<span class=bg_bpub_book_author>Ирина Головкина (Римская-Корсакова)</span><br>Лебединая песнь

Ирина Головкина (Римская-Корсакова)
Лебединая песнь

(205 голосов4.1 из 5)

Оглавление
След. глава

Предисловие автора

В этом про­из­ве­де­нии нет ни одного выду­ман­ного факта – такого, кото­рый не был бы мною почерп­нут из окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти 30‑х и 40‑х годов.

И.В. Голов­кина. 1957–1962 гг.

Предисловие внука автора

Автор этой книги – чело­век нелег­кой и тра­ги­че­ской судьбы. Да и могли ли быть в Рос­сии, в XX веке, лег­кие судьбы? Рево­лю­ция, годы тер­рора, война нанесли людям неза­жи­ва­ю­щие раны, кото­рые не лечило время. Жизнь текла под зна­ком без­на­деж­но­сти: ста­рого не воро­тишь, новое во всех его про­яв­ле­ниях не при­ни­мает душа. Сердце оста­лось в той, ста­рой Рос­сии. Ее образ, отда­лен­ный несколь­кими деся­ти­ле­ти­ями кош­мара, ассо­ци­и­ро­вался с дет­ством, мир­ной, соглас­ной, гар­мо­нич­ной жиз­нью, где все было так, как должно быть у людей. Все иска­же­ния, неспра­вед­ли­во­сти про­шлого блед­нели, про­сто рас­тво­ря­лись перед лицом раз­ра­зив­шихся вдруг катаклизмов.

Ирина Вла­ди­ми­ровна Голов­кина, урож­ден­ная Тро­иц­кая, роди­лась 6 июня 1904 года (по новому стилю) в петер­бург­ской дво­рян­ской семье. Собы­тие это про­изо­шло в име­нии Вечаша, в Псков­ской губер­нии. Дом и усадьбу име­ния много лет сни­мал как дачу дедушка Ирины Вла­ди­ми­ровны по мате­рин­ской линии, вели­кий рус­ский ком­по­зи­тор Нико­лай Андре­евич Рим­ский-Кор­са­ков. В Вечаше Нико­лай Андре­евич напи­сал семь из своих пят­на­дцати опер. В те дни, когда роди­лась оче­ред­ная внучка, ком­по­зи­тор рабо­тал над «Ска­за­нием о неви­ди­мом граде Китеже и деве Фев­ро­нии». Эта опера стала наи­бо­лее зна­чи­мой для Ирины Вла­ди­ми­ровны и, впо­след­ствии, для чле­нов ее соб­ствен­ной семьи.

В зим­нее время семья Рим­ских-Кор­са­ко­вых пере­би­ра­лась в Петер­бург, в дом 28 на Заго­род­ном про­спекте. Роди­тели Иры Тро­иц­кой, Вла­ди­мир Пет­ро­вич и София Нико­ла­евна, урож­ден­ная Рим­ская-Кор­са­кова, сни­мали квар­тиру в том же доме, где жил и Нико­лай Андре­евич. София Нико­ла­евна была чрез­вы­чайно при­вя­зана к отцу, помо­гала ему в работе, пере­пи­сы­вая бес­ко­неч­ные ноты, и даже участ­во­вала в состав­ле­нии либ­ретто к опере «Кащей бес­смерт­ный». Она хорошо пела, но до кон­чины Нико­лая Андре­евича выхо­дить на сцену не осме­ли­ва­лась. Кажется, лишь в 1914 году в газе­тах впер­вые напе­ча­тали корот­кое, но лест­ное резюме о ее выступлении.

Вла­ди­мир Пет­ро­вич в свое время закон­чил юри­ди­че­ский факуль­тет Санкт-Петер­бург­ского Уни­вер­си­тета и слу­жил по своей спе­ци­аль­но­сти. Его отцом был гене­рал Петр Архи­по­вич Тро­иц­кий – участ­ник несколь­ких воен­ных кам­па­ний, в том числе рус­ско-турец­кой войны 1877–1878 годов, где он еще в чине пол­ков­ника оса­ждал город Плевну. У Вла­ди­мира Пет­ро­вича были заме­ча­тель­ные сестры. Одна из них, Евге­ния Пет­ровна Тро­иц­кая, закон­чила Меди­цин­ский инсти­тут в Милане, затем жен­ский Меди­цин­ский инсти­тут в Петер­бурге и отпра­ви­лась на долж­ность зем­ского врача в сибир­скую деревню, где про­вела пять лет до начала 1‑й Миро­вой войны. Такие люди ста­но­ви­лись иде­а­лом для под­рас­та­ю­щей Ирины Троицкой.

По сло­вам бабушки, годы до рево­лю­ции 1917-го были счаст­ли­вей­шими вре­ме­нами ее жизни. Наступ­ле­ние каж­дого нового дня напол­няло ее радо­стью. В 1907 году Нико­лай Андре­евич Рим­ский-Кор­са­ков купил име­ние Любенск, кото­рое нахо­ди­лось возле Вечаши, на рас­сто­я­нии при­мерно одной вер­сты. С этого вре­мени сильно раз­рос­ша­яся семья ком­по­зи­тора стала про­во­дить лет­ний сезон уже здесь.

Пер­вые осо­знан­ные вос­по­ми­на­ния о при­роде, кото­рую Ирина Вла­ди­ми­ровна очень любила и за кото­рой все­гда зорко наблю­дала, отно­сятся к окрест­но­стям Любен­ска. Научив­шись читать и писать, девочка стала вести днев­ники, кото­рые напол­ни­лись мно­го­чис­лен­ными све­де­ни­ями о цве­тах, рас­цвет­ших в такой-то день и про­из­рас­тав­ших в таких-то усло­виях, о раз­но­об­раз­ных видах птиц, при­ле­тев­ших такого-то числа и свив­ших себе гнезда в усадьбе. Все дере­вья и гнезда на них были пере­счи­таны и нахо­ди­лись под дет­ским наблю­де­нием. Пове­де­ние коров, собак, индю­ков под­вер­га­лось пси­хо­ло­ги­че­скому осмыс­ле­нию. Поло­же­ние живот­ных нахо­дило живой отклик в душах Ирины и Люд­милы Тро­иц­ких и их кузе­нов. В днев­ни­ках содер­жа­лось немало опи­са­ний раз­ных хозяй­ствен­ных дел и заня­тий. Опи­сы­ва­ется, напри­мер, семи­поль­ная система посе­вов, спо­соб пере­садки пчел в дру­гой улей, сено­кос и так далее. В наше время эти рас­сказы две­на­дца­ти­лет­ней девочки чита­ются как что-то весьма позна­ва­тель­ное и вме­сте с тем тро­га­тель­ное, а ино­гда забавное.

Пробы пера не огра­ни­чи­лись одними днев­ни­ками. Под впе­чат­ле­нием уви­ден­ного и пере­жи­ва­е­мого появи­лись попытки писать худо­же­ствен­ные сочи­не­ния. Одно из них под назва­нием «Кре­стья­ночки» вклю­чает около два­дцати глав-«картинок», объ­еди­нен­ных общим сюже­том, и повест­вует о жизни кре­стьян­ских и поме­щи­чьих дево­чек. Повесть напи­сана с натуры: так и виден Любенск; речь детей и взрос­лых, кре­стьян и бары­шень типична. Про­из­ве­де­ние было напе­ча­тано в домаш­них усло­виях в 1919 году.

В Пет­ро­граде, в зим­нее время года, бабушка с млад­шей сест­рой Люд­ми­лой посе­щали гим­на­зию Сто­ю­ни­ной, «в двух шагах от дома» на Каби­нет­ской улице (ныне ул.

Правды). Рядом с жен­ской гим­на­зией, на дру­гой сто­роне улицы, на углу Каби­нет­ской и Ива­нов­ской улицы (ныне Соци­а­ли­сти­че­ской), нахо­ди­лась муж­ская гим­на­зия (ныне школа № 321), где учи­лись внуки Сто­ю­ни­ной: Борис и Вла­ди­мир Лос­ские, сыно­вья извест­ного рус­ского фило­софа. Борис и Ирина были сверст­ни­ками, часто встре­ча­лись на дет­ских празд­ни­ках и про­сто на улице, когда выхо­дили из стен своих гим­на­зий. В 1922 году семью Лос­ских вме­сте с семьями дру­гих круп­ней­ших уче­ных и фило­со­фов выслали из Рос­сии. Бабушка ходила про­во­жать их паро­ход, чтобы про­ститься с дру­гом дет­ства. Могли ли они думать, что их пути снова пере­се­кутся уже в 60‑е годы? Борис Нико­ла­е­вич участ­во­вал во фран­цуз­ском дви­же­нии Сопро­тив­ле­ния, сидел в фашист­ском конц­ла­гере и выжил, бабушка уце­лела в годы мас­со­вых репрес­сий и бло­кады. Ни о какой пере­писке в эти деся­ти­ле­тия не могло идти и речи. Письма, дру­же­ствен­ные визиты воз­об­но­ви­лись с сере­дины 60‑х годов и про­дол­жи­лись вплоть до 90‑х.

Во время своих дет­ских про­гу­лок по городу бабушка не раз видела про­ез­жав­шую карету Госу­даря и самого сто­я­щего в ней Импе­ра­тора с Наслед­ни­ком, при­вет­ство­вав­ших оста­но­вив­шийся и рас­кла­ни­ва­ю­щийся народ. Вос­по­ми­на­ния об этих встре­чах и, вообще, вся­кие упо­ми­на­ния о цар­ствен­ных осо­бах были все­гда испол­нены у нее глу­бо­кого к ним ува­же­ния и высо­кого почтения.

«Гря­нула матушка рево­лю­ция», – для кого-то дол­го­ждан­ная, а для кого ворвав­ша­яся непро­шен­ная гостья, при­нес­шая неис­чис­ли­мые стра­да­ния. Голод, без­ра­бо­тица, уни­же­ния, тре­воги омра­чили даль­ней­шую жизнь. Но они не могли изме­нить устоев этой жизни – напро­тив, как ледя­ная вода зака­ляет горя­чую сталь, ката­строфы рево­лю­ции только закон­сер­ви­ро­вали, укре­пили в неко­то­рых людях прин­ципы ари­сто­кра­тизма, разо­жгли уга­сав­шую было пра­во­слав­ную веру, пошат­нув­шу­юся любовь к царям. Такой настрой сфор­ми­ро­вался в семье Тро­иц­ких и во мно­гих дру­гих семьях того же круга. Яви­лась некая внут­рен­няя созна­тель­ная и бес­со­зна­тель­ная оппо­зи­ция всем вея­ниям новой эпохи.

У Ирины Вла­ди­ми­ровны выко­вался харак­тер чело­века, при­шед­шего в этот мир из про­шлого. Ее иде­а­лом стали пред­ста­ви­тели дале­ких эпох, такие как Жанна Д’арк, свя­тые бла­го­вер­ные кня­зья, пре­по­доб­ные Сер­гий Радо­неж­ский и Сера­фим Саров­ский и вообще люди, испол­нен­ные бла­го­род­ства, не допус­кав­шие гру­бо­сти, какого-либо нече­стия. Кто-то ста­рался «пере­кра­ситься», слиться с общей мас­сой, а ей наобо­рот все­гда нужно было под­черк­нуть свою при­над­леж­ность к той ста­рине, кото­рая теперь везде высме­и­ва­лась и попи­ра­лась. В такой жиз­нен­ной пози­ции нельзя не отме­тить состав­ля­ю­щей той самой «клас­со­вой борьбы», о кото­рой столько гово­рили боль­ше­вики, но только со сто­роны пред­ста­ви­теля побеж­ден­ного класса. Осо­зна­вая недо­пу­сти­мость клас­со­вого под­хода в жизни, бабушка все же была несво­бодна от него. Она являла собой яркого пред­ста­ви­теля сво­его класса, гор­ди­лась им и по-сво­ему вела клас­со­вую борьбу. До конца жизни ни в осанке, ни в мане­рах, ни в раз­го­воре, ни в одежде, ни в обста­новке ком­нат, ни в чем она не могла допустить

совет­ский стиль и вме­сте с тем раз­вяз­ность, небреж­ность, гру­бость. Все, что ее окру­жало, было при­не­сено из ста­рины и жило здесь и сей­час своим поряд­ком, без налета ущерб­но­сти или недостаточности.

Окон­чив в 1922 году 10‑ю Еди­ную Тру­до­вую школу, так стала назы­ваться к этому вре­мени гим­на­зия Сто­ю­ни­ной, Ирина Вла­ди­ми­ровна зани­ма­лась еще несколько лет в музы­каль­ной школе для взрос­лых по спе­ци­аль­но­сти фор­те­пи­ано. В те годы в Ленин­граде, при Кре­сто­вой церкви Алек­сан­дро-Нев­ской Лавры, воз­никло пра­во­слав­ное брат­ство, объ­еди­нив­шее рели­ги­оз­ную моло­дежь. Одним из его акти­ви­стов был род­ствен­ник Ирины Вла­ди­ми­ровны, выпуск­ник Паже­ского кор­пуса, Нико­лай Ива­но­вич Цуха­нов, кото­рый впо­след­ствии, в 1927 году был репрес­си­ро­ван и отбы­вал срок в Соло­вец­ком мона­стыре за уча­стие в брат­стве. Через Нико­лая Ива­но­вича сестры Тро­иц­кие тоже всту­пили в его состав и участ­во­вали в работе.

Девуш­кам очень хоте­лось посту­пить в Уни­вер­си­тет, но это стало делом почти неосу­ще­стви­мым. Как только откры­ва­лись анкет­ные дан­ные, выяс­ня­лось про­ис­хож­де­ние, раз­го­вор с аби­ту­ри­ен­том закан­чи­вался. В 1927 году откры­лись Выс­шие Гос­курсы Искус­ство­ве­де­ния при Инсти­туте Исто­рии Искусств, где тре­бо­ва­лись только справки с места работы. Вос­поль­зо­вав­шись лазей­кой, Ирина Тро­иц­кая посту­пила на сло­вес­ное отде­ле­ние кур­сов, где и учи­лась два года. В сен­тябре 1929 года она уже состо­яла слу­ша­те­лем Фоне­ти­че­ской Школы Новых Язы­ков при Научно-Иссле­до­ва­тель­ском Инсти­туте срав­ни­тель­ного изу­че­ния Лите­ра­тур и Язы­ков при Ленин­град­ском Госу­дар­ствен­ном Уни­вер­си­тете. Здесь ее науч­ным руко­во­ди­те­лем стал про­фес­сор Перетц. Бабушка писала под его руко­вод­ством кур­со­вые работы, рефе­раты, посвя­щен­ные древне-рус­ской лите­ра­туре, лето­пи­сям. Про­фес­сор отме­тил спо­соб­но­сти новой сту­дентки и как-то раз в шутку заме­тил: «Все бы хорошо, да вот беда – она хоро­шень­кая! Тер­петь не могу хоро­шень­ких: сей­час выско­чат замуж, а про­фес­сор­ская забота оста­нется втуне».

В 1932 году в инсти­туте про­шли «чистки». Тучи сгу­сти­лись над голо­вой сту­ден­тов и пре­по­да­ва­те­лей. Сту­дентку Тро­иц­кую отчис­лили с III курса за деда-гене­рала. Вскоре репрес­сиям под­вергся и про­фес­сор Перетц. В это время у бабушки появи­лось грустно-шуточ­ное сти­хо­тво­ре­ние, кото­рое в романе при­над­ле­жит одному из героев:

Пра-пра-пра­де­душки, вы эполетами

Вовсе нас сго­ните с белого свету…

В 1934 году Ирина Вла­ди­ми­ровна вышла замуж за Капи­тона Васи­лье­вича Голов­кина, в про­шлом цар­ского офи­цера, штабс-капи­тана, Геор­ги­ев­ского кава­лера, участ­ника 1‑й Миро­вой войны. Капи­тон Васи­лье­вич родился в 1895 году и про­ис­хо­дил из Рыбин­ских куп­цов-завод­чи­ков. Он окон­чил Ком­мер­че­ское учи­лище в Рыбин­ске и в 1912 году посту­пил в Поли­тех­ни­че­ский инсти­тут в Петер­бурге, видимо с той целью, чтобы в даль­ней­шем рабо­тать на метал­лур­ги­че­ском заводе, кото­рый при­над­ле­жал его семье. Когда в 1914 году нача­лась война, он оста­вил свой инсти­тут и посту­пил во Вла­ди­мир­ское воен­ное учи­лище в Петер­бурге на уско­рен­ный офи­цер­ский курс и к 1916 году, а может быть в конце 1915 года, ока­зался на фронте, под Двин­ском (ныне г.Даугавпилс в Лат­вии). Он ока­зался спо­соб­ным, храб­рым и идей­ным офи­це­ром: коман­до­вал «ротой смерти» 141 Можай­ского пехот­ного полка, высту­пал за «войну до побед­ного конца», за печально извест­ное июль­ское наступ­ле­ние 1917 года он был награж­ден сол­дат­ским Геор­ги­ев­ским кре­стом 4 степени.

У бабушки сохра­нился при­каз по 141 полку за 17 авгу­ста 1917 года. В нем напи­сано: «5 роты Шт-Кап. Голов­кин Капи­тон Васи­лье­вич № 770830 в бою у дер. Голо­дайки «Золо­тая Горка» 10 июля сего года при нашем наступ­ле­нии, коман­дуя 5 ротой, кото­рая вся почти состо­яла из ново­бран­цев, только что при­быв­ших на фронт, несмотря на губи­тель­ный огонь про­тив­ника, шел впе­реди роты, обод­ряя сол­дат при­ме­ром лич­ной храб­ро­сти и муже­ства. Подойдя к про­во­лоч­ным заграж­де­ниям про­тив­ника, пер­вым бро­сился на штурм, увле­кая за собою сол­дат. Когда губи­тель­ный огонь про­тив­ника выбил боль­шую поло­вину сол­дат роты смерти, остав­шихся при­со­еди­нил к себе и несколько раз под силь­ным огнем про­тив­ника бро­сался в атаку, но ввиду неуспеха по при­ка­за­нию отсту­пил в свои окопы».

Вполне понятно, что такой офи­цер дол­жен был стать идей­ным про­тив­ни­ком фрон­то­вых рево­лю­ци­он­ных групп, одна из кото­рых, встре­ча­ясь тайно на своих собра­ниях, поста­но­вила «убить или уни­что­жить Голов­кина Капи­тона Васи­лье­вича, оли­це­тво­ря­ю­щего собой доб­лесть цар­ского офи­цера». В него стре­ляли сзади во время боя, пыта­лись рас­пра­виться, когда Капи­тон Васи­лье­вич слу­чайно вошел в блин­даж, где соби­ра­лись рево­лю­ци­о­неры. Однако наход­чи­вость его весто­вого, Миха­ила Филип­пова и соб­ствен­ная быст­рая реак­ция спасли его. Выхва­тив револь­вер и обна­жив саблю ранее своих вра­гов, Капи­тон Васи­лье­вич ско­вал их дви­же­ния стра­хом быть уби­тыми на месте. В это же время весто­вой, кото­рый не был заме­чен рево­лю­ци­о­не­рами, успел скрыться и позвал това­ри­щей по оружию.

Невоз­можно изло­жить здесь мно­же­ство про­ис­ше­ствий из жизни Капи­тона Васи­лье­вича, они могли бы лечь в основу целой пове­сти, но из ска­зан­ного видно, что он явил собой образ героя, какого много лет ждала Ирина Вла­ди­ми­ровна, отка­зы­вая дру­гим потен­ци­аль­ным жени­хам. Капи­тон и Ирина вен­ча­лись в церкви Симеона и Анны на Мохо­вой улице. В 1936 году у них родился сын Кирилл.

В 30‑е годы Капи­тон Васи­лье­вич рабо­тал на Ленин­град­ских заво­дах, в литей­ных цехах как инже­нер-тех­но­лог. Время от вре­мени неко­то­рых работ­ни­ков обви­няли во «вре­ди­тель­стве» и они про­па­дали в застен­ках НКВД. Немно­гие люди поз­во­ляли себе тогда общаться или, того пуще, помо­гать их род­ным. Среди этих немно­гих был и Капи­тон Васи­лье­вич. Не раз он сам ока­зы­вался на краю без­дны, но на удив­ле­ние все кон­ча­лось бла­го­по­лучно. Счаст­ли­вые годы жизни про­шли таким обра­зом в напря­же­нии, в ожи­да­нии чего-то страш­ного. Врач нахо­дил нерв­ную систему Капи­тона Васи­лье­вича совер­шенно истощенной.

В начале 1941 года Ирина и Люд­мила закон­чили курсы рент­ген-тех­ни­ков и посту­пили на работу в глаз­ную поли­кли­нику при Инсти­туте череп­ных ране­ний на Мохо­вой улице. Это новое поступ­ле­ние стало судь­бо­нос­ным, так как впе­реди была война и бло­када Ленин­града. Капи­тон Васи­лье­вич, ана­ли­зи­руя ситу­а­цию, зара­нее пред­ви­дел собы­тия: гово­рил, что будет война с Фин­лян­дией, что «будем делить с Гит­ле­ром Польшу», что не избе­жать войны с Гер­ма­нией. Когда нача­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная война, Капи­тон Васи­лье­вич ушел на фронт, а семья оста­ва­лась на лет­нем отдыхе в Вырице, в доме его брата Нико­лая Васи­лье­вича Голов­кина. В начале авгу­ста они при­е­хали в Ленин­град, чтобы не выез­жать из него до конца войны.

В первую бло­кад­ную зиму совер­шенно неожи­данно под­верг­лась репрес­сиям сестра бабушки, Люд­мила. Ее вызвали в «боль­шой дом» и пред­ло­жили под­пи­сать заве­домо лож­ные пока­за­ния про­тив ее подруги Коно­пат­ской. Полу­чив отказ, сле­до­ва­тель ска­зал, что тогда вышлют из города ее саму. Так и слу­чи­лось: Люд­мила Вла­ди­ми­ровна отпра­ви­лась в ссылку из бло­кад­ного города. Очень скоро, в мае 1942 года, из Тюмени при­слали серую бумажку с над­пи­сью: «Тро­иц­кая умерла». Она была тихим, крот­ким чело­ве­ком, за всю жизнь не при­чи­нив­шим никому зла; писала стихи, играла на фор­те­пи­ано. Между тем даже в 60–70‑е годы бабушке было отка­зано в ее реабилитации.

Одно­вре­менно с высыл­кой Люд­милы при­шло рас­по­ря­же­ние поки­нуть Ленин­град и Софии Нико­ла­евне. Она должна была отпра­виться на воль­ное посе­ле­ние в Крас­но­яр­ский край. Тогда Ирина Вла­ди­ми­ровна пошла в Смоль­ный и ска­зала: «В 1905 году Нико­лай Андре­евич Рим­ский-Кор­са­ков засту­пился за рево­лю­ци­он­ных сту­ден­тов Кон­сер­ва­то­рии, его даже уво­лили тогда за это с работы, а теперь за это вы хотите выслать его дочь?» Такого аргу­мента, видимо, не ожи­дали, София Нико­ла­евна оста­лась дома, ей было в эту пору уже 65 лет.

У семьи не было вопроса об эва­ку­а­ции. София Нико­ла­евна, напри­мер, не мыс­лила себе, что можно оста­вить род­ной дом, где она хра­нила часть вещей и обста­новки сво­его отца, где была его быв­шая квар­тира, из кото­рой по ее убеж­де­нию нужно было сде­лать музей. Созда­ние музея-квар­тиры на Заго­род­ном про­спекте было ее завет­ной меч­той. Уехать и оста­вить все на про­из­вол судьбы не пред­став­ля­лось воз­мож­ным. Есте­ственно, что и дочери при­дер­жи­ва­лись подоб­ных взгля­дов, тем более, что они не согла­си­лись бы рас­статься друг с дру­гом, осо­бенно перед лицом гроз­ной опас­но­сти. Пере­жив боль­шую часть бло­кады, София Нико­ла­евна умерла от голода 23 июля 1943 года.

Поли­кли­ника, в кото­рой рабо­тала Ирина Вла­ди­ми­ровна, в дни бло­кады пре­вра­ти­лась в воен­ный гос­пи­таль, куда направ­ляли ране­ных в область глаз защит­ни­ков города. После высылки сестры Люд­милы бабушка ока­за­лась здесь един­ствен­ным рент­ген-тех­ни­ком. Это обсто­я­тель­ство с одной сто­роны делало ее неза­ме­ни­мой, а с дру­гой – чрез­вы­чайно вос­тре­бо­ван­ной. Боль­шую часть суток она про­во­дила на службе и с зами­ра­нием сердца шла домой, не зная, живы ли ее пяти­лет­ний сын и мать. Ино­гда, невзи­рая на бом­бежку, она бежала по пустым ули­цам домой. Один раз ее догнал мили­ци­о­нер, при­ка­зы­вая: «Граж­данка – в бом­бо­убе­жище!» Она объ­яс­нила: «У меня там малень­кий сын и ста­рая мать!» – и он не стал ее больше задерживать.

Пер­вое время при объ­яв­ле­нии воз­душ­ной тре­воги семья спус­ка­лась в убе­жище, потом пред­по­чи­тали оста­ваться дома, на верх­нем этаже. Если погиб­нуть, то уж всем вме­сте и с домом. Неко­то­рые не пони­мали этого стрем­ле­ния во что бы то ни стало быть всем вме­сте. Бабушку уго­ва­ри­вали отдать сына в дет­ский сад, где бы его стали лучше кор­мить и он был бы в боль­шей без­опас­но­сти, уго­ва­ри­вали отпра­вить его в эва­ку­а­цию. Все это было бес­по­лезно. Раз­лука ассо­ци­и­ро­ва­лась с кон­цом. Когда Ирина Вла­ди­ми­ровна забо­лела жел­ту­хой, и ее хотели гос­пи­та­ли­зи­ро­вать, она вырва­лась и убе­жала домой, зная, что без нее семья погиб­нет. Ей пошли навстречу и раз­ре­шили болеть дома.

Чтобы выжить при таком страш­ном голоде, бабушка время от вре­мени рис­ко­вала и носила что-нибудь из вещей на «чер­ный рынок», где про­да­вали еду. Два раза при этом она попа­дала в облаву: ловили всех, и кто про­да­вал, и кто поку­пал хлеб. Один раз она выско­чила из оцеп­ле­ния под брю­хом лошади, дру­гой раз впряг­лась в упряжку с мусо­ром, кото­рую тащили по улице девушки-двор­ники, кото­рые укрыли ее, выдав за свою.

Как-то раз в зда­ние гос­пи­таля попала бомба. Про­бив два этажа, она оста­но­ви­лась в опе­ра­ци­он­ной, где убила хирурга и двух мед­се­стер и оста­лась лежать, тикая часо­вым меха­низ­мом. Весь пер­со­нал, сохра­няя хлад­но­кро­вие, пере­но­сил и пере­во­дил ране­ных в нахо­дя­ще­еся рядом зда­ние теат­раль­ного учи­лища. Бомбу уда­лось обез­вре­дить, а гос­пи­таль вер­нулся на свое место. Бабушка с гор­до­стью вспо­ми­нала, что в годы бло­кады не видала в городе паники.

16 июня 1942 года в Мос­ков­ской обла­сти, в рай­оне стан­ции Шахов­ской, погиб Капи­тон Васи­лье­вич. Как гово­ри­лось выше, летом 1943 года умерла от голода София Нико­ла­евна. Семья из пяти чело­век поте­ряла троих. В семьях род­ствен­ни­ков также было много потерь. Радость победы сме­ша­лась с горе­чью утрат. Впо­след­ствии бабушка не хотела видеть фильмы о войне, не могла слы­шать звуки сирены, не могла раз­де­лить мгно­ве­ния празд­ника Победы. В этот день ей хоте­лось больше тишины, чем поздра­ви­тель­ных речей и гро­хота салюта.

Итак, Ирина Вла­ди­ми­ровна с сыном оста­лись после войны вдвоем. Все душев­ные силы после­ду­ю­щих лет были направ­лены на его вос­пи­та­ние и обра­зо­ва­ние. Кирилл закон­чил школу с сереб­ря­ной меда­лью, выучил два языка, хорошо играл на фор­те­пи­ано. После окон­ча­ния мате­ма­ти­че­ского факуль­тета Ленин­град­ского Уни­вер­си­тета рабо­тал в мате­ма­ти­че­ском инсти­туте (ЛОМИ), стал извест­ным в науч­ных кру­гах ученым.

Несмотря на без­упреч­ную работу в меди­цин­ском учре­жде­нии, пре­вра­тив­шимся вновь из гос­пи­таля в глаз­ную поли­кли­нику (ныне «Глаз­ной центр на Мохо­вой»), в 1951 году Ирину Вла­ди­ми­ровну уво­лили с долж­но­сти рент­ген-тех­ника, так как у нее не было соот­вет­ству­ю­щих «коро­чек» об окон­ча­нии медучи­лища. Ее, про­шед­шую войну, еще не пен­си­о­нерку, без­оши­бочно к тому вре­мени, лучше врача, опре­де­ляв­шую по снимку пато­ло­гию или ино­род­ное тело, име­ю­щую более два­дцати пись­мен­ных бла­го­дар­но­стей, медали, решили заме­нить на спе­ци­а­ли­ста с дипло­мом. Конечно, это усу­гу­било в даль­ней­шем и без того хро­ни­че­ски труд­ное мате­ри­аль­ное положение.

У Ирины Вла­ди­ми­ровны было много дру­зей и все они, конечно, были пред­ста­ви­те­лями ее «быв­шего» класса. Неко­то­рые из них в 50‑е годы имели «минус». Это зна­чило, что они не имели права появ­ляться в Ленин­граде и неко­то­рых дру­гих горо­дах. Рискуя под­верг­нуться нака­за­нию, бабушка при­ни­мала их в своем доме, в ком­му­наль­ной квар­тире, ино­гда по несколько дней. Так у нее гостила Тамара Нико­ла­евна Рим­ская-Кор­са­кова, жена тро­ю­род­ного брата, Воина Пет­ро­вича Рим­ского-Кор­са­кова, кото­рый долго про­был в заклю­че­нии, исполь­зо­вался как воен­ный спе­ци­а­лист, а потом был рас­стре­лян в 1937 году. Сама Тамара Нико­ла­евна много лет про­вела в заклю­че­нии и, полу­чив «минус», жила в Луге. В таком же поло­же­нии, все в той же Луге, жила дру­гая подруга – Ека­те­рина Кон­стан­ти­новна Лив­шиц, жена репрес­си­ро­ван­ного поэта Лив­шица. Она тоже тай­ком при­ез­жала в Ленин­град. Летом бабушка с сыном (моим отцом) нано­сили ответ­ные визиты. Среди дру­зей было немало и дру­гих людей, про­шед­ших лагеря, тюрьмы, ссылки, аре­сты, допросы. Эти уце­лев­шие в испы­та­ниях люди и их род­ные обра­зо­вы­вали некую среду, объ­еди­нен­ную ста­рыми, еще доре­во­лю­ци­он­ными свя­зями, вос­пи­та­нием, обра­зо­ва­нием, общ­но­стью судеб, взгля­дов и интересов.

Кон­чи­лось время лихо­ле­тья, пре­кра­ти­лись мас­со­вые репрес­сии, жизнь внешне успо­ко­и­лась, но не соби­ра­лась меняться совет­ская идео­ло­гия, не могло поме­няться и миро­воз­зре­ние людей, любив­ших Рос­сию и ее тра­ди­ции. В каче­стве лекар­ства, видимо, пред­по­ла­га­лось забве­ние всего, что было с ними свя­зано. О мно­гих вещах решили про­сто забыть – так, как будто их нико­гда и не было. Народ дол­жен был посте­пенно погру­зиться в глу­бо­кий душев­ный сон. Но не заснули и ничего не забыли те, кто много пере­жил, испы­тал и не сло­мался. Таких людей ока­за­лось немало. Что каса­ется Ирины Вла­ди­ми­ровны, то она, ее семья и квар­тира, оста­ва­лись ост­ров­ком, где жила доре­во­лю­ци­он­ная Русь не только внешне, но и внутренне.

Трудно теперь назвать точ­ную дату, когда Ирина Вла­ди­ми­ровна начала писать свой роман. Несо­мненно, он вына­ши­вался и обду­мы­вался ею давно, так как бабушка была очень склонна к лите­ра­тур­ному твор­че­ству еще с дет­ства, да и будучи взрос­лой писала раз­ные корот­кие заметки, стихи. В 1958 году было уже напи­сано несколько глав. Раз­гар работы при­шелся на 1959–1960 годы. Как раз в это время Ирина Вла­ди­ми­ровна стала бабуш­кой и должна была нян­читься с ново­рож­ден­ной внуч­кой. Рабо­тать при­хо­ди­лось урыв­ками, но несмотря на это бабушка писала сразу чисто­вой вари­ант. Ей не нужно было ждать вдох­но­ве­ния, искать какие-либо формы, долго думать над после­до­ва­тель­но­стью изло­же­ния. Она про­сто брала «вста­вочку»[1] и писала, писала, пока малень­кая внучка не тре­бо­вала ее вни­ма­ния к себе.

Роман читали близ­кие люди, читали подруги. Ино­гда бабушка скры­вала свое автор­ство и давала читать руко­пись как пере­дан­ный ей кем-то сам­из­дат. Однако дру­зья тот­час пони­мали, кто автор, и по типич­ному слогу, и выра­же­ниям, и по идей­ному напол­не­нию, и по кон­крет­ным фак­там из жизни героев, о кото­рых они могли слы­шать ранее от самой Ирины Вла­ди­ми­ровны при­ме­ни­тельно к реаль­ным людям. Бабушка посто­янно твер­дила, что в романе нет ни одного вымыш­лен­ного факта, даже самого мел­кого или незна­чи­тель­ного. Реши­тельно все, до мело­чей, было в реаль­ной жизни. Потому-то, видимо, он и был напи­сан на одном дыха­нии, хотя и в усло­виях, когда нелегко было сосредотачиваться.

При всей своей доку­мен­таль­но­сти роман все же стал жить жиз­нью худо­же­ствен­ного про­из­ве­де­ния, а не про­стой хро­ни­кой реаль­ных собы­тий. Образы героев, конечно, имеют свои про­то­типы, связь с кото­рыми очень сильна и ощу­тима, – так про­об­ра­зом Елочки стала дво­ю­род­ная сестра Ирины Вла­ди­ми­ровны, Вера Михай­ловна Рим­ская-Кор­са­кова. Однако автор избе­жал про­стой кальки, изоб­ра­же­ния «один к одному». Все же герои обрели в про­из­ве­де­нии само­сто­я­тель­ную жизнь, полу­чили худо­же­ствен­ное вопло­ще­ние, не все­гда и не во всем вос­при­ни­ма­ются как их про­то­типы. Неко­то­рые образы соби­ра­тельны. В неко­то­рых слу­чаях – наобо­рот, факты из жизни одного чело­века рас­про­стра­ня­ются на несколь­ких героев. Образы Аси и Олега можно спро­еци­ро­вать на автора и Капи­тона Васи­лье­вича, хотя послед­нему при­над­ле­жат черты и эпи­зоды из жизни Вален­тина Пла­то­но­вича, и так далее.

Не стоит теперь тре­во­жить людей парал­ле­лями, тем более, что они зача­стую могут быть чисто субъ­ек­тив­ными. Важно, что с появ­ле­нием романа роди­лись новые герои, отли­ча­ю­щи­еся от реаль­ных людей, но име­ю­щие схо­жие био­гра­фии; сильно их напо­ми­на­ю­щие, но не пося­га­ю­щие на зер­каль­ное отоб­ра­же­ние, не вры­ва­ю­щи­еся в их жизнь. Несо­мненно, что в этом соче­та­нии худо­же­ствен­ных обра­зов с одной сто­роны и доку­мен­таль­но­сти содер­жа­ния с дру­гой также про­явился лите­ра­тур­ный дар автора, хотя это может быть заме­чено только людьми, хорошо знав­шими Ирину Вла­ди­ми­ровну и ее окружение.

Книга была напе­ча­тана на машинке в несколь­ких экзем­пля­рах и ходила по рукам избран­ных чита­те­лей. Инте­ресно, что в 1973 году бабушке уда­лось устро­ить на хра­не­ние один из экзем­пля­ров романа в Госу­дар­ствен­ную Пуб­лич­ную Биб­лио­теку. Руко­пись была поло­жена в сейф с усло­вием, что откроют его через 30 лет! Это был рас­чет на то, что через такой срок автора уже не будет в живых, а вре­мена изме­нятся, и роман можно будет напе­ча­тать. Ирина Вла­ди­ми­ровна была уве­рена, что вскоре после ее кон­чины роман опуб­ли­куют. Так и слу­чи­лось. Она скон­ча­лась 16 декабря 1989 года, а в 1992 году роман (его жур­наль­ный вари­ант) был напе­ча­тан в девяти номе­рах жур­нала «Наш совре­мен­ник», затем он вышел и отдель­ной кни­гой, сто­ты­сяч­ным тира­жом, в 1993 году.

В насто­я­щем изда­нии чита­тели впер­вые позна­ко­мятся с ори­ги­наль­ным тек­стом романа, не под­верг­шемся редак­ти­ро­ва­нию и сокра­ще­ниям, кото­рые имели место в жур­наль­ном вари­анте. Здесь рельеф­нее очер­чи­ва­ются побоч­ные сюжет­ные линии, ста­но­вятся понят­ными отдель­ные эпи­зоды, кото­рые были неясны в жур­наль­ном тек­сте из-за про­пус­ков, пред­стают в неиз­мен­ном виде лек­сика, обо­роты речи, образ­ные выра­же­ния, харак­те­ри­зу­ю­щие не только инди­ви­ду­аль­ный стиль автора, но и язык его эпохи. Чита­тель, зна­ко­мый с преды­ду­щими изда­ни­ями романа, обна­ру­жит эти отли­чия в тек­сте бук­вально с пер­вой строки.

Послед­ние деся­ти­ле­тия жизни бабушки ока­за­лись тоже нелег­кими. В 1969 году, в рас­цвете сво­его таланта, в 33 года, скон­чался от лей­ке­мии ее сын. На дол­гие годы это оста­лось неза­жи­ва­ю­щей душев­ной раной. Несмотря на удары судьбы, Ирина Вла­ди­ми­ровна живо инте­ре­со­ва­лась лите­ра­ту­рой, много читала и даже путе­ше­ство­вала: четыре раза ездила во Фран­цию, где у нее были дру­зья дет­ства и зна­ко­мые фран­цузы, с кото­рыми она позна­ко­ми­лась в Ленин­граде. Когда бабушка при­ез­жала из этих путе­ше­ствий, ее про­сили рас­ска­зать об уви­ден­ном. Тогда мно­гие узнали ее как уди­ви­тель­ного рас­сказ­чика. Бабушка любила читать вслух вну­кам, и это оста­вило неиз­гла­ди­мые впе­чат­ле­ния. Она умела читать так, что содер­жа­ние книги каза­лось сию­ми­нут­ной реаль­но­стью и пере­жи­ва­лось очень остро. Бабушка рас­ска­зы­вала нам о таких вещах, о кото­рых боль­шин­ство людей не имело тогда пред­став­ле­ния. Лет в десять мы знали правду о кол­лек­ти­ви­за­ции и мас­со­вых репрес­сиях, о вой­нах, гоне­ниях за веру и так далее, и так далее.

Когда стали орга­ни­зо­вы­ваться музеи Нико­лая Андре­евича Рим­ского-Кор­са­кова, бабушка вме­сте с дру­гими вну­ками ком­по­зи­тора участ­во­вала в этой работе. Она пере­дала в музей вещи, сохра­нен­ные ее мате­рью, напи­сала пере­дан­ные ей устно, мате­рью же, вос­по­ми­на­ния о Нико­лае Андре­евиче, соста­вила по памяти подроб­ный план разо­рен­ной усадьбы в Любен­ске. По этому плану и пла­нам дру­гих род­ствен­ни­ков рестав­ра­торы смогли вос­ста­но­вить усадьбу в том виде, в каком она была до революции.

Ушло из жизни поко­ле­ние, родив­ше­еся в начале XX века. Это поко­ле­ние пере­дало нам из пер­вых уст те устои, обы­чаи, тра­ди­ции, кото­рые утвер­жда­лись в Рос­сии веками. Люди этого воз­раста, в боль­шин­стве своем, будь то дво­ряне или кре­стьяне, или дру­гие соци­аль­ные группы, делали все еще по ста­рым заве­там, остав­лен­ным нам пред­ками. Это было поко­ле­ние, носив­шее еще в пол­ноте «рус­ский дух». Его они про­несли через все время пря­мых и скры­тых гоне­ний на пра­во­слав­ную веру, они были послед­ним поко­ле­нием-носи­те­лем тра­ди­ци­он­ной народ­ной куль­туры, впи­тан­ной с моло­ком мате­рей, они гово­рили еще на насто­я­щем чистом рус­ском языке. Пусть эта книга уве­ко­ве­чит их память и помо­жет нам пом­нить свою страш­ную, но слав­ную исто­рию, помо­жет осо­знать про­блемы совре­мен­но­сти, ведь про­шед­шее при­во­дит нас к настоящему.

Нико­лай Кирил­ло­вич Головкин,
ноябрь 2007 г.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

18 комментариев

  • Любовь, 18.07.2020

    Потря­са­ю­щее произведение!

    Ответить »
  • Татьяна, 17.04.2019

    Книга по сюжету дей­стви­тельно тяже­лая, но чита­ется и пере­чи­ты­ва­ется вза­хлеб. Стала моей настоль­ной (точ­нее, наплан­шет­ной). Потря­са­юще чест­ная — вроде бы о судьбе “недо­би­тых” дво­рян, исто­ри­че­ских муче­ни­ков, но они там пока­заны как есть, не в “белых поль­тах” (да и не только они). Герои ста­но­вятся почти близ­кими людьми — не остав­ляет мысль: а что же будет с Ёлоч­кой и детьми Олега через 4 года? Война на пороге, ленин­град­ская бло­када… Так и вижу, как Слав­чика и Соню везут по “дороге жизни”, а Ёлочку — в роли воен­врача… Эх, напи­сал бы кто-нибудь сиквел к роману! У кого хва­тит таланта и зна­ния истории…

    Ответить »
  • Ирина, 05.12.2018

    Про­чи­тала роман в начале 90‑х в ж.“Новый мир”. Про­шли деся­ти­ле­тия, а я не могу прийти в себя. Это моя настоль­ная книга. Внучку назвала Ксе­нией, в честь Аси. Пусть будет земля пухом всем мно­го­стра­даль­ным на веки вечные.

    Ответить »
    • Татьяна, 17.04.2019

      Боюсь оскор­бить кого-то в луч­ших чув­ствах, но все­об­щего вос­хи­ще­ния Асей я не раз­де­ляю. Да, свет­лая, ода­рен­ная девочка… но своей бес­по­мощ­но­стью и непрак­тич­но­стью в какой-то момент начи­нает про­сто воз­му­щать. Аси хороши в мир­ное время — а в эпоху пере­мен нужны такие “дубы”, как Ёлочка (изви­ните за калам­бур), они не сло­ма­ются и не поте­ря­ются. На них только и можно опереться.

      Ответить »
  • Ксе­ния, 27.02.2018

    Читала книгу в печат­ном вари­анте, при­об­ре­тен­ной  в Тро­ице Сер­ге­ев­ной Лавре, там все неточ­но­сти исправ­лены в снос­ках.  При­со­еди­ня­юсь ко всем ска­зан­ным сло­вам. Книга потрясла!!!Упокой Гос­поди душу автора Ирины и всех почив­ших во дни гонений.

    Ответить »
  • Любовь, 04.09.2017

    При­со­еди­ня­юсь ко всем отзы­вам. Счи­таю этот роман подви­гом автора. Однако, допол­няю заме­чен­ное Свет­ла­ной. Сер­гей из ссылки шлёт Нине романс со сло­вами: «Ты
    сей­час далеко-далеко, между нами леса и снега… До тебя мне дойти не легко, а до смерти – четыре шага!». “Зем­лянка” напи­сана в 1943.  Ёлочка году при­мерно в 1930 запи­сы­вает: “Есе­нин и Цве­та­ева кон­чили само­убий­ством”.  Жизнь Цве­та­е­вой обо­рва­лась в 1941. Почему этого не заме­тили её современники?

    Ответить »
    • Татьяна, 17.04.2019

      Любовь, это назы­ва­ется ана­хро­низм. Когда ради рас­кры­тия образа писа­тель жерт­вует точ­но­стью фак­тов. Кстати, никто не заме­тил самого вопи­ю­щего ана­хро­низма в книге? Дей­ствие закан­чи­ва­ется в ноябре 37 года. Физи­че­ские пытки на допро­сах нач­нут при­ме­няться месяц спу­стя. А у Голов­ки­ной они вовсю идут чуть ли не с 29-го. По исто­ри­че­ской логике — Лёлю должны были бы дер­жать на “кон­вей­ере”, пытать мно­го­днев­ной бес­сон­ни­цей, но не изби­вать. “Вре­мена были еще веге­та­ри­ан­ские” (Ахма­това).

      Ответить »
  • Надежда, 13.07.2017

    Потря­сена кни­гой, читала не отрываясь.
    Так вот она, обрат­ная сто­рона медали!
    Сколько немыс­ли­мых испытаний…
    Мы живем в Раю!
    Наше нытье не уместно ни коим образом!

    Ответить »
  • Ольга, 01.07.2017

    Книгу читала вза­хлеб, ночами. Кра­си­вые, бла­го­род­ные чув­ства, чистые души, тра­гизм судеб. Книга не оста­вит рав­но­душ­ным. Страш­ное было время, но для чего-то нужное.

    Ответить »
  • Свет­лана, 19.11.2015

    Читаю. Пере­жи­ваю вме­сте с героями.
    Сму­тило, как в этом году (кажется это 30 е годы)Могла зву­чать песня “Тем­ная ночь”? Цитата: “Через при­от­кры­тую дверь донес­лись звуки радио; муж­ской голос пел: «Тем­ная ночь… ты, люби­мая, знаю, не спишь, и у дет­ской кро­ватки тайком…»
    «Тём­ная ночь» — лири­че­ская песня, напи­сан­ная ком­по­зи­то­ром Ники­той Бого­слов­ским и поэтом Вла­ди­ми­ром Ага­то­вым в 1943 году для фильма «Два бойца».

    Ответить »
  • любовь вла­ди­ми­ровна, 22.01.2015

    Спа­сибо!!!! Книга потрясающая!

    Ответить »
  • zinaida, 01.12.2014
  • Мар­га­рита, 04.11.2014

    Потря­са­ю­щая книга! Про­пла­кала над всей тре­тьей частью.

    Ответить »
  • Гер­ман, 03.11.2014

    Страш­ная книга. И стран­ная. Дико, вопи­юще субъ­ек­тив­ная. Однако же, пре­дельно искрен­няя. За что, пожа­луй, можно и субъ­ек­тив­ность про­стить. Согла­шусь, что она посиль­нее “Архи­пе­лага”. Судить о худо­же­ствен­ных досто­ин­ствах не берусь, а вот фак­ти­че­ской сто­роне повест­во­ва­ния, как про­фес­си­о­наль­ный исто­рик, рискну поста­вить самую высо­кую оценку. Хотя сму­щает упо­ми­на­ние об эва­ку­а­ции Смоль­ного в Харь­ков. Не смог найти доку­мен­таль­ного под­твер­жде­ния. Знаю, что Бело­сток­ский инсти­тут к нам эва­ку­и­ро­вали. И то, что слу­чи­лось с его вос­пи­тан­ни­цами, сильно напо­ми­нает опи­сан­ное в романе. Очень инте­ре­сует, был ли реаль­ный про­то­тип у такого пер­со­нажа, как Вяче­слав Коноп­лян­ни­ков. Шибко уж он дидак­ти­чен. Кажется, что автор его спе­ци­ально при­ду­мала, дабы не обви­нили в тоталь­ном очер­не­нии “крас­ных”. Эда­кая дань объ­ек­тив­но­сти. Однако же, сим­па­тич­ным получился.

    Ответить »
  • Ирина Самой­лова, 26.09.2014

    Читала это про­из­ве­де­ние 15 лет назад, в жур­нале ” Новый мир”. Много раз хотеле пере­чи­тать, но не могла найти. Сего­дня отис­кала в интер­нете и счаст­лива. Глу­бо­кое, беру­щее за душу про­из­ве­де­ние, даю­щее понять жизнь людей в ту пору, когда в Рос­сии тво­ри­лась смута, когда люди не знали, чем закон­чится этот день. Целый кусок исто­рии, начи­ная с 1912–1914 года и вплоть до Вели­кой оте­че­ствен­ной войны, покрыт мра­ком. По кру­пи­цам, бла­го­даря таким про­из­ве­де­ниям, начи­на­ешь пони­мать, как жила Россия.

    Ответить »
  • Фоти­ния, 29.06.2014

    СПАСИБО!

    Ответить »
  • Алев­тина Алексеевна, 07.05.2014

    Эта книга потрясла меня ! Боже мой, какое благородство,светлый ум и кре­пость духа были у ушед­шего ‚вер­нее уни­что­жен­ного, поко­ле­ния. Осо­бенно Ася ! Почему то думала, что таких людей не бывает на свете, ока­зы­ва­ется были , а может быть и есть?
    Да про­стит меня А. И. Сол­же­ни­цын, но эта книга силь­нее “Архи­пе­лага Гулага”
    С ува­же­нием к автору Ирине Голов­ки­ной ( Римской-Корсаковой )
    Алев­тина Алексеевна.

    Ответить »
    • НАТАЛЬЯ, 04.12.2017

      …да были люди в наше время..не то что нынеш­нее племя. Архи­пе­лаг не читала, но эта книга — чудо. Ото­рваться не могла…постоянно думала о своих детях, о сего­дняш­нем поко­ле­нии моло­дежи. К сожа­ле­нию сего­дня нет таких людей..это очень огор­чает потому, что их не будет больше нико­гда. Нет, исклю­че­ния без­условно есть все­гда и везде, но загу­бить такое коли­че­ство интел­ле­гент­ных, ода­рен­ных, высо­ко­ода­рен­ных, высо­ко­куль­тур­ных людей!!!??? Такая утрата не вос­пол­нима. Автор — одна из них. Сей­час такую книгу, фильм, спек­такль никто не напи­шет, не сни­мет, не сыг­рает. Цар­ство небес­ное автору! Гос­поди спаси сохрани!

       

      Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки