I
В королевском замке суета и тревога. С растерянными лицами бегают по комнатам пажи, сановники, вельможи, придворные лакеи. Все волнуются и кого-то ждут с нетерпением.
Несколько минут тому назад из королевской опочивальни выбежал маленький паж, бледный и трясущийся, и крикнул:
— Королю худо! Король лежит без памяти! Король умирает!
Засуетились сановники, засуетились придворные. Все кинулись отыскивать королевского доктора, который, как на зло, куда-то ушел.
А в это время король Туслав лежал беспомощно распростертый на своем пышном ложе. Среди белых, набитых лебяжьим пухом подушек покоилось его желтое, морщинистое лицо. Глаза были плотно закрыты, губы сомкнуты. Казалось, что старый король уже умер. Вельможи и сановники в смятении окружали его постель. Испуганные пажи толпились в дверях…
Но вот вошел королевский лейб-медик. Он пощупал пульс короля, послушал его дыхание и, просветлев лицом, обратился к окружающим:
— Успокойтесь. Его величество король жив. Он находится сейчас в глубоком обмороке, но с Божьей помощью я постараюсь привести его в чувство.
Сказав это, он вынул из кармана какой-то пузырек и дал королю понюхать.
Прошло несколько минут, и веки короля Туслава зашевелились. Он открыл глаза. Вздох облегчения вырвался у присутствующих.
Придя в себя, король что-то тихо шепнул лейб-медику.
Лейб-медик, выслушав короля, подозвал к себе пажа Себа, королевского любимца, и приказал ему:
— Пойди, доложи их высочествам королевнам, что королю лучше, и попроси их сюда.
Голубоглазый Себ бросился исполнять поручение врача. Спустя несколько минут в королевскую опочивальню вошли пять дочерей короля, пять юных и прекрасных королевен. Их лица были бледны и взволнованы, глаза заплаканы. Они очень беспокоились за жизнь своего отца.
Король, хотя уже оправился немного, все еще чувствовал себя очень плохо.
— Друзья мои, — обратился он тихим голосом к окружающим: — я очень слаб и предвижу, что скоро умру. Надо нам позаботиться о выборе наследника престола. Как вам известно, у меня нет сына, которому я мог бы оставить трон после моей смерти. Поэтому необходимо подыскать такого человека, который, женившись на одной из моих дочерей, стал бы наследником королевичем, а потом, после моей смерти, и вашим королем. Необходимо поискать преемника мне теперь же, пока я, ваш старый король Туслав, еще жив. Я хочу умереть спокойно, сознавая, что наше королевство не останется ни одного часа без короля… Приступите же к выбору будущего короля немедля, друзья мои. Вы, мудрейшие сановники, мои помощники в делах правления, возьмите на себя труд подыскать достойного королевича. Я заранее даю слово признать своим наследником того человека, на которого падет ваш выбор.
Договорив последние слова, больной в изнеможении опустился на подушки и сомкнул глаза.
— Король утомился. Ему необходим продолжительный отдых, — произнес лейб-медик и немедленно удалил всех из королевской опочивальни.
Теперь у ложа больного Туслава оставались только его пять дочерей. Они молча сидели, не смея шевельнуться и не произнося ни слова, чтобы как-нибудь не потревожить покой отца. Но вот прерывистое дыхание короля Туслава с каждой минутой становилось все ровнее, и, наконец, больной крепко и спокойно заснул.
Тогда королевны медленно, стараясь не шуршать своими шелковыми одеждами, поднялись со своих мест и подошли к окну. Оттуда им была видна вся главная улица столицы, освещенная ярким солнцем ясного весеннего утра.
По улице двигались экипажи, сновали прохожие, шла обычная, полная суеты, городская жизнь. А здесь, во дворце, все было так угрюмо и печально нынче. И той же печалью были полны сердца пяти юных королевен, из которых старшей едва минуло 20 лет, а младшей еще не исполнилось двенадцати.
— Дай Бог здоровья и долгой жизни нашему доброму, великодушному отцу, — произнесла шепотом старшая королевна, прекрасная, черноокая и серьезная Мирра. — Мы так любим его, и перенести потерю отца нам будет не легко.
— Я горячо люблю отца, — прошептала вторая, королевна Рада, голубоглазая, задумчивая с золотистыми косами девушка, — но вполне согласна, что следует поторопиться выбором наследника престола. Иначе нас ждет горькая участь.
— Однако, а вдруг наши сановники выберут такого королевича, который не понравится ни одной из нас? — горячо произнесла третья королевна, шестнадцатилетняя Врея.
Она была очень горда и самостоятельна, чрезвычайно любила свободу и независимость и постоянно ссорилась со всеми своими воспитательницами.
Четвертая принцесса, Энка, веселая, шаловливая девочка, теперь поневоле присмиревшая в виду тяжелого состояния отца-короля, только презрительно сложила губки, запрокинула назад кудрявую головку и протянула недовольным тоном:
— Если сановники остановят свой выбор на каком-нибудь старике-ворчуне, говорю вам заранее — не пойду за него замуж.
— Вот именно этого-то ты и не сделаешь, сестрица, — произнесла самая младшая из принцесс, кроткая и добрая, любимая всеми Мелла. — Ты, ведь, не пожелаешь огорчить нашего дорогого отца. Ведь ты слышала, как он сказал, что не умрет спокойно до тех пор, пока не найдется новый король для нашей страны. А сесть на престол новый король не сможет, если кто-нибудь из нас не выйдет за него замуж.
— Нет, нет! — горячо прошептала Энка. — Я скорее убегу за тридевять земель, а не буду женой какого-нибудь старика-ворчуна.
Мирра и Рада молча переглянулись между собою, втайне сочувствуя младшим сестрам. Только маленькая Мелла покачала белокурой головкой, тихо, бесшумно подошла на цыпочках к ложу спящего отца и прошептала, глядя на него добрыми, любящими глазами:
— Что бы ни было, отец мой дорогой, каким бы старым, некрасивым и суровым не оказался будущий король, я исполню твою волю и выйду за него замуж, если он остановит свой выбор на мне.
II
Невдалеке от королевской столицы, на опушке глухого непроходимого леса, стоял среди угрюмых скал старинный мрачный замок. В прежнее время, еще при жизни королевы Гермы, покойной супруги короля Туслава, в этот замок удалялась на жаркое летнее время, спасаясь от зноя и духоты большого города, вся королевская семья. Здесь было так хорошо и прохладно под навесом высоких скал, вблизи тенистого леса… Лет десять тому назад в этом замке кипела жизнь, звучала музыка, слышались веселые голоса, играли сигнальные рожки. А на площади замка происходили парады королевской гвардии или же собирались охотники перед охотой на диких зверей, которыми кишел соседний лес. Звуки рога наполняли тогда собой окрестности. Стоголосое эхо не умолкало среди скал. Всюду, — и в парке, окружавшем замок, и на озере, расположенном у подножья главного холма, и на опушке леса — везде звучали веселые человеческие голоса, сновали люди, звенел смех.
Но то было давно, когда еще совсем крошечной девочкой была младшая из королевен, Мелла. Теперь же и самый замок и прилегавшие к нему окрестности как бы совсем вымерли и затихли. Дело в том, что смерть королевы последовала в этом самом замке, и с тех пор король Туслав, сраженный горем, уже не заглядывал больше туда. Одинокий и безлюдный стоял теперь забытый королевский замок. Он стал необитаем, и только один старый сторож-солдат жил там и караулил его угрюмые пустые стены. Старик так свыкся со своим одиночеством и тишиной замка, что чувствовал себя вполне счастливым и довольным в этом уединении.
Каково же было удивление старого сторожа, когда как-то вечером, вскоре после захода солнца, несколько блестящих экипажей остановились у крыльца замка. Старый Плак — так звали сторожа — не верил своим глазам. Уже много времени никто не появлялся здесь, если не считать странников путешественников да разносчиков, приносивших ему, сторожу Плаку, провизию из города. А тут вдруг и блестящие экипажи, и важные сановники, и сопровождающая их стража!
Но старику не дали времени слишком долго раздумывать над этим непонятным явлением.
— Эй, старина, пошевеливайся! Открывай нам двери, зажигай люстры и топи камин в большой зале, — скомандовал старший из сановников, важного и сурового вида старик, первый министр короля.
Ошалевший от неожиданности Плак рысью, насколько ему это позволяли его старые ноги, помчался исполнять приказание. Вскоре запылал камин, и по сырой, затхлой зале сразу разлилось уютное тепло. Спускавшаяся с середины потолка люстра ярко засветилась. Толпа сановников разместилась на старых диванах и креслах.
— Господа, — обратился первый министр к своим помощникам: — советую вам, не теряя драгоценного времени, приступить немедленно к выбору королевича, согласно желанию нашего короля. Я предлагаю…
Тут главный сановник назвал одного из первых и важнейших деятелей королевства, успевшего прославиться своими мудрыми делами. Но против него восстали другие избиратели. Начался спор. Каждый из собравшихся здесь людей предлагал своего приятеля или знакомого; другие его отвергали.
— Выберем храброго Орепа! — кричали одни.
— Нет! Нет! Лучше умного Прово! — возражали другие.
— Нет! Мы предлагаем Лакса! — настаивали остальные.
Спор усиливался и разгорался с каждой минутой, грозя перейти в ссору. Голоса становились все громче, все взволнованнее с каждым мгновением. Лица раскраснелись. Теперь важные сановники метались по зале, натыкаясь друг на друга, и снова разбегались в разные стороны, отчаянно жестикулируя и крича на весь замок.
Так продолжалось всю ночь.
Плак со страха забрался в свою каморку и в ужасе прислушивался к тому, что происходило в зале.
Между тем ночь приходила к концу. Звезды заметно побледнели на далеком небе. Начинал брезжить рассвет, а королевич все еще не был выбран. Сановники-избиратели совсем выбились из сил. Они уже не кричали больше, а хрипели, сипели. Наконец, перед самым восходом солнца, первый министр дрожащим от усталости голосом обратился к собранию:
— Милостивые государи! Я нарочно пригласил вас сюда в этот уединенный, пустынный замок, чтобы здесь мы могли без помехи выбрать королевича. Но, как видно, нам это не удастся, мы не можем прийти к соглашению. А потому, во избежание дальнейших ссор и споров, я предлагаю вот что: выберем королевичем то лицо, которое первым подойдет или подъедет утром к воротам замка, будет ли это знакомый вельможа, или скромный крестьянин… Кто согласен со мною — пусть поднимет руку.
Едва только успел договорить эти слова первый министр, как несколько десятков рук поднялось кверху.
— Отлично! Превосходно! Мы вполне согласны с вами, господин первый министр!
И предложение первого министра было принято всеми.
Вскоре погасли свечи в люстре, и весенний рассвет заглянул в комнату. Сановники и вельможи все стали у окон залы, из которых им была видна ведущая к замку проезжая дорога.
Вооружившись терпением, они не отрывали от дороги жадных глаз. Но, точно назло, никто не появлялся. Взошло солнце, осветило, облило своими лучами замок, скалы и дорогу. Но она была по-прежнему пуста. Первый министр уже готов был допустить, что вообще никто не появится в это утро, не подъедет к замку, и заговорил было о том, что следует вернуться им всем в столицу и доложить о неудавшихся выборах королю. Но тут вдруг чей-то голос крикнул на весь зал:
— Вот он! Вот он! Появился, наконец, столь желанный королевич!
Все бросились обратно к окнам, сгорая желанием увидеть будущего короля.
III
Прямо по направлению к замку приближалась небольшая тележка, запряженная старым, вислоухим, облезшим ослом. В тележке сидел мальчик в заломленной набекрень старой шапчонке и в истрепанном старом не то кафтане, не то жилете. Он помахивал бичом и мурлыкал себе под нос песенку… У него было славное открытое, простое лицо с живыми бойкими глазами и очень румяными щеками.
Это был сын деревенского торговца, привозивший каждое утро старому сторожу Плаку молоко, хлеб и. мясо.
Сейчас мальчик в самом беспечном и радостном настроении приближался к замку. Все приятно волновало его нынче: и весенний блеск солнца, и светлый майский денек. Он знал, что дома для него приготовлен матерью сытный горячий завтрак, что в палисаднике, за домом, его возвращения уже дожидается веселая рябая толстушка Мака, с которой он вместе целый день пасет свиней. Нелько — так звали мальчика — был не только торговец, но и пастушок, и вся деревня охотно поручала ему и толстой Маке пасти своих свиней.
Мака и Нелько были соседями и знали друг друга с младенческих лет. Их родители давно уже решили поженить друзей, когда они вырастут, так как дети были очень дружны между собой и крепко любили друг друга.
И сейчас, вспомнив о предстоящей ему прогулке с Макой в дальние поля, со стадом, Нелько улыбнулся во всю ширину своего крупного рта и запел уже громко, во весь голос, весело пощелкивая бичом:
Я — Нелько веселый,
Я — Нелько простой.
Кто знает меня,
Тот дружит со мной.
Я утром торгую,
А в полдень пасу,
И близким, и дальним,
Всем радость несу.
Я — Нелько веселый.
Я…
— Стой! Ни с места далее! — неожиданно выскакивая из-за уступов гор, закричали вооруженные стражники, стоявшие у ворот замка, и с копьями наперевес, в один миг окружили тележку Нелько.
— Спасите! — не своим голосом завопил мальчик, с перепуга хватая своего осла за хвост.
Осел, носивший не совсем подходящее ему имя «Розана», отчаянно забрыкался, закричал во все горло «Гуа–гуа–гуа–гуа» и ринулся вперед. Один из королевских солдат, которым был отдан приказ задержать первого прохожего, который подойдет или подъедет рано утром к замку, схватил его под уздцы. В то же время двое других солдат бросились к Нелько.
— Спасите! — вторично завопил Нелько и замахал руками и ногами, стараясь вырваться из рук солдат. При этом, он опрокинул кувшин с молоком и выбросил всю провизию. Нелько подумал, что на него напали воры и, желая умилостивить их, стал умолять:
— Пощадите меня! Берите все, что есть у меня, берите молоко, берите всю провизию, только оставьте мне моего Розана.
Но вооруженные люди не обратили внимания на все просьбы и мольбы Нелько. Они сняли его с тележки и, выстроившись перед ним, как выстраиваются солдаты во время парада, закричали хором, отчеканивая каждое слово:
— Да здравствует его высочество, наш милостивый королевич!
В тот же миг появились и сановники, поспешившие из замка, и присоединились к страже, громко крича:
— Да здравствует королевич! Да здравствует избранный нами королевич!
И, подхватив Нелько под руки, торжественно повели его в замок.
Нелько не понимал, что это значит.
Это было так ново, неожиданно и страшно для бедного мальчика, что он присел на пол и плотно зажмурил глаза.
— Не убивайте меня! Ради Бога, пощадите! Я ни в чем не виноват. Отпустите меня домой. Умоляю вас, отпустите! — лепетал бледный взволнованный мальчик.
Тогда первый министр выступил вперед и, отвесив низкий поклон, почтительно обратился к Нелько:
— Ваше королевское высочество, не беспокойтесь и не бойтесь ничего. Никто не посмеет причинить вам ни малейшего вреда. Напротив: вас, ваше королевское высочество, повезут в столицу и отведут с почетом во дворец.
— Не хо-о-чу-у во дво-о-ре-ец! — так неистово и громко заревел в ответ Нелько, что у окружавших его сановников зазвенело в ушах.
— Не хочу во дворец!.. Хочу в деревню, в нашу избу к мамке и тятьке! — все громче, все пронзительнее вопил неожиданный королевич.
К полному ужасу сановников заревел и оставленный у ворот замка осел:
— Гуа-гуа-гуа-гуа-гуа.
Осел ревел, Нелько вопил на весь замок, сановники метались перед ним, не зная, чем утешить, успокоить мальчика. Наконец, первому министру пришла в голову блестящая мысль.
— Ваше королевское высочество, всемилостивейший королевич, — склонясь к уху плачущего мальчика, заговорил он, — Смею уверить ваше высочество, что быть королевичем и наследником престола совсем уже не такая дурная вещь, как это вам кажется в первую минуту.
Рев Нелько сразу прекратился при этих словах.
— Что? — протянул он, поглядывая вопросительно на склонившегося перед ним чуть не до земли министра.
— Имею честь доложить вашему высочеству, что вас ждет прекрасная будущность. Ведь вы скоро сделаетесь королем, — с новым почтительным поклоном произнес министр.
— Ко-ро-лем?.. — вытаращил на него изумленные глаза Нелько. — Королем… Я буду королем? Вы шутите?
— Ваше высочество… Как бы я дерзнул сказать вам неправду?
Нелько с удивлением и страхом слушал, что говорил министр, и в первую минуту подумал, что все это происходит во сне. Но затем, при виде самого почтительного к нему отношения собравшихся в замке важных господ, он решил, что это вовсе не сон, пришел в себя и даже расхрабрился.
— Быть королем я, пожалуй, согласен, — произнес он, — только должны вы все мне, перво-наперво, поклясться, что, исполните все, что я ни пожелаю.
— Заранее клянемся исполнить все желания вашего высочества, — торжественно поднимая руку, произнес первый министр.
— Клянемся! Клянемся! Клянемся! — вторили ему и остальные присутствующие.
— Да неужели вы говорите серьезно, неужели исполните все, что ни попрошу? — не смея верить своим ушам, обрадовался Нелько.
Новые клятвы сановников рассеяли последние сомнения Нелько.
Тогда мальчик сорвал с головы свою засаленную шапчонку и, смущенно почесывая темя, произнес все еще не совсем твердым голосом:
— Прежде всего я желаю иметь новую красную кумачную рубаху, чтоб, когда выйду на улицу в праздник, издали видать было, что сам Нелько идет. А потом хочу, чтобы мне насыпали в карман целый фунт подсолнухов. И еще хочу, чтоб отцу моему, тятеньке родимому, дали новые сапоги с подборами, а то он сам никак не может справить их себе.
Сказал последнюю фразу Нелько, да и испугался: не слишком ли требовательны его желания, не слишком ли многого он пожелал.
Но сановники поспешили успокоить мальчика. Тотчас же одному из солдат было отдано приказание немедленно скакать в город, купить там красную рубаху, подсолнухи и сапоги и привезти все это в замок. Пока же, до возвращения посланного, первый министр стал объяснять будущему королю высокое положение, в которое угодно было поставить его судьбе.
Теперь Нелько не находил уже ничего страшного в том, что его выбрали королевичем, наследником короля… А когда посланный вернулся и привез подарки, мальчик так обрадовался им, что кинулся на шею первому министру, и сам стал торопить всех, как можно скорее ехать во дворец. Но при этом он попросил взять заодно с ним и ослика Розана, которому он, Нелько, непременно отведет лучшее место в королевской конюшне.
Пожав плечами, министр решил исполнить и эту просьбу маленького королевича.
Привезли Нелько в королевскую столицу рано утром, когда еще улицы города были пустынны, и сразу водворили его в королевском дворце.
Но, прежде чем устроиться самому, Нелько потребовал, чтобы возможно удобнее и лучше устроили его Розана, чтобы старому ослу дали побольше овса и свежего сена на подстилку.
— Это хороший знак, — решили сановники: — значит, будущий король добр сердцем и будет заботиться о судьбе своих подданных.
Нелько ввели в большую и нарядную комнату, где стояла дорогая мебель и огромная кровать с мягкими пуховиками. Соседняя комната была ванная. Прежде, нежели приняться одевать нового королевича, придворные отвели его в ванную и хорошо вымыли его. Потом подстригли ему волосы и тогда только подали ему богатый, роскошный костюм королевича. Но Нелько решительно заявил, что не станет одеваться до тех пор, пока ему не принесут поесть, и потребовал себе завтрак.
Тотчас же по приказанию гофмаршала двора несколько поварят принесли на серебряных блюдах изысканнейшие кушанья. Нелько без всякого стеснения ткнул пальцем в ближайшее к нему блюдо и, облизав запачканный соусом палец, причмокнул и произнес:
— Скусно, да не больно-то уж очень. А што же это будет за кушанье, а?
— Роте из рябчиков, ваше высочество, — поспешили ответить самым почтительным образом поварята.
— Ишь ты, важная штука! А это што такое? — и Нелько запустил палец в другое кушанье.
— А это паштет из фазана.
— Эвона! Из фазана? Куда хватил! Небось, дороги фазаны-то?
— Очень дороги, ваше высочество, — последовал почтительный ответ.
— То-то и оно-то, что дороги, а вкуса опять же в них нет, — продолжал Нелько, гримасничая и слизывая соус с пальцев. — Нет, мальцы, тащи на кухню фазанов ваших да рябчиков. А мне бы вместо них каши порцию хорошую отвалили бы, коли милость ваша будет на то. Удружите мне, сударики мои, покормите меня кашей с салом, а я вас за это не оставлю, покуда буду королем, — уже молящим тоном обратился Нелько к поварятам.
Те опрометью кинулись исполнять желание будущего короля. И вскоре перед обрадованным королевичем появилась большая миска с дымящейся, хорошо просаленной кашей. Это было блюдо, которое готовилось в тот день для кухонных мужиков, сторожей и дворников королевского дворца.
Новоизбранный королевич с жадностью принялся уписывать кашу за обе щеки.
В то время как Нелько завтракал, приходили министры, сановники, генералы, спрашивая, не будет ли каких-нибудь приказаний, не нужно ли чего его высочеству.
Но Нелько, не будучи в состоянии оторваться от еды, на все вопросы только качал головой:
— М-м-м-мы.
Наконец, явился первый министр.
— Как, ваше высочество, вы еще не одеты? Ведь в полдень назначен большой выход во дворце, на котором вы будете представлены королю и вашим будущим подданным! — произнес он растерянно и изумленно.
— М-м-м-мы, — снова промычал Нелько.
Он был очень красен после большой порции жирной каши. Пот градом катился у него с лица.
— Будет, довольно! Сыт! — произнес он, наконец, тщательно облизывая ложку, когда в миске не осталось уже ничего. — Сыт до самого ужина таперича. — Тут Нелько не без удовольствия похлопал себя по животу.
Придворные стремительно кинулись к нему, кто с водой, кто с полотенцем, кто с кафтаном.
Но и тут Нелько остался верен себе: он ни за что не решался расстаться с красной кумачовой рубахой и позволил одеть себя только после того, как ему разрешили оставить рубаху под нарядным королевским кафтаном.
Наконец, церемония одеванья была закончена. Вошедший паж доложил, что король, принцессы, первые сановники и важнейшие советники короля ждут с нетерпением выхода королевича.
— Пожалуйте в залу, ваше высочество! Покажите ваши светлые очи королю и народу, — заключил он с низким поклоном, прижимая руки к сердцу.
Этот жест и этот поклон так понравились Нелько, что он решил непременно проделать то же самое, лишь только появится перед королем.
* * *
— Вот он, наш избранный, долгожданный королевич! — пронеслось, подобно шороху листьев, по зале, когда Нелько в сопровождении блестящей свиты показался на пороге залы.
Первое, что бросилось в глаза мальчику, было возвышение, покрытое алым сукном. На троне, помещавшемся в самой середине возвышения, сидел сам король. Рядом на резных креслах, увенчанных коронами, помещались пять королевен. Несколько в стороне стоял трон немногим меньше королевского, на котором никто не сидел и который, очевидно, предназначался для Нелько.
Вся огромная зала. была битком набита народом. Это были все сановники, министры, важные чиновники, телохранители, пажи и фрейлины молодых королевен.
Король, старый, седой и важный, при входе королевича чуть привстал со своего места и в знак приветствия наклонил голову.
Сердце Нелько затрепетало от восторга при виде короля, о котором он слышал столько хорошего у себя в деревне. И ему, во что бы то ни стало, захотелось отличиться перед повелителем страны. Он самым тщательным образом стал припоминать поклон, который отвесил ему паж, и решил в свою очередь точно так же поклониться королю. С этой целью Нелько сделал шаг назад, подпрыгнул вправо, затем влево, скакнул вперед и закинул назад одну ногу. Но вдруг споткнулся и растянулся у самого трона короля.
Король Туслав ахнул от неожиданности. Королевны фыркнули со смеха и закрыли свои лица веерами. Сановники что-то воскликнули, а пажи опрометью кинулись поднимать королевича.
Красный, сконфуженный, потирая ушибленное место, поднялся Нелько с пола. Слезы боли и смущения показались у него на глазах.
— Ну, уж и пол у тебя, господин король, что твой лед — скользкий! — пробормотал он, бросая косые взгляды на шушукавшихся вокруг него придворных.
Нелько казалось, что все смеются над ним и злорадствуют над его несчастьем. Но никто не думал смеяться. Напротив, все присутствовавшие в зале очень сочувствовали юному королевичу.
Только по лицам старших принцесс блуждали еще насмешливые улыбки.
Это продолжалось, впрочем, лишь одно мгновение, потому что тотчас же приблизились два важных сановника, взяли Нелько под руки и помогли ему взобраться на ступени королевского трона.
Старый король протянул Нелько руку.
— Приветствую ваше высочество, королевич. Желаю вам счастливо управлять королевством, когда меня не будет на свете, — торжественно произнес Туслав.
— Здравствуй, король! — без малейшей тени смущения сказал Нелько, восторженно глядя в лицо своему королю.
Все, решительно все, понравилось ему в старом короле: и осанистая внешность, и добрые правдивые глаза, и длинная по пояс седая борода, и белые волосы, серебристой волной ниспадавшие из-под короны.
— Здравствуй, король! — еще раз произнес Нелько и так крепко тряхнул протянутую ему руку, что король Туслав чуть не вскрикнул от боли. Потом, нимало не смущаясь, Нелько стал обходить принцесс, потряхивая изо всех сил каждой из них руку.
— Ай! Ай! Ай-ай-ай! — послышались тихие вскрикивания с возвышения трона, и принцессы, спрятавшись за веерами, стали тихонько дуть себе на пальчики.
Между тем первый министр, сверкая драгоценными орденами и золотом своего расшитого мундира, приблизился к Нелько.
— Ваше высочество, не угодно ли вам будет выслушать торжественный акт, составленный по поручению его величества, нашего короля, по поводу избрания вас наследником престола, — предложил министр, склоняясь перед Нелько чуть ли не до земли.
— Ладно, выслушаю, — кивнул головой королевич в ответ первому министру: — только ты, старичок хороший, сделай такую милость, распорядись, чтобы мне подсолнухов принесли; они у меня в карманах в старом кафтане остались. Так-то, щелкая подсолнухи, уж куда занятнее мне будет послушать, что вы будете читать.
Легкий сдержанный смешок пронесся в ответ на эти слова с той стороны, где сидели принцессы, и придворные смущенно опустили головы, чтобы скрыть появившиеся у них на лицах улыбки.
Однако, по приказанию короля, был все-таки принесен мешочек с подсолнухами для Нелько, и новый королевич с довольным лицом принялся за них, бесцеремонно сплевывая шелуху на пол то в ту, то в другую сторону трона.
Между тем король подал первому министру лист с большой королевской печатью, и министр принялся громко читать по этому листу.
— Ваше королевское высочество всемилостивейший королевич! Богу было угодно назначить вас…
Но Нелько и не подумал слушать. Он наслаждался щелканием подсолнухов, менее всего обращая внимания на то, что делается кругом.
Министр читал. В зале было тихо, тихо… Казалось, что если бы пролетела вдруг муха, то можно было бы услышать ее полет — такая здесь царила тишина. Все присутствующие замерли, внимательно прислушиваясь к каждому слову королевской речи.
— Стой! Помолчи! — вдруг громким резким голосом закричал Нелько, соскакивая с трона и рассыпая все оставшиеся у него в мешке подсолнухи. — Стой, погоди читать. Скажи лучше, куда девались сапоги?
— Какие сапоги? — недоумевая, проронил король Туслав.
— Какие сапоги? — изумленно, шепотом спрашивали друг у друга придворные.
— Нет, вы мне зубы-то не заговаривайте, — подбоченясь и обводя всех вызывающим взглядом, продолжал кричать Нелько: — будто не знаете, что я про тятенькины сапоги говорю, про моего отца сапоги с подборами. Они были у меня с собой — из замка-то их привезли сюда, а после-то я их не видал. Так пусть мне их молодцы эти, — тут он бесцеремонно ткнул в сторону нарядных пажей пальцем, — сюды принесут и рядом со мной поставят. Чтобы видал я их кажиную минуту подле себя.
Новое смущение охватило при этих словах присутствующих. В толпе пажей и фрейлин, окружавших принцесс, послышалось сдержанное хихиканье.
Один только король по-прежнему хранил упорное спокойствие.
По приказанию короля сапоги были принесены и поставлены подле трона королевича.
Теперь Нелько казался совершенно довольным. Он улыбался до ушей и сиял как именинник. Таким образом министр мог снова возобновить прерванное чтение. Королевич щелкал семечки и так энергично выплевывал шелуху, что то и дело попадал ей на платья принцесс и, — о ужас! — даже на колени самого короля.
Чтение продолжалось. Вдруг Нелько неожиданно ударил себя по лбу, вскочил с кресла и с испуганным лицом снова закричал на всю залу:
— Розан! Мой бедный Розан! Ему поесть пора, а овса, верно, еще и не дали ему. Пусть же бегут скорей ваши молодцы в конюшню да отсыпят зерна побольше бедному моему осленочку.
Услышав эти слова, король велел прекратить чтение.
Сконфуженные министры зашептались между собою.
— Ваше высочество… — начал было главный сановник: — господин министр никак не может закончить чтение, пока вы… ваше высочество… Пока вы…
— Пусть раньше Розана накормят, а потом и слушать станем, — не унимался Нелько.
Нечего было делать. Пришлось сановникам идти в конюшню, удостовериться, накормлен ли досыта вислоухий Розан или нет.
На этот счет все обстояло благополучно: перед старым Розаном в яслях высилась целая груда овса.
Сановники вернулись и объявили королевичу, что Розан здоров, сыт и, по-видимому, вполне доволен своей судьбой.
Когда все успокоилось, король Туслав взял сам из рук первого министра лист и возобновил чтение.
Теперь королевич Нелько как будто весь обратился в слух. Казалось, он внимательно слушал и старался запомнить каждое слово короля Туслава. Но в то же время глаза его не отрывались от одной точки. Эта точка, привлекшая внимание королевича, была маленькая черная мушка, спокойно разгуливавшая по короне короля. Вот она проскользнула с верхушки короны, уселась на одном ухе, снова заскользила и очутилась на королевском лбу…
Этого Нелько положительно не мог допустить.
Как! Какая-то негодная, нахальная мушка чувствует себя как дома на лбу самого короля, повелителя страны! У Нелько даже дух захватило от негодования. Он подскочил к трону короля, поднял руку и, не отдавая себе отчета в том, что он делает, быстро опустил ее на голову старому королю.
— Вот тебе, негодная! — закричал он, и в тот же миг звонкий, увесистый шлепок прозвучал под сводами огромной залы.
Это Нелько, желая наказать дерзкую муху, изо всей силы шлепнул пятерней по лбу короля.
В первое мгновенье никто не мог произнести ни слова. Все замерли на своих местах. Потом, словно по команде, дружный стон ужаса вырвался из уст присутствующих. Некоторые дамы упали в обморок. Принцессы соскочили со своих мест и, сгорая со стыда, бросились вон из залы. Министры окружили короля, прося успокоиться.
Но старый король вовсе не волновался.
Старый король был мудр и добр. Он отлично понимал, что не из желания оскорбить его совершил свой необдуманный поступок Нелько, а из доброго побуждения, и вовсе не сердился на наивного королевича…
IV
Прошла неделя со дня избрания Нелько королевичем.
— Сегодня торжественный день для вашего высочества, — сказал в одно утро министр, входя в комнату Нелько.
Последний сидел на подоконнике, смотрел, как производилось на плацу перед дворцом учение королевской гвардии, и щелкал по обыкновению подсолнухи, которыми были наполнены карманы его пышного наряда.
Вот уже целую неделю жил во дворце новоизбранный королевич и никак не мог привыкнуть к новому месту, к новой жизни. Нелько даже заметно похудел и побледнел. Куда девались его румянец и веселый блеск его глаз! Мальчик, несмотря на всю окружавшую его роскошь и довольство, тосковал по родной деревне, по отцу и матери, к которым рвался душой каждый час. Нелько чувствовал себя так, как, должно быть, чувствует себя птица, запертая в золотую клетку; он сильно скучал по утерянной воле.
Гулять его не отпускали вовсе. Да и некогда ему было гулять: с утра до вечера его заставляли заниматься теперь с учителями, преподававшими ему всевозможные науки, которые необходимо знать королям. Когда же наступало время короткого отдыха, для Нелько запрягали нарядную золоченую карету с королевскими гербами, и, окруженный почетной стражей, новый королевич проезжал по главной улице столицы. Народ бежал за его каретой, заглядывал в ее оконца и громко, радостно кричал:
— Да здравствует королевич!
Нелько с грустной улыбкой поглядывал в окошко кареты, завидуя последнему нищему мальчишке, который может играть на свободе и не находится под постоянным присмотром придворных.
Не раз королевич просил короля Туслава отпустить его хоть на один день к отцу и матери в родную деревню. Но король, снисходительный и великодушный в других случаях, в этой просьбе решительно отказывал Нелько.
— Когда, ваше высочество, привыкнете к нашей жизни и к нашим порядкам, я с удовольствием отпущу вас в гости в деревню, а пока…
И это «пока» длилось бесконечно для бедного королевича.
Нынче он проснулся в самом мрачном расположении духа. И только марширование на плацу солдат да любимые подсолнухи несколько развлекли его. И нужно же было войти первому министру как раз в то время, когда, увлекшись интересным зрелищем, Нелько сам стал командовать:
— Вправо! Влево! Шагом марш! Раз, два! Раз, два! Левой, правой! Левой, правой!
— Ваше высочество! Ваше высочество! Нынешний день для вас очень важен во всех отношениях, — начал с почтительнейшим поклоном первый министр. — Во-первых, будет парадный банкет в честь вашего высочества; во-вторых, вам предстоит выбрать себе невесту и, в-третьих, назначен большой придворный бал.
— Эвона! — воскликнул, растянув в широчайшую улыбку свой и без того широкий рот, королевич: — даже букет будет!.. Ух, как важно!..
— Не букет, а банкет. Это значит — обед, парадный обед, ваше высочество, — поправил Нелько первый министр.
— О-о-бед? Вот оно что! Так бы и говорили. А то букет какой-то выдумали. Ну, да, ладно, пусть обед, а не букет — мне все едино. Ну, а где же будет этот банкет или обед? — спросил Нелько.
— В большой, парадной столовой королевского дворца, — ответил министр.
— А на обеде этом каша-то будет? — спросил опять Нелько.
— Если вашему высочеству угодно, то будет и каша.
— Непременно чтобы каша была, кроме всего прочего. Извольте насчет этого уж распорядиться. А вот что касается невесты, так беспокоиться нечего; невесту я себе выбрал давно.
— Тем лучше, ваше высочество, — обрадовался министр, предположив, что Нелько говорит про одну из пяти королевен.
— Ну вот и прекрасно, — развеселился и королевич: — стало быть, и говорить нам пока не о чем. А лучше, подите-ка на кухню да велите стряпухе побольше сала в кашу положить…
— Для ваших подданных каждое желание вашего высочества — закон, — с низким поклоном произнес первый министр.
Он ушел исполнять поручение Нелько, а Нелько снова принялся за прерванное занятие, то есть стал по-прежнему грызть подсолнухи и смотреть в окно.
Паж Себ, любимец старого короля, приставленный теперь к особе королевича, неслышно вошел в комнату и тоже остановился у окна. По улице в это время проводили арестантов. Они имели очень жалкий вид, и лица у них были печальные, измученные. У Нелько при виде их навернулись слезы на глазах. Он был очень добр и не мог видеть, как люди страдают.
— Себ, — произнес он, быстро оборачиваясь к пажу: — что я — очень важная штука? Как по-твоему?
— Вы — второе лицо в королевстве после его величества короля Туслава… — почтительно отвечал Себ.
— И значит, я могу требовать всего, чего только моя душа ни пожелает?
— Так точно, ваше высочество, можете, конечно.
— Так вот желаю я, значит, чтоб этих самых арестантов сейчас же на волю отпустили. Пойди и скажи начальнику конвоя, чтоб сию же минуту их отпустил всех до единого, не то я так осерчаю, что и его самого в тюрьму засажу.
Не успел Нелько отдать своего приказания, как Себ чуть ли не кубарем скатился с лестницы, кинулся на улицу к начальнику конвоя, и через две минуты бедным узникам уже было объявлено прощение от имени королевича Нелько.
Тут все они повернулись к окну дворца, в котором виднелась фигура королевича, поклонились до земли и закричали что было силы:
— Да здравствует королевич! Да здравствует на долгие годы наш милостивый, добрый молодой королевич!
V
Ровно в полдень, под звуки труб и нежную мелодию арф, вошел в королевскую столовую, об руку с королем Туславом, Нелько. Блестящая свита окружала их. Нарядное праздничное одеяние королевича сверкало золотом, серебром и драгоценными каменьями. За ними следовали пять королевен, сияющих молодостью и красотой.
Огромный стол был уставлен бесчисленными блюдами. Душистые гирлянды цветов обвивали края стола живою цепью.
На почетном конце стола были приготовлены места для короля и наследника престола; их кресла утопали в цветах. Оркестр, спрятанный в беседке из пальм, грянул встречный марш при входе Туслава и Нелько.
Король взял за руку королевича и посадил его подле себя. На противоположном конце стола поместился первый министр. Как только проиграла музыка, он поднялся со своего места и начал хвалебную речь в честь королевича, которую закончил такими словами:
— Нынче вашему высочеству предстоит трудная задача выбрать себе невесту, т.е. будущую королеву для страны. Вам, королевич, предоставляется выбирать любую из дочерей всеми обожаемого короля Туслава. Так как вы, ваше высочество, умны и…
— Ха, ха, ха! — вдруг оборвал его на середине фразы Нелько: — да с чего это вы взяли, что я умен, дяденька? Ведь я, поди-ка, и двух слов ни с кем тут не сказал…
И Нелько снова весело и звонко расхохотался, поглядывая на окружающих бойкими, смеющимися глазами.
Все кругом были страшно сконфужены и смущены таким неожиданным замечанием королевича. Кое-кто тихонько засмеялся под шумок. Особенно забавной показалась выходка Нелько молодым королевнам. Но они всячески удерживались от смеха, не желая огорчать короля-отца.
Тот хранил свое обычное спокойствие. Вполне спокоен был и первый министр. Как только кругом стало тише, он снова продолжал свою речь. Он хвалил и расхваливал королевича, восторгался его умом, его добротой, его душевными качествами.
А Нелько слушал в это время и… кушал, усердно, уписывая за обе щеки все, что ни подавалось к столу. Он клал себе на тарелку двойную порцию каждого блюда, причем одну съедал сам с завидным аппетитом, а другую, безо всякой церемонии, на глазах всех присутствующих, опускал себе в карман. Он успел уже спрятать и порядочный кусок паштета, и филе из куропатки, и порцию рыбы, и формочку сливочного крема.
— Что вы делаете, ваше высочество! — в испуге крикнул паж Себ, стоявший во все время обеда за королевским креслом и следивший за всеми поступками необыкновенного королевича: — ведь сладкое растает в кармане и…
— А пусть его тает! — весело промычал с набитым ртом королевич. — Все же останется хоть маленечко, так я тятеньке и маменьке пошлю; они от роду такого вкусного пирожного еще не едали.
И он снова принялся за так понравившееся ему сладкое блюдо.
Но вот кончился обед. Снова заиграла музыка. И, под звуки марша, необыкновенный королевич с сильно оттопырившимися карманами проследовал, вместе с королем и приглашенными, в танцевальный зал.
VI
И обед, и бал были устроены с целью дать королевичу Нелько возможность хорошенько присмотреться к пяти юным королевнам и выбрать себе одну из них в невесты.
За обедом Нелько и не взглянул даже ни на одну из королевен. Он был всецело занят едой, вкусными яствами, к которым привык за неделю пребывания во дворце настолько, что ел их с таким же удовольствием, с каким еще недавно уничтожал свою любимую кашу. Поэтому вся надежда первого министра была на бал.
«Во время бала, — думал он, — Нелько сможет вдоволь налюбоваться королевнами, которые будут танцевать перед ним и королем свои полные изящества и грации танцы»…
Помещенные на хорах музыканты заиграли легкий, как бы воздушный вальс. Запели скрипки, задрожали арфы, тонко, как свирель, зазвучала флейта. Шумно и гулко забасил барабан…
Пестрой вереницей понеслись танцующие пары. Первыми кружились королевны об руку с знатнейшими молодыми рыцарями королевства; за ними — остальные приглашенные на бал дамы и кавалеры.
Король и королевич сидели на возвышении, устроенном в конце зала. Танцующие пары проносились мимо них. Нелько, по-видимому, очень заинтересовался танцами. Глаза его не отрывались от танцующих, и довольная улыбка не сходила с его губ.
— Ишь ты, ловко! Так! Здорово! Ай, да плясуны! Так! Так! — лепетал он все время и вдруг к полному недоумению и ужасу всех присутствующих закричал на всю залу:
— Эй, музыканты, громче играй! Играй во всю, чтобы небу жарко стало!
Придворные и гости невольно вздрогнули от этого крика. Произошел переполох. Пары остановились. Но это замешательство длилось, впрочем, не долго. Из желания угодить будущему королю музыканты, действительно, заиграли с таким увлечением, что даже никогда не пробовавшие танцевать — и те затопали и заплясали на месте.
— Ваше высочество, не угодно ли будет вам взглянуть на королевен и выбрать из них себе невесту, — под пение флейт и скрипок, почтительнейше склонясь к уху королевича, напомнил Нелько первый министр.
В то время как раз пары выступали за парой. Впереди всех танцевала старшая дочь короля, королевна Мирра. Ее прекрасное, строгое и спокойное лицо и величавые движения совсем смутили Нелько.
— Ишь ты, пава какая! — произнес он. — Серьезная барышня, что и говорить. Чай, бранить за кажинную малость станет, как замуж выйдет. А и пляшет-то, ровно не пляшет, а дело какое важное делает. Нет, у нас в деревне куда веселее Мака плясала. Вот бы ее сюда привести, королевен этих самых поучить, как надо плясать. Всех бы их Мака за пояс заткнула, — шептал себе под нос королевич.
Пронеслась мимо него первая пара. За ней двинулась вторая.
Мечтательная, задумчивая королевна Рада медленно шагала об руку с важным нарядным рыцарем — оруженосцем короля.
— Ха, ха, ха! — неожиданно расхохотался Нелько: — вот так плясунья! Руки в боки, глаза в потолоки. Кукла словно какая! Ха, ха, ха!
И он тут же передразнил манеру королевны Рады танцевать.
Королевна сконфузилась. Придворные дамы смутились. Кавалеры беспокойно завертелись во все стороны.
— Бог знает, что позволяет себе его высочество, наш королевич! — надменно произнесла Врея, третья королевна, обиженная за сестру, и кинула презрительный, негодующий взгляд на Нелько.
Этот взгляд скорее развеселил, чем огорчил королевича.
— Ай, да барышня! — громко крикнул он. — Ай, да молодчина! Такой-то на ногу не наступишь! Люблю таких бойких, право, люблю! — захлебываясь в неподдельном восторге, заключил он.
— А я не люблю невеж, — сквозь зубы процедила Врея.
Шалунья Энка тоже вызвала насмешливое замечание со стороны королевича. Он нашел забавной ее вертлявую фигурку, мастерски проделывающую все движения танца.
Понравилась Нелько одна только Мелла — всеобщая любимица, ласковая и добрая девочка, с такими чистыми, доверчивыми глазами, каких Нелько еще и не встречал в своей жизни. Эти кроткие глазки встретились с глазами королевича, и Нелько в них прочел жалость и сочувствие себе.
«Бедный, бедный мальчик, мне так жаль тебя, — как бы говорили без слов глазки Меллы. — Заперли тебя, бедняжку, в нашем дворце, точно в клетку привыкшую к воле птичку, и дела никому нет до того, что тянет тебя обратно на свободу, на волю, в зеленые поля и леса. Ах, если бы ты мог чувствовать, как сильно я жалею тебя, бедный королевич!»
Королевич Нелько почувствовал и это участие, и эту жалость к себе. Он точно прочел мысли, бродившие в маленькой головке королевны, и, не рассуждая больше, вскочил со своего места, сбежал с возвышения, на котором стояло его кресло, подошел к королевне Мелле и, дружески ударив ее, к всеобщему ужасу, по плечу, проговорил доброжелательно и ласково:
— А знаешь, ты мне понравилась больше всех твоих сестер, королевна. Ты всех их добрее, всех лучше. И уж коли приходится мне плясать на здешнем балу, так я никого, кроме тебя, и выбирать не желаю. Давай же танцевать скорее. Страсть как весело мне стало. Эй вы, музыканты, поживее, да повеселее: сам королевич плясать желает!
Тут Нелько бесцеремонно оттолкнул в сторону юного пажа Себа, кавалера принцессы Меллы, и занял его место при удивленных и радостных взглядах присутствующих.
— Королевич выбрал невесту! Ее высочество королевна Мелла понравилась наследнику престола! — пронесся сдержанный шепот в нарядной толпе придворных дам и кавалеров.
И на всех лицах появилась радостная улыбка.
Улыбнулся и сам король: Мелла считалась его любимой дочерью. И старый Туслав был очень доволен, что выбор Нелько пал именно на нее.
Между тем сам Нелько снова махнул рукой оркестру, продолжавшему играть танец:
— Эй вы, музыканты, бросьте эту скучищу! Вместо заунывной, тоскливой музыки, начните-ка лучше нашу деревенскую песенку. Под нее куда лучше пляшется… Знаете, эту:
Жил да был мужичок,
Мужичок с кулачок…
Звать комариком
Да судариком —
запел он, весело приплясывая и притоптывая ногами.
Музыканты сразу поняли, какую песенку хочет королевич, и заиграли ее дружно и живо.
При первых же звуках ее Нелько весь ожил, встрепенулся. Глаза его загорелись, улыбка заиграла на губах.
— Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! Тру-ля-ля! Тру-ля-ля… — запел он, прищелкивая пальцами и притоптывая ногами и, схватив за руки принцессу Меллу, пустился с нею в пляс.
Но что это был за танец! Придворные кавалеры и дамы застыли на своих местах от изумления, глядя во все глаза, как прыгает мячиком и вертится волчком их будущий король.
Стон стоял в зале от топота каблуков и поминутных взвизгиваний королевича Нелько. Раз начав танец, он уже не мог прекратить его. Знакомая, милая сердцу мелодия живо напомнила ему недалекое славное время, когда он был еще не королевичем, а просто Нелько, Нелько-разносчиком и Нелько-пастушком, когда он мог целыми днями бегать на воле, пасти свиней, развозить молоко и колбасу на своей тележке и играть с веселой хохотуньей Макой… Сколько раз плясали они вместе этот самый танец, но не в бальной зале, а на лугу, где, вместо звуков скрипок и флейт, раздавались трели жаворонков.
И чем больше вспоминал Нелько картины его прошлого, тем оживленнее и веселее плясал юный королевич.
— Тра-ля-ля-ля! Тра-ля-ля-ля! Тру-ля-ля да тру-ля-ля! — пели скрипки, флейты и другие инструменты.
Королевна Мелла, которую Нелько увлекал из одного конца зала на другой, едва передвигала ноги от усталости и только тихо шептала, задыхаясь:
— Довольно… довольно… Я больше не могу, ваше высочество.
Но Нелько ничего не слышал. Он весь с головой ушел в свою пляску. И только когда тяжелый каблук его наступил на ногу одной из неосторожно подвернувшихся фрейлин и та взвизгнула не своим голосом от боли, он сразу пришел в себя. Музыка оборвалась. Уставшая до изнеможения Мелла упала в кресло, обмахиваясь веером.
Сам же королевич, ни мало не утомившийся своей бешеной пляской, как ни в чем не бывало вернулся на прежнее место, подле короля.
В тот же миг первый министр выступил вперед. Гофмаршал двора поднял свой жезл, и полная тишина воцарилась в зале.
А затем, стукнув жезлом об пол, гофмаршал произнес громко на всю залу:
— Его высочество изволили сделать свой выбор и разрешают объявить о нем народу.
Все сразу устремили свой взгляд на Нелько.
— Ваше высочество, — обратился гофмармаршал шепотом к Нелько, — вот теперь вы извольте сообщить собравшимся, кого вы выбрали в невесты.
Нелько привстал со своего места, обвел искрящимися веселыми глазами присутствующих и, нисколько не смущаясь, произнес:
— Господа хорошие, дяденьки и тетеньки! Я вами очень доволен, очень вам благодарен и за угощение, и за пляс. А потому и вас порадовать хочу. Мне сказали, что я должен выбрать себе невесту, так вот я выбрал ее, выбрал по сердцу и по нраву. Зовут ее Макой, живет она в деревне и пасет стадо свиней. Уж такая она хорошая да простая, что и сказать не могу. А пляшет так, что любо-дорого. Так вот поезжайте за ней и привезите ее сюда. Хочу, чтобы она, когда я подрасту, стала моей женой. А тебя, милостивый король, пока что, прошу я очень, сделай ты ее королевной, потому она — и добра, и хороша, и умна, и толста так, что в эту дверь не влезет, пожалуй; стало быть, и болеть не будет никогда. А для королевы здоровье — первое дело. Привезут сюда Маку — сам увидишь, правду ли я говорю. Только прикажи привести ее нынче же беспременно и сделай королевной, пока ты не умер, а я не стал королем.
Тут Нелько упал перед королем на колени, умоляя исполнить его просьбу.
Но король Туслав ничего не ответил на эти слова. Молчали и все присутствующие, поглядывавшие друг на друга растерянными, смущенными глазами. Каждый из них понял, насколько неисполнима просьба королевича. Ведь решено было, что королевич должен непременно жениться на одной из королевен.
Понял и сам Нелько по растерянному виду короля и по смущенным лицам придворных, что его просьба неисполнима. Понял и, прежде нежели кто-либо успел опомниться, он закрыл лицо рукавом своего расшитого кафтана и заплакал, захныкал по-деревенски:
— Пропа-ала-а мо-о-я го-ло-вушка!.. Горь-ка-ая мо-о-я судьба!.. Что без Ма-а-ки де-лать бу-у-ду!..
Слезы лились у него ручьями и скатывались на блестящий золотой наряд.
С каким восторгом сорвал бы он этот наряд и растоптал бы его ногами, а вместо него надел бы свои пастушеские лохмотья! Но увы! Этого нельзя было сделать. Он был как в плену.
Бедный Нелько! Бедный королевич!
VII
Вечер. Медленно заходит солнце за домами королевской столицы.
Перед дворцом на площади, там, где обыкновенно производятся смотры и парады королевской гвардии, сейчас собралось несколько мальчуганов, детей придворных служащих. Они играют в лапту.
Их веселые голоса долетают до ушей Нелько, который, сидя на подоконнике, не сводит с них завистливых глаз. Ах, с каким восторгом побежал бы он туда на площадь и поиграл бы вместе с ними. Но нельзя и этого. Такое занятие совсем не подобает королевичу, и лишь только он присоединится к играющим, сейчас же сбегутся его бесчисленные телохранители и начнут выкрикивать хором:
— Ваше высочество, осторожнее! Ваше высочество, берегите свое здоровье! Разве можно вашему высочеству играть с простыми дворовыми детьми?
И пойдут ахи и охи. Тоска какая! Он один; родные далеко. И Мака тоже далеко. И его к ним не пускают и их не везут к нему. Как он по ним по всем стосковался. Одним бы глазком поглядеть, как они там живут.
И Нелько так потянуло нынче домой в деревню, что сдерживать своего желания он уже не мог.
«Убегу. Убегу отсюда беспременно!» — неожиданно решил мальчик.
Эта мысль о бегстве приходила ему в голову не раз и прежде, но сейчас она так прочно овладела всем его существом, что противиться ей Нелько уже не был в состоянии.
Голоса играющих мальчиков между тем затихли.
Площадь перед дворцом опустела. Дети убежали домой, вдоволь нашумев и натешившись игрой.
Стало понемногу темнеть. А Нелько все сидел на прежнем месте и обдумывал план своего бегства. Звезды зажглись на небе, и двурогий месяц выплыл из-за облаков.
Паж пришел доложить королевичу об ужине.
— Не хочу я ужинать нынче! — капризным тоном заявил ему королевич.
Стемнело. Постепенно затихли голоса во дворце. Гасли один за другим огни в больших дворцовых покоях. Наступала полночь…
Нелько осторожно сполз с подоконника и, крадучись, на цыпочках прошел в свой любимый уголок, где стоял шкаф, в котором он прятал самые дорогие для него вещи. В этот шкаф никто не имел права заглядывать без его разрешения, и ключ от шкафа необыкновенный королевич носил постоянно у себя в кармане. Вот он вынул его дрожащей рукой и открыл дверцу заветного шкафа.
На первой полке лежал его прежний наряд, старенький затрепанный костюм бедного деревенского парнишки.
Нелько с величайшей осторожностью вынул костюм из шкафа, сбросил с себя блестящий королевский кафтан и стал быстро и бесшумно одеваться в свою прежнюю деревенскую одежду. Прошла минута, другая, и мальчик преобразился. Покончив с переодеваньем, он подошел к печке, открыл дверцу, набрал в руку сажи и основательно вымазал ею лоб, нос, щеки и губы.
Теперь он стал грязным, черным, как трубочист, и ни один человек не признал бы в нем королевича Нелько. Старенький, заплатанный во многих местах кафтан, дырявые сапоги и засаленная шапчонка — все это вместе взятое совершенно преобразило Нелько.
В этом новом виде Нелько стал осторожно прокрадываться к выходу из дворца.
Тишина. Все спят. Громкий храп раздавался в коридоре. Это королевские телохранители сладко всхрапывали, стоя на часах.
Дальше, дальше, легкой тенью промелькнул Нелько. Вот он миновал лестницу, пробежал через парадные залы, промчался по приемной и очутился в прихожей. Здесь стояла стража у входных дверей. Нелько юркнул за тяжелую портьеру и притаился под нею тихий, как мышь.
«Придется удирать под самым носом у королевских гвардейцев», — мелькнула тревожная мысль в голове мальчика.
В ту самую минуту, пока он раздумывал, как привести свой план в исполнение, послышался троекратный стук у входной двери с ее наружной стороны. В прихожей было почти темно. Только луна освещала комнату, заглядывая сюда сквозь высокие окна. При свете ее Нелько видел, как открылась входная дверь и несколько человек, вооруженных с головы до ног, вошли в прихожую.
То была королевская стража, пришедшая сменить солдат, стоявших на часах первую часть ночи.
Нелько быстро сообразил тут же, что если он прошмыгнет между солдатами первой смены, покидавшей дворец, — никто, пожалуй, и не заметит его при таком скудном освещении.
Он так и сделал. С проворством кошки выпрыгнул он из своей засады, кинулся к двери и чуть ли не кубарем скатился с высокого крыльца, Теперь вся его цель заключалась в следующем: проникнуть сейчас же, не откладывая дела ни на минуту, в королевскую конюшню, где находится вислоухий Розан, вскочить на старого осла и ускакать на нем до рассвета, как можно скорее и дальше от королевской столицы. К счастью, ключ от конюшни, где находился его любимец, Нелько держал всегда при себе. Никто не попался навстречу Нелько, и он благополучно добрался до конюшни. Дрожащей рукой сунул он ключ в дверь, и последняя бесшумно открылась перед мальчиком.
Тихим, едва слышным, но бесконечно радостным «уа—уа» встретил Розан своего хозяина.
Ласково похлопав по спине своего старого друга, Нелько вывел Розана из конюшни. У самого порога ее мальчик проворно вскочил на спину осла и, легонько ударив его в бока каблуками, шепнул ему в самое ухо:
— Ну, выручай хозяина, голубчик! Рысью, марш вперед!
Но не успел сделать еще первого скачка злополучный Розан, как чья-то быстрая рука схватила его за ухо, две другие руки подхватили подмышки Нелько и бесцеремонно бросили его на землю.
— Стой! Держи! Караул! Воры!.. — закричал чей-то громовой голос над головой мальчика.
— Воры в королевской конюшне! Сюда! Держи! Лови! — вторил ему другой.
— Воры похитили любимого осла его высочества королевича! — вопил третий голос.
Со страха Нелько присел на землю. Он стучал зубами и трясся всем телом, как в лихорадке. Три дюжих королевских конюха держали его за руки и с гневными лицами наклонились над ним, готовые проучить его за кражу осла.
— Ага, попался, негодный воришка! Будешь знать, как воровать чужого осла, да еще принадлежащего самому его высочеству королевичу.
Последние слова несколько успокоили Нелько. Невольно пришла мысль в голову мальчика, что если он назовет себя, признается в том, что он не кто иной как сам королевич, а, следовательно, уже не вор, то его тотчас же отпустят, не посмеют остановить. И дрожащим голосом он проговорил, обращаясь к напавшим на него людям:
— Да… я… я… и есть сам Нелько… Нелько королевич… Разве не узнали меня?
— Ха-ха-ха! — вдруг неожиданно расхохотались конюхи: — ты, видно, молодец, и подлинно ума лишился со страха! Да допустимо ли, чтобы мы его высочества не узнали, своего будущего короля?.. Нечего нам очки-то втирать, мальчишка. Ишь что выдумал, скажи на милость! Он — королевич, мазилка этакий, воришка, нищий, бездельник! Небось наш-то королевич ровно сахар белый да нарядный такой, что все на нем блестит и сверкает, а ты замарашка да замухрышка и еще черный вдобавок, ровно негр. Отведем мы тебя в тюрьму, там тебе и покажут, какой такой ты на самом деле королевич.
И, уже не слушая больше просьб и уверений Нелько, конюхи отвели мальчика к начальнику тюрьмы, и там без дальних споров втолкнули Нелько в большую общую камеру, где уже находилось несколько преступников.
— Люди добрые, да за что-ж вы меня этак-то? — взмолился было Нелько.
Но вместо ответа дверь захлопнулась у него перед самым носом, и ключ щелкнул в замке.
Бедняжка королевич неожиданно для самого себя превратился в узника…
VIII
Только на другое утро с восходом солнца обнаружилось исчезновение королевича. Паж, пришедший будить его высочество не нашел Нелько в постели. Кровать королевича оказалась пустой. Поднялся переполох… Искали Нелько повсюду. Искали его во дворце, во всех дворцовых флигелях, по всем закоулкам, по всем аллеям и уголкам большого дворцового сада, по ближайшим и дальним улицам и домам королевской столицы. Объявлена была щедрая награда тому, кто найдет королевича.
Тем временем три королевские конюха пришли доложить гофмаршалу двора о ночном происшествии.
— Какой-то воришка проник в конюшню и пытался украсть осла его высочества королевича.
Услышав об этом, гофмаршал призадумался, а затем сказал:
— Странно, очень странно, что похищение осла совпало с исчезновением королевича. Вероятно воришка, собиравшийся украсть Розана, знает о местопребывании и самого королевича Нелько. Куда вы дели этого воришку?
— Мы отвели его в тюрьму, — ответил один из королевских конюхов.
— В таком случае я пойду доложить о нем королю… — решил гофмаршал.
Король Туслав был очень печален в это утро. Исчезновение наследника престола тяжело отозвалось на нем. Правда, Нелько не особенно годился в королевичи и будущие короли, но он был добр, смышлен, ласков со всеми, и король Туслав надеялся, что из Нелько выйдет со временем хороший правитель королевства. К тому же в избрании королевича король видел указание судьбы и ни за что не решался изменять ее решения. Словом, иного заместителя старый Туслав уже не желал иметь, и Нелько, несмотря на все свои странности, вполне угодил старому королю.
Поэтому никто не удивился, когда король, после сделанного ему гофмаршалом сообщения, сказал, обращаясь ко всем министрам:
— Отправляйтесь тотчас же в тюрьму и объявите пойманному воришке, что мы дадим большую награду ему, если он укажет нам, где находится королевич. Ступайте, скажите ему все это поскорей и приведите его сюда, ко мне. Я хочу из его уст узнать всю правду. А узнав я сделаю надлежащее распоряжение, как вернуть обратно нашего королевича.
Едва успел произнести последнее слово король, как все министры, гофмаршал, пажи и сановники кинулись из дворца в тюрьму передать узнику слова короля Туслава.
IX
Встало солнце. Наступило утро. Проснулись находившиеся в одной комнате с Нелько арестанты и, увидев новенького заключенного, приветствовали его громкими возгласами:
— Ага, нас тут стало больше. Попался, братец! Однако, кто же ты? Вор? Разбойник? Или другой какой-нибудь преступник? — насмешливо оглядывая со всех сторон Нелько, спрашивали они.
Нелько обиделся.
— И не вор я, и не разбойник, — сердито ответил он. — А попал я сюда по ошибке, вот вам и все.
— Все мы сюда по ошибке попали. Да вот только по ошибке выйти не можем, — произнес, смеясь, старый арестант.
— Ха, ха, ха! Это верно, — расхохотались и другие.
— Ну, а ты, мальчуган, что умеешь делать, собственно говоря? — обратился к Нелько кто-то из арестантов, оглядывая его с головы до ног.
— Я-то?
— Ты-то.
Нелько ухмыльнулся.
— Свиней пасти умею, — ответил он не без достоинства.
— Ха, ха, ха! Ну, это не великая заслуга пасти свиней, — расхохотались арестанты.
— И плясать умею, — продолжал, нимало не смущаясь их смехом, Нелько.
— А ну-ка, попляши… А то страх как тоскливо сидеть в этой клетке, — заметил один из арестантов.
Но Нелько было не до пляски. Бедняжка пришел в полное отчаяние с той минуты, когда вместо того, чтобы выйти на свободу, попал в горшую неволю — в тюрьму. Грустный и печальный, сидел он в своем уголку, поминутно вытирая выступавшие у него на глазах слезы.
Вдруг неожиданно распахнулась дверь тюрьмы, и на пороге ее появились все знатнейшие королевские сановники и министры.
— Где находится тот маленький воришка, которого поймали нынче ночью королевские конюхи? — обратился первый министр к окружившим его арестантам.
— Вот он! Вот он! — закричали те и вытолкнули вперед не на шутку струсившего Нелько.
Министр не узнал его, а он упал на колени перед ним.
— Я не вор. Вот тебе Истинный Бог, дяденька, не вор я и никогда вором не был, — задыхаясь от страха, лепетал бедняга.
— А собственного осла его высочества королевича хотел увести из конюшни? — строго проговорил первый министр.
— Да ведь осел-то мой… — начал было Нелько и вдруг сразу осекся. Он вспомнил, что менее всего ему было выгодно теперь признаться в том, что он королевич. Заберут его снова во дворец, будут караулить пуще глаза и тогда прости-прощай прежняя вольная деревенская жизнь.
А отсюда, из тюрьмы, пожалуй, полегче будет вырваться, нежели из дворца Туслава, особенно если Нелько докажет свою невинность перед сановниками. И тут же Нелько стал горячо убеждать всех присутствующих в том, что он и не думал красть осла его высочества королевича.
— Ну, коли не крал, так хотел отвести его к королевичу, — решил вслух первый министр. — А если хотел отвести осла к королевичу, значит, ты знаешь, где он находился и где его высочество находится сейчас, — обратился к Нелько тем же строгим суровым тоном первый министр, окруженный толпой сановников и пажей.
Среди достоинств Нелько было его неуменье лгать. Поэтому, привыкший говорить одну только правду, он смущенно оглядел лица важных господ, окружавших его, и произнес, заикаясь:
— Ну да, знаю… Знаю я, где сейчас королевич.
Дружное «ах!» было ответом на его признание.
— К королю его! К королю! Пусть он откроет его величеству, где находится наследник престола! — закричали, зашумели и засуетились вокруг Нелько все сановники и министры.
— Где начальник тюрьмы? — спросил первый министр.
— Я тут, господин министр, — немедленно откликнулся тот.
— Распорядитесь доставить этого странного мальчугана во дворец.
— Слушаюсь, господин министр.
Начальник тюрьмы, немедля ни минуты, собрал солдат и приказал им:
— Живо отвести мальчугана во дворец. Да смотрите, чтобы он как-нибудь по дороге не скрылся. Вы жестоко поплатитесь, если ему удастся бежать от вас.
Солдаты окружили бедного Нелько и повели его из тюрьмы.
Не дольше как через четверть часа Нелько стоял перед самим королем Туславом и, отбросив свой страх при виде доброго, ласкового короля, говорил уже без всякой боязни:
— Ты, значит, король, ваше величество, а я, значит, твой верноподданный. Ты, можешь меня хоть казнить, хоть миловать, а все ж до той поры не скажу тебе, твое величество, где королевич, пока ты мне своего королевского честного слова не дашь, что мою просьбу исполнишь, какая она ни будет… Дашь такое слово — скажу, где королевич; не дашь, не скажу…
— Даю, даю! Заранее даю! — живо произнес король Туслав, перебивая мальчика.
— Честное королевское слово? — прищурившись спросил Нелько.
— Честное королевское слово! — подтвердил король.
— Ну, ладно, коли так, — тряхнув головой, совсем уже весело проговорил мальчик и, обернувшись к пажам, стоявшим почтительно в отдалении, приказал им властным тоном:
— Эй, молодчики, тащи сюды который-нибудь из вас мыло, губку да таз с теплой водой.
Пажи врассыпную кинулись исполнять странное приказание чумазого мальчишки, и не успел опомниться Нелько, как все требуемое им очутилось у него перед глазами.
Нимало не смущаясь, Нелько схватил губку, намылил ее и дочиста смыл с лица всю сажу. Потом насухо вытерся поданным полотенцем и повернулся к королю лицом.
— Да это, ведь, сам королевич! — крикнул старый король, преисполненный изумления.
— Его высочество королевич! — вторили ему не менее изумленные сановники и министры.
Но Нелько только головой покачал на эти слова.
— Ну, вы это уж не так говорите, дяденьки. Потому что не королевич я вам больше. Был королевич, да сплыл королевич. Слыхали, ведь, сам король мне свое честное королевское слово дал исполнить мою просьбу, исполнить все, чего ни захочу. А захотел я одного только: захотел я, Нелько, не быть боле королевичем. Захотел я, Нелько, на волю, к себе в деревню, к отцу, к матери, к Маке, да к своему свиному стаду. И, значит, уважь мою ты просьбу, отпусти меня, добрый король! Хорошо у тебя в гостях, слов нет, а дома-то получше во сто крат.
Замолк Нелько, упал перед королем на колени, сложил с мольбою руки и тихо еще раз прошептал:
— Отпусти меня на волю, король, не то я, как цветик лесной, у тебя зачахну. Выбирай другого королевича поумнее да поважнее меня. А я тебя за это и принцесс твоих всю жизнь благословлять буду.
Подумал король Туслав, и, решив, что насильно оставлять Нелько королевичем нельзя, ведь мальчик не желает этого, согласился исполнить просьбу. Щедро наградил он Нелько, хотя тот и отказывался от награды, и, простившись с необыкновенным королевичем, король отпустил его в деревню.
X
По приказанию короля в тот же день к крыльцу дворца подали придворную коляску.
— Это для вашего высочества, всемилостивейший королевич, — почтительно, с низким поклоном, произнес паж, обращаясь к Нелько.
— Покорнейше благодарю, — ответил, смеясь Нелько. — Но, ведь, я больше не королевич. Вы же слышали, что король всемилостивейше разрешил мне вернуться в деревню и стать опять пастухом…
— Да, но его величеству королю Туславу угодно было приказать отвезти вас в деревню в придворной коляске.
Нелько призадумался, а затем сказал:
— Что ж, если королю угодно, чтобы я вернулся в деревню в придворной карете, то я покоряюсь его воле. Хотя, по правде сказать, я бы и пешком пошел… Только вот что: в королевской конюшне остался мой Розан, мой любимый ослик. Приведите его сюда, отдайте мне его…
— Сию минуту, — почтительно ответил паж и бросился из комнаты.
И желание Нелько было тотчас исполнено.
Нелько сел в придворную коляску, поклонился всем провожавшим его сановникам и приказал кучеру тронуться.
Толпившийся на улице народ с сожалением прощался с бывшим королевичем, о котором уже по всему государству шли слухи, что он очень добр и ласков.
Все почтительно снимали перед Нелько шляпы, провожали его добродушным взглядом. А он радостный сидел в коляске, бережно держа за поводья своего вислоухого Розана и посматривая на высокие «тятькины сапоги», которые он тоже не забыл захватить с собой.
— Прощай, милый пастушок! Прощай! Счастливого тебе пути! — раздавалось со всех сторон.
— Прощайте! Прощайте! — произносил в ответ Нелько.
Тут ему как будто жалко стало, что он из важного королевича, которому повиновались даже министры и желания которого немедленно всеми исполнялись, опять превратился в скромного, бедного пастушка.
Но это продолжалось только одно мгновение.
— Нет! Нет! Останусь пастухом! — вслух произнес Нелько и снова веселый, радостный, стал отвечать на прощальные приветствия.
Между тем коляска медленно подвигалась по улицам города. Медленно, потому что ослик никак не поспевал за горячими быстроногими лошадьми, запряженными в коляску.
* * *
В тот же день Нелько благополучно приехал в родную деревню, где его встретили родители, очень встревоженные долгим отсутствием сына, встретила Мака, встретили все старые знакомые деревенские мальчики.
И когда Нелько рассказал им, где он провел время и как он, помимо своей воли, совершенно случайно, попал в королевичи, — все удивлялись и долго не хотели верить. Похождения Нелько всем казались сказкой, и поверили они лишь тогда, когда вслед за Нелько из королевского дворца прибыла целая подвода с подарками, предназначенными для необыкновенного королевича и его родни.
На место Нелько в наследники престола король Туслав выбрал Себа, своего любимого пажа, происходившего из знатной семьи.
Сам король Туслав жил еще долго на свете, а после его смерти стал королем юноша Себ, женившийся, еще при жизни Туслава, на его доброй и кроткой дочери Мелле.
А бывший королевич Нелько, благодаря королевской щедрости и подаркам, по возвращении в деревню стал богатым крестьянином. Он не пас уже свиней с Макой, а предоставил это делать своим работникам-пастухам. Нелько и Мака поженились и были очень счастливы и довольны своей судьбой, так довольны, как не может быть, пожалуй, доволен и счастлив ни один королевич в мире.
Комментировать