Друзья зимние, друзья летние — Татьяна Александрова

Друзья зимние, друзья летние — Татьяна Александрова

(16 голосов4.5 из 5)

О пере­кре­сток дет­ства! В мир безбрежный,
В его про­стор, желан­ный, неизбежный,
На юг, на север, запад и восток
Идут дома… Мой сан­ный и тележный,
Мой дере­вян­ный, с виду безмятежный,
Садово-ого­род­ный городок.

Родина — не только место, где мы роди­лись и выросли, но и время, в кото­рое мы роди­лись и кото­рое вырас­тило нас. Роди­ной для Тани Алек­сан­дро­вой, буду­щей худож­ницы и ска­зоч­ницы (это она сочи­нила сказку про домо­венка Кузьку), были дом и двор на мос­ков­ской улице Боль­шой Поч­то­вой — зимой, и дача в под­мос­ков­ной Мала­ховке — летом. Потому и дру­зья у нее были раз­ные, одни зим­ние, дру­гие — лет­ние. Я, конечно, говорю о так назы­ва­е­мой малой родине. А во вре­мени такой малой роди­ной были для нее трид­ца­тые годы, когда она росла, и годы войны, когда сло­жился ее харак­тер. В этой книге вы най­дете рас­сказы о пер­вой поло­вине трид­ца­тых годов, потом про­пуск и сразу же — война. Что же про­пу­щено? Ока­зы­ва­ется, трид­цать седь­мой и три сле­ду­ю­щих за ним года. Татьяна Ива­новна писала свою книгу в семи­де­ся­тых годах, меч­тала напе­ча­тать ее, да еще и нари­со­вать к ней кар­тинки, где были бы и все ее дру­зья, зим­ние и лет­ние, и род­ные. Но вряд ли рас­сказы о том, что было с ней и с ее дру­зьями в те страш­ные годы, могли тогда быть изданы. Как, напри­мер, не напи­сать, что в семье Тани жила ее дво­ю­род­ная сест­ренка Мурочка, кото­рая счи­та­лась доче­рью врага народа. А Танина мама была сест­рой врага народа, потому что Муроч­кина мама тетя Клав­дия была аре­сто­вана. По себе помню, что дети очень остро пере­жи­вали то время, хотя взрос­лые ста­ра­лись скры­вать от них свои беды, тре­воги, страхи и тяготы. Но и в тех рас­ска­зах, какие Татьяна Алек­сан­дрова успела напи­сать, трид­ца­тые годы изоб­ра­жены прав­диво, бес­страшно, и, навер­ное, потому их опа­са­лись печа­тать при ее жизни. Набрали в одной газете для ново­год­него номера рас­сказ про елку в Колон­ном зале, да так и не напе­ча­тали. Слиш­ком уж видны были в этом рас­сказе бед­ность одних людей, мещан­ство дру­гих, наив­ность тре­тьих и пока­зуха чет­вер­тых. Эти рас­сказы начали печа­тать лишь во время пере­стройки. Но и тогда неко­то­рые редак­торы по при­вычке ста­ра­лись вычерк­нуть, напри­мер, что Мат­ре­шенька, чуть ли не самая глав­ная геро­иня этой книги, была няней, при­слу­гой, а не бабуш­кой, как они пред­ла­гали ее назы­вать, даль­ней род­ствен­ни­цей или сосед­кой. Им было трудно при­ми­риться с тем, что Мат­рена Федо­товна Царева, кре­стьянка из Повол­жья, полу­гра­мот­ная и, как тогда гово­рили, отста­лая, опре­де­лила судьбы двух совет­ских дево­чек-близ­не­цов (их так и звали Тань­на­таша), что она, а не какая-нибудь орга­ни­за­ция или учре­жде­ние, при­вила им худо­же­ствен­ный вкус, любовь к искус­ству, к живому, необы­чайно бога­тому народ­ному языку и пере­дала им как наслед­ство свою доб­роту, чест­ность и доб­ро­по­ря­доч­ность. А сво­ими сказ­ками, пес­нями, посло­ви­цами, при­ба­ут­ками, рас­ска­зами о дере­вен­ской жизни Мат­ре­шенька свя­зала их с про­шлым страны и народа. Впро­чем, Мат­ре­шенька в этой книге — прежде всего член боль­шой семьи. Семья — вот что глав­ное в этих рас­ска­зах. Тут дей­ствуют и отец и мать (о них рас­ска­зано с боль­шой любо­вью), и стар­шая сестра, и род­ствен­ники, и семьи дру­зей и сосе­дей. Поня­тия чести, сове­сти, тру­до­лю­бия, собран­но­сти, внут­рен­ней неза­ви­си­мо­сти, спо­соб­ность сочув­ство­вать, пони­мать, про­щать, — все это от семьи. Она и в те труд­ные и гроз­ные вре­мена про­дол­жала жить своей доб­рой, мир­ной и чест­ной жиз­нью. В этом-то семей­ном кругу и побы­вает чита­тель нашей книги. А что не доска­зала писа­тель­ница, может быть, доска­жет худож­ница. Неко­то­рые ее работы мы сде­лали рисун­ками к этой книге.

Вален­тин Берестов

Опасное приключение

Нам с сест­рой было тогда по пяти лет. Домаш­ние назы­вали нас Таня и Наташа, а все про­чие — Тань­на­таша, и меня и сестру, чтобы не оши­биться. «Тань­на­таша вый­дет?» — инте­ре­со­ва­лись дру­зья. Мы с Ната­шей — близ­нецы, двой­няшки, как тогда говорили.

Летом мы жили на даче. Потом при­шел гру­зо­вик, увез в Москву нашу стар­шую сестру и всех осталь­ных вме­сте с вещами. Мы с Ната­шей и мамой ехали домой на элек­тричке. Вылезли из поезда, из дет­ского вагона (был такой вагон спе­ци­аль­ный, в сере­дине каж­дой элек­трички, весь в ярких кар­тин­ках сна­ружи и внутри), подо­шли к краю тро­туара и оста­но­ви­лись. Сей­час на глав­ную вок­заль­ную пло­щадь Москвы (она назы­ва­ется Ком­со­моль­ской) сте­ка­ются авто­мо­били, трам­ваи, трол­лей­бусы, а людям хоть бы что. Спу­сти­лись по сту­пе­ням и — в любую сто­рону по под­зем­ным пере­хо­дам. А тогда…

С одной сто­роны — два с поло­ви­ной вок­зала, с дру­гой — один, зато гро­мад­ный. Но та, про­ти­во­по­лож­ная сто­рона, скрыта в неиз­вест­но­сти, как тот берег в море.

Жел­тые, крас­ные трам­ваи, чер­ные авто­мо­били, лошади с теле­гами, люди с повоз­ками, вело­си­пе­ди­сты, авто­бусы — все это мча­лось, нес­лось перед нами, стре­ми­тельно летело по мосто­вой. Трам­ваи зве­нели и дре­без­жали, авто­мо­били гудели, лошади ржали и цокали копы­тами, выби­вая из булыж­ни­ков огонь, воз­чики кри­чали, води­тели трам­ваев тоже кри­чали, высо­вы­ва­ясь из окна и непре­рывно дер­гая веревку звонка.

Море шума, гама, кри­ков, гро­хота, гула, а трам­вай­ные звонки, как всплески волн. Тогда не запре­ща­лось гудеть авто­мо­би­лям и зве­неть трам­ваям: гуди и звени сколько хочешь, что они и делали. Воз­можно, не запре­щали из-за лоша­дей. По ули­цам в ту пору бегало много лоша­дей с повоз­ками, с теле­гами и с жере­бя­тами. Попро­буй запрети им ржать. А трам­ваи и авто­мо­били чем хуже? Вот они и зве­нели и гудели, кто кого пере­гу­дит или пере­зво­нит. Пыль над пло­ща­дью — тучей!

Навер­ное, пеше­ход­ные дорожки через пло­щадь еще не изоб­рели. А может, дорожки и были, только никто не знал, где. Мы сто­яли, сто­яли, потом мама крепко взяла наши руки и мы все бегом — за пры­га­ю­щей по булыж­ни­кам теле­гой (колеса выше нас с сест­рой), перед гудя­щей авто­ма­ши­ной, сзади автобуса.

Спо­ты­ка­ясь о булы­жины, мы про­бе­жали сзади боль­шу­щего серо-зеле­ного гру­зо­вика, подо­ждали, пока про­мчатся мимо нас три желто-крас­ных вагона, при­цеп­лен­ные друг за дру­гом. В перед­нем ваго­но­во­жа­тый в фура­жечке напря­женно гля­дел впе­ред, не отры­вая руки от звонка. Трам­вай трясся и оглу­ши­тельно зве­нел. Из его откры­тых окон дети и взрос­лые с вос­тор­гом гля­дели на гро­мад­ную пло­щадь, на нас с мамой. Трам­вай­ные пас­са­жиры, не уме­стив­ши­еся внутри, гроз­дьями висели на рас­пах­ну­тых две­рях, дер­жась за поручни и друг за друга.

Стр. 1 из 27 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки