Пьесы театра «Патерик». — Священник Константин Островский

Пьесы театра «Патерик». — Священник Константин Островский

(7 голосов4.7 из 5)

Что лучше: молиться или играть? Конечно, молиться. Но по немощи чело­ве­че­ской все мы, и взрос­лые и дети, много играем, детям это даже необходимо.

 

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

При Успен­ском храме г. Крас­но­гор­ска Мос­ков­ской обла­сти суще­ствуют Дет­ская цер­ковно-музы­каль­ная и Вос­крес­ная школы. Чтобы наши дети играли в доб­рые, а не злые игры и пели хоро­шие, а не пло­хие песни, мы каж­дый год на Рож­де­ство и Пасху устра­и­ваем для них празд­ники-кон­церты, в кото­рых все они — и зри­тели, и участ­ники. А гото­вимся мы к выступ­ле­ниям зара­нее, разу­чи­вая песни и ставя спек­такли в нашем театре “Пате­рик”. Вот откуда взя­лась эта книжечка.

Сюжеты боль­шин­ства пьес пол­но­стью или частично заим­ство­ваны из “Отеч­ника” свт. Игна­тия Брян­ча­ни­нова и “Про­лога”.

Школы наши бес­плат­ные, а средств тре­буют очень много, да и сам Успен­ский храм — вос­ста­нав­ли­ва­ю­щийся. Поэтому мы были бы рады вашим посиль­ным пожерт­во­ва­ниям, кото­рые можно сде­лать на р/c 000701302 в Крас­но­гор­ском отде­ле­нии Сбер­банка №□7808, к/с 269164200, БИК 044651269, ИНН 502400983–7, Успен­ский храм (на цер­ков­ную школу).

Образцовый идол

ВЕДУЩИЙ. Это про­изо­шло пол­торы тысячи лет назад. Шли по пустыне три монаха и с ними их духов­ный отец, авва.

1‑й МОНАХ. Жара.

2‑й МОНАХ. Да, солнце еще высоко. От него нигде не спрячешься.

3‑й МОНАХ. Смот­рите, я вижу какое-то строение!

ПЕРВЫЕ ДВА МОНАХА. Где? Где?

3‑й МОНАХ. Вон там из-за холма вид­не­ется крыша

2‑й МОНАХ. Какая это крыша? Тебе про­сто привиделось!

3‑й МОНАХ. Да крыша, я точно говорю.

1‑й МОНАХ. Может, и крыша…

2‑й МОНАХ. Сами вы оба крыши!

3‑й МОНАХ. Как тебе не стыдно ругаться?

1‑й МОНАХ. Я не крыша.

3‑й МОНАХ. Вот сей­час нас дого­нит авва; мы его спро­сим, что делать.

АВВА. О чем вы, бра­тия, спорите?

2‑й МОНАХ. Авва, брату пока­за­лось, что он видит крышу какого-то строения.

3‑й МОНАХ. Крыша и еще раз крыша!

1‑й МОНАХ. Может быть, пой­дем и посмотрим?

АВВА. Конечно, надо посмотреть.

1‑й МОНАХ (осталь­ным). Вот! Слы­шали, меня авва похва­лил. (Сам себе.) Зна­чит, и я чего-нибудь стою.

АВВА. Пере­станьте. Пой­демте скорее.

ВЕДУЩИЙ. Только перед самым захо­дом солнца иноки достигли цели — перед ними был забро­шен­ный язы­че­ский храм.

1‑й МОНАХ. Ну и ну…

2‑й МОНАХ. Так это ж, бра­тья, идоль­ское капище. Видите, и ста­туя стоит.

3‑й МОНАХ. Только оно давно запу­стело. Раньше-то здесь жили язычники.

2‑й МОНАХ. Откуда ты все знаешь?

3‑й МОНАХ. Да уж я такой.

1‑й МОНАХ. Тише вы, авва идет.

АВВА. Забро­шен­ное капище. Это как раз то, что нам нужно.

3‑й МОНАХ. Где-то здесь и вода неподалеку.

2‑й МОНАХ. Вода — ладно, глав­ное — крыша над головой.

АВВА. Зна­ете что, бра­тия, смотрю я: нет у нас ни мира, ни тер­пе­ния. Сде­лаем вот как. Про­жи­вем в этом капище один день с утра до вечера, но в пол­ном мол­ча­нии. И что бы я ни делал, вы мне ничего не гово­рите, а если захо­тите, спро­сите вечером.

3‑й МОНАХ. Про­сти нас, авва, сде­лаем, как ты благословляешь.

1‑й МОНАХ. Само собой.

2‑й МОНАХ. Про­сти нас, будем молчать.

ВЕДУЩИЙ (его речь иллю­стри­ру­ется дей­стви­ями). Утром, когда бра­тия просну­лись, они с удив­ле­нием уви­дели, что их авва бро­сает кам­нями в ста­тую. “Авва, что ты дела­ешь?!” — хотели закри­чать бра­тия, но сдер­жа­лись, потому что обе­щали мол­чать до вечера. Пол­дня авва бро­сал кам­нями в ста­тую, а от полу­дня до вечера кла­нялся ей и при­ве­чал ее. “Навер­ное, наш авва лишился ума!” — хотели закри­чать бра­тия, но сдер­жа­лись, а когда насту­пил вечер, бро­си­лись к нему с вопросами.

3‑й МОНАХ. Для чего ты бро­сал кам­нями в ста­тую, а потом кла­нялся ей?

2‑й МОНАХ. Разве ты стал теперь языч­ни­ком, что покло­ня­ешься идолам?

1‑й МОНАХ. Ты чего это, правда?

АВВА. Послу­шайте меня. Все это я делал не про­сто так, а для вашего исправ­ле­ния. Вспом­ните: когда я бро­сал кам­нями в ста­тую, она оби­жа­лась на меня?

2‑й МОНАХ. Нет, не обижалась.

АВВА. Или начала ругаться со мной, или мстить мне?

3‑й МОНАХ. Мы ничего такого не заметили.

1‑й МОНАХ. Я не видел.

АВВА. А когда я кла­нялся ста­туе, при­ни­мала ли она похвалы?

МОНАХИ. Нет, ничего не было.

АВВА. Гор­ди­лась ли?

МОНАХИ. Нет… Да сто­яла ста­туя как статуя.

АВВА. Так вот, бра­тия мои воз­люб­лен­ные: если хотите, как эта ста­туя, не отве­чать на оскорб­ле­ния и не при­ни­мать тще­славно похвалы, то давайте жить здесь вме­сте, сми­ряться и молиться Богу, а если не хотите, то вот четыре двери в этом храме, разой­демся каж­дый в свою сторону.

3‑й МОНАХ. Да… Спа­сибо тебе, авва, ты нас вразумил.

2‑й МОНАХ. Ну и ну, а мы-то подумали!

1‑й МОНАХ. Вот тебе и ста­туя! Образ­цо­вый идол!

Твоей молитвы мало

ВЕДУЩИЙ. В одном мона­стыре был свя­той игу­мен, любя­щий отец для своих мона­хов и очень мило­сти­вый к нищим. Он все­гда молился Богу, чтобы вме­сте с бра­тией мона­стыря войти в Цар­ство Небес­ное. И вот однажды…

ГОСТЬ (игу­мену). Бла­го­слови, отче.

ИГУМЕН. Да бла­го­сло­вит тебя Бог.

ГОСТЬ. С насту­па­ю­щим праздником!

ИГУМЕН. И тебя также, бра­тец. Ты ведь, кажется, из сосед­него монастыря?

ГОСТЬ. Оттуда. Насто­я­тель послал меня напом­нить тебе, отче, и всей вашей бра­тии, что ждет вас на наш пре­столь­ный праздник.

ИГУМЕН. При­дем, обя­за­тельно при­дем. Бра­тия уже соби­ра­ется. (Мона­хам.) Торо­пи­тесь, бра­тья. Вы идите впе­ред, а я закончу свои дела и поспешу вслед за вами.

ВЕДУЩИЙ. И монахи пошли в сосед­ний мона­стырь на праздник.

1‑й МОНАХ. Что это там впереди?

2‑й МОНАХ. Кто-то лежит на дороге.

3‑й МОНАХ. Сей­час подой­дем, разберемся.

Под­хо­дят к лежа­щему нищему.

1‑й МОНАХ. Что с тобою, брат?

НИЩИЙ. Я шел в мона­стырь на празд­ник, да вот раз­бо­лелся и не могу сам идти дальше.

2‑й МОНАХ. Бед­няга. И что же, никого с тобою не было?

НИЩИЙ. Нет, я шел один.

3‑й МОНАХ. Ты, должно быть, голоден?

ИНИЩИЙ. Со вче­раш­него дня я ничего не ел и не пил.

2‑й МОНАХ. Жалко, что с нами нет повозки, а то бы мы тебе помогли.

1‑й МОНАХ. Про­сти, мы торо­пимся на праздник.

3‑й МОНАХ. Желаю тебе всего хоро­шего, прощай.

ВЕДУЩИЙ. И бра­тья поспе­шили в мона­стырь. Тем вре­ме­нем их духов­ный отец, закон­чив свои дела, после­до­вал за ними и встре­тил на пути того же нищего. Рас­спро­сив его, игу­мен удивился:

ИГУМЕН. Разве здесь недавно не про­хо­дили монахи?

НИЩИЙ. Про­хо­дили, пого­во­рили со мной и ушли, ска­зали, что у них нет повозки.

ИГУМЕН. Не можешь ли ты, брат, идти с моей помощью?

НИЩИЙ. Я даже и сидеть не могу.

ИГУМЕН. При­дется мне нести тебя.

НИЩИЙ. Отец, это невоз­можно, ведь ты уже стар. Лучше, когда дой­дешь до деревни, пошли за мною людей.

ИГУМЕН. Нет, брат, давай-ка я возьму тебя на плечи, и с Божией помо­щью поти­хоньку доберемся.

ВЕДУЩИЙ. И ста­рик игу­мен понес нищего на своих пле­чах. Сперва он чув­ство­вал боль­шую тяжесть, но потом вдруг заме­тил, что ноша его ста­но­вится все легче и легче.

ИГУМЕН. Что дела­ется с бра­том? (Обо­ра­чи­ва­ется.) Исчез!

ВЕДУЩИЙ. И услы­шал игу­мен голос: “Ты молишься об уче­ни­ках твоих, но твоей молитвы мало — пусть они и посту­пают, как ты. Бог — судия пра­вед­ный, воз­дает каж­дому по делам его”.

Доброе слово

ВЕДУЩИЙ. Один ста­рец шел по пустыне с моло­дым мона­хом и утомился.

МОНАХ. Что-то, авва, ты еле тащишься. Так мы нико­гда не добе­ремся до места.

СТАРЕЦ. Стар я стал… Не могу быст­рее. Ты иди впе­ред, а я за тобой потихоньку.

МОНАХ. Ну и ладно, давай не задерживайся.

ВЕДУЩИЙ. Ста­рец отстал, а моло­дой монах ушел впе­ред и вдруг встре­тил идоль­ского жреца.

МОНАХ. Что это за обра­зина? Куда ты ее тащишь?

ЖРЕЦ. Это кто обра­зина? Я что ли?

МОНАХ. Ты — само собой, а я имел в виду твою колоду.

ЖРЕЦ. Какую колоду? Это мой бог!

МОНАХ. Колода ты, и бог твой колода!

ЖРЕЦ. Ах, так?! Вот тебе! Вот тебе!

ВЕДУЩИЙ. Жрец избил монаха и оста­вил его лежать на дороге, а сам пошел дальше и встре­тил старца.

СТАРЕЦ. Доб­рый день, доб­рый человек!

ЖРЕЦ. Доб­рый день, а что ты нашел во мне доброго?

СТАРЕЦ. Я вижу, что ты тру­дишься, несешь сво­его бога, а труд — доб­рое дело.

ЖРЕЦ. Как ты — хри­сти­а­нин — гово­ришь, что нести идола — доб­рое дело?

СТАРЕЦ. До сих пор ты верил, что он — Бог, и слу­жил ему, а теперь ты познал, что он идол, так брось его.

ЖРЕЦ (бро­сает идола). Вот ты ска­зал мне доб­рое слово, и душа моя изме­ни­лась, а дру­гой монах меня обру­гал, и боюсь — не убил ли я его?

СТАРЕЦ. Поспе­шим же к нему, он нуж­да­ется в помощи.

ВЕДУЩИЙ. Ста­рец и жрец нашли моло­дого монаха сидя­щим на дороге.

МОНАХ. Ох-хо-хо! (Дер­жится за голову.)

СТАРЕЦ. Что, брат, больно?

МОНАХ. Терплю по гре­хам моим.

ЖРЕЦ. Про­сти меня, брат.

МОНАХ. А, это ты? При­шел добить меня?

ЖРЕЦ. Нет, нет! Дай я омою твою голову, и боль утих­нет. (Оти­рает голову монаха губкой.)

МОНАХ. Да, мне легче. (Жрецу.) Что с тобой слу­чи­лось? Не ты ли только что избил меня?

ЖРЕЦ. Когда я, раз­гне­ван­ный тво­ими сло­вами, чуть было не впал в убий­ство и бежал по дороге, меня при­вет­ство­вал вот этот ста­рец, и его доб­рое слово потрясло меня. Теперь я уже не идоль­ский жрец, а христианин!

МОНАХ (старцу и жрецу). Отцы! Помо­гите мне под­няться! Вы мне пре­по­дали бес­цен­ный урок.

СТАРЕЦ. Какой урок?

МОНАХ. Вот какой: злое слово и доб­рых делает злыми, а доб­рое слово и злых делает добрыми!

ВСЕ ХОРОМ. Злое слово и доб­рых делает злыми, а доб­рое слово и злых делает добрыми!

Пал — восстань!

ВЕДУЩИЙ. Все мы, пра­во­слав­ные хри­сти­ане, почи­таем духо­нос­ных стар­цев, но не вся­кий убе­лен­ный седи­ной монах имеет истин­ный духов­ный опыт. В одном мона­стыре был игу­мен, чело­век стро­гой жизни, но неопыт­ный в духов­ной борьбе, и был рев­ност­ный послуш­ник, на кото­рого бесы навели тяж­кое искушение.

ПОСЛУШНИК (сам с собой). Не могу больше тер­петь! Страсть охва­тила меня, душа — как рас­плав­лен­ная. Хочется все бро­сить и уйти в мир! А как же спа­се­ние души? Пойду посо­ве­ту­юсь с игуменом.

ПОСЛУШНИК (игу­мену). Отче, меня одо­ле­вают гре­хов­ные помыслы, сове­туют бро­сить монастырь.

ИГУМЕН. Что?! Да как ты можешь? Живешь в этом свя­том месте и име­ешь такие помыслы? Нет спа­се­ния такому греш­нику. Вон отсюда, сын погибели!

ВЕДУЩИЙ. Послуш­ник в отча­я­нии вышел из мона­стыря и отпра­вился в город, решив отка­заться от мона­ше­ства. Но Бог послал ему навстречу духов­ного старца.

СТАРЕЦ. Брат, куда ты спешишь?

ПОСЛУШНИК. На сва­дьбу.

СТАРЕЦ. На какую?

ПОСЛУШНИК. На свою!

СТАРЕЦ. На тебе ведь мона­ше­ская одежда!

ВЕДУЩИЙ. И послуш­ник рас­ска­зал старцу, что с ним произошло.

СТАРЕЦ. Не отча­и­вайся, брат, ничего страш­ного не слу­чи­лось. Отго­няй молит­вой при­хо­дя­щие помыслы, а не рас­смат­ри­вай их, терпи скорби и обре­тешь мир. Воз­вра­тись в свою келью, Бог милостив.

ПОСЛУШНИК. Бла­го­дарю тебя, отец, ты вос­кре­сил мою душу. Хотел бы я и все­гда сове­то­ваться с тобой.

СТАРЕЦ. При­ходи в любое время.

Послуш­ник, радост­ный, уходит.

СТАРЕЦ. Каков, однако же, игу­мен! Дожил до седых волос, а не знает, как мучают подвиж­ни­ков страсти!

ВЕДУЩИЙ. И ста­рец помо­лился Богу о вра­зум­ле­нии игу­мена. Тогда Бог попу­стил бесу напасть на ста­рого, но неопыт­ного игу­мена, и тот ощу­тил в душе и теле невы­но­си­мое жже­ние страсти.

ИГУМЕН. Что это со мной? Нет, нет! Не хочу, не буду! Нет, хочу! Буду! (Сбра­сы­вает рясу, наде­вает шляпку с цвет­ком, пиджак, льет оде­ко­лон на бороду.) Побегу в деревню и женюсь!

Его встре­чает старец.

СТАРЕЦ. Куда это ты собрался, отец?

ИГУМЕН. Не удер­жи­вай меня!

СТАРЕЦ. Да куда ты? И что за одежда на тебе?

ИГУМЕН (охва­чен­ный сты­дом, тихо). Пусти.

СТАРЕЦ. Какой позор!

ИГУМЕН. Позор.

СТАРЕЦ. А не при­хо­дил к тебе утром послушник?

ИГУМЕН. При­хо­дил.

СТАРЕЦ. Как ты был строг к нему! Про­гнал из оби­тели, довел юного брата до отчаяния.

ИГУМЕН. Теперь уже я сам в отчаянии.

СТАРЕЦ. Чего ты достоин? Скажи.

ИГУМЕН. Достоин ада.

СТАРЕЦ. Так вот, ум свой и держи во аде, но не отча­и­вайся. Сними эту гадость с себя. Оденься, как подо­бает. (Обла­чает игу­мена в рясу и ску­фью.) Иди в свой мона­стырь и помни эти слова: “Ум свой держи во аде и не отча­и­вайся”. Давай вместе:

ИГУМЕН И СТАРЕЦ. Ум свой держи во аде и не отчаивайся.

Заклинание

ВЕДУЩИЙ. Жил да был в дав­ние вре­мена доб­рый чело­век, и умерла у него жена, а детей и раньше не было.

ВДОВЕЦ. Тос­кует моя душа, не нахо­дит себе места, ничто мне в этом мире не мило. Куда идти, что делать? Впору руки на себя наложить.

СВЯЩЕННИК. Доб­рый день.

ВДОВЕЦ. Бла­го­сло­вите, батюшка.

СВЯЩЕННИК. Да бла­го­сло­вит тебя Бог. Слышу я, как ты уби­ва­ешься, а напрасно. Видишь теперь сам, что все зем­ное непрочно, а надо думать о спа­се­нии души. Иди-ка ты, брат, в мона­стырь, там ты обре­тешь покой.

ВДОВЕЦ. Верно! Обрету покой.

ВЕДУЩИЙ. И вдо­вец посту­пил в мона­стырь. Очень ему там понра­ви­лось, все его уте­шали и при­ве­чали. Так про­шел месяц или немного больше.

ВДОВЕЦ. Отдох­нул я душой, как хорошо в мона­стыре! Хочется весь мир объ­ять любо­вью! (Неча­янно уда­ряет рукой про­хо­дя­щего монаха.)

МОНАХ. Ты что с ума сошел?! Мало того, что задарма живет, так еще и дерется!

ВДОВЕЦ. Про­сти, я нечаянно.

МОНАХ. Мы его тут уте­шаем, а он вот какой! (Ухо­дит.)

ВДОВЕЦ. Как я обма­нулся! Зна­чит, меня здесь не любят. Надо идти в дру­гой монастырь.

ВЕДУЩИЙ. И пошел он в дру­гой мона­стырь. Там его при­няли очень хорошо, выдали лопату…

ЭКОНОМ. Поко­пай немного, а к обеду позо­вем тебя.

ВДОВЕЦ (себе). Да уже за пол­день, много ли до обеда нако­па­ешь? (Копает, копает, копает…) Что-то я рабо­таю-рабо­таю, уже и сол­нышко зашло, а обе­дать не зовут. (Монаху.) Слышь, бра­тец, долго ли еще до обеда?

МОНАХ. Да обед давно про­шел, ты про­спал что ли?

ВДОВЕЦ. Как это про­спал?! Мне же ска­зали: “Позо­вем тебя”.

МОНАХ. Кто ска­зал?

ВДОВЕЦ. Эко­ном.

МОНАХ. Ну и спроси его.

ВДОВЕЦ. Отче чест­ный, что же меня на обед-то не позвали? Я тут до ночи не евши работал.

ЭКОНОМ. Ты рабо­тал? Какая там работа! Только весь двор иско­вы­рял. Вот зав­тра до обеда поко­па­ешь, тогда и поговорим.

ВДОВЕЦ. Так я совсем от вас уйду, раз такое отношение!

ВЕДУЩИЙ. И ушел он в тре­тий мона­стырь. И там, как и в преж­них, с одними мона­хами он подру­жился, а дру­гие оби­жали его.

ВДОВЕЦ. Что же мне опять уходить?

ВЕДУЩИЙ. И он крепко-крепко задумался.

ВДОВЕЦ. Так я буду ото­всюду убе­гать — добра не будет. Вот что сде­лаю. (Делает то, что дальше гово­рит ведущий.)

ВЕДУЩИЙ. Он взял лист бумаги, напи­сал на нем несколько слов, поло­жил бумагу в мешо­чек и при­кре­пил к поясу. И в даль­ней­шем, когда кто-нибудь оби­жал его, он доста­вал свою записку, про­чи­ты­вал и успокаивался.

1‑й МОНАХ. Что это у него за записка такая?

2‑й МОНАХ. Инте­ресно. Раньше, бывало, нач­нет ругаться — не оста­но­вишь, по целым неде­лям злился, а теперь про­чи­тает свою бумажку и сразу успокаивается.

1‑й МОНАХ. Почему бы это?

2‑й МОНАХ. А ты и не догадываешься?!

1‑й МОНАХ. Нет.

2‑й МОНАХ. Да он кол­дун! Это у него там закли­на­ние написано!

1‑й МОНАХ. Закли­на­ние! Так надо игу­мену ска­зать, пусть он его нака­жет или выгонит.

ВЕДУЩИЙ. Они ска­зали обо всем игу­мену, и тот пообе­щал разо­браться. Ночью, когда все спали, игу­мен подо­брался к брату, у кото­рого была записка, про­чи­тал ее и вло­жил обратно в мешо­чек. (Слова веду­щего иллю­стри­ру­ются дей­стви­ями.) Наутро он созвал бра­тию монастыря.

ИГУМЕН. Бра­тия! Бра­тия! Подой­дите все сюда. Вот этот брат всех нас сму­тил сво­ими дей­стви­ями: у него на поясе какая-то записка, кото­рой он успо­ка­и­вает себя. Гово­рят, это закли­на­ние. (Вдовцу.) Брат, дай мне записку.

ВДОВЕЦ. Нет, нет! Не могу, чест­ный отче!

ИГУМЕН. Бра­тия, дер­жите его! Дайте мне его закли­на­ние, сей­час мы узнаем, чем монах уми­ряет свою душу. (Монахи силой отби­рают записку и отдают игу­мену.) Слу­шайте все; вот что здесь напи­сано: “Как бы меня ни оби­жали, что бы со мною ни слу­чи­лось, все, что мне пошлет Бог, буду тер­петь до конца”. Попро­сим про­ще­ния у брата, кото­рого мы огор­чили, но пусть у каж­дого из нас в сердце будет такая записка.

Ложь во спасение

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ПОСЛУШНИК. Вот, отец, мы и пере­бра­лись в новую келью.

МОНАХ. А ты все вещи при­нес? Ничего не забыл?

ПОСЛУШНИК. Кажется, все. Сей­час пойду ста­рую келью закры­вать и еще раз проверю.

МОНАХ. Хорошо. А кто это идет?

ПОСЛУШНИК (всмат­ри­ва­ется). Какой-то незна­ко­мый ста­рец. Да он к нам…

Под­хо­дит ста­рец с посо­хом и котом­кой за плечами.

СТАРЕЦ. Мир вам, братия.

МОНАХ И ПОСЛУШНИК. С миром принимаем.

МОНАХ. Откуда ты?

СТАРЕЦ. Я иду из даль­ней страны. Наш мона­стырь раз­ру­шили варвары.

МОНАХ. Какой ужас!

СТАРЕЦ. Мно­гих из бра­тии убили, а осталь­ные разо­шлись кто куда.

ПОСЛУШНИК. Так ты остался без вся­кого пристанища?

СТАРЕЦ. Сами видите.

Послуш­ник вопро­си­тельно смот­рит на монаха.

МОНАХ. Брат, мы только что пере­се­ли­лись в новую келью.

СТАРЕЦ. С ново­се­льем вас.

МОНАХ. Но ста­рая еще совсем не плоха. Хочешь, поживи в ней, пока есть нужда.

СТАРЕЦ. Да воз­даст тебе Гос­подь мило­стью за милость!

ПОСЛУШНИК (старцу). Пой­дем, я про­вожу тебя.

Послуш­ник и ста­рец уходят.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Монах и послуш­ник заняты домаш­ней работой.

ПОСЛУШНИК. Всего две недели живет у нас этот ста­рец, а уже о нем знает вся округа.

МОНАХ. Что они в нем нашли, не понимаю.

ПОСЛУШНИК. У него, гово­рят, дар уте­шать и давать советы.

МОНАХ. Ты поменьше бол­тай, а то вот я тебя вени­ком! (Зама­хи­ва­ется.)

ПОСЛУШНИК (падает со стула). Ой! Что случилось?!

Вхо­дит паломник.

ПАЛОМНИК. Мир вам, братия.

Послуш­ник под­ни­ма­ется с пола, а монах пря­чет веник за спину.

МОНАХ И ПОСЛУШНИК. И тебе мир, брат.

ПАЛОМНИК. Не под­ска­жете ли, где здесь келья нового старца, к кото­рому все ходят за советами?

МОНАХ (угро­жа­юще при­под­ни­мая веник). За какими сове­тами? Какая келья?! Нету у него своей кельи!

Палом­ник удаляется.

ПОСЛУШНИК. Что с тобой слу­чи­лось, отец?

МОНАХ. Ты — послуш­ник, и помал­ки­вай! Мы уже живем тут сто лет…

ПОСЛУШНИК. Четыр­на­дцать.

МОНАХ. Какая раз­ница! Почему ко мне никто не ходит, а к этому при­шельцу идут целыми дерев­нями? Пусть уби­ра­ется туда, откуда при­шел. Пойди и скажи ему, чтобы зав­тра же осво­бо­дил келью!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Послуш­ник под­хо­дит к келье старца, хочет посту­чать, но задумывается.

ПОСЛУШНИК (сам себе). Нет, не могу! Как можно такого доб­рого старца выгнать из кельи? А что делать? Гос­поди, вразуми!

Ста­рец откры­вает дверь и выхо­дит к послушнику.

СТАРЕЦ. Кто это здесь раз­го­ва­ри­вает? А, это ты, доро­гой брат! Заходи, пожа­луй­ста. Как пожи­вает твой авва?

ПОСЛУШНИК. Мой авва пожи­вает хорошо, он послал меня спро­сить о твоем здо­ро­вье и о том, удобно ли тебе в келье?

СТАРЕЦ. Пере­дай ему поклон от меня и бла­го­дари за милость. При­хо­дите ко мне на брат­скую трапезу.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

На сцене слева — келья монаха, справа — келья старца. Послуш­ник ходит от кельи к келье.

МОНАХ. Ну что? Ска­зал ему?

ПОСЛУШНИК. Ска­зал. Он про­сит подо­ждать немного, пока не най­дет новую келью.

МОНАХ. Скажи ему: я ждать не буду!

ПОСЛУШНИК (старцу). Мой авва спра­ши­вает, не нуж­да­ешься ли ты в чем-нибудь?

СТАРЕЦ. Слава Богу, у меня все есть. Глав­ное — крыша над голо­вой, а пищу при­но­сят посетители.

ПОСЛУШНИК (монаху). Авва, ста­рец соби­рает вещи и про­сит потер­петь часочек.

МОНАХ. Скажи ему, что через час я приду и посо­хом выгоню его из моей кельи.

ПОСЛУШНИК (старцу). Отче, мой авва идет наве­стить тебя, прошу тебя, выйди к нему навстречу и поклонись!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Раз­гне­ван­ный монах с посо­хом идет выго­нять старца из кельи, а тот, весе­лый, выхо­дит к нему навстречу и кланяется.

СТАРЕЦ. О, как рад я видеть тебя, воз­люб­лен­ный брат!

МОНАХ (опе­шивши). Чего?..

СТАРЕЦ. Сколь при­я­тен мне при­ход твой. Бла­го­дарю тебя за при­веты твои и за келью твою. Да воз­даст тебе Гос­подь небес­ною оби­те­лью за эту зем­ную. (Ука­зы­вает на келью.)

МОНАХ (тихо). Я ничего не понимаю.

Послуш­ник осто­рожно берет у него посох и вкла­ды­вает ему в руки хлеб.

СТАРЕЦ. Бла­го­сло­венны и дары твои, сам внеси их в келью твою, в кото­рой при­ютил меня, убо­гого стран­ника. (Послуш­нику.) И ты войди, воз­люб­лен­ный брат. Раз­де­лите со мной трапезу.

ДЕЙСТВИЕ ШЕСТОЕ

Монах и послуш­ник выхо­дят из кельи старца.

ПОСЛУШНИК. Как хорошо мы потрапезничали.

МОНАХ. Да. Странно все это. Ты пере­да­вал старцу мои слова? (Послуш­ник сму­щенно мол­чит.) Сознайся: пере­да­вал или нет?

ПОСЛУШНИК. Про­сти меня, авва, по любви к тебе я гово­рил ему не злое, а доброе.

МОНАХ. Твоя любовь побе­дила мою злобу, сын мой. Поис­тине сбы­лось на тебе слово Спа­си­теля: “Будьте мудры, как змии, и про­сты, как голуби”.

Давай поссоримся

ВЕДУЩИЙ. Все мы знаем, как трудно изба­виться от дур­ных при­вы­чек, кото­рые нами вла­деют. Но бывает и наобо­рот: доб­рая при­вычка вла­деет чело­ве­ком и хра­нит его. В пустыне, в одной келье много лет жили два старца, и так они пре­успели в незло­бии, что совсем пере­стали ссо­риться. И при­шла одному из них мысль…

1‑й МОНАХ. Вот, брат, сколько лет мы живем с тобой вме­сте и ни разу не поссо­ри­лись. А слы­шал я, что все люди ссо­рятся между собой.

2‑й МОНАХ. Да. Гово­рят, все ссо­рятся. Но потом, гово­рят, мирятся.

1‑й МОНАХ. Вот и я думаю: не лучше ли нам тоже поссо­риться, а потом помириться?

2‑й МОНАХ. Не знаю, что и сказать.

1‑й МОНАХ. А то если будем жить и дальше без ссор, можем впасть в гордость.

2‑й МОНАХ. Да. Страш­ное дело! И еще ничего, когда воз­гор­дится доб­рый чело­век,□— Бог его испра­вит. А если такой греш­ник, как я,□— тут пол­ная погибель.

1‑й МОНАХ. Так давай на вся­кий слу­чай поссоримся.

2‑й МОНАХ. Давай, если нужно. А как же мы будем ссориться?

1‑й МОНАХ. Ну, к при­меру, видишь кастрюлю? Я буду гово­рить: “Она моя”, а ты будешь гово­рить: “Нет, она моя”, так мы и поссо­римся. Начали! (Берет в руки кастрюлю.) Эта кастрюля моя!

2‑й МОНАХ. Нет, она моя.

1‑й МОНАХ (тихо). Тяни к себе. (Громко.) Нет, моя.

2‑й МОНАХ (неловко тянет). Моя.

1‑й МОНАХ. Эта кастрюля моя.

2‑й МОНАХ. А раз твоя, так и возьми ее себе.

ВЕДУЩИЙ. И не смогли они поссо­риться, да и не нужно было. Их доб­рая при­вычка побе­дила оши­боч­ную мысль!

Давай помиримся

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

САДОВНИК (сажает цве­ток и любу­ется им). Ах, какой слав­ный цве­ток! Нако­нец-то он под­рос, теперь высажу его на грядку… Ах, какой милый, как он мне нравится!

Появ­ля­ется Толик, увле­ченно чита­ю­щий книгу, наты­ка­ется на садов­ника и неча­янно насту­пает на цветок.

САДОВНИК. Ай! Что такое?!

ТОЛИК. Ой, про­стите!

САДОВНИК. Что про­стите?! Ты рас­топ­тал мой люби­мый цветок!

ТОЛИК. Ну, про­стите, я же сказал.

САДОВНИК. Он ска­зал! Да ты посмотри, что ты сде­лал! (Под­ни­мает цве­ток и обра­ща­ется к нему с неж­но­стью.) Мой хоесенький…

ТОЛИК. Ну вот, разнюнился.

Садов­ник демон­стра­тивно отво­ра­чи­ва­ется, Толик в раз­дра­же­нии уходит.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Толик встре­чает при­я­теля и наты­ка­ется на него, как раньше на садовника.

ПРИЯТЕЛЬ. При­вет, Толик!

ТОЛИК. Ой, привет!

ПРИЯТЕЛЬ. Ты что это такой мрачный?

ТОЛИК. Да поссо­рился с садов­ни­ком, насту­пил, видишь ли, на его люби­мый цве­ток! Полу­чил от него, конечно, теп­лых слов! Ну, и сам не сдер­жался. А хотел зав­тра причаститься…

ПРИЯТЕЛЬ. При­дется про­сить про­ще­ния, а то как же причащаться?

ТОЛИК. Да я уже сразу попро­сил… Пойти что ли еще раз?

ПРИЯТЕЛЬ. Сходи, конечно. А то нельзя не примирившись!

ТОЛИК. Ну, пойду. Помо­лись, чтобы я ему все грядки там не рас­топ­тал. (Копи­рует садов­ника.)“Мой хое­сень­кий”…

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Садов­ник опять сажает тот же цветок.

ТОЛИК (сухо.) Здравствуйте.

САДОВНИК. Ну что еще?

ТОЛИК. Я при­шел попро­сить у Вас про­ще­ния, а то Вы на меня рассердились…

САДОВНИК. Да как же не сер­диться?! При­бе­жал, как носо­рог, мой люби­мый цве­ток растоптал!

ТОЛИК. Что Вы все руга­е­тесь из-за какого-то цветка! А я еще про­ще­ния у него прошу!

Ухо­дит.

САДОВНИК. Иди, откуда пришел!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Толик идет заду­мав­шись и опять стал­ки­ва­ется с приятелем.

ПРИЯТЕЛЬ (сме­ется.) Ну ты и рас­тяпа. Идешь, ничего не видишь. Поми­рился с садовником-то?

ТОЛИК. Да какой там… Только еще хуже стало.

К ним при­бли­жа­ется священник.

ПРИЯТЕЛЬ И ТОЛИК. Батюшка, бла­го­сло­вите.

СВЯЩЕННИК. Бог вас благословит.

ПРИЯТЕЛЬ. Батюшка, помо­гите Толику.

СВЯЩЕННИК. А что такое?

ПРИЯТЕЛЬ. Садов­ник не хочет с ним примириться.

СВЯЩЕННИК (Толику.) А ты у него про­ще­ния просил?

ТОЛИК. Да сто раз про­сил! Я ему неча­янно на цве­ток насту­пил, а он раз­ню­нился, меня обру­гал! Что делать, не знаю. И надо поми­риться, и видеть его не хочу.

СВЯЩЕННИК. Да разве так мирятся! Ты же сам в обиде на него. Сперва ты про­сти садов­ника и свою вину осо­знай. Покайся, что не потер­пел оскорб­ле­ния. В гор­до­сти покайся.

ПРИЯТЕЛЬ (пере­би­вает.) Во, точно, в гордости!

СВЯЩЕННИК (про­дол­жает.) В невни­ма­нии. Поду­май, ведь ты его люби­мый цве­ток растоптал.

ТОЛИК. Да, я, конечно, виноват.

ПРИЯТЕЛЬ (Толику.)Ну вот, понял? (Свя­щен­нику.) Я ему, батюшка, это все время говорил.

СВЯЩЕННИК. А если ты в душе пра­вильно настро­ишься, то Бог и брата рас­по­ло­жит помириться.

ТОЛИК (радостно). Я ему новый совок подарю.

ПРИЯТЕЛЬ. А у меня есть ведро с удоб­ре­ни­ями. Хочешь дам?

СВЯЩЕННИК (Толику). Пра­вильно, и подари что-нибудь. Ну, пой­демте, пойдемте…

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Садов­ник один.

САДОВНИК. Зря я Толика оскор­бил. Конечно, он рас­тяпа, но ведь не нарочно на цве­ток наступил.

При­хо­дит Толик.

ТОЛИК. Про­стите меня, я дей­стви­тельно виноват.

САДОВНИК (радостно). И ты меня прости!

ТОЛИК (про­тя­ги­вает совок). Вот, при­мите от меня в подарок.

САДОВНИК (сре­зает цве­ток). И я тебе дарю мой люби­мый цве­ток. Смотри, какой красивый!

Вбе­гает приятель.

ПРИЯТЕЛЬ. Ну что, поми­ри­лись? Давно бы так! (Зри­те­лям.) Я же гово­рил им!

Мудрый ювелир

ЮВЕЛИР. Дети, дети! Захо­дите на корабль. Ско­рее, скорее.

1‑й МАТРОС. Кто это такой нарядный?

2‑й МАТРОС. Да это бога­тый юве­лир. Пере­ез­жает со сво­ими детьми на родину. Дра­го­цен­но­стей — целый сун­дук. (Юнге.) Что ты вер­тишься под ногами!

1‑й МАТРОС. Поди-ка, я дам тебе щел­бан. (Бьет.)

ЮНГА. Ой, как больно!

1‑й МАТРОС. Не кричи. Вот тебе еще!

2‑й МАТРОС. На-ка и от меня получи.

ЮВЕЛИР. А ну, ребята, пере­станьте! Не троньте маль­чика. На тебе яблоко, малыш, неси в каюту эту сумку.

ВЕДУЩИЙ. Корабль отпра­вился в пла­ва­ние. Ночью юнга неча­янно под­слу­шал раз­го­вор матросов.

1‑й МАТРОС. Слышь, бра­тишка, может, нам этого юве­лира того?..

2‑й МАТРОС. Да и я думаю. Папашу за борт… А детей куда?

1‑й МАТРОС. Разве можно раз­лу­чать детей с отцом? (Сме­ются.)

ЮНГА (сам с собой). Какой ужас! Они хотят убить этого доб­рого чело­века, да еще с дет­ками. Надо ско­рей пре­ду­пре­дить его!

Юнга сту­чит в каюту ювелира.

ЮНГА. Гос­по­дин, гос­по­дин! Отворите!

ЮВЕЛИР. Что слу­чи­лось?

ЮНГА. Мат­росы узнали, что с Вами боль­шое богат­ство и сго­во­ри­лись убить Вас и Ваших детей. Бере­ги­тесь, господин.

ЮВЕЛИР. Так надо сооб­щить капитану!

ЮНГА. Боюсь, он будет с ними заодно, если узнает. Ума не при­ложу, как вам помочь.

ЮВЕЛИР. Спа­сибо тебе, доб­рый маль­чик. Иди спать, а то как бы мат­росы тебя не заме­тили и не дога­да­лись. Беги, беги. (Сам с собой.) Что же делать? Гос­поди, вра­зуми меня! (Пла­чет.)

СЫН ЮВЕЛИРА (про­сы­па­ется). Ой, кто-то пла­чет… Папа, что случилось?

ЮВЕЛИР. Нас хотят убить.

СЫН. За что?

ЮВЕЛИР. За дра­го­цен­ные камни. Вот за этот сун­дук, в кото­ром они лежат. Нас хотят выбро­сить в море, а сун­дук взять себе. Да лучше бы он пропал!

СЫН (пони­мает, как нужно посту­пить). Папа! А пом­нишь, ты нам читал в Пате­рике про отцов Паи­сия и Анува?

ЮВЕЛИР. А… Про бра­тьев пре­по­доб­ного Пимена?

СЫН. Да.

ЮВЕЛИР. Так что это была за история?

СЫН. Ну пом­нишь, как Паи­сий, млад­ший брат пре­по­доб­ного Пимена, нашел кув­шин с золотом?

ПАИСИЙ. О! Золото! Давно я хотел уда­литься от аввы Пимена и жить отдельно. Уйдем от него с аввой Ану­вом, а то Пимен все молится, молится — житья от него нет! (Ануву.) Авва Анув, гляди-ка, что я нашел!

АНУВ. Что же это? Золото?

ПАИСИЙ. Да, золото! Давай уйдем от аввы Пимена и купим себе отдель­ную келью.

АНУВ (в сто­рону). Это диа­вол послал Паи­сию деньги, чтобы погу­бить нас. Но с Божией помо­щью мы одо­леем иску­ше­ние. (Паи­сию.) Хорошо, брат Паи­сий, построим себе келью за рекой. Бери свои вещи и пошли. Давай я понесу золото.

ВЕДУЩИЙ. Реку при­шлось пере­хо­дить по шат­кому мосту.

ПАИСИЙ. Осто­рож­нее, отец Анув, мост качается.

АНУВ. Как бы не уро­нить деньги в реку… Ой, ой… Ой! (Роняет кув­шин с золо­том в воду.) Бед­ные мы, бед­ные, не на что нам теперь выстро­ить отдель­ную келью.

ПАИСИЙ. Не скорби, брат. Что поде­ла­ешь? Должно быть, это иску­ше­ние. Вер­немся к авве Пимену…

АНУВ. И слава Богу!

ВЕДУЩИЙ. Они вер­ну­лись и жили с тех пор в мире и согласии.

ЮВЕЛИР. Я понял твою мысль, сынок. Лучше лишиться зем­ного богат­ства, чем веч­ной жизни. Да и вре­мен­ная жизнь дороже золота.

СЫН. Кажется, уже рас­свело, по палубе мат­росы забегали.

ЮВЕЛИР. Позови-ка юнгу.

ЮНГА. Что, гос­по­дин?

ЮВЕЛИР. Эти мат­росы, о кото­рых ты гово­рил, сей­час на палубе?

ЮНГА. Да, гос­по­дин, но выхо­дите, не бой­тесь; днем, при людях, они вас не тронут.

ЮВЕЛИР. Пре­красно! Дети, соби­рай­тесь, идем гулять на палубу! (Берет сун­ду­чок. На палубе гово­рит громко, при­вле­кая к себе вни­ма­ние.) Смот­рите, дети, какие дра­го­цен­ные камни! Здесь все-все наше богатство!

СЫН (тоже наро­чито громко). А в каюте ничего не осталось?

ЮВЕЛИР. Здесь все-все! Осто­рож­нее, дети, не тол­кай­тесь, а то я уроню сун­ду­чок! Ой, ой!

Роняет сун­ду­чок за борт. Мат­росы, до этого вни­ма­тельно наблю­дав­шие за про­ис­хо­дя­щим, ахают.

ДЕТИ ЮВЕЛИРА. Сун­ду­чок, сундучок!

ЮВЕЛИР. Уто­нул наш сундучок!

СЫН. Зато сами живы!

Приключения в египетской пустыне

ВЕДУЩИЙ. При дворе Визан­тий­ского импе­ра­тора был некий достой­ный муж, хри­сти­а­нин, всем все­гда гово­рив­ший правду в глаза, за что его, есте­ственно, не любили.

ДОСТОЙНЫЙ МУЖ. Беды ото­всюду обсту­пили меня. Вижу на себе гнев Гос­по­день. Жена отрав­лена, дом сго­рел, чего мне ожи­дать в даль­ней­шем? (Появ­ля­ются двое при­двор­ных, не заме­чая его). Ах! Идут мои враги. (Пря­чется).

1‑й ПРИДВОРНЫЙ (про­дол­жа­ется раз­го­вор). Когда же мы, нако­нец, покон­чим с ним? Его прав­ди­вость невыносима!

2‑й ПРИДВОРНЫЙ. Он при импе­ра­торе обли­чил меня в воров­стве, я был ему искренне благодарен

1‑й ПРИДВОРНЫЙ. Ну да, его жену отра­вили. Наде­юсь, что душа ее в раю.

2‑й ПРИДВОРНЫЙ. Жалко только, что сам он пока еще на греш­ной земле. Такому хоро­шему на ней не место!

1‑й ПРИДВОРНЫЙ. Гово­рят, у него ночью дом сгорел.

2‑й ПРИДВОРНЫЙ. Неужели? А как же он сам?

1‑й ПРИДВОРНЫЙ. Он спал в садо­вой беседке и остался жив.

2‑й ПРИДВОРНЫЙ. Вот как? Но все-таки, я думаю, он скоро встре­тится с женой на небе­сах. Послу­шайте! А вдруг он госу­дар­ствен­ный изменник?

1‑й ПРИДВОРНЫЙ. Мысль все­гда све­жая! При­дется про­сле­дить за ним. Вот до чего дово­дит бла­го­род­ство! Измен­ник! (Оба ухо­дят.)

ДОСТОЙНЫЙ МУЖ. Какой ужас! Они не успо­ко­ятся, пока не погу­бят меня! Что делать? Немед­ленно бежать. Куда? Давно я уже думал о пустыне… Теперь пора! Про­щай, раз­врат­ный мир!

ВЕДУЩИЙ. И он, тайно оста­вив импе­ра­тор­ский двор, уехал в Еги­пет, пере­оделся охот­ни­ком и с луком за пле­чами уда­лился в пустыню к одному вели­кому старцу.

БЕГЛЕЦ (при­бли­жа­ется к группе обе­да­ю­щих мона­хов). Так вот этот вели­кий ста­рец! Он, гово­рят, стро­жай­ший подвиж­ник и пита­ется только хле­бом и водой. (При­ню­хи­ва­ется.) Но что это за запах? (Старцу.) Бла­го­слови, отче.

СТАРЕЦ. Да бла­го­сло­вит тебя Бог.

БЕГЛЕЦ (сму­щенно). Как вкусно у вас гото­вят, лучше, чем в город­ских мона­сты­рях. Я совсем не ожи­дал такого в пустыне.

СТАРЕЦ. Не сму­щайся, брат. Я вижу, ты одет, как охот­ник… Натяни свой лук. (Бег­лец слегка натя­ги­вает лук.) Силь­нее. (Еще натя­ги­вает.) Еще сильнее…

БЕГЛЕЦ. Если чрез­мерно натя­нуть лук, он переломится.

СТАРЕЦ. Вот так и в духов­ной жизни. Нужно бороться со сво­ими стра­стями, рабо­тать над собой, но бывают нужны и отдых, и утешение.

БЕГЛЕЦ. Правду мне ска­зали, отец, о твоей рас­су­ди­тель­но­сти. Прими меня к себе в монастырь.

ВЕДУЩИЙ. Ста­рец при­нял бег­леца в мона­стырь послуш­ни­ком и посе­лил его в своей келье.

ПОСЛУШНИК (под­ме­тая пол). Все мету, мету, мету… Когда же духов­ная жизнь нач­нется? Потом еще пше­ницу зама­чи­вай да кор­зины плети… Нет, не так я пони­маю мона­ше­ство! Мона­ше­ство — это ангель­ский образ, а тут ста­но­вишься подо­бен ско­тине, а не ангелу! (Бро­сает веник. Вхо­дит ста­рец.) Отче, я решил! Отре­ка­юсь от всего зем­ного, поэтому остав­ляю твою келью и буду жить в пустыне, как ангел. (Стре­ми­тельно выходит.)

СТАРЕЦ. Поду­мать только, ушел в ночь без теп­лой одежды, без еды, без огня… Эх, моло­дость — пыл­кость да неопыт­ность. Но Бог мило­стив. Я думаю, он скоро вер­нется. Однако нужно про­учить его.

ВЕДУЩИЙ. Ночью послуш­ник замерз и, не выдер­жав холода, стал сту­чаться в дверь кельи.

ПОСЛУШНИК. Отче, отче! Впу­сти меня!

СТАРЕЦ. Уда­лись, ока­ян­ный сатана! Мой послуш­ник упо­до­бился анге­лам, и ему не нужна келья.

ПОСЛУШНИК. Это я, твой послуш­ник. (Стуча зубами.) Я гибну от холода.

СТАРЕЦ. Ангелы не испы­ты­вают холода. Ты, демон, не сму­щай меня.

ПОСЛУШНИК. Я — не демон и не ангел, я — чело­век, сжалься ради Хри­ста и про­сти мою немощь.

СТАРЕЦ (откры­вая дверь). Ну, раз ты не ангел, а немощ­ный чело­век, тогда входи. И теперь ты, наде­юсь, понял, что коли мы нуж­да­емся в пище и одежде, то должны и тру­диться ради них.

ВЕДУЩИЙ. Одна­жды ста­рец с послуш­ни­ком шли по дороге.

ПОСЛУШНИК. Ой, что это лежит? (Под­ни­мает пла­ток.)Отец, я нашел платок!

СТАРЕЦ. Ну и что же?

ПОСЛУШНИК. Если бла­го­сло­вишь, я возьму его себе.

СТАРЕЦ. Разве ты поло­жил его здесь?

ПОСЛУШНИК. Нет.

СТАРЕЦ. А как же ты хочешь взять то, что не положил?

ПОСЛУШНИК. Но ведь это мелочь, платок.

СТАРЕЦ. А Хри­стос ска­зал в Еван­ге­лии: “Вер­ный в малом и во мно­гом верен, а невер­ный в малом неве­рен и во многом”.

ПОСЛУШНИК (раз­дра­женно бро­сает пла­ток). Ну и пусть лежит!

СТАРЕЦ. Не сле­дует пре­да­ваться гневу, чадо.

ПОСЛУШНИК. А что же я могу с собой сделать?

СТАРЕЦ. Терпи и молись.

ПОСЛУШНИК. Да где же его возь­мешь, тер­пе­ние, в мона­стыре? То один раз­дра­жает, то дру­гой! (Пинает ногой пла­ток.) Надо все же ухо­дить в пустыню!

СТАРЕЦ. Ты ведь уже пробовал.

ПОСЛУШНИК. Попро­бую еще, а то с людьми греха не обе­решься. Прощай.

СТАРЕЦ. Сохрани его, Господи!

ВЕДУЩИЙ. И послуш­ник стал жить один в пустыне.

ПОСЛУШНИК (напе­вает). Я теперь живу один, над стра­стями гос­по­дин… Теперь мне не на кого гне­ваться, буду в тишине молиться Богу, храня сер­деч­ный мир. Вот и коло­дец, набе­рем водички… (Делает, что гово­рит.) Одно ведерко набе­рем… поста­вим… теперь дру­гое… (Пер­вое ведро пере­во­ра­чи­ва­ется.) Ах неза­дача! Что это такое?! При­дется еще раз наби­рать… (Пока наби­рает пер­вое ведро, постав­лен­ное вто­рое пере­во­ра­чи­ва­ется.) Ну что это! Опять пере­вер­ну­лось! Нет, я вам покажу! (Ста­вит пер­вое ведро и, нерв­ни­чая, наби­рает вто­рое. Пер­вое пере­во­ра­чи­ва­ется.) Ах! Так про­па­дите вы про­па­дом! (В гневе бро­сает оба ведра в коло­дец. При­хо­дит в себя.) Что я наде­лал?! Ведер больше нет…А, глав­ное, я ведь ушел в пустыню, чтобы не гне­ваться, и вот пожа­луй­ста. Должно быть, прав ста­рец. Вер­нусь к нему с повин­ной голо­вой. Видно, стра­сти нигде не остав­ляют нас, и нужно с ними бороться.

ВЕДУЩИЙ. Послуш­ник вер­нулся в мона­стырь, чтобы там под руко­вод­ством старца пре­одо­ле­вать свои страсти.

ПОСЛУШНИК. Отче, про­сти меня за свое­во­лие. Теперь буду тебя во всем слушаться.

СТАРЕЦ. Точно ли во всем? Ты хорошо поду­мал? А то будешь роп­тать, как раньше.

ПОСЛУШНИК. Нет, отче! Хочу отсечь свою греш­ную волю и выполню все, что ты ни скажешь!

СТАРЕЦ. Точно ли выполнишь?

ПОСЛУШНИК. Да.

СТАРЕЦ. Видишь эту сухую палку?

ПОСЛУШНИК. Вижу.

СТАРЕЦ. Воткни ее в землю, вот сюда. (Послуш­ник вты­кает.) Каж­дый день при­ходи утром и вече­ром и поли­вай ее. Кто бы тебе что ни гово­рил, отве­чай, что ждешь пло­дов от этого дерева.

ПОСЛУШНИК. Бла­го­слови, отче.

СТАРЕЦ. Да бла­го­сло­вит тебя Бог.

ВЕДУЩИЙ. И послуш­ник стал еже­дневно утром и вече­ром поли­вать сухую палку.

1‑й МОНАХ. Этот брат, навер­ное, забо­лел. (Послуш­ник в это время поли­вает палку.)

2‑й МОНАХ. Бра­тец, что ты делаешь?

ПОСЛУШНИК. Поли­ваю дерево.

2‑й МОНАХ. А зачем?

ПОСЛУШНИК. Наде­юсь полу­чить от него плод.

1‑й МОНАХ. Ты, мне кажется, пере­грелся на солнце. Это ведь не дерево, а сухая палка!

ПОСЛУШНИК. Лучше за послу­ша­ние поли­вать палку, чем тво­рить свою волю на поги­бель душе.

ВЕДУЩИЙ. Так про­шло три года. И одна­жды утром…

СТАРЕЦ (видит, что послуш­ник поли­вает палку, а на ней рас­тет плод). Брат! Посмотри!

ПОСЛУШНИК. Куда бла­го­сло­вишь, отче?

СТАРЕЦ. Посмотри, твое дерево при­несло плод!

ПОСЛУШНИК. Слава Богу.

СТАРЕЦ. Бра­тия! Бра­тия! (При­хо­дят монахи.) Видите чудо?

МОНАХИ. Видим! Видим!

СТАРЕЦ (сры­вает плод). Бра­тия, при­зы­ваю всех вас: вку­сите пло­дов дерева послушания.

ПОСЛУШНИК. Какое сча­стье, отец, что Бог при­вел нас в пустыню и являет нам свои чудеса! Но как же люди спа­са­ются в миру? Вспо­ми­наю свою жизнь при дворе и тех, кто меня окру­жал. Ужасно! Неужели все гибнут?

СТАРЕЦ. Нет, чадо, не так. И миряне дости­гают свя­то­сти, а не только жители пустыни. Много лет назад был со мной такой слу­чай. Стали при­хо­дить ко мне помыслы и хва­лить за стро­гую жизнь Я, как мог, про­го­нял их молит­вой и одна­жды услы­шал голос от Бога: “Ты не при­шел еще в духов­ную меру зем­ле­копа, живу­щего в Александрии”.

ВЕДУЩИЙ. И ста­рец рас­ска­зал послуш­нику о своей встрече со свя­тым землекопом.

СТАРЕЦ. Мир тебе, истин­ный раб Божий.

ЗЕМЛЕКОП (пере­стает копать). И тебе мир, отец. Что истин­ное нашел ты в миря­нине, придя из свя­той пустыни?

СТАРЕЦ. Бог послал меня сюда, и ради Бога рас­скажи мне о своих подви­гах. Как ты про­во­дишь свою жизнь?

ЗЕМЛЕКОП. Мне нечего рас­ска­зать тебе, отец. Доб­рых дел я за собой не знаю.

СТАРЕЦ. А как же ты рабо­та­ешь? Покажи мне.

ЗЕМЛЕКОП. Ну как? Наби­раю землю в лопату (пока­зы­вает) и говорю: “Бог любит всех людей”, а потом отбра­сы­ваю землю (пока­зы­вает)и говорю: “Только я достоин веч­ной муки”.

СТАРЕЦ. Поис­тине велико твое делание!

ЗЕМЛЕКОП. Чего уж тут вели­кого? Только плата велика.

СТАРЕЦ. Сколько же тебе платят?

ЗЕМЛЕКОП. В день полу­чаю две монеты, на одну поку­паю себе хлеб, а дру­гая лиш­няя — отдаю ее нищим.

СТАРЕЦ. Брат, это истин­ный путь! “Бог любит всех людей, только я достоин веч­ной муки” — вот спа­си­тель­ное устро­е­ние ума.

ПОСЛУШНИК. Так что же, отец, мы напрасно под­ви­за­емся в пустыне, раз мир­ской зем­ле­коп пре­взо­шел нас, живя в городе?

СТАРЕЦ. Нет, чадо, не так. Вот я покажу тебе на при­мере. Буду тол­кать тебя, ты только не падай. (Тол­кает послуш­ника, тот чуть не падает. Так несколько раз.) Тяжело было тебе устоять?

ПОСЛУШНИК. Ничего себе.

СТАРЕЦ. Так же тяжело усто­ять хри­сти­а­нину в миру — вокруг соблазны. А в пустыне соблаз­нов нет, только бесы и наша гор­дость, но ведь это и в миру с нами.

ПОСЛУШНИК. Про­сто каж­дому нужно идти своим путем?

СТАРЕЦ. Каж­дому нужно нести свой крест.

ВМЕСТЕ. И за все бла­го­да­рить Бога!

Не спеши и не ленись

ВЕДУЩИЙ. Был один доб­рый маль­чик Витя, кото­рый искренне уве­ро­вал во Хри­ста и решил бороться со сво­ими страстями.

ВИТЯ. Да, много у меня стра­стей: и гор­дость, и зависть, и чре­во­уго­дие! (Зовет мать.) Мама!

МАМА. Что, сыно­чек?

ВИТЯ. Больше мне курицу не готовь, буду есть хлеб и воду.

МАМА. Ты что забо­лел, миленький?

ВИТЯ. Мама, как ты не пони­ма­ешь? Я решил побе­дить страсть чре­во­уго­дия. Буду есть помалу и ничего вкусного.

МАМА. Хорошо, род­ной. (В сто­рону.) Ах, бед­ная деточка!

ВЕДУЩИЙ. Витя муже­ственно взялся за пост и до вечера ел только хлеб и пил воду. Насту­пило утро.

ВИТЯ (про­сы­па­ется). Чем это так пах­нет? Пирожки с мясом? Нет! С Этим покон­чено! Ведь про­сил же маму не давать мне вкус­ного. Мама!

СЕСТРА (вхо­дит). Мама в мага­зин пошла за соусом. А это пирожки на столе.

ВИТЯ. И прямо на столе… Зачем поста­вили? (При­под­ни­мает сал­фетку.) А один пиро­жок поло­ман­ный; все равно он никуда не годится — съем его. (Борется с собой.) Эх! (Съе­дает.) Не утер­пел! Побе­дило меня чре­во­уго­дие! (С огор­че­нием съе­дает все пирожки.)

ВЕДУЩИЙ. Рас­стро­ен­ный выбе­жал Витя на улицу и встре­тил друга.

ДРУГ. Здрав­ствуй, Витя!

ВИТЯ. Здрав­ствуй.

ДРУГ. Ты что это такой мрач­ный? Что-нибудь случилось?

ВИТЯ. Помо­лись обо мне, брат. Побеж­дают меня стра­сти. Лишь вчера решил: “Не буду чре­во­угод­ни­чать. Только хлеб и вода, и те не досыта”. И вот утром же сего­дня наелся пирож­ков с мясом.

ДРУГ. Это потому, что ты пона­де­ялся на себя, на свои силы, а надо всю надежду воз­ла­гать на Бога и во вся­ком деле от Бога ждать успеха.

ВИТЯ. Пре­крас­ная мысль! Как это мне раньше в голову не при­шло?! Ну, теперь дер­жи­тесь, страсти!

ВЕДУЩИЙ. Витя при­бе­жал домой окры­лен­ный надеж­дой на ско­рую победу над сво­ими стра­стями. Он непре­станно шеп­тал молитву, прося Бога о помощи.

МАМА. Витенька, будешь кушать супчик?

ВИТЯ. Я ем только хлеб и воду.

МАМА. Это твой люби­мый, с фрикадельками…

ВИТЯ (в сто­рону). Как пах­нет! (Зажи­мает нос, кри­чит матери.) Я же ска­зал тебе, что есть не буду!

МАМА. Ну, может быть, до вечера оставить?

ВИТЯ. Ты что нарочно меня иску­ша­ешь?! (Выхва­ты­вает у матери тарелку и выплес­ки­вает суп за окно.) Вот тебе твой суп!

СЕСТРА (обли­тая супом, она под­слу­ши­вала под окном). Ой, что делается!

МАМА (закры­вает лицо руками). Витя, что с тобой?!

ВИТЯ (при­хо­дит в себя — стоит опу­стив голову). Сам не знаю. Про­стите. (Маши­нально берет со стола пиро­жок и ест его. Все ухо­дят, он оста­ется один.) Ничего не полу­ча­ется… Стра­сти мною вла­деют, бороться бесполезно.

ВЕДУЩИЙ. Пону­рый вышел Витя из дому и пошел в цер­ковь, пре­да­ва­ясь помыс­лам отча­я­ния. Во дворе храма он встре­тил священника.

ВИТЯ. Бла­го­сло­вите, батюшка.

СВЯЩЕННИК. Бог тебя бла­го­сло­вит. Как ты поживаешь?

ВИТЯ. Плохо пожи­ваю.

СВЯЩЕННИК. Что-нибудь слу­чи­лось? Мама забо­лела или сестра?

ВИТЯ. Душа у меня болит. Не могу бороться со сво­ими стра­стями; видно, что я — сын погибельный.

ВЕДУЩИЙ. И Витя рас­ска­зал батюшке все, что с ним про­изо­шло в эти дни.

СВЯЩЕННИК. Напрасно ты, бра­тец, так рас­стро­ился. При­неси-ка мне лест­ницу, вон там она стоит. (Витя при­но­сит.) Попро­буй, Витя, запрыг­нуть сразу на верх­нюю сту­пеньку. Раз, два, прыгай!

ВИТЯ (пры­гает). С места, конечно, не запрыг­нешь. Если только с раз­бегу попробовать?

СВЯЩЕННИК. С раз­бегу тем более не сове­тую, можно голову сло­мать. Как же забраться на верх­нюю сту­пеньку? На какую сту­пеньку нужно встать сначала?

ВИТЯ. Ну да, нужно встать на ниж­нюю ступеньку.

СВЯЩЕННИК. Так же и в духов­ной жизни: нужно начи­нать с малого и воз­рас­тать посте­пенно, шаг за шагом, а не бро­саться, как ты, сразу на вели­кие подвиги.

ВИТЯ. Что же мне вообще не поститься и со стра­стями не бороться? Конечно, моя сла­бость уже про­яви­лась, делать нечего…

СВЯЩЕННИК. Ну вот ты уже и руки опу­стил. Да нет ника­кой при­чины уны­вать! Только начи­най не с вели­кого, а с малого: маму не оби­жай, обыч­ные посты соблю­дай. Вот послу­шай исто­рию из “Отеч­ника”.

ВЕДУЩИЙ. Одна­жды отец послал сына очи­стить от кам­ней уча­сток земли.

ОТЕЦ. Поез­жай, сынок, на нашу даль­нюю пустошь, очи­сти ее от кам­ней, а то она непри­годна под посевы.

СЫН. Хорошо, отец, я все сделаю.

ВЕДУЩИЙ. И сын отпра­вился на даль­нюю пустошь.

СЫН (пинает ногой камень). Эге-ге… Сколько кам­ней… (Огля­ды­ва­ется.) И уча­сток какой боль­шой… Да тут мне и за год не упра­виться. Лягу-ка я пока посплю. Утро вечера мудренее.

ВЕДУЩИЙ. Так про­шел целый месяц. Сын, видя запу­щен­ную землю, не решался начать работу и то бро­дил по участку, ахая, то ложился под дере­вом и спал. Нако­нец, при­е­хал туда сам отец, чтобы посмот­реть, как идут дела.

ОТЕЦ. Что это я вижу? Уча­сток совсем не обра­бо­тан… А где мой сын? Сын-о-ок!

СЫН (под­ни­ма­ется из-под дерева заспан­ный). Кто это меня звал? А, это ты, отец?

ОТЕЦ. Что же ты, сынок, не обра­ба­ты­вал землю?

СЫН. Видишь ли, уча­сток очень каме­ни­стый, я не решился и взяться за работу.

ОТЕЦ. Сынок, если бы ты в день очи­щал столько земли, сколько зани­мал своим телом во время сна, то весь уча­сток уже был бы обработан.

СВЯЩЕННИК. Вот видишь, Витя, не нужно ни спе­шить, ни уны­вать, а посте­пенно, камень за кам­нем, очи­щать свое сердце от страстей.

ВИТЯ. И тогда мы сту­пенька за сту­пень­кой будем вос­хо­дить на небо.

ВСЕ ВМЕСТЕ. С Божьей помощью.

После службы

Свя­щен­ник сидит на лавочке, слу­шает, но до вре­мени не участ­вует в разговоре.

1‑й ПРИХОЖАНИН. Как славно про­шла служба!

2‑й ПРИХОЖАНИН. Да, в нашем храме помо­лишься — полу­чишь заряд на весь день. Правда, Нин?

НИНА (жена 2‑го при­хо­жа­нина). Конечно! Не хочется из храма уходить.

1‑й ПРИХОЖАНИН. Осо­бенно когда помо­лишься со вни­ма­нием… Вот только трудно сохра­нить такое настроение.

НИНА. Куда там! При­дешь домой — дела, заботы…

2‑й ПРИХОЖАНИН. Да ладно тебе! Какие там заботы? Ремонт уже сделали…

НИНА. У тебя, конечно, нет забот, а я с утра до вечера кру­чусь как белка в колесе. Только в храме и отдох­нешь душой.

1‑й ПРИХОЖАНИН. А все-таки ста­раться сохра­нить настро­е­ние нужно.

НИНА. Какое уж тут настроение!

2‑й ПРИХОЖАНИН. Да и как его сохранишь-то?

НИНА (свя­щен­нику). Батюшка, вот Вы нам скажите.

СВЯЩЕННИК. А что сказать?

1‑й ПРИХОЖАНИН. Как сохра­нить молит­вен­ное настроение?

СВЯЩЕННИК. Очень про­сто, чада: не надо пустословить.

ВСЕ. Батюшка. Мы больше не будем!

Ванюха — царевич Иоанн

ВЕДУЩИЙ. В неко­то­ром цар­стве, в неко­то­ром госу­дар­стве жил да был Ванюха, парень непло­хой. Да были у него три друга: Жирко, Жадко и Важ­нуха. И так эти дру­зья ему доса­ждали, что житья ну совер­шенно не давали.

Вот, к при­меру, насту­пил Вели­кий пост. Думает Ванюха:

ВАНЮХА. Уж я помо­люся! Уж я попо­щуся! Ни за что не буду есть моро­же­ного и почаще стану в цер­ковь ходить.

МОРОЖЕНЩИЦА. Моро­же­ное очень вкус­ное! Купите мороженое!

ВАНЮХА. Нет! Нет! Идет Вели­кий пост. Не буду!

ЖИРКО. Да брось ты, Ванюха. Только кусо­чек малень­кий съешь.

ВАНЮХА. А как же пост?

ВАЖНУХА. Так это ведь для некуль­тур­ных, а ты, Ванюха, парень культурный.

МОРОЖЕНЩИЦА. Моро­же­ное кон­ча­ется! Поку­пайте ско­рее! Послед­нее мороженое!

ЖАДКО. Ско­рее поку­пай, Ванюха, а то вон гляди, дев­чонка бежит. Сей­час твое моро­же­ное купит.

ВЕДУЩИЙ. Так у них все­гда и бывало. Только собе­рется Ванюха доб­рое дело сде­лать, Жирко в нем сла­сто­лю­бие раз­жи­гает, Жадко — жад­ность, а Важ­нуха — гор­дость. Совсем они Ванюху запутали.

ДЕВЧОНКА. Дайте мне три пачки мороженого.

МОРОЖЕНЩИЦА. Трех нет, оста­лась одна пачка.

ВАНЮХА. Ну и хорошо, что мне не досталось.

ЖИРКО, ЖАДКО и ВАЖНУХА. Ты же раньше при­шел, это твое мороженое!

Ванюха бро­са­ется к моро­жен­щице, дев­чонка хва­тает моро­же­ное и убегает.

ВЕДУЩИЙ. Дев­чонка убе­жала с моро­же­ным, Ванюха — за ней. По ули­цам побе­жал да по улоч­кам, по улоч­кам да по зако­улоч­кам. Выбе­жала дев­чонка из города — да в лес­ную чащу. Ванюха — за ней.

ВАНЮХА. Ой, куда это я попал? И дев­чонки с моро­же­ным нет… Обо­дрался весь… Ох! Все тело болит. И дру­зья куда-то поде­ва­лись… (Шата­ется и засы­пает, при­сло­нясь к дереву.)

ВЕДУЩИЙ. А у них все­гда так бывало: Жирко, Жадко и Важ­нуха Ванюху до греха дове­дут, а в беде бросают.

ВАНЮХА (про­сы­па­ется). Где это я? Тем­ный лес… Как я сюда попал? А! Припоминаю…

АНГЕЛ (в виде ста­ричка). Что, Ванюха, плохо тебе? А зна­ешь ты, как тебя зовут? Ника­кой ты не Ванюха, а царе­вич Иоанн. И дру­зья твои — вовсе не дру­зья, а раз­бой­ники. Когда ты был малень­ким маль­чи­ком, они выма­нили тебя из цар­ского дворца…

ВАЖНУХА. Иоанушка! Какой хоро­шень­кий! Ты самый умнень­кий и луч­шень­кий мальчик.

ЖАРКО. Выйди к нам, мы дадим тебе конфетку.

ЖАДКО. У нас много кон­фе­ток про запас!

АНГЕЛ. Ты пове­рил им, а они тебя украли и вну­шили тебе, что они твои друзья.

ИОАНН. Да, теперь я припоминаю.

АНГЕЛ. Вер­нись, царе­вич, к сво­ему Отцу.

ИОАНН. Но где же он? Как найти к Нему дорогу?

АНГЕЛ. Вот смотри. (Ука­зы­вает на Молитву.)Это неве­ста твоя, зовут ее Молитва. Если ты ее полю­бишь, она соеди­нится с тобой. А кто соеди­нится с Молит­вой, того она вве­дет в цар­ский дворец.

ИОАНН. Ско­рее пойдем!

АНГЕЛ. Не спеши, послу­шай еще. Жирко, Жадко и Важ­нуха так про­сто от тебя не отста­нут, вновь поста­ра­ются овла­деть тобою. Не бойся их, но и не слу­шайся их. Вот тебе меч духов­ный — Слово Божие, не выпус­кай его из рук и не забы­вай своей неве­сты Молитвы.

ИОАНН. А кто ты, доб­рый человек?

АНГЕЛ. Я — твой Ангел-хра­ни­тель. И еще знай, царе­вич Иоанн, что в цар­ский дво­рец тво­его Отца ты смо­жешь войти, только если разы­щешь своих сестер: Чистоту, Про­стоту и Смирение.

ИОАНН. А где мне их найти?

АНГЕЛ. Ищи и най­дешь. Но, глав­ное, не забы­вай о своей неве­сте — Молитве.

ВЕДУЩИЙ. И Ангел-хра­ни­тель стал неви­дим. Уви­дав перед собою тро­пинку, Иоанн с Молит­вой пошел по ней.

ИОАНН. Вот как здо­рово! Теперь у меня меч духов­ный и Молитва со мной. Ничего не боюсь, всех вра­гов одо­лею и войду во дво­рец Отца моего.

ВЕДУЩИЙ. Так он раз­го­во­рился сам с собой, а Молитва-то и ото­шла от него.

ИОАНН. Лес кон­чился, куда же дальше идти?

ЖИРКО. Ох, Ваню­хушка, как ты исху­дал, как пообо­рвался. Это ж ты совсем себя не жалеешь!

ИОАНН. Отойди от меня, Жирко, мне некогда.

ЖИРКО. Нет, при­ляг отдохни, не ходи никуда, пожа­лей себя.

ИОАНН (пыта­ется уйти). Пусти!

ЖАДКО. Да как же ты пой­дешь? А дом, а хозяй­ство? А о пен­сии ты, Ванюха, подумал?

ИОАНН (зама­хи­ва­ясь мечом). Ска­зано в Писа­нии: “Упо­вайте на Господа!”

ВАЖНУХА. Моло­дец, Ванюха! Ты — храб­рый и могу­чий воин!

ИОАНН (опус­кая меч). Повтори-ка, что ты сказал?

Все трое бро­са­ются на Иоанна и начи­нают связывать.

ЖАДКО. Ну все, попался.

ЖИРКО. Теперь ты от нас не уйдешь!

(Все трое хохочут.)

ВАЖНУХА. “Могу­чий воин”! Где твой меч? Сей­час мы им тебе голову отрубим.

ИОАНН. Поги­баю! Поги­баю! О молитве-то я и забыл… Гос­поди, помоги мне!

Появ­ля­ется Молитва, раз­вя­зы­вает Иоанна и про­го­няет Жирко, Жадко и Важ­нуху, кото­рые, шипя, уползают.

ИОАНН. Слава Богу! (Берет меч из рук Молитвы.) Пойду искать своих сестер: Чистоту, Про­стоту и Сми­ре­ние. Только как мне узнать их?

АНГЕЛ. А вот познакомься.

ЧИСТОТА. Я — Чистота. Каж­дый раз, когда ты побеж­да­ешь сла­сто­лю­бие, я при­бли­жа­юсь к тебе.

ПРОСТОТА. А я — Про­стота. Пока ты наде­ешься на Бога, ты поис­тине брат мой, но когда упо­ва­ешь на свой разум, то теря­ешь меня.

СМИРЕНИЕ. А я твоя тре­тья сестра — Сми­ре­ние. Борись, Иоанн, с гор­до­стью, и я все­гда буду с тобою.

ИОАНН. Пой­демте же ско­рее к Отцу во дворец!

АНГЕЛ. Пой­демте. Но путь будет дол­гим и трудным.

ЧИСТОТА. Ведь Жирко еще жив.

ПРОСТОТА. И Жадко еще жив.

СМИРЕНИЕ. И Важ­нуха еще полон сил.

АНГЕЛ. И в тебе еще, бра­тец Иоанн-царе­вич, еще много от преж­него Ванюхи.

МОЛИТВА. Так что держи меч покрепче; меня, Молитву, не остав­ляй. Будь верен Богу до смерти, и Он даст тебе венец жизни!

Все поют:

Спаси, Гос­поди, люди Твоя,

И бла­го­слови досто­я­ние Твое,

Победы на сопро­тив­ныя даруя,

И Твое сохра­няя Кре­стом Твоим жительство.

Погорельцы

По моти­вам рас­сказа неиз­вест­ного автора “Две вдовы и незна­ко­мец”, “Пра­во­слав­ная беседа”, №□3, 1994.

ВЕДУЩИЙ. Жили-были две бед­ные вдовы. Одна из них была жад­ная, а дру­гая доб­рая. Если кто, бывало, попро­сит: “Дай водички попить”, доб­рая ему еще и молочка и хле­бушка выне­сет и скажет:

ДОБРАЯ ВДОВА. Мир тебе, доб­рый чело­век. Поку­шай ради Хри­ста и помо­лись обо мне.

ВЕДУЩИЙ. А жад­ная вдова и воды-то нальет пол­кру­жечки да еще и поворчит:

ЖАДНАЯ ВДОВА. Ходят-ходят тут, воду выпра­ши­вают. Так всю воду скоро выпьют и воз­дух выдышут!

ВЕДУЩИЙ. К доб­рой вдове, бывает, и зай­чик прибежит…

ЗАЙЧИК. Бабушка, бабушка, я лапку ушиб, помоги мне.

ВЕДУЩИЙ. Она ему и лапку пере­вя­жет да еще и мор­ков­кой угостит.

ЗАЙЧИК. Спа­сибо тебе, бабушка. Да воз­даст тебе Бог за доброту.

ВЕДУЩИЙ. А жад­ная вдова людей-то не любила, а уж живот­ных и подавно.

ЖАДНАЯ ВДОВА. Если увижу где птичку или зве­рюшку, так и хочется кинуть в них камень. Вот только осла­бела, все больше сама в себя попадаю.

ВЕДУЩИЙ. Так они жили в своих избуш­ках, каж­дая по-сво­ему, пока однажды…

СТРАННИК (сту­чится к ЖаднойВдове). Мир дому сему! (Пауза.) Есть тут кто живой?

ЖАДНАЯ ВДОВА (из-за двери). Есть пока. Что тебе нужно?

СТРАННИК. Я, матушка, соби­раю ста­рые вещи для пого­рель­цев. Не подашь ли чего ради Христа?

ЖАДНАЯ ВДОВА. Ста­рые вещи, гово­ришь? Нету у меня ста­рых вещей.

СТРАННИК. Так, может, новые пожертвуешь?

ЖАДНАЯ ВДОВА (в сто­рону). Ишь ты, новые ему пода­вай! (Стран­нику.) Нового я и отро­дясь не имела.

СТРАННИК. Что же, матушка, так ничего и не уде­лишь погорельцам?

ЖАДНАЯ ВДОВА (в сто­рону). Так он вовсе не отвя­жется от меня. (Стран­нику.) На вот тебе новую галошу!

ВЕДУЩИЙ. Вздох­нул стран­ник и пошел к домику дру­гой вдовы.

СТРАННИК. Мир дому сему!

ДОБРАЯ ВДОВА. С миром при­ни­маем! Заходи, доб­рый человек.

СТРАННИК (вхо­дит, кре­стится на образа). Я, матушка, соби­раю ста­рые вещи для пого­рель­цев. Не подашь ли чего ради Христа?

ДОБРАЯ ВДОВА. Как не подать! Откры­вай-ка свой мешок. (Стран­ник откры­вает.) Вот тебе мой ста­рый тулуп­чик, а вот и валенки, на вот и кастрюльку, да бери уж и новый тулуп…

СТРАННИК. Сама-то ты, матушка, с чем же останешься?

ДОБРАЯ ВДОВА. Я, милень­кий мой, с Богом оста­нусь, а бед­ным-то пого­рель­цам надо помочь, у них ведь все добро про­пало. Соби­рай уж все, что в доме есть, сколько в твой мешок влезет.

ВЕДУЩИЙ. Отдала доб­рая вдова все, что было у нее в доме, оста­вила только образ Божией Матери. А стран­ник, соби­рав­ший на пого­рель­цев, ушел со всем доб­ром доб­рой вдовы и одной гало­шей, кото­рую дала ему дру­гая вдова. Но едва он вышел за порог, как небо затя­нуло тучами, гря­нул гром, страшно засвер­кали мол­нии и уда­рили в домики обеих ста­ру­шек. Домики сразу заго­ре­лись, и вдовы успели только сами выско­чить в чем были. (Доб­рая вдова выбе­гает с обра­зом в руках). Домики быстро сго­рели, и гроза кончилась.

СТРАННИК. Вот, матушки, как полу­чи­лось. Не зря я про­сил у вас подать на пого­рель­цев. Прими, доб­рая сестра, свое добро. Прими и ты, бед­ная, свое. Впе­ред будет тебе и всем наука: что мы пожа­леем отдать Богу, то вовеки погиб­нет, а что пожерт­вуем ради Хри­ста, то пре­бу­дет с нами вовеки.

Пасхальный колобок

1‑й ВЕДУЩИЙ. Жили-были бед­ные дед и баба.

2‑й ВЕДУЩИЙ. Очень бедные.

1‑й ВЕДУЩИЙ. У них не было курочки-рябы.

2‑й ВЕДУЩИЙ. Ох, не было.

1‑й ВЕДУЩИЙ. Она не снесла им яичка.

ВЕДУЩИЕ (вме­сте). Ине могли они испечь пас­халь­ного куличика!

2‑й ВЕДУЩИЙ. Дед бабе говорит:

ДЕД. Чем же, милая, нам на Пасху разговеться-то?

БАБА. Ох, уж и не знаю, милай. Ведь мука у нас давно уже кончилась.

ДЕД. Давай, баба, не будем уны­вать, а помо­лимся Богу да по амбару поме­тем, по сусе­кам поскре­бем; может, хоть на коло­бок наберется.

1‑й ВЕДУЩИЙ. Так они и сде­лали: по амбару помели, по сусе­кам поскребли, мучицу на водице заме­сили, сле­зи­цей посолили.

2‑й ВЕДУЩИЙ. Бога побла­го­да­рили.

1‑й ВЕДУЩИЙ. Испекли пост­ный коло­бок и на окно положили.

ВЕДУЩИЕ (вме­сте). До утра простынуть.

2‑й ВЕДУЩИЙ. А на утро проснулся Коло­бок раньше всех.

КОЛОБОК. Что-то дедушки и бабушки не слышно. Спят поди. Нама­я­лись со мной вчера, даже обедню про­спали. Пока­чусь-ка я в цер­ковь, пока они спят, окроп­люсь у батюшки свя­той водой, хоть этим ста­рич­ков утешу.

1‑й ВЕДУЩИЙ. Соско­чил Коло­бок с под­окон­ника на землю и айда в цер­ковь. Да не по дороге, а пря­ми­ком через лес. Навстречу ему волк.

ВОЛК. Коло­бок, Коло­бок, я тебя съем.

КОЛОБОК. Что ты, Волк, ведь я еще не освя­щен­ный. По амбару метен, по сусе­кам скре­бен, на водице мешен, сле­зи­цей солен, но еще не освя­щен. Жди меня здесь.

2‑й ВЕДУЩИЙ. Коло­бок пока­тился дальше, а навстречу ему медведь.

МЕДВЕДЬ. Коло­бок, Коло­бок, я тебя съем.

КОЛОБОК. Что ты, Мед­ведь, ведь я еще не освя­щен­ный. По амбару метен, по сусе­кам скре­бен, на водице мешен, сле­зи­цей солен, но еще не освя­щен. Жди меня здесь.

1‑й ВЕДУШИЙ. Коло­бок пока­тился дальше, а навстречу ему лиса.

ЛИСА. С празд­нич­ком тебя, Коло­бок. Далеко ли ты, мой сла­день­кий, направился?

КОЛОБОК. Я, Лиса, в цер­ковь спешу.

ЛИСА. Куда, сла­день­кий? Я что-то не расслышала.

КОЛОБОК. В цер­ковь Божию свя­той водой окропиться.

ЛИСА. Я что-то глу­хо­вата стала. Подойди ко мне, мой пост­нень­кий, поближе.

КОЛОБОК. Я, Лисонька, в цер­ковь тороп­люсь, у батюшки свя­той водой окро­питься, а ты меня здесь подожди.

2‑й ВЕДУЩИЙ. При­ка­тился Коло­бок в цер­ковь и сразу к батюшке. Окро­пился свя­той водой, а батюшка его спрашивает:

БАТЮШКА. Где же, Коло­бок, твое крас­ное яичко?

КОЛОБОК. Нет у меня, батюшка, крас­ного яичка. Мои дедушка и бабушка бедные.

БАТЮШКА. На, возьми, Коло­бок, отнеси яички дедушке и бабушке.

1‑й ВДУЩИЙ. А тут при­хо­жане услы­хали раз­го­вор, нада­вали Колобку яичек целую корзину.

2‑й ВЕДУЩИЙ. Катится Коло­бок обратно через лес пря­ми­ком, а навстречу ему волк, мед­ведь и лисица.

ЗВЕРИ. С празд­ни­ком тебя, Коло­бок, с насту­па­ю­щим Хри­сто­вым вос­кре­се­нием! Будет нам чем на Пасху разговеться!

КОЛОБОК. Экие вы, звери, нера­зум­ные! Ведь я же пост­ный: по амба­рам метен, по сусе­кам скре­бен, на водице мешен, сле­зи­цей солен. Как же вы мною разговеетесь?

ЗВЕРИ. Что же нам тогда делать?

КОЛОБОК. Возь­мите вот по крас­ному яичку, а как ночью обедня отой­дет, разговеетесь.

ЗВЕРИ. Ну спа­сибо тебе, Коло­бок! Пере­дай поклон дедушке и бабушке!

1‑й ВЕДУЩИЙ. При­бе­жал Коло­бок домой.

ДЕД И БАБА. Где ты был, Коло­бок? Мы о тебе сильно беспокоились!

КОЛОБОК. Я, дедуш­каи бабушка, в церкви был, свя­той водой окро­пился и вам крас­ных яичек при­нес. Будет чем на Пасху разговеться!

Дары Артабана

По моти­вам одно­имен­ного рас­сказа неиз­вест­ного автора, “Пра­во­слав­ная беседа”, №□10–12, 1992.

ВЕДУЩИЙ. Во дни царя Ирода, когда в городе Виф­ле­еме родился Спа­си­тель мира Иисус, на небе вдруг заго­ре­лась неви­дан­ная ранее звезда. Она ярко сияла и мед­ленно дви­га­лась в сто­рону Пале­стины. Уви­дев ее, неко­то­рые муд­рецы поняли, что это зна­ме­ние Божие: где-то родился вели­кий Царь царей. Они решили разыс­кать Его, чтобы покло­ниться и послу­жить Ему, и для этого дого­во­ри­лись собраться в одном месте и еди­ным кара­ва­ном после­до­вать за чудес­ной звездой.

Среди волх­вов был и вели­кий пер­сид­ский муд­рец Арта­бан. Он воз­же­лал все свое иму­ще­ство пожерт­во­вать ново­рож­ден­ному Царю и поэтому про­дал все, что у него было, и на эти деньги купил три дра­го­цен­ных камня: сап­фир, рубин и жем­чу­жину, кото­рые и наме­ре­вался поло­жить к ногам вели­кого Мла­денца, потому что полю­бил Его всем серд­цем, хотя и не видел ни разу.

АРТАБАН (глядя на звезду). Вот он, знак Божий! Царь царей идет к нам с неба, и я скоро, Гос­поди, увижу Тебя!

ВЕДУЩИЙ. Арта­бан отпра­вился к месту сбора волх­вов. Он выехал зара­нее и не боялся опоз­дать, но вдруг уви­дел у дороги лежа­щего на земле тяжело боль­ного человека.

АРТАБАН. Что же мне делать? Нельзя оста­вить ближ­него без помощи. Но если я задер­жусь, то не успею к месту сбора и не покло­нюсь ново­рож­ден­ному Царю. (Колеб­лется.) Поеду! (Боль­ной сто­нет. Арта­бан оста­нав­ли­ва­ется.) Боже вели­кий! Ты зна­ешь, как я стрем­люсь к Тебе, но не ты ли дал запо­ведь “Воз­люби ближ­него сво­его, как самого себя”? Могу ли я пройти мимо и не помочь чело­веку, попав­шему в беду?

ВЕДУЩИЙ. Арта­бан остался, и через неко­то­рое время боль­ной при­шел в себя, ему стало лучше.

БОЛЬНОЙ. Кто ты? За кого мне молиться Богу до конца моих дней? И почему лицо твое так печально?

АРТАБАН. Я — пер­сид­ский волхв Арта­бан, спе­шил навстречу с дру­гими волх­вами, чтобы вме­сте после­до­вать за чудес­ной звез­дой Царя царей и покло­ниться Ему. Но теперь я опоз­дал на встречу и не смогу при­не­сти свои дары Сыну Божию.

БОЛЬНОЙ. Не гру­сти, бла­го­де­тель. Я еврей. В свя­щен­ных кни­гах моего народа пред­ска­зано, что Царь Правды, Пома­зан­ник Божий, родится в иудей­ском городе Виф­ле­еме. Поспеши туда.

АРТАБАН (вска­ки­вая). Бла­го­дарю за совет. Прощай.

БОЛЬНОЙ (вслед ему). Про­щай, мой доро­гой благодетель.

ВЕДУЩИЙ. Арта­бан был вынуж­ден вер­нуться назад, потому что опоз­дал к месту встречи и дол­жен был сам гото­виться в дорогу. В те вре­мена путе­ше­ствия были трудны, опасны и дороги.

АТАБАН. При­дется про­дать один камень, чтобы сна­ря­дить кара­ван. Но глав­ное — не опоз­дать бы к Царю.

ВЕДУЩИЙ. Очень торо­пился Арта­бан. И вот он нако­нец в Вифлееме.

Арта­бан сту­чится в дом. Выхо­дит жен­щина с ребен­ком на руках.

АРТАБАН. Мир дому вашему. Я ищу волх­вов, при­шед­ших с Востока. Не видели вы их, в какой дом они заходили?

ЖЕНЩИНА. Да, недавно здесь были путе­ше­ствен­ники с Востока, искали какую-то Марию из Наза­рета, назы­вали ее мате­рью вели­кого Царя. Куда они потом ушли, не знаю, и Марию с ее сыном не видела. Гово­рят, они бежали в Египет.

Крики за сце­ной: “Спа­сай­тесь! Сол­даты Ирода уби­вают младенцев”.

ЖЕЩИНА. О доб­рый чело­век! Спаси моего сына, и Бог спа­сет тебя. (Вры­ва­ются стражники.)

СТРАЖНИК (жен­щине). Давай сюда ребенка. Ирод при­ка­зал убить всех детей в Вифлееме.

АРТАБАН (страж­нику.) Слу­шай, возьми лучше этот рубин и скажи, что не нашел мла­денца. (Воин берет рубин и скрывается.)

ЖЕНЩИНА. Да бла­го­сло­вит тебя Бог, доб­рый чело­век, и да воз­даст тебе Царь Правды мило­стью за твою милость.

АРТАБАН. Гос­поди, про­сти меня! Из жало­сти к этим людям я отдал дра­го­цен­ный камень, пред­на­зна­чен­ный в дар Тебе. Увижу ли я когда-нибудь Твой лик? Не знаю. Но буду искать Тебя, чтобы отдать послед­нее, что у меня оста­лось,□— пре­крас­ную жемчужину.

ВЕДУЩИЙ. Трид­цать три года повсюду искал Арта­бан Царя царей, и нако­нец до него дошел слух, что в Иудее появился чело­век, совер­ша­ю­щий вели­кие зна­ме­ния и чудеса, и что мно­гие верят в Него как в Сына Божия.

АРТАБАН. Нако­нец-то я найду Тебя, покло­нюсь и при­несу свой дар!

ВЕДУЩИЙ. И вот он в Иудее. Празд­ник Пасхи. С тол­пой бого­моль­цев Арта­бан дости­гает Иеру­са­лима и с удив­ле­нием заме­чает мно­же­ство людей, иду­щих из города.

АРТАБАН (про­хо­жему). Куда торо­пится весь этот народ?

ПРОХОЖИЙ. Разве ты не зна­ешь? На гору Гол­гофу. Там сего­дня рас­пи­нают Иисуса из Наза­рета, кото­рый назы­вал себя Сыном Божиим.

АРТАБАН. Опять, опять я опоз­дал! Но, может быть, еще успею покло­ниться Ему, вися­щему на кресте.

Идет. Навстречу страж­ники ведут девушку, она упи­ра­ется. Уви­дев Арта­бана, хва­тает его за край одежды и кричит.

ДЕВУШКА. Помоги мне, доб­рый чело­век, сжалься надо мной!

АРТАБАН. В чем дело?

ДЕВУШКА. Мой отец умер, не вер­нув долга, и меня про­да­дут в раб­ство, если никто не даст денег.

АРТАБАН. Такова уж, видно, воля Божия. (Дает ей жем­чу­жину.) Этой жем­чу­жины хва­тит, чтобы упла­тить долг. Будь сво­бодна и помо­лись за меня.

ВЕДУЩИЙ. В это время гря­нул гром, земля затряс­лась и небо потем­нело. Неко­то­рые дома стали рушиться, с крыши одного из них упала тяже­лая чере­пица и раз­била голову Арта­бану. Он упал, исте­кая кро­вью. Девушка скло­ни­лась над ним.

ДЕВУШКА. Он уми­рает, а лицо свет­лое и радост­ное. Как будто он с кем-то говорит.

АРТАБАН. Гос­поди, да когда же я видел Тебя жаж­ду­щим и напоил, голо­да­ю­щим — и накор­мил? Трид­цать три года я искал Тебя и не нашел, и не мог покло­ниться Тебе, моему Царю.

ВЕДУЩИЙ. И в ответ он услы­шал голос Гос­пода Иисуса Хри­ста: “Истинно говорю тебе: все, что ты сде­лал нуж­да­ю­щимся бра­тьям твоим, ты сде­лал и Мне. Теперь упо­койся от стра­да­ний своих до дня общего радост­ного воскресения”.

Святитель Николай

ВЕДУЩИЙ. В дав­ние вре­мена плыли по Дне­пру в лодке муж, жена и с ними малень­кий сын. Мать неча­янно задре­мала и уро­нила ребенка в воду, а когда очну­лась, было уже поздно — маль­чик уто­нул. Роди­тели его при­шли в ужас, но, будучи людьми веру­ю­щими, не пре­да­лись отча­я­нию, а стали изли­вать свою скорбь в молитве. Вскоре они достигли города Киева и вдруг услы­хали стран­ную новость: в храме Свя­той Софии най­ден неиз­вестно чей живой мла­де­нец и при этом весь мок­рый. Тот­час муж и жена бро­си­лись в цер­ковь и узнали в най­ден­ном ребенке сво­его уто­нув­шего сына. Он лежал под ико­ной Нико­лая Чудо­творца… Нико­лай Чудо­тво­рец… Это был тот самый свя­той, к кото­рому от всего сердца обра­ти­лись с моль­бой скор­бя­щие роди­тели. Он услы­шал их и сотво­рил чудо — спас от смерти уто­нув­шего маль­чика. О жизни, чуде­сах и доб­рых делах свя­ти­теля Нико­лая и пой­дет наш рассказ.

ВЕДУЩИЙ. В одном городе со свя­тым Нико­лаем жил чело­век, неко­гда бога­тый, но затем впав­ший в нищету и отчаяние.

ОТЕЦ. О, что мне делать, что мне делать?! Мы уже три дня голо­даем, и я не могу смот­реть на муки моих несчаст­ных дочерей!

1‑я ДОЧЬ. При­дется отцу про­дать нас в рабство.

2‑я ДОЧЬ. Не на что нам больше надеяться.

3‑я ДОЧЬ. Все-таки я наде­юсь на Бога и молю Его о помощи.

ВЕДУЩИЙ. Этот раз­го­вор услы­шал свя­той Нико­лай, он сжа­лился над несчаст­ными людьми.

НИКОЛАЙ. Я дол­жен немед­ленно помочь им. У меня есть деньги, золото. Отдам его бед­ным девуш­кам, чтобы отец мог выдать их замуж.

ВЕДУЩИЙ. Зная, что быв­ший богач посты­дится при­нять мило­стыню, Нико­лай тайно под­бро­сил ему мешок с деньгами.

ОТЕЦ. Что это? Золото?! Откуда? Кто мне при­нес его? (Дого­няет Нико­лая.) Нико­лай, ты? Мы нико­гда не забу­дем тебя, и Бог воз­даст тебе мило­стью за милость.

ВЕДУЩИЙ. По про­ше­ствии несколь­ких лет в городе Миры, сто­лице Ликий­ской обла­сти, умер архи­епи­скоп и нужно было выбрать достой­ного хри­сти­а­нина на его место. Для этого в Миры собра­лись все епи­скопы Ликии и усердно моли­лись Богу, чтобы Он открыл им Свою волю.

1‑й ЕПИСКОП. Гос­поди, укажи нам чело­века, достой­ного стать архиепископом!

2‑й ЕПИСКОП. Помоги нам, Господи!

ВЕДУЩИЙ. И явился им ангел Божий и ска­зал, чтобы сде­лали архи­епи­ско­пом того, кто утром пер­вым при­дет в цер­ковь, и назвал имя этого чело­века — Нико­лай. А свя­той Нико­лай как раз в это время и жил в Мирах Ликий­ских, все свое иму­ще­ство он раз­дал бед­ным, и никто не знал его. Он каж­дый день посе­щал храм Божий и при­хо­дил туда раньше всех. Так слу­чи­лось и этим утром.

НИКОЛАЙ (епи­скопу). Бла­го­слови, владыка.

1‑й ЕПИСКОП. Бог да бла­го­сло­вит тебя, чадо. Назови мне имя твое.

НИКОЛАЙ. Нико­лай мое имя.

1‑й ЕПИСКОП. Повтори еще раз, возлюбленный!

НИКОЛАЙ. Нико­лай.

1‑й ЕПИСКОП. Бра­тия! Ско­рее сюда! (Появ­ля­ются епи­скопы.) Вот ука­зан­ный Богом чело­век, он будет архи­епи­ско­пом Мир Ликийских.

ВЕДУЩИЙ. Так Нико­лай стал архи­епи­ско­пом, или, что то же самое, свя­ти­те­лем. Он рев­ностно забо­тился о спа­се­нии душ Богом вру­чен­ных ему людей, но и телес­ные их нужды были близки люб­ве­обиль­ному свя­ти­телю. Когда в Мирах Ликий­ских слу­чился силь­ный голод, Нико­лай явился во сне одному купцу в Ита­лии и велел срочно послать в Миры корабли с пше­ни­цей, чтобы про­да­вать ее народу. Бла­го­даря этому чуду мно­гие люди были избав­лены от голод­ной смерти.

Был с ним и такой слу­чай. Нико­лай нена­долго отлу­чился из сво­его города. И вдруг…

1‑й ГОРОЖАНИН. Вла­дыка, ско­рее возвращайся!

2‑й ГОРОЖАНИН. Спаси непо­вин­ных, осуж­ден­ных на смерть!

3‑й ГОРОЖАНИН. Пра­ви­теля под­ку­пили злые люди, и вот зав­тра несчаст­ным окле­ве­тан­ным отру­бят головы.

1‑й ГОРОЖАНИН. Если бы ты был в Мирах, пра­ви­тель не решился бы на такое злодейство.

НИКОЛАЙ. Немед­ленно выез­жаем! Гос­поди, помоги нам успеть!

ВЕДУЩИЙЙ. С Божией помо­щью свя­ти­тель и его спут­ники вовремя добра­лись до места казни.

ПРАВИТЕЛЬ… При­го­вор окон­ча­тель­ный. Всем троим отру­бить головы!

Палач зама­хи­ва­ется. Нико­лай оста­нав­ли­вает его.

НИКОЛАЙ. Стойте!

ОСУЖДЕННЫЕ. Бла­го­да­рим тебя, отче Николае!

ВЕСЬ НАРОД. Они ни в чем не виноваты!

НИКОЛАЙ (пра­ви­телю). Бог нака­жет тебя за непра­вед­ное прав­ле­ние. Ты дол­жен забо­титься о благе ближ­них, а не пре­да­ваться лихо­им­ству. Покайся, или ждет тебя веч­ная мука.

ВЕДУЩИЙ. Но пра­ви­тель не пока­ялся и спу­стя недол­гое время, вновь под­куп­лен­ный пре­ступ­ни­ками, окле­ве­тал перед царем трех бла­го­че­сти­вых людей, кото­рых заклю­чили в тем­ницу и должны были вскоре пре­дать на муче­ния и смерть.

1‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЙ. За нас некому засту­питься перед царем.

2‑й и 3‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЕ. О, горе нам, горе!

1‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЙ. Эх, был бы здесь свя­ти­тель Нико­лай из Мир Ликий­ских, он бы нас выручил.

2‑й и 3‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЕ. О, он бы спас нас!

1‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЙ. Боже, Боже! Пошли тво­его угод­ника Нико­лая нам на помощь, ведь все тебе возможно!

2‑й и 3‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЕ. Боже Нико­лая, помоги нам!

ВЕДУЩИЙ. И дей­стви­тельно, помощь при­шла и совер­шенно неожи­дан­ным обра­зом. Свя­ти­тель Нико­лай явился царю во сне.

НИКОЛАЙ. Немед­ленно отпу­сти на сво­боду непо­вин­ных узни­ков. Смотри! Если не послу­ша­ешься, то тебя и в этой жизни постиг­нут беды и в веч­но­сти — нака­за­ние Божие!

ЦАРЬ (лежа). Кто ты и почему так гово­ришь со мной?

НИКОЛАЙ. Я — Нико­лай, заступ­ник несчаст­ных и ско­рый помощ­ник при­зы­ва­ю­щих меня.

ЦАРЬ (про­сы­па­ясь). Что это был за страш­ный и стран­ный сон? Кто этот Нико­лай? Поспешу к узни­кам и рас­спрошу их. (Идет к узни­кам и будит их.) Просни­тесь и отве­чайте мне. Я видел во сне чело­века по имени Нико­лай, кото­рый строго тре­бо­вал отпу­стить вас на волю. Кто он?

2‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЙ. Это архи­епи­скоп Мир Ликийских.

1‑й ЗАКЛЮЧЕННЫЙ. Он заступ­ник всех невинно стра­да­ю­щих, и Бог за любовь к ближ­ним даро­вал ему вели­кую силу чудотворения.

ЦАРЬ. Бла­го­дарю Бога за милость, что Он не дал мне совер­шить неспра­вед­ли­вость. Вы сво­бодны, но прошу вас: поез­жайте в Миры Ликий­ские, покло­ни­тесь от меня свя­ти­телю Нико­лаю и попро­сите его молиться обо мне.

Все поют песню “Свя­ти­тель Николай”.

Свя­ти­тель Николай

Мы тебя сла­вим, свя­ти­тель Николай,
Для демо­нов страш­ная гроза,
Вели­кой любо­вью обрет­ший рай,
Нам пра­вило веры показал.
Состра­да­ньем ты Богу угодил,
За оби­жен­ных стоял всегда,
От смерти невин­ных оградил,
В небе Правды яркая звезда.
Твои неис­чис­лимы чудеса,
Ими Бог про­сла­вил тебя.
Ими ты воз­ве­се­лил небеса,
И мы тебя вос­пе­ваем, любя.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • Алина, 13.01.2018

    Спаси Гос­поди) Очень хоро­ший материал)).

    Ответить »
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки