Мое милое детство - Лукашевич К.В.

Мое милое детство - Лукашевич К.В.

(64 голоса4.0 из 5)

Оглавление

К моим читателям

Мои доро­гие юные дру­зья, свои вос­по­ми­на­ния я пишу для вас, для кото­рых я рабо­тала всю жизнь. Для вашего ста­рого друга насту­пила такая пора, когда хочется огля­нуться назад, вспом­нить про­шлое, под­ве­сти итоги пере­жи­того. Мне кажется, что самое инте­рес­ное — это жизнь чело­века, лишь бы суметь прав­диво осве­тить ее. Вос­по­ми­на­ние целой жизни — это откры­тая книга, в кото­рой мно­гому можно поучиться.

Пер­вая часть моих вос­по­ми­на­ний посвя­щена самому ран­нему дет­ству — это самое труд­ное для вос­про­из­ве­де­ния. Конечно, мно­гое я помню ясно и живо, но боль­шин­ство сцен и раз­го­во­ров я вос­про­из­во­дила по рас­ска­зам род­ных и близ­ких. Мно­гое из про­шлого рас­ска­зы­вали тетушки и мама; дол­гие годы жили у меня ста­рые при­слуги, для кото­рых бывало огром­ным удо­воль­ствием вспо­ми­нать со мною про­шлое. Как живые, вста­вали передо мною доро­гие лица, вспо­ми­на­лись целые кар­тины, слы­ша­лись речи…

Мое милое про­шлое ожи­вало и каза­лось мне пол­ным инте­реса не для меня одной.

Может быть, за мои вос­по­ми­на­ния меня упрек­нут в сен­ти­мен­таль­но­сти, как часто упре­кали за мою дол­гую писа­тель­скую жизнь… Но если сен­ти­мен­таль­но­стью назвать то, что я щадила дет­ское вооб­ра­же­ние от жесто­ких, тяже­лых кар­тин, то я делала это созна­тельно. Я изоб­ра­жала правду жизни, но брала боль­шею частью хоро­шее, чистое, свет­лое: оно дей­ствует на юных чита­те­лей успо­ко­и­тельно, отрадно, примиряюще.

Как и вся­кий чело­век, про­жив­ший дол­гую жизнь, я пере­жила много горя, стра­да­ний, потерь, но они не сло­мили бод­ро­сти духа: я люблю людей и раду­юсь жизни. С моими доро­гими дру­зьями я хочу поде­литься впе­чат­ле­ни­ями, как среди бед­но­сти, невзгод и борьбы может создаться в чело­веке жиз­не­ра­дост­ность и душев­ная бод­рость и почему жизнь, с ее горем, стра­да­ни­ями и болез­нями, все-таки при­вле­ка­тельна и полна могу­чего при­зыва к счастью.

Может быть, в этих про­стых повест­во­ва­ниях мои чита­тели най­дут отклики на запросы ума и сердца, заду­ма­ются над дол­гом и обя­зан­но­стями чело­века… Если про­сто моя книга доста­вит им минуты раз­вле­че­ния, если мои искрен­ние слова вдох­нут в какую-либо отзыв­чи­вую душу бод­рость, жела­ние радо­сти жить и быть полез­ным дру­гим людям, я буду еще счаст­ли­вее и скажу с гор­до­стью, что неда­ром жила и работала.

Клав­дия Лукашевич

I. Наше Счастье

Вос­по­ми­на­ния моего ран­него дет­ства рисуют мне кар­тины какого-то необык­но­вен­ного свет­лого, радост­ного сча­стья. Сча­стье это оби­тало с нами в малень­ком дере­вян­ном домике, где, жили мы – две девочки с роди­те­лями и ста­руш­кой няней, и в дру­гом таком же домике где жили бабушка и дедушка.

В обоих доми­ках было очень про­сто, скромно и даже бедно, но зато там было нечто дру­гое… И в дет­стве мы часто слы­шали там чудес­ное слово: «сча­стье»…

Что это такое? Где оно? С кем? В чем оно заклю­ча­ется? Все люди ищут, желают, доби­ва­ются сча­стья… Кто же счаст­лив? И что дает это желан­ное счастье?

Наше сча­стье было, наверно, не такое, какого желают мно­гие… Оно было очень малень­кое, скром­ное, тихое… Но оно делало наше бед­ное жилище пре­крас­нее золо­че­ных палат, при­да­вало скром­ному пла­тью вид цар­ского оде­я­ния; про­стая булка каза­лась нам часто вкус­нее слад­кого пирога, а заду­шев­ная песня достав­ляла минуты искрен­него веселья.

Доро­гое наше малень­кое луче­зар­ное сча­стье, ты – луч­ший дар на земле; тебе покло­ня­юсь я, бла­го­слов­ляю тебя. Ты вдох­нуло в наши души любовь и жажду к жизни, доволь­ство своей скром­ной судь­бой. Ты научило нас любить Бога, людей, при­роду, труд. И я всю жизнь воз­даю хвалу тебе. Я бы желала удер­жать тебя сво­ими ста­ре­ю­щими руками и молить тебя: войди в каж­дую жизнь на земле, дай дет­ству слад­кие грезы, дай юно­сти жажду и радость жизни, дай моло­до­сти бод­рость и веру, а ста­ро­сти – уте­ше­ние неза­ме­ни­мых вос­по­ми­на­ний о тебе, пере­жи­том неза­бвен­ном счастье.

Я рас­скажу вам свою жизнь без при­крас, только одну правду… Судите же сами – могу ли я не счи­тать себя счастливой?!

* * *

Как пут­нику среди необо­зри­мой пустыни радост­ным, див­ным отдох­но­ве­нием явля­ется оазис, как море­пла­ва­телю пре­крас­ной, заман­чи­вой гре­зой мельк­нет ино­гда мираж, так и для нас, детей, среди тихой, одно­об­раз­ной, тру­до­вой жизни чем-то боль­шим, свет­лым, неожи­данно радост­ным явля­лись празд­ники Пасхи и Рож­де­ства… В моих вос­по­ми­на­ниях дет­ства эти вели­кие празд­ники высту­пают яркими, огром­ными свет­лыми кар­ти­нами. Для дет­ского вооб­ра­же­ния они были полны таин­ствен­ной радо­сти, вери­лось в воз­мож­ность чудес.

И теперь, в годы ста­ро­сти, мое бла­го­дар­ное сердце пере­пол­ня­ется горя­чей при­зна­тель­но­стью к моим милым род­ным, к няне, кото­рые среди забот, труда и нужды обе­ре­гали и охра­няли наше дет­ство от тяже­лой житей­ской прозы и забо­тами и любо­вью создали нам среди жиз­нен­ной пустыни свет­лый ост­ро­вок счастья…

* * *

Я вспо­ми­наю дале­кий-дале­кий вечер Верб­ной субботы.

Ста­рушка няня, кре­стясь, затеп­лила перед ико­нами лам­пады. Она все­гда это делала сама и никому не дове­ряла. Все хри­сти­ан­ские обряды, все празд­ники были для нее такой свя­ты­ней, как для подвижницы.

Передо мной, как живой, встает свет­лый, пре­крас­ный образ ста­рушки-няни. Это наш доб­рый гений, наш друг, наш ангел-хра­ни­тель. Крот­кая, лас­ко­вая, любя­щая всех, всем жела­ю­щая добра, она была истин­ная хри­сти­анка, бла­го­род­ней­шее суще­ство. Я вижу няню неустанно тру­дя­щу­юся, с веч­ной молит­вой на устах, кре­стя­щу­юся при всех слу­чаях жизни с чистой верою в доб­рых стар­че­ских глазах.

Мне шесть лет… Сестре Лиде пять… Няня надела нам тем­ные пла­тья и белые фар­тучки. Я помню, в дет­стве мы ходили в осо­бен­ных пла­тьях: очень корот­ких и пыш­ных, а из-под них выгля­ды­вали длин­ные-пре­длин­ные, до самых ступ­ней, пан­та­лоны с обор­ками и кружевами…

Няня наде­вает мне фар­тук, а я смотрю-смотрю, не отры­вая глаз от ее милого, доро­гого и люби­мого лица; я не могу насмот­реться на нее и не могу вдо­воль налю­бо­ваться. Нянечка моя очень ста­рая, вся в мор­щи­нах; глаза у нее голу­бые, ясные, как у ребенка, волосы совсем седые, даже белые, лицо све­жее, румя­ное и доб­рая-доб­рая улыбка, кото­рая лучше всего выра­жала ее хру­сталь­ную душу.

В порыве горя­чей любви я охва­ты­ваю няню за шею и начи­наю бес­пре­рывно цело­вать ее, при­го­ва­ри­вая: «Ты моя люби­мушка, моя золо­тая, бри­льян­то­вая, моя кра­са­вица, моя самая луч­шая на свете»…

Тол­стушка сестра Лида недру­же­любно смот­рит на нас и спо­кой­ным тоном говорит:

–И моя няня… Я тоже люблю няню…

– Твоя вот сколько, – пока­зы­ваю я на чет­верть мизинчика…

– Нет, – воз­ра­жает сест­ренка… – Моя няня больше…

– А моя вот, вот… – И я ста­ра­юсь рас­тя­нуть руки насколько воз­можно шире. – Моя няня еще больше, больше, – до потолка…

Но я все еще не довольна вели­чи­ной, кото­рую при­ду­мала, и, нако­нец, реши­тельно объявляю:

– Моя няня до самого неба… Сестра насу­пи­лась и хочет захныкать.

– Ах, полно тебе, Беля­ночка, драз­нить малень­кую сестру. Опять пере­ссо­ри­тесь… Поми­ри­тесь ско­рее… Ведь вы в цер­ковь, к Богу идете… Грешно в ссоре да во вражде.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

4 комментария

  • Jevgenija, 04.03.2017

    Заме­ча­тель­ная, доб­рая, тёп­лая книга. Её не чита­ешь вто­ро­пях, а насла­жда­ешься каж­дым словом.
    Слава Богу, что теперь можно читать про то, что у нас отняли почти век назад — нашу куль­туру, веру, наши хри­сти­ан­ские тра­ди­ции. Спаси Господи!

    Ответить »
  • Л., 04.01.2017

    Книга чудес­ная! Самая добрая.

    Ответить »
  • Фоти­ния М., 02.01.2017

    Рада, что прочла.

    Ответить »
  • Фоти­ния М., 02.01.2017

    Клав­дия Вла­ди­ми­ровна умерла в 1937 году, в глу­бо­кой нищете,  её книги были изъ­яты из биб­лио­тек ещё в 1923.

    В СССР про­из­ве­де­ния К. В. Лука­ше­вич счи­та­лись про­ник­ну­тыми мел­ко­бур­жу­аз­ной мора­лью и не пред­став­ля­ю­щими худо­же­ствен­ной цен­но­сти: им при­сущи «сен­ти­мен­таль­ность, дидак­тич­ность, шаб­лон­ность ситу­а­ций, схе­ма­тич­ность харак­те­ров»; «от всех этих про­из­ве­де­ний веет мещан­ским сен­ти­мен­та­лиз­мом»; «в них настой­чиво вдалб­ли­ва­ется в голову ребенка поня­тие о пре­иму­ще­ствах и тор­же­стве доб­ро­де­тели и дока­зы­ва­ется взрос­лым пло­до­твор­ность филан­тро­пии». Выра­жая обще­при­ня­тые и офи­ци­ально апро­би­ро­ван­ные взгляды, К. В. Лука­ше­вич при­спо­со­би­лась к тре­бо­ва­ниям широ­кого потре­би­теля-обы­ва­теля и доре­во­лю­ци­он­ной педагогики.

     

     

    Ответить »
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки