Оро

(2 голоса5.0 из 5)

Оро[1]

Лири­че­ская поэма

Предисловие

Содер­жа­ние. Одно из древ­ней­ших пле­мен ДВК — оро­чоны (оле­не­воды), при­над­ле­жа­щие к группе тун­гу­сов, выми­рают, но пре­да­ния о былом вели­чии про­дол­жают хра­ниться в памяти ста­ри­ков. Потом­ство одного когда-то знат­ного рода уже почти исчезло, и послед­ний пред­ста­ви­тель этого рода женился по любви на про­стой оро­чонке, так что ока­зался из-за этого ото­рван­ным от своих роди­чей. Детей у него нет. В послед­ней надежде, уже пожи­лой, этот оро­чон-охот­ник обра­ща­ется к шаману с прось­бой о помощи, и тот, во время кам­ла­ния, пред­ска­зы­вает ему, что родится сын, кото­рый будет отли­чаться глу­бо­ким про­ник­но­ве­нием в при­роду и про­сла­вит племя оро­чон, но что роди­тели должны посвя­тить его духам мерзлоты.

Маль­чика, когда он родился, назы­вают Оро, т. е. Олень, име­нем свя­щен­ного живот­ного оро­чон. Он рас­тет, инте­ре­су­ясь лишь при­ро­дой, осо­бенно мерз­ло­той, накоп­ляет гро­мад­ный опыт, своим умом дохо­дит до пони­ма­ния явле­ний при­роды. Но ему хочется и от дру­гих полу­чить какую-нибудь помощь. Он рас­спра­ши­вает окру­жа­ю­щих о древ­них пре­да­ниях и весь охва­чен жаром познания.

В лесу с ним встре­ча­ется ссыль­ный гру­зин, пото­мок когда-то сослан­ных поль­ских гран­дов, озлоб­лен­ный на жизнь и судьбу, бла­го­род­ный, но глу­боко подо­зри­тель­ный и изнерв­ни­чав­шийся чело­век. Гру­зин стран­ствует по тайге, изу­чая мерз­лоту. В доме Оро он нахо­дит себе приют. Гру­зин рас­ска­зы­вает о судьбе сво­его рода, о своей родине — Аджа­ри­стане, а ста­рик оро­чон — о судьбе сво­его рода. Все это еще больше раз­ду­вает жела­ние Оро учиться. Гру­зин зовет его с собой на Ско­во­ро­дин­скую Опыт­ную Мерз­лот­ную Стан­цию, дей­ствие же про­ис­хо­дит в рай­оне голов­ного участка БАМа, в уще­лье реки Оль­доя. Отец не отпус­кает Оро. Но после ухода гру­зина Оро откры­вает место­рож­де­ние инте­рес­ного ред­ко­зе­мель­ного мине­рала и с отцом едет на ОМС пока­зать образцы его. Жизнь стан­ции. Отец, видя хоро­шее обра­ще­ние к Оро на ОМС, реша­ется оста­вить его для обу­че­ния. Оро быстро креп­нет, делает раз­ные инте­рес­ные находки (мамонт), пре­ду­пре­ждает тра­ги­че­ское столк­но­ве­ние гру­зина с дирек­цией стан­ции, выдви­га­ется. Его направ­ляют, после пред­ва­ри­тель­ного обу­че­ния, в выс­шую школу. Он дела­ется боль­шим уче­ным и вме­сте с тем рабо­тает по про­све­ще­нию род­ного народа, в твор­че­ские воз­мож­но­сти кото­рого глу­боко верит.

Задача. Мерз­лота, как трой­ной сим­вол — при­роды, народа и лич­но­сти,— таит в себе силы раз­ру­ши­тель­ные и твор­че­ские. Выходя наружу, они могут стать губи­тель­ными. Золото, тая­ще­еся в мерз­лоте, обра­ща­ется в золо­той пожар, губя­щий досто­я­ние оро­чо­нов — тайгу и мох, раз­го­ня­ю­щий дичь — источ­ник их жизни. Пожары про­из­во­дят золо­то­про­мыш­лен­ники — их погоня за золо­том — источ­ник бед­ствий, а потому и вырож­де­ния оро­чо­нов, посте­пенно оттес­ня­е­мых со своей тер­ри­то­рии. Веч­ная мерз­лота раз­ру­шает, когда ее начи­нают «обжи­вать» и «осво­ять». Отсюда — «не тро­гай мерз­лоты» оро­чо­нов. Но то же — о душе. При­кры­тые мерз­ло­той, таятся в ней горечи, обиды и печаль­ные наблю­де­ния про­шлого. Но не надо копаться в ее нед­рах. Мерз­лот­ная бод­рость дает силу спра­виться с раз­ру­ша­ю­щими силами хаоса. Мерз­лота — это эллинство.

Автор избрал для своей поэмы четы­рёх­стоп­ный ямб, как наи­бо­лее бод­рый и быст­рый темп. Чтобы исклю­чить жен­ствен­ность, меч­та­тель­ность, неопре­де­лен­ность, автор запре­тил себе жен­ские рифмы. Этим были вне­сены боль­шие труд­но­сти при писа­нии, и боль­шой вопрос — оправ­ды­ва­ются ли они результатами.

Поэма напи­сана для моего сына Мика и при­спо­соб­лена к его пони­ма­нию,— хотя, быть может, сей­час он и не пой­мет всех мно­го­чис­лен­ных наме­ков этих сти­хов. Но по мно­гим лич­ным при­чи­нам мне необ­хо­димо посвя­тить поэму именно Мику, пусть она будет ему хотя бы впо­след­ствии памя­тью об отце.

Посвящение

Ты свет уви­дел, бед­ный Мик,
Когда спа­сен был смут­ный миг.
Отец твой бег­ством лишь и жил,
Заму­ро­вав­шись средь могил —
Могил души. Могу ль назвать
Иначе дом ума­ли­шен­ных? Тать
Обхи­тил разум их, и крик
Застыл пустой. Я к ним проник.
Там воз­дух по ночам густел
Обрыв­ками сот­лев­ших тел —
Стра­стей без­ли­ких, всё живых;
Там стон стра­даль­цев не затих,
Хотя сме­нил уже на тьму
Им рок вра­чеб­ную тюрьму.

Увы, в голод­ный жут­кий год
Какой пода­рок кто найдет?
Искал кру­гом, что Мику дать —
И дар нашелся: благодать.
Хоте­лось мне, чтоб Божья тишь
Тебя укрыла, мой малыш.

Был ста­рец — пра­вед­ный Давид.
Сам в рое жаля­щих обид
И жгу­чих язвий, Бога сил
Он имя слад­кое хранил.
Одна­жды видит он во сне
Судьбу мою, награду мне.
Двой­ную бла­го­дать сулил
Излить про­ви­дец Иоил
Во дни пре­дель­ные скорбей.
Мы не дошли до край­них дней.
Но сон вещал, что Бог двойным
Мне разум про­све­тит Святым
Дыха­ньем уст Своих, что ждет
меня и муд­рость и почет.
И вот двой­ную благодать
Тебе решил я передать
И так ска­зал себе. С тех пор
Спу­стился я с высо­ких гор,
Где темно-синь эфир небес,
Во мглу долин, в уны­лый лес.
Блуж­да­ньем тем­ным утомлен,
Я помню про­шлое, как сон…
Текли печаль­ные года.
Но нико­гда, но никогда
Тебя не забы­вал отец,
Мой хруп­кий малень­кий птенец.
Себе я сердце разорвать
Готов был, только б мир и гладь
Тебя оку­тали. Полет
Собы­тий кру­жит и влечет.
В тре­воге смут­ной, средь невзгод
Шел день за днем, за годом год.
Ты рос, но сла­бый, бле­ден, мал
И с дет­ства горе­сти познал.
За сро­ком новый срок скользит.
Но не фос­фат же ино­зит[2]
Удоб­рит нив душев­ных новь —
Вос­пол­нит ласку и любовь.
Какой сер­деч­ный препарат
Слоит сер­деч­ный чах­лый сад?
Заме­нит сол­неч­ный привет,
Когда тебя со мною нет?

Но знал: не должно мне роптать.
Про­шли года (не два, не пять),
А много без­ухан­ных лет,
Как зве­нья внут­рен­них побед.
Себя сми­ряя вновь и вновь,
Я в жилах замо­ро­зил кровь,
Бла­го­уха­нье теп­лых роз
Заму­ро­вал в льдя­ной торос.
Так мысли пла­мен­ной прибой
Остыв, зако­ван сам собой.

С тобой в раз­луке вот опять.
Тебе лишь повесть рассказать
Могу с своих уны­лых нар —
Любви бес­силь­ной жал­кий дар.
Но не хотел бы уронить
Из рук ослаб­ших Парки нить,
Стря­сти зем­ную пыль и прах,
Пока не выска­жусь в стихах.
«Цветы осен­ние милей
Рос­кош­ных пер­вен­цев полей».
Так пусть над кро­вом мерзлоты
Взрас­тут послед­ние цветы

8~10 апреля 1936 года

I

Полеты пла­мен­ной души
И чув­ства, взрос­шие в тиши,
Война, убий­ство, цар­ский гнев,
Сви­рели хруп­кий сельнапев,

Цве­те­нье неж­ное любви,
Иль как иначе назови,—
Хоть годы юные проказ —
Вос­петы были много раз.

В поэ­мах солнце и закат
Над мир­ной музы­кой звучат,
Увяд­ший и поблек­лый лист
В них веч­ным золо­том лучист.

Божеств, героев и царей
Дея­нья режут глаз. Скорей
Забудь о них, к тому ж давно
Писать о них запрещено.

Весь мир опи­сан и воспет,
И мысли кажется, что нет
Такого уголка, где стих
Не насле­дил бы стоп своих;
Куда бы с дав­них, древ­них пор
Поэт не влез, как хищ­ный вор.

Стр. 1 из 3 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки