер­жать его, не дать про­сто про­литься музы­кой и уне­стись прочь. Он пыта­ется сде­лать это и обна­ру­жи­вает, что у этой зву­ко­вой формы «есть малень­кие взрывы и закруг­ле­ние»: о – это «круг­лый» звук, т.е. «закруг­ле­ние», а т и пс – это взрыв­ные соглас­ные, «взрывы». Задача Джоя состоит в том, чтобы пра­вильно соеди­нить все звуки вме­сте. Для ее реше­ния Джой и его отец обра­ща­ются к спо­собу дей­ствия, кото­рый они давно осво­или: пере­бра­сы­ва­ются этим сло­вом, с каж­дым разом делая его зву­ча­ние все более точ­ным. Прин­цип этой игры – делать что-то попе­ре­менно – Джой и его роди­тели исполь­зуют уже много меся­цев. Когда Джою было три месяца, они по оче­реди «агу­кали» друг другу. Начи­ная с семи меся­цев, они по оче­реди пере­ка­ты­вали друг другу мячики. Базо­вое пра­вило раз­го­вора – пра­вило оче­ред­но­сти – было осво­ено Джоем задолго до того, как его начали при­ме­нять к языку. Теперь они снова при­бе­гают к этому испы­тан­ному и надеж­ному пра­вилу и пере­бра­сы­вают слово «топс» друг другу. Отцу Джоя уда­ется немед­ленно извлечь пользу для сына из этого пре­вос­ход­ного спо­соба обучения.

Когда Джой пыта­ется про­из­не­сти слово в пер­вый раз, он опус­кает часть взрыв­ных соглас­ных и гово­рит: «тёп». Отец посту­пает так, как инту­и­тивно дей­ствует в этой ситу­а­ции боль­шин­ство людей: мед­ленно и четко про­из­но­сит еще не осво­ен­ные эле­менты слова, как бы под­чер­ки­вая их «тОпС» и не выде­ляет уже осво­ен­ные эле­менты. Поэтому Джою ответ отца предо­став­ля­ется ясным и чет­ким. Поль­зу­ясь этим спо­со­бом обу­че­ния, Джой быстро схва­ты­вает все слово пра­вильно. И когда отец гово­рит обыч­ным голо­сом: «Ты же мой малень­кий Топс!», Джой ощу­щает, что отец посы­лает ему слово, «летя­щее сво­бодно и в пол­ную силу».

Теперь Джой ухва­тил слово. Он хочет сде­лать его своим и дать ему «подей­ство­вать» на себя. Удив­ле­ние от откры­тия поз­во­ляет достичь этого, оно захва­ты­вает вни­ма­ние малыша и фоку­си­рует его на самом слове: «Эта новая форма при­во­дит меня к себе самому». То, что теперь про­ис­хо­дит, дей­стви­тельно уди­ви­тельно. Слово «откры­ва­ется» в пер­вый раз, и обна­ру­жи­ва­ется его зна­че­ние, это зна­че­ние сооб­ща­ется Джою кем-то дру­гим, – но в то же самое время именно он откры­вает и создает его. Пер­вым Джою дал слово «топс» его отец. Это его очень лич­ный пода­рок. Однако в опыте Джоя уже есть нечто, чему это слово соот­вет­ствует (пол­ная любви эмо­ци­о­наль­ная связь с отцом и ощу­ще­ние себя в кон­тек­сте этой связи). Джой узнает и уста­нав­ли­вает связь между новым сло­вом и своим про­шлым опы­том. «Она (форма) рас­тет и рас­про­стра­ня­ется. Я даю ей упасть на меня и вокруг меня. Я крепко при­жи­маю ее к своим чув­ствам». Слово ока­зы­ва­ется одно­вре­менно дан­ным извне и само­сто­я­тельно най­ден­ным, откры­тием и соб­ствен­ным созда­нием малыша: «Там эта форма рас­кры­ва­ется сама по себе, но в то же время всплы­вает изнутри меня».

Как только Джой пора­бо­тал над сло­вом и дал ему на себя подей­ство­вать, оно начи­нает при­над­ле­жать ему. Теперь он может исполь­зо­вать его для обо­зна­че­ния себя в дру­гом кон­тек­сте, вне рамок кон­крет­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний с отцом: «Я рыв­ком под­ни­ма­юсь … и про­воз­гла­шаю: “Я – Топс!”»

Уди­ви­тельно, ведь Джой нико­гда раньше не слы­шал слов: «Я – Топс». Никто нико­гда не гово­рил ему этого. Его отец гово­рил только: «Ты мой Топс», «мой Топс», но нико­гда не гово­рил «я – Топс» и, ско­рее всего, нико­гда не ска­жет. Поэтому Джой никому не под­ра­жает. Он создал новый смысл, соеди­нив себя («я»), зву­ча­ние слова (т‑о-п‑с) и осо­бый опыт того, что это такое – быть люби­мым и вос­при­ня­тым отцом: «Я – Топс».

Этот малень­кий эпи­зод – при­мер очень труд­ного пере­носа пере­жи­ва­ний из доре­че­вого в рече­вой мир, ока­зался для Джоя при­ят­ным. Но, как мы уви­дим из сле­ду­ю­щей главы, опыт новой орга­ни­за­ции несет с собой и проблемы.

Глава 10. Столкновение миров: утро, 07:21

Тем же утром, но немного позже, когда все уже встали, Джой стоит в своей ком­нате и ждет, когда его оде­нут. Мама при­дет через несколько минут. На стену и пол ком­наты падают лучи сол­неч­ного света. Джой под­хо­дит к сол­неч­ному пят ну на тем­ном дере­вян­ном полу. Словно зача­ро­ван­ный, он опус­ка­ется на чет­ве­реньки, смот­рит на пятно света, тро­гает его рукой. Затем накло­ня­ется и про­бует свет­лое пятно губами.

Вхо­дит мама и застает эту сцену. Она удив­ля­ется и кри­чит малышу: «Пре­крати! Джой, что ты дела­ешь?!» Джой резко оста­нав­ли­ва­ется. Он смот­рит на пятно сол­неч­ного света, потом на мать. Мама под­хо­дит к маль­чику, накло­ня­ется, обни­мает его и с мяг­кой улыб­кой гово­рит: «Это всего лишь сол­неч­ный свет, мой хоро­ший. На него можно только смот­реть. Это про­сто свет на полу. Его нельзя есть, он грязный».

Джой долго смот­рит на маму, затем пере­во­дит взгляд назад на пятно света на полу, осво­бож­да­ется из мами­ных рук и выхо­дит из комнаты.

Утрен­нее све­че­ние снова здесь, снова начи­нает на стене свой мед­лен­ный танец. И на полу его целый пруд, яркий, кра­си­вый и глу­бо­кий. Это подобно тому, когда смот­ришь вниз с высо­кой лест­ницы. Этот пруд теп­лый, как оде­яло, он зву­чит, подобно музыке, и сияет медо­вым све­том. А на вкус он… И вдруг меня шле­пает мамин голос. Он сразу замо­ра­жи­вает мое яркое про­стран­ство. Он высту­жи­вает тепло, оста­нав­ли­вает музыку, гасит сия­ние. Почему? Я ищу ее лицо. Я вижу, как все оно сжато около носа. Оно быстро дела­ется гнев­ным. Затем оба эти выра­же­ния уле­ту­чи­ва­ются, и лицо запол­няет любовь. Я все еще оше­лом­лен. Она обни­мает меня и гово­рит мяг­кие обод­ря­ю­щие слова. Но каж­дое из ее слов – это глу­хой удар, вдре­безги раз­би­ва­ю­щий мой мир.

«Всего лишь сол­неч­ный свет» – но это был мой пруд, осо­бен­ный пруд!

«На него можно только смот­реть» – а я слы­шал его. И еще чув­ство­вал! «Про­сто свет на полу» – разве? «Он гряз­ный» – а я был в нем. Когда она оста­нав­ли­ва­ется, повсюду лежат одни осколки. Того мира больше нет. Я чув­ствую себя печаль­ным и без­за­щит­ным. Я совер­шенно одинок.

Язык создает новые миры ребенка, как это было с «Я – Топс» у Джоя. Но он может и раз­ру­шить при­выч­ный мир, как сейчас.

Джой видит сво­его ста­рого друга – пятно сол­неч­ного света. И оно увле­кает малыша в целост­ный досло­вес­ный мир, где пере­ме­ши­ва­ются ощу­ще­ния раз­ных орга­нов чувств. Именно этот невер­баль­ный мир, стал­ки­ва­ясь с миром языка, под­вер­га­ется опас­но­сти разрушиться.

Когда Джой встре­тился с сол­неч­ным пят­ном в шести­не­дель­ном воз­расте (гл. 1), все про­ис­хо­дило в насто­я­щем. Взрос­лые гораздо меньше вре­мени погру­жа­ются в насто­я­щий момент. Наши вос­по­ми­на­ния о про­шлом опыте настолько богаты и столь легко ожи­вают, что про­шлое почти неиз­бежно вхо­дит в насто­я­щее, обо­га­щает его и помо­гает нам его истол­ко­вы­вать. С дру­гой сто­роны, ожи­да­е­мое буду­щее вме­ши­ва­ется в насто­я­щее в виде раз­ного рода фан­та­зий. В резуль­тате наше субъ­ек­тив­ное пере­жи­ва­ние насто­я­щего не целостно, оно подобно пле­те­нию ткани, основу кото­рой состав­ляют нити про­шлого и пред­по­ла­га­е­мого буду­щего, а насто­я­щее, про­ис­хо­дя­щее «здесь и сей­час», явля­ется попе­реч­ным плетением.

Джой, теперь уже почти двух­лет­ний, тоже больше не живет в чистом насто­я­щем, как это было в шесть недель. Его насто­я­щее обо­га­щено про­шлым опы­том. Изме­ни­лись объем и мощ­ность его вос­про­из­во­дя­щей памяти – той памяти, кото­рая с лег­ко­стью выдает всю кар­тину про­шлого собы­тия при появ­ле­нии малей­шей детали. (Когда он идет к врачу, чтобы сде­лать оче­ред­ную при­вивку, ему теперь доста­точно уви­деть белый халат или вдох­нуть запах поли­кли­ники, чтобы начать пла­кать.) Джой обла­дает теперь всеми спо­соб­но­стями, необ­хо­ди­мыми для того, чтобы вос­при­ни­мать субъ­ек­тив­ное насто­я­щее в виде лос­кут­ной кар­тины, состав­лен­ной из раз­лич­ных вре­мен и мест, подобно тому, как это делает взрос­лый. Но дей­стви­тельно ли он уже пере­жи­вает насто­я­щее таким образом?

Я думаю, что в этот момент, когда он один в ком­нате и созер­цает сол­неч­ное пятно в состо­я­нии, подоб­ном сну наяву, его субъ­ек­тив­ные пере­жи­ва­ния ближе к нашим, взрос­лым, чем к его соб­ствен­ным пере­жи­ва­ниям шести­не­дель­ного воз­раста. На пере­жи­ва­е­мое им насто­я­щее теперь в зна­чи­тель­ной сте­пени накла­ды­ва­ется отпе­ча­ток вос­по­ми­на­ний о про­шлых переживаниях.

«Утрен­нее све­че­ние» вызы­вает в памяти Джоя образ его дав­него друга, с кото­рым он еже­дневно встре­ча­ется – сол­неч­ного пятна на стене. Но больше всего его при­вле­кает сол­неч­ный свет, пада­ю­щий на пол. Он словно «пруд – яркий, кра­си­вый и глу­бо­кий» – он оча­ро­вы­вает его «здесь и сей­час»; про­буж­дает в памяти про­шлые доре­че­вые вос­по­ми­на­ния, и они участ­вуют в нынеш­нем пере­жи­ва­нии. «Пруд» напо­ми­нает ребенку о глу­би­нах, с кото­рыми Джой встре­чался где-то еще, – «это подобно тому, когда смот­ришь вниз с высо­кой лест­ницы». Он свя­зы­ва­ется пред­став­ле­нием о «теп­лом оде­яле», кото­рое малыш неод­но­кратно ощу­щал раньше. Мер­ца­ние пятна вклю­чает вос­по­ми­на­ние о колеб­лю­щихся зву­ках музыки. Све­че­ние напо­ми­нает о мяг­ком сия­нии меда, кото­рый Джой видит каж­дое утро в стек­лян­ной банке. Память Джоя рабо­тает вовсю. Ассо­ци­а­ции высво­бож­да­ются, следы про­шлого опыта в памяти акти­ви­ру­ются, – но без какого-либо осо­зна­ния. Тем не менее, именно акту­а­ли­за­ция этих свя­зей струк­ту­ри­рует новый опыт Джоя.

Чтобы соткать свою инди­ви­ду­аль­ную «лос­кут­ную кар­тину» насто­я­щего, Джой дол­жен быть спо­со­бен свя­зы­вать (ассо­ци­и­ро­вать) одно пере­жи­ва­ние с дру­гим, пре­одо­ле­вая раз­де­ля­ю­щее их про­стран­ство и время. До недав­него вре­мени счи­та­лось, что малень­кие дети исполь­зуют речь и сим­волы не только для того, чтобы созда­вать умствен­ные пред­став­ле­ния собы­тий, но и для того, чтобы свя­зы­вать эти пред­став­ле­ния друг с дру­гом. Но теперь оче­видно, что целост­ные доре­че­вые пере­жи­ва­ния, могут запо­ми­наться и вос­про­из­во­диться без пере­вода их в слова. Ассо­ци­а­тив­ные связи между этими невер­баль­ными фраг­мен­тами могут обра­зо­вы­вать очень слож­ные пере­пле­те­ния. Джой теперь в состо­я­нии уста­нав­ли­вать такие связи.

Хотя вер­баль­ное собы­тие пере­жи­ва­ется как нечто еди­ное и целост­ное, оно состоит из раз­лич­ных ком­по­нен­тов: как что выгля­дит, чем пах­нет, какое оно на ощупь. Запах может напом­нить запах из какого-либо про­шлого пере­жи­ва­ния и тем самым вызвать его в памяти цели­ком. Для ассо­ци­а­тив­ной связи не нужны слова или сим­волы. Они нужны для того, чтобы ассо­ци­а­тив­ные цепочки были понят­ными и по ним можно было опре­де­лить, откуда взя­лись те или иные их состав­ные части. Сети, кото­рые пле­тут взрос­лые, обла­дают более ясной струк­ту­рой, состав­ля­ю­щие их отдель­ные нити опыта могут быть рас­пу­таны и рас­сор­ти­ро­ваны. Джою это пока не удастся, поскольку его опыт не был оформ­лен в словах.

Итак, в то время, когда Джой пол­но­стью погру­жен в созер­ца­ние света на полу и про­шлое сли­ва­ется для него с насто­я­щим, в ком­нату вхо­дит мать. Она видит как он каса­ется губами пола, ужа­са­ется и хочет оста­но­вить его. Ее крик «Пре­крати!» как удар грома, раз­ру­ша­ю­щий грезы малыша. Все оста­нав­ли­ва­ется. Пере­жи­ва­ние Джоя теряет свою живость, яркий мир засты­вает и замо­ра­жи­ва­ется. Джой не пони­мает, почему это слу­чи­лось, и ищет лицо матери, чтобы найти объ­яс­не­ния. Вна­чале он видит на ее лице непри­язнь, потом заме­чает, что она сер­дится. В неожи­дан­ных ситу­а­циях чело­ве­че­ское лицо может выра­зить после­до­ва­тель­ность эмо­ций, сохра­ня­ю­щихся лишь на доли секунды. Ее отвра­ще­ние при виде каса­ю­щихся пола губ малыша сме­ня­ется гне­вом, кото­рый ничуть не более поня­тен Джою. Когда мама поняла, что ситу­а­ция на самом деле забав­ная и тро­га­тель­ная, ее гаев усту­пает место сочув­ствию и забот­ли­во­сти. Джой, как вся­кий ребе­нок, неот­рывно сле­дит за сме­ной чувств матери, но ни одно из них не созвучно его насто­я­щему переживанию.

Потом для Джоя насту­пает тяже­лый момент. Придя в себя, мама пыта­ется испра­вить ситу­а­цию, при­бе­гая к помощи слов. Но что при этом про­ис­хо­дит? Совер­шенно не желая того, она после­до­ва­тельно про­дол­жает раз­ру­шать целост­ный доре­че­вой мир ребенка. В гре­зах Джоя каче­ства мно­гих раз­лич­ных модаль­но­стей – интен­сив­ность, теп­лота, виб­ра­ции, яркость – объ­еди­нены в одно целое; и глав­ное здесь то, малыш не отдает себе отчета в том, что это чисто зри­тель­ное пере­жи­ва­ние. Мама же застав­ляет его осо­знать именно это. Ее слова («…Всего лишь своп… можно только смот­реть») выде­ляют именно те каче­ства, кото­рые при­вя­зы­вают пере­жи­ва­ние Джоя только к одной зри­тель­ной модаль­но­сти, отде­ляют визу­аль­ное вос­при­я­тие (виде­ние) от целост­ного образа (чув­ство­ва­ние – слы­ша­ние – при­кос­но­ве­ние – виде­ние), в лоне кото­рого оно изна­чально суще­ство­вало, и дро­бят целост­ный опыт Джоя: «Но это был мой пруд! Я слы­шал его. И ещё чувствовал».

Ее сле­ду­ю­щие слова («Это про­сто свет на полу, его нельзя есть») ока­зы­вают иное воз­дей­ствие на его мир. Мать пыта­ется объ­яс­нить и про­ана­ли­зи­ро­вать ситу­а­цию. Сло­вами это можно сде­лать лучше всего. Для того чтобы ана­ли­зи­ро­вать, вам надо отойти от непо­сред­ствен­ного пере­жи­ва­ния на шаг в сто­рону. Джой нахо­дился внутри пере­жи­ва­ния, про­жи­вая его, а не рас­смат­ри­вая со сто­роны. Слова матери задают дистан­цию между ним и его пере­жи­ва­нием. Назы­вая сол­неч­ное пятно «гряз­ным», мама про­дол­жает раз­ру­шать богат­ство пере­жи­ва­ний малыша, сво­дит его к одному-един­ствен­ному и к тому же нега­тив­ному аспекту от быв­шего целого образа. К тому же, дей­ствие Джоя ста­но­вится еще и запрет­ным. Каж­дая сле­ду­ю­щая фраза – «это глу­хой удар, вдре­безги раз­би­ва­ю­щий мой мир». Теперь вокруг Джоя лишь осколки того, что было его миром.

В этот период жизни, когда Джой стре­ми­тельно осва­и­вает язык, такого рода опыт он при­об­ре­тает каж­дый день, по многу раз в день. В столк­но­ве­ниях мира языка с невер­баль­ным миром Джою вре­ме­нами уда­ется отча­сти встать над невер­баль­ным опы­том и начать созда­вать свой мир слов («Я – Топс»). В дру­гих слу­чаях доре­че­вой мир ока­зы­ва­ется раз­ру­шен­ным и не может слу­жить надеж­ной точ­кой опоры для «прыжка». Тогда Джою очень трудно. В ста­ром мире не оста­лось ничего, за что можно было бы дер­жаться, а новый, где нахо­дится его мать, кажется чужим и дале­ким. Он поте­рял один мир и не обрел дру­гого: «Я чув­ствую себя без­за­щит­ным. Мне грустно. Я совер­шенно одинок».

В такие моменты воз­ни­кают «тре­щины» в пере­жи­ва­нии интер­субъ­ек­тив­но­сти между ребен­ком и роди­те­лем. Мама Джоя только на мгно­ве­ние не смогла вчув­ство­ваться в вос­при­я­тие ситу­а­ции, и ей уже не уда­ется испра­вить поло­же­ние. Очень важно, чтобы роди­тели осо­зна­вали воз­мож­ность такого рода раз­рыва на этой ста­дии раз­ви­тия ребенка, когда он изо всех сил ста­ра­ется овла­деть новым кодом для ста­рых пере­жи­ва­ний. Осо­бенно это важно в тех слу­чаях, когда раз­рывы едва уло­вимы, и трудно опре­де­лить, что соб­ственно не так и почему. Только близ­кие малышу люди, спо­соб­ные дей­стви­тельно вчув­ство­ваться в мир ребенка, могут помочь ему гар­мо­нично свя­зать оба мира в еди­ное целое.

V. Мир историй: Джою четыре года

Примерно в три года ребе­нок совер­шает новый огром­ный ска­чок в раз­ви­тии, кото­рый, остав­ляя его самим собой, пре­вра­щает одно­вре­менно в «дру­гого» ребенка. Как и прежде, каж­дый новый ска­чок раз­ви­тия вле­чет за собой изме­не­ния прак­ти­че­ски всего накоп­лен­ного опыта малыша. Джой теперь сам может рас­ска­зать о своих пере­жи­ва­ниях и обо всем, что с ним слу­чи­лось, а так же объ­еди­нять это в авто­био­гра­фи­че­ском рассказе.

Рас­сказ[6] тре­бует от ребенка боль­шего, чем про­стое зна­ние назва­ний вещей, так исполь­зо­вать слова Джой умел уже на вто­ром году жизни. Рас­сказ идет дальше. Он вклю­чает в себя вос­при­я­тие и интер­пре­та­цию мира чело­ве­че­ских дей­ствий, раз­ви­тие сюжета. В рас­сказе обя­за­тельно появ­ля­ются дей­ству­ю­щие лица со сво­ими целями, жела­ниям и моти­вами. Дей­ствие про­ис­хо­дит в опре­де­лен­ном мате­ри­аль­ном, гео­гра­фи­че­ском и исто­ри­че­ском про­стран­стве, и это помо­гает разо­браться в сюжете. У каж­дого рас­сказа есть своя дра­ма­ти­че­ская линия с нача­лом, сере­ди­ной и кон­цом. Напря­же­ние, как пра­вило, нарас­тает к выс­шей точке раз­ви­тия дей­ствия, потом посте­пенно осла­бе­вает. Джой начи­нает давать чело­ве­че­скому пове­де­нию (в том числе и сво­ему соб­ствен­ному) пси­хо­ло­ги­че­ское объ­яс­не­ние и вклю­чает это объ­яс­не­ние в струк­туру сво­его рассказа.

Возь­мем для при­мера такую после­до­ва­тель­ность событий:

1. муж­чина идет по тротуару;
2. начи­нает пере­хо­дить на про­ти­во­по­лож­ную сто­рону улицы;
3. на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне улицы к тому месту, где вскоре дол­жен ока­заться муж­чина, при­бли­жа­ются, взяв­шись за руки, муж­чина и женщина;
4. пер­вый муж­чина оста­нав­ли­ва­ется посе­ре­дине улицы;
5. колеблется;
6. воз­вра­ща­ется назад на тротуар;
7. про­дол­жает свой путь.

Взрос­лый навер­няка уви­дит в этой цепочке собы­тий исто­рию: пси­хо­ло­ги­че­ское тол­ко­ва­ние собы­тий, моти­вов, целей, нарас­та­ю­щего, а затем спа­да­ю­щего внут­рен­него напря­же­ния. Разу­ме­ется, здесь воз­можны раз­лич­ные пси­хо­ло­ги­че­ские объ­яс­не­ния и интер­пре­та­ции, а зна­чит, и раз­ные исто­рии. Так, жен­щина на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне улицы может быть женой пер­вого муж­чины. Он мог задол­жать вто­рому муж­чине и поэтому не захо­тел встре­чаться с ним. А может быть пер­вый муж­чина – шпион, тай­ком про­брав­шийся в этот город? Узнав пару на про­ти­во­по­лож­ной сто­роне улицы, он пони­мает, что его могут выдать. И так далее.

Наше созна­ние объ­еди­няет отдель­ные дей­ствия муж­чины в целост­ный сюжет. Под­хо­дя­щая вер­сия может выгля­деть так: «Один муж­чина неожи­данно натолк­нулся на свою жену, про­гу­ли­ва­ю­щу­юся за руку с дру­гим муж­чи­ной. Он пора­жен и резко меняет направ­ле­ние дви­же­ния, чтобы не столк­нуться с ней, а затем про­дол­жает идти, как если бы ничего не слу­чи­лось, полу­чая воз­мож­ность собраться с мыс­лями и все обду­мать». В такой исто­рии семь отдель­ных дей­ствий исполь­зу­ются лишь в каче­стве опор, на кото­рых, соб­ственно, и кре­пится сюжет, на пер­вый план пол­но­стью выдви­га­ется сама исто­рия, и начи­нает опре­де­лять то, что «про­изо­шло».

Рывок в раз­ви­тии, совер­ша­е­мый сей­час Джоем, делает для него доступ­ным пони­ма­ние пси­хо­ло­ги­че­ского содер­жа­ния таких чело­ве­че­ских дей­ствий. Начи­ная с этого вре­мени и на про­тя­же­нии всей жизни, он будет вос­при­ни­мать ситу­а­ции, скла­ды­ва­ю­щи­еся между людьми, и собы­тия, про­ис­хо­дя­щие с ними, прежде всего как пси­хо­ло­ги­че­ские истории.

Мета­мор­фоза взгляда Джоя на мир чело­ве­че­ского пове­де­ния не уни­кальна: все дети, между двумя с поло­ви­ной и четырьмя годами, начи­нают созда­вать рас­сказы о своей жизни. Взрос­лые пред­ста­ви­тели всех куль­тур также выра­жают свои убеж­де­ния, веро­ва­ния, цен­но­сти, исто­рию, обы­чаи в форме повест­во­ва­ний с геро­ями, т.е. пси­хо­ло­ги­че­ских рас­ска­зов. Такие исто­рии при­над­ле­жат к наи­бо­лее мощ­ным куль­тур­ным фор­мам само­вы­ра­же­ния, наи­бо­лее эффек­тив­ным сред­ствам вос­про­из­вод­ства культуры.

Поскольку сочи­не­ние и «рас­ска­зы­ва­ние» исто­рий харак­терно для всех куль­тур и явля­ется вехой в про­цессе раз­ви­тия всех детей, мы пред­по­ла­гаем, что созда­ние исто­рий – это уни­вер­саль­ная чело­ве­че­ская спо­соб­ность, сту­пенька раз­ви­тия, во мно­гих отно­ше­ниях подоб­ная уме­нию сидеть, осво­е­нию ходьбы или обре­те­нию речи. Ана­ло­гично этим спо­соб­но­стям, уме­ние созда­вать исто­рии про­яв­ля­ется в гене­ти­че­ски обу­слов­лен­ные сроки. Когда именно это про­изой­дет и насколько полно рас­кро­ется эта спо­соб­ность, зави­сит от кон­крет­ных усло­вий, в кото­рых рас­тет ребе­нок, от его окружения.

Похоже, что при­роде чело­ве­че­ского ума при­суще искать объ­яс­не­ние всему, что про­ис­хо­дит с нами и вокруг нас. Между крайне раз­но­об­раз­ными фраг­мен­тами нашего опыта суще­ствует лишь сла­бая связь, и вза­и­мо­связи, кото­рые мы уста­нав­ли­ваем, часто осно­ваны про­сто на внеш­них обсто­я­тель­ствах или вообще слу­чайны. Чело­ве­че­ский ум нуж­да­ется в том, чтобы из необо­зри­мого хаоса отобрать наи­бо­лее зна­чи­мые детали и найти осмыс­лен­ные осно­ва­ния для созда­ния ясного, пол­ного, после­до­ва­тель­ного, отве­ча­ю­щего здра­вому смыслу объ­яс­не­ния. Исто­рия – один из воз­мож­ных спо­со­бов созда­ния такой струк­туры. Она – резуль­тат посто­ян­ного, не зати­ха­ю­щего ни на минуту, поиска порядка, «боль­шего целого». Хотя этот поиск начи­на­ется с самого рож­де­ния, но до воз­раста трех-четы­рех лет ребе­нок обла­дает лишь огра­ни­чен­ной спо­соб­но­стью созда­вать целост­ную кар­тину из своих раз­но­род­ных пере­жи­ва­ний. Он может объ­еди­нять в целое лишь отно­си­тельно неболь­шие кусочки опыта. Теперь же, в ходе этого скачка, пси­хи­че­ские спо­соб­но­сти и пред­став­ле­ния Джоя раз­ви­лись настолько, что он может объ­еди­нить в еди­ную исто­рию доста­точно боль­шое число фраг­мен­тов сво­его опыта, уста­но­вить между ними связь, тем самым при­дав смысл про­ис­хо­дя­щему с чело­ве­ком. На про­тя­же­нии всей нашей жизни раз­ви­тие дей­ствия (сюжет) оста­ется основ­ной «еди­ни­цей» пони­ма­ния затра­ги­ва­ю­щих чело­века событий.

Когда мы читаем исто­рию Джоя, запи­сан­ную так, как он ее рас­ска­зал (в отли­чие от реаль­ного про­жи­ва­ния собы­тий), – воз­ни­кает вопрос, как он создает свои исто­рии? Откуда берет мате­риал для них? Прежде всего, источ­ни­ком мате­ри­ала для ребенка ста­но­вится про­шлый опыт, вос­со­зда­ва­е­мый в памяти. Но если бы про­шлый опыт был един­ствен­ным источ­ни­ком, его исто­рии огра­ни­чи­ва­лись бы только тем, что про­ис­хо­дило в реаль­но­сти, были бы пере­ска­зом, интер­пре­та­цией собы­тий. Как в этом слу­чае мог бы появиться вооб­ра­жа­е­мый лев, живу­щий на стене ком­наты Джоя, как бы Джой мог ловить рыбу, нахо­дясь в своей кро­ватке (гл. 11)?

Исто­рии Джоя, да и любого дру­гого чело­века, выхо­дят за пре­делы реаль­ного собы­тия и отли­ча­ются от про­стого пере­сказа по несколь­ким причинам.

Во-пер­вых, в вос­по­ми­на­нии могут сме­ши­ваться собы­тия, про­ис­шед­шие в раз­ное время и в раз­ных местах. Неко­то­рые из исто­рий Джоя, ожив­ляя вос­по­ми­на­ния и дале­кого, и недав­него про­шлого, пере­но­сят их в насто­я­щее, как если бы все они были состав­ными частями одной и той же сюжет­ной линии.

Во-вто­рых, неко­то­рые из вклю­чен­ных в исто­рию собы­тий и героев могут быть вымыш­лен­ными или суще­ство­вав­шими «пона­рошку», как, напри­мер, лев Джоя. (Но, несо­мненно, и у вооб­ра­жа­е­мых собы­тий есть кое-какая исто­рия в реаль­ных про­шлых переживаниях.)

В‑третьих, в каж­дом рас­сказе суще­ствует опре­де­лен­ная струк­тура повест­во­ва­ния, и Джой дол­жен суметь облечь в чет­кие формы свой бога­тый и не име­ю­щий чет­ких гра­ниц субъ­ек­тив­ный опыт. Ребенку трудно пре­вра­тить непо­слуш­ный мате­риал непо­сред­ствен­ного субъ­ек­тив­ного опыта в упо­ря­до­чен­ную после­до­ва­тель­ность эле­мен­тов рас­сказа. Чтобы исто­рия вышла лучше, часть мате­ри­ала опус­ка­ется, дру­гая же пере­струк­ту­ри­ру­ется. Но исто­рия на то и исто­рия, что все­гда обра­щена к кому-то дру­гому и учи­ты­вает слу­ша­теля. Рас­сказ­чик зани­мает и по отно­ше­нию к мате­ри­алу, и по отно­ше­нию к ауди­то­рии опре­де­лен­ную, соот­вет­ству­ю­щую им пози­цию. Неко­то­рые исто­рии тре­буют созда­ния несколь­ких раз­лич­ных версий.

Итак, созда­вая исто­рию, Джой создает новую реаль­ность. У него теперь две реаль­но­сти: пере­жи­тая в непо­сред­ствен­ном субъ­ек­тив­ном опыте и рас­ска­зан­ная. Они свя­заны друг с дру­гом, но не оди­на­ковы, они сосуществуют.

Чтобы пока­зать оба эти мира, я оста­нов­люсь на запи­сях в днев­нике Джоя, в кото­рых опи­саны его непо­сред­ствен­ные субъ­ек­тив­ные пере­жи­ва­ния утром одного дня (как и во всех преды­ду­щих гла­вах). Спу­стя час он сам рас­ска­зы­вает мне исто­рию о том, что слу­чи­лось с ним этим утром. Сопо­став­ле­ние этих двух миров может понять, каким обра­зом ребе­нок пре­вра­щает мате­риал субъ­ек­тивно пере­жи­ва­е­мого мира в мир рассказа.

Джой вырос, изме­ни­лась сама при­рода непо­сред­ственно пере­жи­ва­е­мого им опыта. Он стал похо­дить на опыт взрос­лого: Джой теперь сво­бод­нее свя­зы­вает одно собы­тие с дру­гим, неза­ви­симо от того, когда и где они про­ис­хо­дят, были ли они реаль­ными или вооб­ра­жа­е­мыми. Часто, если не все­гда, несколько собы­тий про­ис­хо­дят одно­вре­менно, и поскольку в ассо­ци­а­циях Джой сво­бодно обхо­дится со вре­ме­нем, про­стран­ством и внут­рен­ней логи­кой, то он живет теперь в бур­ля­щем потоке созна­ния. То, что про­ис­хо­дит сей­час, может вызвать у него в памяти собы­тия близ­кого и дале­кого про­шлого и слиться вме­сте в потоке непо­сред­ствен­ного пере­жи­ва­ния. В богат­стве и сво­боде субъ­ек­тив­ного опыта Джой чув­ствует себя так же бла­го­по­лучно, как и любой дру­гой чело­век (во вся­ком слу­чае, так должно быть). Так рабо­тает чело­ве­че­ский ум, осо­бенно, когда ему предо­став­лена отно­си­тель­ная сво­бода, – будь то ум четы­рех­лет­него ребенка или взрослого.

Я пред­по­ла­гаю, что Джою доступны вос­по­ми­на­ния ран­них пери­о­дов жизни, такие, как пере­жи­ва­ние пятна сол­неч­ного света на стене ком­наты. Не думаю, что он пом­нит кон­крет­ную ситу­а­цию рас­смат­ри­ва­ния сол­неч­ного пятна на стене. Ско­рее чув­ство, раз­бу­жен­ное в нем его ассо­ци­а­ци­ями, отно­сится к кате­го­рии повто­ря­ю­ще­гося опыта. Поскольку Джой мно­го­кратно пере­жи­вал его в раз­ных кон­текстах своей жизни, оно легко про­буж­да­ется. Это чув­ство отно­сится к той части вос­по­ми­на­ний, кото­рые посто­янно исполь­зу­ются, пере­ра­ба­ты­ва­ются и сохра­ня­ются в актив­ном состо­я­нии. Вос­по­ми­на­ния дале­кого про­шлого, кото­рые не исполь­зу­ются (не воз­об­нов­ля­ются в новых вза­и­мо­свя­зях), посте­пенно уга­сают (воз­можно, не до конца) и ста­но­вятся труд­но­до­ступ­ными частями внут­рен­него ланд­шафта. Если же вос­по­ми­на­ния воз­ни­кают часто и свя­зы­ва­ются с новыми состо­я­ни­ями, они обнов­ля­ются и сохра­няют живость.

Задача Джоя при созда­нии исто­рии заклю­ча­ется в том, чтобы пере­дать мне поток своих пере­жи­ва­ний. При этом он не про­сто создает новый, аль­тер­на­тив­ный вари­ант того, что было, – он пред­ла­гает вер­сию, кото­рая вполне может стать «офи­ци­аль­ной», обще­при­ня­той. Рас­сказы о про­шлом во мно­гом опре­де­ляют для нас, «что же на самом деле про­изо­шло», поскольку в них ото­браны лишь неко­то­рые из мно­же­ства пере­жи­тых собы­тий. И в этом смысле Джой теперь зани­ма­ется необык­но­вен­ным делом: изо дня в день он учится созда­вать свое прошлое.

А что про­ис­хо­дит, если пере­жи­тое про­шлое и рас­ска­зан­ное про­шлое очень сильно рас­хо­дятся или даже про­ти­во­ре­чат друг другу? В связи с этим нужно иметь в виду, что исто­рии о про­шлом, осо­бенно «офи­ци­аль­ные», обычно созда­ются ребен­ком с «помо­щью» роди­те­лей. Это резуль­тат сов­мест­ного твор­че­ства. Напри­мер, ребе­нок, под­вер­га­ю­щийся физи­че­ским нака­за­ниям, рас­ска­зы­вает исто­рию, в кото­рой он оправ­ды­вает своих роди­те­лей: «Они бьют меня потому, что очень забо­тятся обо мне». Эта исто­рия может удер­жать окру­жа­ю­щих от кон­фликта с роди­те­лями нака­зы­ва­е­мого ребенка и, тем самым, спа­сти ребенка от новых побоев. Но опас­ность в том, что ребе­нок сам может пове­рить в эту исто­рию, она может стать тем, что он счи­тает прав­дой о самом себе. Девочка рас­ска­зы­вает, что ее мама – самая любя­щая и весе­лая из всех мам. Она все время с ней играет. В то же время ребе­нок ощу­щает, что мать слиш­ком вовле­чена в игру и играет больше для себя, чем для дочери, что во время сов­мест­ной игры мама ухо­дит в соб­ствен­ный мир. Созда­ние «прав­ди­вой» исто­рии для этой девочки может стать про­цес­сом болез­нен­ным и вызвать заме­ша­тель­ство. Или, допу­стим, глаза отца све­тятся от радо­сти, когда он смот­рит на стар­шего сына, и начи­нают туск­неть, когда он пере­во­дит взгляд на млад­шего. При этом млад­ший рас­ска­зы­вает исто­рию, кото­рая успела стать его соб­ствен­ной прав­дой: «Мой папа любит нас обоих оди­на­ково. Он даже сам все время гово­рит об этом». Итак, созда­ние таких исто­рий может при­во­дить к иска­жен­ному вос­при­я­тию реаль­но­сти и закреп­лять его, тем самым опре­де­ляя после­ду­ю­щие пси­хи­че­ские рас­строй­ства. Дей­стви­тельно, зна­чи­тель­ная часть работы пси­хо­те­ра­пев­тов свя­зана с «рас­ка­пы­ва­нием», извле­че­нием на свет и точ­ным опи­са­нием реально пере­жи­той дей­стви­тель­но­сти чело­века, после­ду­ю­щим срав­не­нием ее с рас­ска­зан­ной и при­ве­де­нием их в доста­точно гар­мо­нич­ное соот­вет­ствие путем изме­не­ния одной или обеих. Обычно изме­ня­ются рас­ска­зан­ные истории.

При нор­маль­ном раз­ви­тии созда­ние исто­рий выпол­няет важ­ную функ­цию: под­дер­жи­вает посто­ян­ный про­цесс само­опре­де­ле­ния, поиска отве­тов на вопросы – кто я, какой я? Когда ребе­нок рас­ска­зы­вает о том, что слу­чи­лось в дет­ском саду, или что он ел на зав­трак, или как он ходил с мамой в мага­зин, или как поссо­рился с сест­рой, он не только опре­де­ляет про­шлое – он создает свою иден­тич­ность. Созда­вать и рас­ска­зы­вать исто­рии – это все равно что участ­во­вать в семи­наре по само­по­зна­нию, где можно про­во­дить экс­пе­ри­менты по «ста­нов­ле­нию самим собой». Это прин­ци­пи­ально важно, поскольку так же посто­янно и непре­рывно, как рас­тет и раз­ви­ва­ется ребе­нок, изме­ня­ется его иден­тич­ность. Малень­кому чело­веку надо экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать сразу с несколь­кими вер­си­ями себя – от обще­ствен­ных до самых личных.

В сле­ду­ю­щей главе Джой всту­пит в этот дина­мич­ный мир, где он одно­вре­менно откры­вает и создает себя. Это послед­ний из миров, в кото­рый мы после­дуем за Джоем. Не потому, что миры, кото­рые он откры­вает в ходе своей жизни, на этом закан­чи­ва­ются, а потому, что, войдя в этот мир, он в уже состо­я­нии созда­вать и рас­ска­зы­вать авто­био­гра­фи­че­ские исто­рии без моей помощи.

Глава 11. Параллельные миры: утро, 08:00 и 09:00

Джой все еще под впе­чат­ле­нием собы­тий вче­раш­него вечера, когда в гости при­хо­дили дру­зья вме­сте с малень­кой доч­кой Тиной, ровес­ни­цей Джоя. Дети устро­или пота­совку из-за игрушки. Джой уда­рил девочку, и у нее потекла кровь из губы. Все рас­стро­и­лись. Джоя ото­слали в его ком­нату. Кроме того, нару­шился его вечер­ний ритуал: песня, кото­рую маль­чик обычно пел с мамой перед сном, оста­лась неспетой.

Итак, утром Джой проснулся. Неко­то­рое время он лежит в кро­вати, о чем-то заду­мав­шись, затем идет в ком­нату роди­те­лей. Они как раз про­сы­па­ются и вме­сте с Джоем устра­и­вают на кро­вати весе­лую возню. Потом маль­чик идет с мамой на кухню, где она гото­вит завтрак.

Записи в днев­нике Джоя, опи­сы­ва­ю­щие собы­тия утра в том порядке, как они про­ис­хо­дили – в его кро­ватке, в кро­вати его роди­те­лей, на кухне, – отра­жают его субъ­ек­тив­ное пере­жи­ва­ние этого утра. Отдель­ные детали, состав­ля­ю­щие моза­ику его опыта, появ­ля­ются, как мы выяс­нили раньше, из мно­гих источ­ни­ков и из раз­ных пери­о­дов вре­мени. Для обо­зна­че­ния этих раз­ных слоев опыта в запи­сях днев­ника я исполь­зо­вал три вида сим­во­лов. Собы­тия, отно­ся­щи­еся к недав­нему про­шлому Джоя, заклю­чены в про­стые круг­лые скобки – ( ). Собы­тия отда­лен­ного про­шлого, уже появ­ляв­ши­еся ранее в днев­нике, заклю­чены в двой­ные скобки – (( )). Вооб­ра­жа­е­мые собы­тия взяты в квад­рат­ные скобки – [ ]. А все, что про­ис­хо­дит в насто­я­щий момент, ничем не выде­лено. Разу­ме­ется, для Джоя все эти эле­менты опыта слиты в еди­ное живое настоящее.

При­мерно через час после того, как Джой пере­жил опи­сан­ные в трех отрыв­ках днев­ни­ко­вой записи собы­тия, я в оче­ред­ной раз при­е­хал наве­стить его роди­те­лей. Джой хорошо меня знает. Я задал ему вопрос: «Джой, что ты делал сего­дня утром?» И он стал мне рассказывать.

Как и боль­шин­ство малы­шей, Джой рас­ска­зы­вает свою исто­рию по кусоч­кам. Поскольку он нуж­да­ется в помощи, я поощ­ряю его нена­вяз­чи­выми вопро­сами типа «Правда?» или «А что потом?» Таким обра­зом, его повест­во­ва­ние про­те­кает в форме диалога.

Я раз­бил этот диа­лог на три части, чтобы каж­дый из опи­сы­ва­е­мых Джоем эпи­зо­дов сле­до­вал за соот­вет­ству­ю­щей запи­сью в его днев­нике. Их соот­не­се­ние про­ли­вает свет на осу­ществ­ля­е­мую Джоем работу по пре­об­ра­зо­ва­нию Мира Опыта в Мир Исто­рий. Вме­сте эти три части состав­ляют рас­ска­зан­ную вер­сию пере­жи­того им опыта, по край­ней мере, ту вер­сию, кото­рую он хочет и может рас­ска­зать мне.

В моей кровати

Днев­ник Джоя

На стене я вижу мое сол­неч­ное пятно. На него при­ятно смот­реть. ((Ею теп­лый танец на стене при­бли­жа­ется ко мне.))

Оно все жел­тое, как лев в моей книжке. [Лев в книжке мед­ленно про­сы­па­ется и зевает, пока­зы­вая все свои зубы.]

(Когда мама изоб­ра­жает льва, она дви­га­ется мед­ленно), ((подобно танцу, стру­я­ще­муся по моей стене.)) (Она широко откры­вает рот, мор­щит нос, громко зевает, пово­ра­чи­вает голову в сто­рону, погла­жи­вает рукой воз­дух так, будто очень довольна собой.)

Она не насто­я­щий лев. Насто­я­щего льва все дру­гие звери боятся, потому что он самый сильный.

(Я уда­рил вчера Тину, потому что она меня толк­нула. Из ее губы потекла кровь. Она запла­кала, и все повер­ну­лись и посмот­рели на меня так, будто я изме­нился. А потом, когда я кри­чал на маму, папа носился вокруг и смот­рел на меня точно также, как будто я изменился.)

(Мне хоте­лось спря­таться, ока­заться далеко-далеко. Я был при­ко­ван к месту. Мое лицо пылало, я был у всех на виду. Я не мог убе­жать и не мог подойти к ним. Мама отвела меня в ком­нату и закрыла дверь, оста­вив одного. Я пла­кал, а через неко­то­рое время, начал очень громко петь. Я извле­кал музыку из стол­би­ков кро­ватки.) ((А где-то зву­чал еще более мед­лен­ный, глу­бо­кий ритм.)) (Я устроил для своих игру­шек бурю.)

((Внутри меня все взры­ва­лось и раз­ле­та­лось, а затем снова воз­вра­ща­лось ко мне.)) (Никто не при­шел, мне стало грустно и одиноко.)

Мое сол­неч­ное пятно мед­ленно дви­жется, [как лев, кото­рый нето­роп­ливо про­сы­па­ется. Стол­бики моей кро­ватки ока­зы­ва­ются для него клет­кой. Ему теперь вполне уютно в своей клетке и не так оди­ноко. Хорошо тебе, Лев?] Так что теперь я могу идти.

Исто­рия Джоя

Д.С.: Джой, что про­ис­хо­дило сего­дня утром?

Джой: Я играл. Я играл с моим львом. Он живет у меня на стене.

Д.С.: Правда?

Джой: Да, он жел­тый и боль­шой, БОЛЬШОЙ! Но не злой. Он доб­рый лев. Мама и папа не хотят, чтобы он выхо­дил … поэтому он пря­чется за стол­бики моей кро­ватки…[7]

Д.С.: За стол­бики твоей кроватки?

Джой: Пру­тья моей кро­вати – это его клетка, и он дви­га­ется в ней, очень мед­ленно и все время по кругу. Очень мед­ленно, потому что он оди­нок. Вчера он пел и тан­це­вал, играл лапами на стол­би­ках кро­ватки музыку и бил хво­стом по стене, как по боль­шому барабану.

Д.С.: Ого!

Джой: Он пел длин­ную песню о том, как он был малень­ким, и о том, как он сра­жался, и была силь­ная буря, и все раз­би­ва­лось и раз­ле­та­лось прочь. Да, и чтобы про­петь эту песню, потре­бо­вался целый день. А потом, потом он пошел спать.

Д.С.: Ух, ты!

Джой: Он не поет, когда сюда захо­дят мама или папа. Д.С.: Не поет?

Джой: Нет. Его можно уви­деть только утром. Но ино­гда, когда я хочу, я могу видеть его и ночью. Утро он любит больше всего.

В мами­ной и папи­ной кровати

Днев­ник Джоя

Итак, я на цыпоч­ках иду к ним в спальню. Кажется, они еще спят.

Может быть, я смогу раз­бу­дить их, а, может быть, я их и не раз­бужу, если тихо­нечко залезу в кровать.

[Со всех сто­рон меня окру­жают боль­шие волны, похо­жие на пере­ка­ты­ва­ю­щи­еся вокруг горы. Я сижу в своей лодке из оре­хо­вой скор­лупы. Я взмы­ваю на гре­бень волны и боком соскаль­зы­ваю вниз.] ((Утрен­ние тече­ния в мами­ной и папи­ной кро­вати создают дуно­ве­ние воз­духа. Запахи и звуки то уно­сятся вдаль, то возвращаются.))

Папа на самом-то деле уже проснулся. Он гово­рит: «Смотри! Вот идет боль­шая волна!» Он под­ни­мает под оде­я­лом ногу. Я зами­раю от вос­торга, [волна накры­вает меня с голо­вой], и ока­зы­ва­юсь под оде­я­лом. Я так рад, что они оба просну­лись. ((Мир стал теп­лее и устойчивее.))

Мы все в одной кро­вати, и мы все сме­емся. [Мы все в одной лодке, и эта лодка – наш дом. Мне надо пой­мать за бор­том рыбу нам на завтрак…

Я пой­мал рыбу на свою удочку. Она тащит нашу лодку, выска­ки­вает из воды. Это осо­бая рыба. Она не любит, когда ее ловят.]

(Одна­жды папа пой­мал огром­ную оран­жево-крас­ную рыбу и при­нес ее домой. Она лежала в рако­вине, а потом мы ее съели.)

[Я воз­вра­ща­юсь в тем­ную пещеру на нашей лодке.]

((Одна­жды он отпра­вил в тем­ную пещеру вол­шеб­ный звук, чтобы пой­мать осо­бен­ную рыбу, и она пре­вра­ти­лась в топса, и я вышел из пещеры.)) [Я выле­заю из пещеры], выби­ра­юсь из-под одеял, и мы с мамой идем на кухню.

Исто­рия Джоя

Д.С.: А что было потом?

Джой: Я пошел играть в мамину и папину ком­нату. Д.С.: И что было там?

Джой: Ну, они спали. Поэтому я стал играть в «оре­хо­вую скорлупку».

Д.С.: Что зна­чит в «оре­хо­вую скорлупку»?

Джой: У меня есть оре­хо­вая скор­лупка. Она может везде пла­вать – хоть в ванне, хоть в оке­ане, хоть в чашке. И я пла­вал в этой скор­лупке по кровати.

Д.С.: А потом?

Джой: Ну, папа на самом деле при­тво­рялся, что он спит. Поэтому потом мы все стали играть в кро­вати в «общую лодку».

Д.С.: А как вы играли в «общую лодку»?

Джой: Мы все живем в нашей лодке. И я почти пой­мал боль­шую рыбу.

Д.Ш.: Ого!

Джой: Да! Она тянула и тянула нас, и уплыла, а потом вер­ну­лась. Я почти смог ее уви­деть. Я слы­шал ее. А она уплыла. Это совсем осо­бен­ная рыба … никто нико­гда не может ее пой­мать, может только папа – один раз. Она назы­ва­ется рыба-топс. Я думаю, что она круг­лая. Она может пры­гать по поверх­но­сти воды. Мой друг Джоджо тоже умеет пры­гать, и Марси, а Адель не умеет. А я учусь пры­гать. На самом деле я нико­гда еще не видел рыбу-топс, потому что в конце она все­гда уплы­вает. Поэтому никто не знает, как она выгля­дит. Но это совсем осо­бен­ная рыба. Поэтому мы не ели рыбу на зав­трак. Но вообще-то мы ее ели.

На кухне

Днев­ник Джоя

Теперь мы поем на кухне песню, кото­рую не спели вчера. ((Ее звуки живут у меня внутри. Они всплы­вают на поверх­ность, а затем соскаль­зы­вают назад)), пока мама гото­вит завтрак…

Она стоит спи­ной ко мне, и поэтому не видит. Мама не знает, что я знаю, как это сде­лать. Я нали­ваю для нее сливки в кофей­ную чашку. Она пово­ра­чи­ва­ется и заме­чает, что я делаю. Ее лицо засты­вает. ((Может ли уме­реть ветер, может ли весь мир стать мертвым?))

Вдруг она начи­нает сме­яться. Под­хо­дит и обни­мает меня, и смот­рит прямо в глаза. В ее гла­зах я вижу удив­ле­ние. [Глядя мне в глаза, она снова про­иг­ры­вает всю эту сцену], удив­ле­ние запол­няет ее глаза и лицо вто­рой вол­ной. ((Я погру­жа­юсь еще глубже. Новое тече­ние под­ни­ма­ется из глу­бины наружу, ее глаза ста­но­вятся неж­нее, гораздо мягче и нежнее.))

Она сме­ется и воз­вра­щает нас назад, сюда.

Я запус­каю руку в сахар­ницу и кладу в мамин кофе один кусо­чек сахара. Оста­нав­ли­ва­юсь. Затем кладу еще один… Я не могу удер­жаться от смеха, потому что знаю, что это пра­вильно – два кусочка.

И она тоже смеется.

И мы вме­сте сме­емся, сме­емся и сме­емся, ((и мчимся, под­хва­чен­ные самым све­жим и самым при­ят­ным, из всех бризов.))

Исто­рия Джоя

Д.С.: А что было потом?

Джой: За зав­тра­ком мы сме­я­лись, и СМЕЯЛИСЬ, и СМЕЯЛИСЬ… потому что это было очень смешно. И мы не пере­ста­вали сме­яться, потому что я уди­вил маму.

Д.С.: Правда?

Джой: Ну да, я поло­жил один кусок сахара в кофе. А мама смот­рела. Потом я поло­жил еще один. А она смот­рела. Я оста­но­вился, потому что два кусочка и надо было. И еще я налил в кофе сливки – пока мама не видела. Она повер­ну­лась, а все уже было сделано.

Д.С.: А что было еще?

Джой: Ну, … мы пели вечер­нюю песню, остав­шу­юся со вче­раш­него вечера, пели даже во время зав­трака… Спеть ее?

Д.С.: Конечно.

Джой: Она поется так:

А в четы­рех угол­ках кро­вати стоят четыре букета цветов.
А в сере­дине кро­вати течет глу­бо­кая река.
Все коро­лев­ские лошади
смогли бы вме­сте пить воду там.
И мы могли бы спать там,
и мы могли бы спать там, о да,
до самого конца мира.

Д.С.: Заме­ча­тель­ная песня. Джой: Ага.

Д.С.: Вы поете ее каж­дый вечер?

Джой: Да, мы вме­сте поем, мама и я. Вчера вече­ром мы ее не пели.

Д.С.: Понятно. А что же было потом?

Джой: А попом … потом уже сей­час. Я раз­го­ва­ри­ваю с вами.

Хотя на пер­вый взгляд записи в днев­нике Джоя (мир его непо­сред­ствен­ного опыта) и рас­ска­зан­ная им исто­рия (мир его исто­рии) пред­став­ляют собой два раз­лич­ных взгляда на одни и те же собы­тия его жизни, по сути, это два парал­лель­ных мира. Джой пере­жи­вает и кон­стру­и­рует их по-раз­ному, поскольку каж­дый из них слу­жит своей цели.

Мир опыта Джоя – это насто­я­щий момент, раз­во­ра­чи­ва­ю­щийся во вре­мени. Его не ухва­тишь, как невоз­можно заснять на видео­пленку сон. Он бес­ко­нечно богат оттен­ками ощу­ще­ний, чувств, мно­го­об­ра­зием мыс­лей и дей­ствий. Он выстра­и­ва­ется в тот момент, когда непо­сред­ственно про­жи­ва­ется. Ум быстро и легко пере­дви­га­ется в про­стран­стве и вре­мени, пере­ска­ки­вает от одного пере­жи­ва­ния к дру­гому, пере­хо­дит от реаль­ных собы­тий к вооб­ра­жа­е­мым. Боль­шин­ство пере­жи­ва­ний вклю­чает много про­цес­сов одно­вре­менно: мы ощу­щаем, вос­при­ни­маем что-то, в то же время мы дей­ствуем, думаем и чув­ствуем. В этом потоке опыта нет оста­но­вок. Мы словно при­ни­маем уча­стие в бес­ко­неч­ном пред­став­ле­нии, кото­рое раз­во­ра­чи­ва­ется одно­вре­менно на пяти пло­щад­ках. Однако вни­ма­ние и созна­ние филь­труют и струк­ту­ри­руют этот непре­рыв­ный поток пере­жи­ва­ний, чтобы как-то его упо­ря­до­чить, поэтому мы ощу­щаем себя дви­жу­щи­мися ско­рее вдоль еди­ной линии, чем вдоль пяти парал­лель­ных линий. Мы вос­при­ни­маем свою жизнь не как хаос одно­вре­мен­ных пере­жи­ва­ний и не как пере­пры­ги­ва­ние от одной сце­ни­че­ской пло­щадки к дру­гой и обратно, но как после­до­ва­тель­ное, более или менее непре­рыв­ное, отча­сти согла­со­ван­ное и понят­ное раз­во­ра­чи­ва­ние собы­тий во времени.

Работа ума при­дает смысл пере­жи­ва­ниям Джоя и свя­зы­вает их в еди­ное целое. Сна­чала созда­ется впе­чат­ле­ние, что Джой все время пере­ска­ки­вает с одного на дру­гое. В спальне он пере­хо­дит от сол­неч­ного света ко льву из книжки, потом ко льву, изоб­ра­жа­е­мому мамой, к танцу сол­неч­ного света на стене и опять к изоб­ра­жа­е­мому мамой льву, затем ко львам в целом, потом ко вче­раш­нему про­ис­ше­ствию, когда он уда­рил девочку и был отправ­лен в свою ком­нату, затем к двум более ран­ним фраг­мен­там его опыта. После этого Джой воз­вра­ща­ется к вче­раш­нему про­ис­ше­ствию, к сол­неч­ному пятну и львам.

Эта пута­ница, на самом деле, вовсе не такая уж и пута­ница. Отбо­ром и струк­ту­ри­ро­ва­нием пере­жи­ва­ний руко­во­дит эмо­ци­о­наль­ная связь собы­тий по несколь­ким горя­чим тема­ти­че­ским линиям: агрес­сия-гнев, оди­но­че­ство-печаль и при­ми­ре­ние – все они акти­ви­ро­ваны дра­ма­ти­че­скими собы­ти­ями вче­раш­него вечера, когда Джой уда­рил девочку и был отправ­лен в свою ком­нату. Актив­ные эмо­ци­о­наль­ные темы отби­рают из про­шлого и насто­я­щего опре­де­лен­ные собы­тия, создают вооб­ра­жа­е­мые собы­тия (свя­зан­ные с пер­во­на­чаль­ным, акту­а­ли­зи­ро­вав­шим эмо­ци­о­наль­ные темы) и соеди­няют все это в после­до­ва­тель­ность, логика кото­рой зада­ется исход­ными темами.

Итак, Джой начи­нает рас­смат­ри­вать пятно сол­неч­ного света. Он непо­сред­ственно вос­при­ни­мает, пере­жи­вает свет, как делал это уже не раз, начи­ная с шести­не­дель­ного воз­раста (гл. 1). Затем по ассо­ци­а­ции всплы­вает лев из книжки. Оче­вид­ная при­чина этой ассо­ци­а­ции – сход­ство цвета. Однако пере­жи­ва­ние сол­неч­ного пятна свя­зано еще и с нарас­та­ю­щим воз­буж­де­нием, кото­рое он сам дол­жен регу­ли­ро­вать. В какой-то сте­пени это как раз та задача, кото­рую ста­вят перед Джоем его чув­ства гнева и печали. Как с ними спра­виться? Их выра­же­нием позже ста­нет лев, а пока еще лев не стал вопло­ще­нием этой темы, кото­рая все еще ищет себя и свое содер­жа­тель­ное наполнение.

Джой пере­хо­дит ко льву из книжки, вызы­вает в памяти рису­нок зверя и сосре­до­та­чи­ва­ется, в конце кон­цов, на его зубах. (Так начи­нает оформ­ляться тема агрес­сии.) Затем он вспо­ми­нает и про­кру­чи­вает в вооб­ра­же­нии, как изоб­ра­жает льва его мать. Ее нето­роп­ли­вые дви­же­ния вновь запус­кают часто вос­про­из­во­див­ше­еся вос­по­ми­на­ние о мед­лен­ном сол­неч­ном танце на стене, кото­рое акти­ви­зи­ро­ва­лось на мгно­ве­ние раньше. Он снова под­хва­ты­вает образ льва, изоб­ра­жа­е­мого мате­рью. Ее лев мир­ный и игри­вый. Тема агрес­сии уга­сает. Говоря себе, что мама не насто­я­щий лев, Джой снова вос­кре­шает тему агрес­сии. Затем уси­ли­вает ее, при­водя тот факт, что все звери боятся львов, поскольку они очень силь­ные. В этот момент вновь «окреп­шая» тема льва выра­жает кон­крет­ный кон­текст, мотив и остав­ши­еся со вче­раш­него вечера чув­ства. Джой вновь про­жи­вает вче­раш­нюю сцену, когда он почув­ство­вал, что окру­жа­ю­щие смот­рят на него как на пло­хого и опас­ного чело­века. Он еще раз ощу­щает чув­ства стыда и отчуж­ден­но­сти, пере­жи­вает сцену в своей ком­нате, где он устроил шумо­вой оркестр и раз­бро­сал игрушки, чтобы выра­зить гнев и найти себе утешение.

«Музыка», извле­ка­е­мая из стол­би­ков кро­ватки, вызы­вает в памяти Джоя дру­гую серию очень ран­них пере­жи­ва­ний: вот он лежит в своей кро­ватке и смот­рит на мир (гл. 2). Воз­можно, эта ассо­ци­а­ция всплыла бла­го­даря изгна­нию Джоя с общей сцены дей­ствий и поме­ще­нию в его ком­нату в каче­стве пас­сив­ного наблю­да­теля мира, лишен­ного людей. Джой снова воз­вра­ща­ется к вче­раш­ним собы­тиям, – к моменту, когда был раз­гне­ван «заклю­че­нием» и раз­бра­сы­вал повсюду игрушки, устроив бурю. Это, в свою оче­редь, акту­а­ли­зи­ро­вало дру­гой кусо­чек про­шлого – сохра­нив­шу­юся в памяти бурю голода (гл. 3). Глав­ным в этой связи высту­пает не голод как тако­вой, но чув­ство иду­щего изнутри рас­строй­ства, ощу­ща­е­мого как пуль­си­ру­ю­щие, чере­ду­ю­щи­еся волны, раз­ле­та­ние и сжи­ма­ние. Гнев пере­жи­ва­ется похо­жим обра­зом. Его волны также взры­ва­ются вовне, и в насту­па­ю­щее вслед за этим мгно­ве­ние тишины печаль и оди­но­че­ство пере­пол­няют его, снова пре­вра­ща­ются в гнев, кото­рый накап­ли­ва­ется и опять взры­ва­ется, и все повто­ря­ется сна­чала. Это про­жи­ва­ние уси­ли­вает тему печали-оди­но­че­ства, кото­рую он затем свя­зы­вает со вче­раш­ними собы­ти­ями. Как только тема акту­а­ли­зи­ро­ва­лась, Джой воз­вра­ща­ется в насто­я­щее. Он начи­нает справ­ляться с печа­лью и оди­но­че­ством, пере­да­вая их льву и затем успо­ка­и­вая бед­ного зверя. В этот момент Джой вспо­ми­нает, как мама успо­ка­и­вает его самого, и при­ни­мает на себя роль уте­ши­теля. Иден­ти­фи­ци­ру­ясь с мате­рью, он может сочув­ство­вать как себе, так и другим.

Таким обра­зом, мир опыта малень­кого Джоя вовсе не хао­ти­чен. Ребе­нок непре­рывно отби­рает те жиз­нен­ные собы­тия, кото­рыми он непо­сред­ственно занят, струк­ту­ри­рует и упо­ря­до­чи­вает свою дей­стви­тель­ность. А жизнь пре­под­но­сит ему новые темы и сюр­призы. Пере­жи­ва­ния Джоя, с одной сто­роны, направ­ля­ются темами, с дру­гой – стре­мятся найти их. Оба эти про­цесса фор­ми­руют теку­щий опыт ребенка, и он ока­зы­ва­ется тща­тельно ото­бран­ным и вза­и­мо­свя­зан­ным еще до того, как Джой пре­вра­тит его в историю.

Рас­сказы Джоя – рекон­струк­ция мира опыта, кото­рый сам уже явля­ется опре­де­лен­ной кон­струк­цией. Эта рекон­струк­ция должна решить мно­же­ство задач. Прежде всего, она должна быть вос­при­нята дру­гим чело­ве­ком, т. е. отве­чать тре­бо­ва­нию доступ­но­сти для дру­гого, пред­на­зна­чаться для пере­дачи дру­гим, в про­ти­во­вес пере­жи­ва­е­мому опыту, кото­рый не каса­ется никого, кроме ребенка. Поэтому пер­вое, что дол­жен сде­лать Джой при созда­нии исто­рии – «вывер­нуть» мир пере­жи­ва­ний изнутри наружу. И он делает это, пре­вра­щая внут­рен­ние пси­хи­че­ские состо­я­ния во внеш­ние дей­ствия и собы­тия, кото­рые еще раз смогли бы про­изойти «на откры­той сцене» перед гла­зами слу­ша­те­лей. Начи­ная рас­ска­зы­вать свои исто­рии, боль­шин­ство детей, как и Джой, исполь­зуют глав­ным обра­зом гла­голы дей­ствия: «я играл», «он пря­чется», «он дви­га­ется», «он пел и тан­це­вал», никак не свя­зы­вая их с эмо­ци­о­наль­ными состо­я­ни­ями. Они почти не упо­ми­нают о чув­ствах. В исто­рии Джоя упо­ми­на­лось только одно чув­ство – оди­но­че­ство льва. В то время как мир пере­жи­ва­ний ребенка богат чув­ствами: на сол­неч­ное пятно «при­ятно смот­реть», мама «довольна собой», звери «боятся».

Сле­ду­ю­щая задача Джоя – выбрать глав­ные темы, отсечь от них лиш­нее, при­дать им кон­цен­три­ро­ван­ное выра­же­ние. При­чем сде­лать это так тонко, чтобы исто­рия не стала опас­ной, сму­ща­ю­щей и не пере­да­вала бы слиш­ком много лич­ных подроб­но­стей. Для этой дели­кат­ной задачи лев Джоя ока­зался пре­вос­ход­ной наход­кой. В рас­ска­зан­ной дей­стви­тель­но­сти он заме­няет Джоя, выра­жает не только жела­ния Джоя быть силь­ным, но и его опа­се­ния ока­заться слиш­ком опас­ным и при­чи­нить кому-нибудь вред. Лев совер­шает те дей­ствия, кото­рые зани­мают мысли Джоя: он сра­жа­ется. И полу­чает такое же нака­за­ние: он заперт в клетке, как Джой в своей ком­нате. В клетке лев пере­жи­вает слож­ные чув­ства: оди­но­че­ство, гнев, «силь­ную бурю» – совсем как Джой. Джой также знает, что роди­тели не хотят, чтобы он про­яв­лял агрес­сив­ность и что ему надо дер­жать ее «запер­той», за решет­кой. Он усвоил и то, что неко­то­рыми пере­жи­ва­ни­ями лучше не делиться, – по край­ней мере, с роди­те­лями. Как тогда, в ситу­а­ции с сол­неч­ным пят­ном на полу (гл. 10), когда он, погру­жен­ный в непо­сред­ствен­ные пере­жи­ва­ния, соби­рался дотро­нуться до него лицом, а мама оста­но­вила его рез­ким тоном. Она, пусть нена­ме­ренно, но на время, раз­ру­шила невер­баль­ный мир Джоя. Тогда он начал пони­мать, что необ­хо­димо забо­титься и лаже защи­щать свой лич­ный мир. Воз­можно, то, что лев Джоя не поет, когда роди­тели вхо­дят в ком­нату, свя­зано именно с этим ран­ним откры­тием. Лев вообще неви­дим ни для кого, кроме Джоя.

Лев у маль­чика выпол­няет и дру­гую функ­цию: он ста­но­вится пере­ход­ным объ­ек­том, в его при­сут­ствии Джой может остаться один в ком­нате, с ним может играть, чтобы облег­чить оди­но­че­ство. Джой в своей исто­рии испол­няет роль това­рища-наблю­да­теля по отно­ше­нию ко льву. Уте­шая льва, он не только дистан­ци­ру­ется от сво­его чув­ства оди­но­че­ства, но и лучше справ­ля­ется с ним.

Пре­лесть такой мас­ки­ровки заклю­ча­ется в том, что Джой может выра­зить себя через льва и в то же время быть сво­бод­ным от ответ­ствен­но­сти за то, что делает или чув­ствует лев. Ведь лев-то суще­ствует «не на самом деле». В созда­нии своей исто­рии Джой два­жды при­ме­нил вол­шеб­ный трюк. Во-пер­вых, при­ду­мал льва и поме­стил его на перед­ний план собы­тий. Во-вто­рых, втайне – в том числе и от себя самого – наде­лил льва соб­ствен­ными каче­ствами. В своей исто­рии он рас­пре­де­лил себя на две роли, а собы­тие полу­чило абсо­лютно новую струк­туру. Джой пре­об­ра­зо­вал мир своих пере­жи­ва­ний в мир истории.

Хоро­ший при­мер такого же про­цесса транс­фор­ма­ции – исто­рия про рыбу-топс. Появ­ле­ние неве­ро­ят­ного гибрида топса и рыбы – только самое начало. Эта рыба поис­тине вол­шебна: ее нельзя уви­деть, нельзя пой­мать, она пла­вает как рыба, но еще и пры­гает по поверх­но­сти воды. Рыба-топс как-то свя­зана и с Джоем (он учится пры­гать; он «почти пой­мал» ее), и с его отцом (кото­рый такую рыбу «один раз», «может быть», пой­мал). Поскольку эта рыба не дает себя пой­мать, то ее нельзя рас­смот­реть вблизи, отне­сти к какому-нибудь виду, т.е. нельзя окон­ча­тельно иден­ти­фи­ци­ро­вать и пол­но­стью понять. К чему такая маги­че­ская неопре­де­лен­ность? Джой рас­ска­зы­вает исто­рию про себя, папу и их общий язык, их вза­и­мо­от­но­ше­ния настолько ясно, насколько это можно сде­лать с помо­щью слов.

В исход­ном эпи­зоде «Топс» (гл. 9) Джой в два­дцать меся­цев впер­вые про­из­нес лас­ко­вое про­звище, кото­рое при­ду­мал ему отец – «Топс», соеди­нив в одной фразе – «Я – Топс» – две раз­ных вещи: (1) как его видит, и что по отно­ше­нию к нему чув­ствует отец, и (2) как он сам отно­сится к себе, вос­при­ни­ма­е­мому таким обра­зом. По сути, это вол­шеб­ное сли­я­ние, начи­на­ю­щее одно из направ­ле­ний его раз­ви­тия. Отец испы­ты­вает по отно­ше­нию к сыну любовь и вос­хи­ще­ние, и Джою хочется стать таким, каким, по его пред­став­ле­нию, видит его отец, – и мать тоже. Здесь мы имеем дело с одной из наи­бо­лее мощ­ных сил, опре­де­ля­ю­щих раз­ви­тие ребенка – силой любви. Роди­тели любят его таким, какой он есть, таким, каким он был, и таким, каким они наде­ются уви­деть его в буду­щем. И ребе­нок начи­нает ощу­щать себя во всех этих трех пер­спек­ти­вах. В этих любо­пыт­ных вза­и­мо­от­но­ше­ниях роди­те­лей и ребенка Джоя любят такого, какой он есть, и такого, каким он пока еще не стал. И он ощу­щает себя тем, кто он есть и одно­вре­менно тем, кем он пока не явля­ется, но когда-нибудь может стать. Такова же и вол­шеб­ная рыба! Она рыба, и в то же время не рыба, а награда, к кото­рой мы стре­мимся, несмотря на то, что она неуло­вима. Даже если мы и пой­маем ее на мгно­ве­нье, она вырвется и уплы­вет, потому что удер­жать ее невоз­можно. Это та точка вре­мени, где насто­я­щее в своем стрем­ле­нии впе­ред встре­ча­ется с буду­щим. Это – ста­нов­ле­ние самим собой.

Вспом­ним, что вчера был труд­ный для Джоя день. Он уда­рил девочку и был нака­зан. Ему было дей­стви­тельно плохо. Напря­же­ние между ним и роди­те­лями в основ­ном было снято вече­ром, когда его укла­ды­вали спать. Однако жизнь пока еще не вер­ну­лась к своей обыч­ной лег­ко­сти. Это и. состав­ляет широ­кий кон­текст, опре­де­ля­ю­щий рас­сказ о «рыбе-топс». Его насто­я­щая тема – это жела­ние пол­но­стью при­ми­риться с роди­те­лями. Спле­тая эту исто­рию, Джой снова соеди­няет себя и сво­его отца. Как и в ситу­а­ции «Я – Топс», в исто­рии о рыбе-топс, Джой и его отец насла­жда­ются своим еди­не­нием, под­твер­жден­ным с помо­щью языка. Это ядро исход­ного пере­жи­ва­ния и глав­ная функ­ция вырос­шей из него истории.

Тре­тья часть утрен­ней исто­рии – рас­сказ о том, что про­ис­хо­дило на кухне, где Джой был вме­сте с мамой, – дает еще несколько оча­ро­ва­тель­ных штри­хов к исто­рии, рас­ска­зан­ной ребен­ком. Исто­рия должна иметь начало, сере­дину и конец. Мы ждем, что в рас­сказе из «реаль­ной жизни» после­до­ва­тель­ность собы­тий будет отра­жать тот поря­док, в каком они про­ис­хо­дили на самом деле. В днев­ни­ко­вой записи Джоя мы видим этот «насто­я­щий» поря­док, однако, рас­ска­зы­вая мне исто­рию, ребе­нок меняет его почти на противоположный.

Вот эти после­до­ва­тель­но­сти собы­тий, как они появ­ля­ются в двух мирах Джоя:

Мир пере­жи­ва­ний Мир исто­рии
Джой и мама поют песню. Джой и мама вме­сте смеются.
Джой нали­вает сливки в кофе маме. Джой удив­ляет маму.
Мама пово­ра­чи­ва­ется и видит Джоя. Джой кла­дет два кусочка сахара в чашку мамы.
Мама в восторге. Джой нали­вает сливки маме в кофе.
Мама пово­ра­чи­ва­ется и видит Джоя. Джой кла­дет два кусочка сахара в чашку маме.
Джой и мама вме­сте смеются. Джой и мама поют песню.

Несмотря на столь воль­ное обра­ще­ние с после­до­ва­тель­но­стью собы­тий, Джой рас­ска­зы­вает при­мерно ту же исто­рию. Он про­сто поме­нял местами конец и начало и изме­нил поря­док собы­тий в середине.

В мире пере­жи­ва­ний Джоя дра­ма­ти­че­ское напря­же­ние нарас­тает (подобно клас­си­че­ским образ­цам гре­че­ской или шекс­пи­ров­ской тра­ге­дий) вплоть до куль­ми­на­ци­он­ной точки, когда его мать, поняв, что он налил ей в кофе сливки, удив­ля­ется и сме­ется. Пройдя эту выс­шую точку, напря­же­ние начи­нает спа­дать. Затем вто­рой пик, пониже, когда мама вме­сте с Джоем видит, что он знает, что в ее чашку надо поло­жить два куска сахара, и уже умеет это делать.

Когда четы­рех­лет­ние дети учатся рас­ска­зы­вать исто­рии про самих себя, они исполь­зуют клас­си­че­скую схему тра­ге­дии зна­чи­тельно реже, чем взрос­лые или дети постарше. Малень­кие дети пред­по­чи­тают рас­ска­зы­вать исто­рии, в конце кото­рых, как в рас­ска­зах Эдгара По и Ги Де Мопас­сана, раз­ре­ша­ются все кон­фликты, и тем самым сни­ма­ется напря­же­ние. Или же они поме­щают дра­ма­ти­че­ское «ядро» в самое начало, а затем гово­рят о дета­лях про­ис­шед­шего, как это сде­лал Джой в исто­рии «На кухне». Он начи­нает с глав­ного: «За зав­тра­ком мы сме­я­лись, СМЕЯЛИСЬ и СМЕЯЛИСЬ… потому что я ее уди­вил». Затем он сооб­щает детали того, что же такого смеш­ного слу­чи­лось, что создало саму интригу.

Но с опи­са­нием дей­ствия исто­рия Джоя не закан­чи­ва­ется. Оста­ется песня, кото­рая воз­ни­кает, как запоз­да­лая мысль, но напол­нена непре­взой­ден­ной дра­ма­ти­че­ской силой. Почему эта песня? Почему она именно таким обра­зом появ­ля­ется в исто­рии? Чтобы отве­тить на эти вопросы, я дол­жен вер­нуться к основ­ным темам рас­сказа Джоя.

Потреб­ность поми­риться с мате­рью после собы­тий вче­раш­него вечера столь же сильна у Джоя, как и потреб­ность в при­ми­ре­нии с отцом. Фак­ти­че­ски, эта исто­рия о том, что Джой и мама снова нашли друг друга. Песня здесь – та самая песня, кото­рую они поют каж­дый вечер, когда Джой укла­ды­ва­ется спать. Колы­бель­ная песня – это дар, кото­рый роди­тели дают, а ребе­нок при­ни­мает, отправ­ля­ясь спать один в тем­ную ночь. Это ритуал, свя­зы­ва­ю­щий их вместе.

Вчера все были рас­стро­ены и песню не спели. Теперь, уже утром, Джой и его мама вос­ста­нав­ли­вают нару­шен­ный ритуал. Испол­не­ние песни во время зав­трака пол­но­стью воз­вра­щает их отно­ше­ния в нор­маль­ное русло. В реаль­но­сти сов­мест­ное пение пред­ше­ство­вало сюр­при­зам с кофе и смеху и, веро­ятно, должна суще­ство­вать какая-то при­чина, по кото­рой Джой начал исто­рию с дру­гого собы­тия. Наи­бо­лее силь­ное и зна­чи­мое эмо­ци­о­наль­ное дей­ствие на самом деле про­изо­шло пер­вым, когда Джой и мама пели песню. Это дей­ствие – их вос­со­еди­не­ние. Всё, что слу­чи­лось потом – забав­ные собы­тия, свя­зан­ные с кофе – вос­про­из­во­дит их вос­со­еди­не­ние, но на мень­шем уровне дра­ма­ти­че­ского напря­же­ния, «легко». На деле, именно пение песни и всё, что за этим стоит, поз­во­лило им позд­нее пове­се­литься, создав для этого под­хо­дя­щие условия.

В исто­рии Джой сдви­нул началь­ную точку куль­ми­на­ции с пения на сливки в чашке для кофе. И, несмотря на нару­ше­ние реаль­ного хода собы­тий, он абсо­лютно прав с точки зре­ния эмо­ци­о­нально-дра­ма­ти­че­ской после­до­ва­тель­но­сти. Вве­де­ние песни в самом конце исто­рии и его готов­ность, точ­нее даже пред­ло­же­ние спеть её, создаёт вто­рую дра­ма­ти­че­скую куль­ми­на­цию в конце. Песня была заме­нена в начале исто­рии, но, так или иначе, появи­лась в её конце. Её роль в утрен­них собы­тиях была настолько зна­чи­тельна, что она никак не могла остаться в тени.

Песня Джоя – ста­рая фран­цуз­ская любов­ная песня. Пре­красно и таин­ственно, в ней поётся о глу­бо­кой бли­зо­сти между людьми. Она суще­ствует сотни лет и про­шла через жизни мно­же­ства людей. Важно то, что теперь и Джой может обра­щаться к куль­тур­ному насле­дию, «вытя­нуть» оттуда вели­ко­леп­ную нить и впле­сти её в свою соб­ствен­ную жизнь. Новая спо­соб­ность маль­чика рас­ска­зы­вать исто­рии поз­во­ляет ему осу­ществ­лять кон­такт со своей куль­ту­рой невоз­мож­ным ранее спо­со­бом, он делает куль­туру частью себя и сам ста­но­вится её частью, ещё одним из бес­чис­лен­ных ее носителей.

И, нако­нец, заклю­чи­тель­ные слова Джоя: «Л потом. … а потом уже сей­час. Я раз­го­ва­ри­ваю с вами» – это ясная гра­ница, знак, ука­зы­ва­ю­щий мне, что исто­рия закон­чи­лась. Внут­ренне Джой выхо­дит из собы­тий, о кото­рых гово­рил. Он воз­вра­ща­ется в непо­сред­ствен­ное насто­я­щее и хочет вер­нуть в него и меня. Он пока­зы­вает мне, что про­шлое теперь догнало насто­я­щее. Джой не только может рас­ска­зать исто­рию, он уже осо­знаёт, что собы­тия, о кото­рых идёт речь, суще­ствуют в дру­гом вре­мени – в про­шлом, – и ином меж­лич­ност­ном про­стран­стве, куда вхо­дят и откуда выхо­дят, поль­зу­ясь вза­имно при­ня­тыми зна­ками и услов­но­стями. Джой ста­но­вится рас­сказ­чи­ком своей жизни. Теперь в его вла­сти интер­пре­ти­ро­вать свою жизнь, пере­смат­ри­вать и менять эти интер­пре­та­ции. И обла­дая теперь кон­тро­лем над соб­ствен­ным про­шлым, он может гораздо лучше кон­тро­ли­ро­вать своё насто­я­щее и будущее.

А зна­чит, он может созда­вать свой соб­ствен­ный днев­ник, для начала, уст­ный. Я в роли интер­пре­та­тора больше ему не нужен и спо­койно могу ухо­дить. Отныне он сам будет гово­рить с вами.

Поскольку эта книга – не ака­де­ми­че­ское изда­ние, я не ста­вил своей зада­чей при­ве­сти пол­ную биб­лио­гра­фию по про­блеме ран­него дет­ства, (а науч­ных пуб­ли­ка­ций по этой теме очень много). По этой при­чине я не при­во­дил сноски на раз­но­об­раз­ные иссле­до­ва­ния, кото­рые исполь­зо­ва­лись для созда­ния днев­ника. С дру­гой сто­роны, поскольку суще­ствует дефи­цит соот­вет­ству­ю­щей лите­ра­туры для широ­кого круга инте­ре­су­ю­щихся чита­те­лей, я решил пойти на ком­про­мисс и сде­лать под­борку из раз­лич­ных книг. В неко­то­рых из них осве­ща­ется широ­кий спектр вопро­сов, дру­гие посвя­щены более глу­бо­кой раз­ра­ботке какой-либо одной проблемы.

Лите­ра­тура подо­брана и рас­по­ло­жена в соот­вет­ствии с темами, затра­ги­ва­е­мыми в соот­вет­ству­ю­щих гла­вах днев­ника. Я наде­юсь, что чита­тели, заин­те­ре­со­ван­ные в углуб­ле­нии зна­ний о ран­нем дет­стве, смо­гут полу­чить пер­вое пред­став­ле­ние об этом пери­оде. Вполне воз­можно, что после зна­ком­ства с этими кни­гами у вас воз­ник­нут неко­то­рые сомне­ния и появится жела­ние усо­вер­шен­ство­вать изоб­ре­тен­ный мной днев­ник. А может быть, вы созда­дите свой улуч­шен­ный вари­ант для ребенка, кото­рого вы лично знаете.

Избранная библиография

Вве­де­ние

Во вве­де­нии я пишу о рево­лю­ци­он­ном пере­во­роте в обла­сти воз­раст­ной пси­хо­ло­гии и пыта­юсь опи­сать, как мы осу­ществ­ляем иссле­до­ва­ния и каким обра­зом при­хо­дим к тем или иным пред­по­ло­же­ниям о спо­соб­но­стях и зна­ниях мла­денца. Книги, кото­рые я пред­ла­гаю (и, прежде всего, те главы, кото­рые отно­сятся к ран­нему дет­ству), помо­гут вам полу­чить общее пред­став­ле­ние об этих про­бле­мах: P. Mussen, ed., Carmichaeis Manual of Child Psychology (New York: John Wiley, 1970) и W. Kessen, ed., Mussens Handbook of Child Psychology, Vol. I (New York: John Wiley, 1983).

Обос­но­вы­вая свое реше­ние напи­сать «авто­био­гра­фи­че­ский» днев­ник мла­денца, я уде­ляю много вни­ма­ния потреб­но­стям роди­те­лей и любых взрос­лых иметь соб­ствен­ное пред­став­ле­ние о внут­рен­ней жизни ребенка. Реко­мен­дую ряд книг, рас­смат­ри­ва­ю­щих раз­лич­ные аспекты дет­ского раз­ви­тия. Kenneth Кауе, The Mental and Social Life of Babies (Chicago: University of Chicago Press, 1982). С кли­ни­че­ской и пси­хо­ана­ли­ти­че­ской точки зре­ния напи­саны книги S. Fraiberg, Clinical Studies in Infant Mental Health: The First Year of Life (New York: Basic Books, 1980) и D. Winnicott, Playing and Reality (New York: Basic Books, 1971).

Воз­мож­но­стям мла­ден­че­ской памяти посвя­щены книги: М. Moscovitch, ed., Infant Memory (New York: Plenum Press, 1984); R. C. Shank, Dynamic Memory: A Theory of Reminding and Learning in Computers and People (New York: Cambridge University Press, 1982); G. M. Edelman, The Remembered Present: A Biological Theory of Consciousness (New York: Basic

Books, 1990); Е. Tulving and W. Donaldson, Organization of Memory (New York: Academic Press, 1972). Эти книги ока­зали на меня силь­ное влияние.

Одно из очень важ­ных направ­ле­ний иссле­до­ва­ний свя­зано с изу­че­нием спо­соб­но­сти мла­денца орга­ни­зо­вы­вать свой опыт – обра­зо­вы­вать кате­го­рии и представления.

Сошлюсь на клас­си­че­ские труды Жана Пиаже, а также: L. Weiskrantz, ed., Thought Without Language (Oxford: Clarendon, 1988); E. Rosch and В. B. Floyd, eds., Cognition and Categorization (Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1978); G. Butterworth, ed.. Infancy and Epistemology (London: Harvester Press, 1981).

При­роде дет­ского опыта в более широ­ком био­ло­ги­че­ском, эво­лю­ци­он­ном кон­тек­сте посвя­щены сле­ду­ю­щие книги: М. Hofer, The Roots of Human Behavior (San Francisco: W. H. Freeman, 1980); R. Hinde, Towards Understanding Relationships (London: Academic Press, 1979).

I. Мир чувств

Книги об эмо­циях в мла­ден­че­стве: М. Lewis and L. Rosenblum, eds., The Development of Affect (New York: Plenum Press, 1978); M. Lewis and L. Rosenblum, eds., The Origins of Fear (New York: John Wiley, 1974); J. Dunn, Distress and Comfort (Cambridge: Harvard University Press, 1976); R. Pluchik and H. Kellerman, eds., Emotion: Theory, Research and Experience, Vol. II (New York: Academic Press, 1983); J. D. Call, E. Galenson, and R. L. Tyson, eds., Frontiers of Infant Psychiatry, Vol. II (New York: Basic Books, 1985).

Боль­шой инте­рес вызвали у меня сле­ду­ю­щие тео­ре­ти­че­ские работы: S. Tomkins, Affect, Imagery and Consciousness, Vol. I, The Positive Affects (New York: Springer, 1962); S. Langer, Mind: An Essay on Human Feeling, Vol. I (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1967).

В этой главе также затра­ги­ва­ются вопросы вос­при­я­тия мла­ден­цем объ­ек­тов и про­стран­ства в целом. Хоро­шим отправ­ным пунк­том для изу­че­ния этой про­блемы может стать книга L. В. Cohen and P. Salapatek, eds., Infant Perception: From Sensation to Cognition, Vol. II (New York: Academic Press, 1975), а также Т. G. R. Bower, The Perceptual World of the Child (Cambridge: Harvard University Press, 1976).

II. Мир непо­сред­ствен­ного общения

О чело­веке как объ­екте инте­реса мла­денца и ран­них фор­мах кон­такта между ребен­ком и этим осо­бен­ным «соци­аль­ным объ­ек­том» речь пой­дет в сле­ду­ю­щих кни­гах: М. Lewis and L. Rosenblum, eds., The Effect of the Infant on Its Caregiver (New York: John Wiley, 1974); D. Stern, The First Relationship: Infant and Mother (Cambridge: Harvard University Press, 1977); H. R. Schaffer, ed., Studies in Mother-Infant Interaction (New York: Academic Press, 1977); E. Thoman, ed., Origins of the Infants Social Responsiveness (Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1978); M. M. Bullowa, ed., before Speech: Тhе beginning of Interpersonal Communication (New York: Cambridge University Press, 1979); E. Tronick, ed., Social Interchange in Infancy (Baltimore: University Park Press, 1982); T. Field and N. Fox, eds., Social Perception in Infants (Norwood, N.J.: Ablex, 1986).

Что каса­ется роли актив­ного само­сто­я­тель­ного пере­дви­же­ния в орга­ни­за­ции вос­при­я­тия про­стран­ства, (как это опи­сано в эпи­зоде, когда отец несет Джоя), инфор­ма­цию по этой про­блеме вы най­дете в книге Е. Rovee-Collier, ed., Advances in Infancy Research (Norwood, N.J.: Ablex, 1990), осо­бенно подробно она рас­смат­ри­ва­ется в ста­тье В. Bertenthal и J. Campos.

III. Мир мыслей

В этой части две основ­ные темы: «При­вя­зан­ность» и «Интер­субъ­ек­тив­ность». Инфор­ма­цию по теме «При­вя­зан­ность» вы най­дете в кни­гах: J. Bowlby, Attachment and Loss, Vol. I (New York: Basic Books, 1969) и Vol. Ii»V(New York: Basic Boob, 1973); M. D. S. Ainsworth, M. C. Blehar, E. Waters, and S. Wall, Patterns of Attachment (Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1978). Новые дан­ные при­ве­дены в сле­ду­ю­щих изда­ниях: Bretherton I., Waters Е., Growing Points of Attachment Theory and Research. Monographs of the Society for Research in Child Development (Chicago: University of Chicago Press, 1986).

Тема «Интер­субъ­ек­тив­ность» пред­став­лена в кни­гах: М. Е. Lamb and L.R. Sherrod eds., Infant Social Cognition (Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1981); D. Stern, The Interpersonal World of the Infant: A View from Psychoanalysis and Developmental Psychology (New York: Basic Books, 1985); A. Lock, ed., Action, Gesture and Symbol (New York: Academic Press, 1978); T. Mischel, ed., Understanding Other Persons (Oxford: Blackwell, 1974);

В книге A. Sameroff and R. Emde, eds., Relationship Disturbances in Early Childhood (New York: Basic Books, 1989) пред­став­лены кли­ни­че­ские аспекты привязанности.

IV. Мир слов

Обе части главы имеют дело с овла­де­нием ребен­ком речью и вли­я­нием речи на опыт ребенка и его спо­соб­ность к само­ре­флек­сии. Отправ­ной точ­кой в изу­че­нии этих про­блем могут послу­жить сле­ду­ю­щие книги: М. Lewis and J. Brooks-Gunn, Social Cognition and the Acquisition of Self (New York: Plenum Press, 1979); J. Kagan, The Second Year of Life: The Emergence of Self Awareness (Cambridge: Harvard University Press, 1981).

Про­цесс овла­де­ния язы­ком и свя­зан­ное с ним пере­струк­ту­ри­ро­ва­ние реаль­но­сти осве­щены в кни­гах: Е. Bates, ed., The Emergence of Symbols: Cognition and Communication in Infancy (New York: Academic Press, 1979); J. S. Bruner, Chud s Talk: Learning to Use Language (New York: W. W. Norton, 1983); R. Gollenkoff, ed., The Transitions from Prelinguistic to Linguistic Communications (Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1983); L. S. Vygotsky, Thought and Language, E. Kaufmann и G. Vakar, eds. and trans. (Cambridge: M.I.T. Press, 1962);H. Werner и В. Kaplan, Symbol Formation: An Organismic Developmental Approach to Language and Expression of Thought (New York: John Wiley, 1963).

V. Мир историй

Иссле­до­ва­ния дет­ского спо­соба созда­вать рас­сказ: W. Chafe, ed., The Pear Stones (Norwood, N.J.: Ablex, 1980); С. Peterson and A. McCabe, Developmental Psycholinguistics: Three Ways of Looking at a Chud s Narrative (New York: Plenum, 1983); K. Nelson, Event Knowledge: Structure and Function in Development (Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum, 1986); J. S. Bruner, Actual Minds, Possible Worlds (Cambridge: Harvard University Press, 1986); K. Nelson, ed., Narratives from the Crib (Cambridge: Harvard University Press, 1987).

Социо­ло­ги­че­ский ракурс про­блемы: W. Labow, Socio-linguistic Patterns (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1972). Исто­ри­че­ская, кли­ни­че­ская и пси­хо­ана­ли­ти­че­ская пер­спек­тива про­блемы: W. J. Т. Mitchell, On Narrative (Chicago: University of Chicago Press, 1981).

Основ­ным источ­ни­ком вдох­но­ве­ния для меня при созда­нии этой книги стали мои дети – Элис, Адриан, Кайа, Мария и Майкл (в порядке уве­ли­че­ния воз­раста). Майкл, Мария и Кайа, уже доста­точно взрос­лые, чтобы про­чи­тать руко­пись книги, сде­лали ряд бес­цен­ных заме­ча­ний, опи­ра­ясь на свой опыт и зна­ние отца.

Неко­то­рые моменты днев­ника Джоя осно­ваны на собы­тиях ран­него дет­ства моих детей. Это они побу­дили меня, как роди­теля, создать книгу о том, кем они были, и что, как мне каза­лось, пере­жи­вали. С этим днев­ни­ком я посто­янно све­рялся, пыта­ясь стать хоро­шим роди­те­лем. В опре­де­лён­ном смысле днев­ник Джоя – это уже шестой изоб­ре­тён­ный мной такой дневник.

Глав­ный источ­ник мате­ри­ала для книги – обще­ние с мла­ден­цами и роди­те­лями, с кото­рыми я имел воз­мож­ность сотруд­ни­чать в каче­стве пси­хо­те­ра­певта или иссле­до­ва­теля. Хочу побла­го­да­рить всех за неоце­ни­мый вклад.

Во мно­гом я опи­рался на резуль­таты иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных пери­оду мла­ден­че­ства. Пред­ло­жен­ная биб­лио­гра­фия явля­ется при­зна­нием заслуг мно­гих иссле­до­ва­те­лей, кото­рые участ­во­вали в полу­че­нии этих результатов.

Осо­бую бла­го­дар­ность хочу выра­зить тем, кто помо­гал мне напи­сать книгу: Наде Стерн-Бру­швай­лер, кото­рая про­смат­ри­вала руко­пись, начи­ная с самых пер­вых наброс­ков. Будучи одно­вре­менно мамой и дет­ским пси­хи­ат­ром, она вооду­шев­ляла, под­дер­жи­вала меня и помогла при­дать книге окон­ча­тель­ную форму. Роанна Бар­нетт помо­гала мне сво­ими ясными, разум­ными и кон­струк­тив­ными сове­тами на заклю­чи­тель­ной стадии.

Я при­шёл к выводу, что Джо Энн Мил­лер, редак­тор «Basic Books» – сво­его рода книж­ным маг. Когда днев­ник Джоя казался уплы­ва­ю­щим от меня, она все­гда вовремя воз­вра­щала меня к работе. А Феб Хосс, редак­тора моей руко­писи, я хочу побла­го­да­рить за ее искус­ство одним росчер­ком каран­даша пре­вра­щать скуч­ное в яркое и живое.

Хочу также выра­зить бла­го­дар­ность Хайме Шуберт и Вир­жи­нии Софиос за под­го­товку рукописи.

Пока я писал эту книгу, мою иссле­до­ва­тель­скую работу под­дер­жи­вали сле­ду­ю­щие орга­ни­за­ции: «Уор­нер Комьюни-кейшнс, Инк.», Наци­о­наль­ный фонд иссле­до­ва­ний Швей­ца­рии; МакАр­тур Фаун­дейшн и Центр дет­ского раз­ви­тия Сак-дер – Леф­кур. Спа­сибо им.

Женева, март 1990

Сведение об авторе

Дэниэл Н. Стерн – док­тор меди­цины, про­фес­сор пси­хо­ло­гии Женев­ского уни­вер­си­тета, про­фес­сор пси­хи­ат­рии Меди­цин­ского цен­тра Кор­нель­ского уни­вер­си­тета. Автор ряда извест­ных моно­гра­фий, посвя­щен­ных про­бле­мам мате­рин­ства и дет­ства: «Пер­вое вза­и­мо­от­но­ше­ние» (The First Relationship, 1977), «Меж­лич­ност­ный мир мла­денца» (The Interpersonal World of the Infant, 1985), «Кон­стел­ля­ции мате­рин­ства» (Motherhood Constellations, 1995), «Рож­де­ние матери» (Birth of Mother, 2000). Он – отец пяте­рых детей, млад­шему из кото­рых на момент напи­са­ния книги было два года, а стар­шему – два­дцать шесть. В 1999 году Дэниэл Стерн награж­ден пре­мией имени 3. Фрейда, учре­жден­ной пра­ви­тель­ством Австрии и Евро­пей­ской Ассо­ци­а­цией пси­хо­те­ра­пев­тов и при­суж­да­е­мой за наи­бо­лее зна­чи­мый вклад в раз­ви­тие психотерапии.

Дэниэл Стерн – один из самых извест­ных совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей в обла­сти пси­хо­ло­гии развития.

 

При­ме­ча­ния

[1] В ори­ги­нале self-event. Поня­тие из кон­цеп­ции Д. Стерна (книга «Interpersonal World of the Infant»), опи­сы­ва­ю­щее раз­ви­тие self в онто­ге­незе чело­века. Self тра­ди­ци­онно пере­во­дится как самость. Поня­тие «самость» в кон­цеп­ции Стерна лучше всего можно пере­дать сло­вами «ощу­ще­ние себя». Выде­ле­ние и опо­зна­ние инва­ри­ан­тов отно­сится к пер­вому этапу раз­ви­тия само­сти – появ­ле­ние «ост­ро­вов само­сти» или ост­ро­вов ощу­ще­ния самого себя. – Прим. научн. ред.

[2] В ори­ги­нале other-person events.

[3] В ори­ги­нале self with another.

[4] Интер­субъ­ек­тив­ный – раз­де­лен­ный между двумя людьми, сов­мест­ный, доступ­ный для внут­рен­него мира обоих. – Прим. научн. ред.

[5] Май­ское дерево – это укра­шен­ный цве­тами столб, вокруг кото­рого тан­цуют 1 мая в Англии. – Прим. переводчика.

[6] В ори­ги­нале – «narrative». В дру­гих рабо­тах Д. Стерна встре­ча­ется тер­мин “а narrative self”, дословно – «порож­да­ю­щее рас­сказ я». – Прим. научн. ред.

[7] Мно­го­то­чия в исто­рии Джоя обо­зна­чают места, где он делал паузы.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки