<span class=bg_bpub_book_author>Марк Твен</span><br>Принц и нищий

Марк Твен
Принц и нищий


Оглавление

Предисловие

Эту повесть я рас­скажу вам в том виде, в каком я слы­шал ее от одного чело­века, слы­шав­шего ее от сво­его отца, кото­рый слы­шал ее от сво­его отца, а тот от сво­его и так дальше. Три­ста лет, а быть может и долее, отцы пере­да­вали ее сыно­вьям, и таким обра­зом она была сохра­нена для потом­ства. Воз­можно, что это исто­ри­че­ский факт, но воз­можно — пре­да­ние, легенда. Пожа­луй, все это было, а пожа­луй, этого и не было, но все же могло бы быть. Воз­можно, что в ста­рое время в нее верили муд­рецы и уче­ные, но воз­можно и то, что только про­стые неуче­ные люди верили в нее и любили ее.

О, в мило­сер­дии двой­ная благодать:
Бла­жен и тот, кто милует, и тот,
Кого он милует. Всего сильнее
Оно в руках у силь­ных; королям
Оно при­стало больше, чем корона. 

Шекс­пир, «Вене­ци­ан­ский купец»

Глава I. Рождение принца и рождение нищего

Это было в конце вто­рой чет­верти шест­на­дца­того столетия.

В один осен­ний день в древ­нем городе Лон­доне в бед­ной семье Кенти родился маль­чик, кото­рый был ей совсем не нужен. В тот же день в бога­той семье Тюдо­ров родился дру­гой англий­ский ребе­нок, кото­рый был нужен не только ей, но и всей Англии. Англия так давно меч­тала о нем, ждала его и молила Бога о нем, что, когда он и в самом деле появился на свет, англи­чане чуть с ума не сошли от радо­сти. Люди, едва зна­ко­мые между собою, встре­ча­ясь в тот день, обни­ма­лись, цело­ва­лись и пла­кали. Никто не рабо­тал, все празд­но­вали — бед­ные и бога­тые, про­сто­лю­дины и знат­ные, — пиро­вали, пля­сали, пели, уго­ща­лись вином, и такая гульба про­дол­жа­лась несколько дней и ночей. Днем Лон­дон пред­став­лял собою очень кра­си­вое зре­лище: на каж­дом бал­коне, на каж­дой крыше раз­ве­ва­лись яркие флаги, по ули­цам шество­вали пыш­ные про­цес­сии. Ночью тоже было на что посмот­реть: на всех пере­крест­ках пылали боль­шие костры, а вокруг кост­ров весе­ли­лись целые пол­чища гуляк. Во всей Англии только и раз­го­во­ров было, что о ново­рож­ден­ном Эду­арде Тюдоре, принце Уэль­ском, а тот лежал завер­ну­тый в шелка и атласы, не подо­зре­вая обо всей этой кутерьме и не зная, что с ним нян­чатся знат­ные лорды и леди, — ему это было без­раз­лично. Но нигде не слышно было тол­ков о дру­гом ребенке, Томе Кенти, запе­ле­на­том в жал­кие тряпки. Гово­рили о нем только в той нищен­ской, убо­гой семье, кото­рой его появ­ле­ние на свет сулило так много хлопот.

Глава II. Детство Тома

Пере­шаг­нем через несколько лет.

Лон­дон суще­ство­вал уже пят­на­дцать веков и был боль­шим горо­дом по тем вре­ме­нам. В нем насчи­ты­ва­лось сто тысяч жите­лей, иные пола­гают — вдвое больше. Улицы были узкие, кри­вые и гряз­ные, осо­бенно в той части города, где жил Том Кенти, — невда­леке от Лон­дон­ского моста. Дома были дере­вян­ные; вто­рой этаж выда­вался над пер­вым, тре­тий выстав­лял свои локти далеко над вто­рым. Чем выше росли дома, тем шире они ста­но­ви­лись. Остовы у них были из креп­ких, поло­жен­ных крест-накрест балок; про­ме­жутки между бал­ками запол­ня­лись проч­ным мате­ри­а­лом и сверху покры­ва­лись шту­ка­тур­кой. Балки были выкра­шены крас­ной, синей или чер­ной крас­кой, смотря по вкусу вла­дельца, и это при­да­вало домам очень живо­пис­ный вид. Окна были малень­кие, с мел­кими ром­бами сте­кол, и откры­ва­лись наружу на пет­лях, как двери.

Дом, где жил отец Тома, стоял в воню­чем тупике за Обжор­ным рядом. Тупик назы­вался Двор Отбро­сов. Дом был малень­кий, вет­хий, шат­кий, доверху наби­тый бед­но­той. Семья Кенти зани­мала каморку в тре­тьем этаже. У отца с мате­рью суще­ство­вало неко­то­рое подо­бие кро­вати, но Том, его бабка и обе его сестры. Бэт и Нэн, не знали такого неудоб­ства: им при­над­ле­жал весь пол, и они могли спать где им взду­ма­ется. К их услу­гам были обрывки двух-трех ста­рых одеял и несколько оха­пок гряз­ной, обвет­ша­лой соломы, но это вряд ли можно было назвать посте­лью, потому что по утрам все это сва­ли­ва­лось в кучу, из кото­рой к ночи каж­дый выби­рал, что хотел.

Бэт и Нэн были пят­на­дца­ти­лет­ние дев­чонки-близ­нецы, доб­ро­душ­ные зама­рашки, оде­тые в лох­мо­тья и глу­боко неве­же­ствен­ные. Мать мало чем отли­ча­лась от них. Но отец с баб­кой были сущие дья­волы; они напи­ва­лись, где только могли, и тогда вое­вали друг с дру­гом или с кем попало, кто только под руку под­вер­нется. Они руга­лись и сквер­но­сло­вили на каж­дом шагу, в пья­ном и в трез­вом виде. Джон Кенти был вор, а его мать — нищенка. Они научили детей про­сить мило­стыню, но сде­лать их ворами не могли.

Среди нищих и воров, напол­няв­ших дом, жил один чело­век, кото­рый не при­над­ле­жал к их числу. То был доб­рый ста­рик свя­щен­ник, выбро­шен­ный коро­лем на улицу с ничтож­ной пен­сией в несколько мед­ных монет. Он часто уво­дил детей к себе и тай­ком от роди­те­лей вну­шал им любовь к добру. Он научил Тома читать и писать, от него Том при­об­рел и неко­то­рые позна­ния в латин­ском языке. Ста­рик хотел научить гра­моте и дево­чек, но девочки боя­лись подруг, кото­рые стали бы сме­яться над их неумест­ной ученостью.

Весь Двор Отбро­сов пред­став­лял собою такое же оси­ное гнездо, как и тот дом, где жил Кенти. Попойки, ссоры и драки были здесь в порядке вещей. Они про­ис­хо­дили каж­дую ночь и дли­лись чуть не до утра. Про­би­тые головы были здесь таким же зауряд­ным явле­нием, как голод. И все же малень­кий Том не чув­ство­вал себя несчаст­ным. Иной раз ему при­хо­ди­лось очень туго, но он не при­да­вал своим бед­ствиям боль­шого зна­че­ния: так жилось всем маль­чиш­кам во Дворе Отбро­сов; поэтому он пола­гал, что иначе и быть не должно. Он знал, что вече­ром, когда он вер­нется домой с пустыми руками, отец изру­гает его и при­бьет, да и бабка не даст ему спуску, а позд­ней ночью под­кра­дется вечно голод­ная мать и поти­хоньку сунет черст­вую корку или какие-нибудь объ­едки, кото­рые она могла бы съесть сама, но сбе­регла для него, хотя уже не раз попа­да­лась во время этих пре­да­тель­ских дей­ствий и полу­чала в награду тяже­лые побои от мужа.

Нет, Тому жилось не так уж плохо, осо­бенно в лет­нее время. Он про­сил мило­стыню не слиш­ком усердно — лишь бы только изба­виться от отцов­ских побоев, — потому что законы про­тив нищен­ства были суровы и попро­шаек нака­зы­вали очень жестоко. Немало часов про­во­дил он со свя­щен­ни­ком Энд­рью, слу­шая его див­ные ста­рин­ные легенды и сказки о вели­ка­нах и кар­ли­ках, о вол­шеб­ни­ках и феях, о закол­до­ван­ных зам­ках, вели­ко­леп­ных коро­лях и прин­цах. Вооб­ра­же­ние маль­чика было полно всеми этими чуде­сами, и не раз ночью, в тем­ноте, лежа на скуд­ной и кол­кой соломе, уста­лый, голод­ный, изби­тый, он давал волю меч­там и скоро забы­вал и обиды и боль, рисуя себе сла­дост­ные кар­тины вос­хи­ти­тель­ной жизни какого-нибудь изне­жен­ного принца в коро­лев­ском дворце. День и ночь его пре­сле­до­вало одно жела­ние: уви­деть сво­ими гла­зами насто­я­щего принца. Раз он выска­зал это жела­ние това­ри­щам по Двору Отбро­сов, но те под­няли его на смех и так без­жа­лостно изде­ва­лись над ним, что он решил впредь не делиться сво­ими меч­тами ни с кем.

Ему часто слу­ча­лось читать у свя­щен­ника ста­рые книги. По просьбе маль­чика свя­щен­ник объ­яс­нял ему их смысл, а порою допол­нял сво­ими рас­ска­зами. Меч­та­ния и книги оста­вили след в душе Тома. Герои его фан­та­зии были так изящны и нарядны, что он стал тяго­титься сво­ими лох­мо­тьями, своей неопрят­но­стью, и ему захо­те­лось быть чистым и лучше оде­тым. Правда, он и теперь зача­стую возился в грязи с таким же удо­воль­ствием, как прежде, но в Темзе стал он плес­каться не только для забавы: теперь ему нра­ви­лось также и то, что вода смы­вает с него грязь.

У Тома все­гда нахо­ди­лось на что погла­зеть возле май­ского шеста в Чип­сайде или на ярмар­ках. Кроме того, время от вре­мени ему, как и всем лон­дон­цам, уда­ва­лось полю­бо­ваться воен­ным пара­дом, когда какую-нибудь несчаст­ную зна­ме­ни­тость везли в тюрьму Тау­эра сухим путем или в лодке. В один лет­ний день ему при­шлось видеть, как сожгли на костре в Смит­филде бед­ную Энн Эскью, а с нею еще трех чело­век; он слы­шал, как некий быв­ший епи­скоп читал им длин­ную про­по­ведь, кото­рая, впро­чем, очень мало заин­те­ре­со­вала его. Да, в общем жизнь Тома была довольно-таки раз­но­об­разна и приятна.

Поне­многу чте­ние книг и мечты о жизни коро­лей так сильно подей­ство­вали на него, что он, сам того не заме­чая, стал разыг­ры­вать из себя принца, к вос­хи­ще­нию и потехе своих улич­ных това­ри­щей. Его речь и повадки стали цере­монны и вели­че­ственны. Его вли­я­ние во Дворе Отбро­сов с каж­дым днем воз­рас­тало, и посте­пенно сверст­ники при­выкли отно­ситься к нему с вос­тор­жен­ным почте­нием, как к выс­шему суще­ству. Им каза­лось, что он так много знает, что он спо­со­бен к таким див­ным речам и делам! И сам он был такой умный, уче­ный! О каж­дом заме­ча­нии и о каж­дом поступке Тома дети рас­ска­зы­вали стар­шим, так что вскоре и стар­шие заго­во­рили о Томе Кенти и стали смот­реть на него как на чрез­вы­чайно ода­рен­ного, необык­но­вен­ного маль­чика. Взрос­лые в затруд­ни­тель­ных слу­чаях стали обра­щаться к нему за сове­том и часто диви­лись ост­ро­умию и муд­ро­сти его при­го­во­ров. Он стал героем для всех, кто знал его, — только род­ные не видели в нем ничего замечательного.

Про­шло немного вре­мени, и Том завел себе насто­я­щий коро­лев­ский двор! Он был прин­цем; его бли­жай­шие това­рищи были тело­хра­ни­те­лями, камер­ге­рами, штал­мей­сте­рами, при­двор­ными лор­дами, статс-дамами и чле­нами коро­лев­ской фами­лии. Каж­дый день само­зва­ного принца встре­чали по цере­мо­ни­алу, вычи­тан­ному Томом из ста­рин­ных рома­нов; каж­дый день вели­кие дела его мни­мой дер­жавы обсуж­да­лись на коро­лев­ском совете; каж­дый день его высо­че­ство мни­мый принц изда­вал при­казы вооб­ра­жа­е­мым армиям, фло­там и замор­ским владениям.

Потом он в тех же лох­мо­тьях шел про­сить мило­стыню, выпра­ши­вал несколько фар­тин­гов, гло­дал черст­вую корку, полу­чал обыч­ную долю побоев и ругани и, рас­тя­нув­шись на охапке воню­чей соломы, вновь пре­да­вался меч­там о своем вооб­ра­жа­е­мом вели­чии. А жела­ние уви­деть хоть раз насто­я­щего, живого принца росло в нем с каж­дым днем, с каж­дой неде­лей и в конце кон­цов засло­нило все дру­гие жела­ния и стало его един­ствен­ной страстью.

В один январ­ский день он, как все­гда, вышел в поход за мило­сты­ней. Несколько часов под­ряд, босой, про­дрог­ший, уныло сло­нялся он вокруг Мин­синг Лэйна и Литтл Ист Чипа, загля­ды­вая в окна хар­че­вен и гло­тая слюнки при виде ужас­ней­ших сви­ных паш­те­тов и дру­гих смер­то­убий­ствен­ных изоб­ре­те­ний, выстав­лен­ных в окне: для него это были рай­ские лаком­ства, достой­ные анге­лов, по край­ней мере судя по запаху, — отве­ды­вать их ему нико­гда не слу­ча­лось. Моро­сил мел­кий холод­ный дождь; день был тоск­ли­вый и хму­рый. Под вечер Том при­шел домой такой измок­ший, утом­лен­ный, голод­ный, что даже отец с баб­кой как будто пожа­лели его, — конечно, на свой лад: наскоро уго­стили его тума­ками и отпра­вили спать. Долго боль и голод, а также ругань и пота­совки сосе­дей не давали ему уснуть, но, нако­нец, мысли его унес­лись в даль­ние, чудес­ные страны, и он уснул среди прин­цев, с ног до головы усы­пан­ных золо­том и дра­го­цен­ными каме­ньями. Принцы жили в огром­ных двор­цах, где слуги бла­го­го­вейно скло­ня­лись перед ними или летели выпол­нять их при­ка­за­ния. А затем, как водится, ему при­сни­лось, что он и сам — принц.

Комментировать

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки