<span class=bg_bpub_book_author>Старков Я.И.</span><br>Рассказы старого воина о Суворове

Старков Я.И.
Рассказы старого воина о Суворове

(8 голосов5.0 из 5)

Оглавление
След. глава

Книга первая

I. О пинской бригаде польских войск.

После пре­кра­ще­ния в Литве и по всей Украйне, (теперь запад­ные наши губер­нии), част­ных воз­му­ще­ний поль­ской шляхты, в 1793 году, полк наш рас­по­ло­жился на зим­ние квар­тиры в недаль­нем рас­сто­я­нии от г. Житомира.

Воен­ным губер­на­то­ром Польши и началь­ни­ком войск был гене­рал-майор Васи­лий Сер­ге­е­вич Шере­ме­тев. Армиею коман­до­вал древ­ний вель­можа, боярин Иван Пет­ро­вич Салтыков.

Повсюду было тихо, довольно, весело. Укра­ин­ские жители, бога­тей­шие тогда в мире, радо­ва­лись, что они по при­роде рус­ские, могли без страха назы­ваться рус­скими, пра­во­слав­ную веру испо­ве­ду­ю­щими христианами.

Так про­шла и Свя­тая неделя Свет­лого Хри­стова Вос­кре­се­нья 1794 года.

Вдруг на Фоми­ной неделе про­нес­лась между нами весть ужас­ная, страш­ная! — поляки в Вар­шаве, ночью, в пят­ницу Страст­ной недели измен­ни­че­ски выре­зали до поло­вины кор­пус наших войск, кото­рые были рас­по­ло­жены по квар­ти­рам, под коман­дою гене­рала Ингель­строма; под­няли знамя воз­му­ще­ния про­тив сво­его короля и про­тив покро­ви­тель­ницы Польши, нашей Матушки-Царицы Ека­те­рины Алек­се­евны. (Мы не назы­вали ее иначе).

Адская рево­лю­ция без­бож­ных фран­цу­зов и сюда про­никла, Польша заго­ре­лась. Всё вос­стало в ней, при­ня­лось за ору­жие, и даже за косы. — Надобно было видеть, слы­шать, как наши бога­тыри воины оскор­би­лись, воз­не­го­до­вали. Сол­даты гово­рили: «Поляки, как раз­бой­ники, ночью выре­зали наших! Ну, так пора их и обра­зу­мить! Пора нашей Матушке-Царице окон­чить свою к ним милость!» А офи­церы, (я часто слы­хал), рас­ска­зы­вали о бес­тол­ко­вых кон­фе­де­ра­циях поля­ков, о без­рас­суд­ных, вар­вар­ских лютых поступ­ках с мало­рос­си­я­нами и укра­ин­цами, и даже с нашими. «Чего хочет — гово­рили офи­церы, это собра­ние бри­то­го­ло­вых1. бес­по­кой­ных и бес­тол­ко­вых? Воль­но­сти и непод­лег­ло­сти? Да они и так на свою беду вольны и не под­леглы! Даже слиш­ком вольны! короля не слу­шают, зако­нов не испол­няют; стар­ши­нам не пови­ну­ются; вся­кой вель­можа счи­тает себя выше сво­его короля; вся­кая мел­кая сошка из шляхты хочет быть гене­ра­лом, и не иначе поз­во­ляет себя назы­вать, как пан поруч­ник, альбо пан хорун­жий, редко пан вах­мистр, хотя бы не более трех меся­цев был в вой­сках ржечи поспо­ли­той, или в вой­сках наро­до­вых про­стым шерен­го­вым. О!!… пора, пора нака­зать их! И Бог даст, запла­тим им за кровь наших, за преж­нее, за ста­рое, за давнее!»

Таков был дух него­до­ва­ния рус­ских вои­нов на низ­кий и бес­чест­ный посту­пок калан­та­ев­цев2.

Недели две про­текло после этой страш­ной вести. Вдруг у нас в сумерки тре­вога, и мы бро­си­лись к сбор­ному месту. Тут сто­яло более сотни кон­ных под­вод. Капи­тан, оде­тый по поход­ному, т. е. как сол­дат — в куртке, шаро­ва­рах и каске, ска­зал: садись по два на под­воду! — И пыль стол­бом взви­лась за нами.

С лиш­ком сутки нес­лись мы быстро, пере­ме­няя под­воды, кото­рые как из земли росли перед нами.

Была уже глу­бо­кая ночь, тихая, теп­лая, укра­ин­ская, боже­ствен­ная ночь. Рота оста­но­ви­лась в леску. Рас­по­ло­жи­лись по-воен­ному, тихо, скромно. Кто заснул, а кто слу­шал рот­ных знат­ных рас­ска­щи­ков ста­ри­ков: о преж­них крым­ских, кубан­ских и турец­ких похо­дах; о дра­ках с тата­рами, чер­ке­сами и тур­ками; о сра­же­нии при Кин­бурн­ской косе; о штурме Изма­иль­ском, да о слав­ном 1792 годе с поля­ками. И все о батюшке отце Алек­сан­дре Васи­лье­виче Суво­рове! Ста­рики умели рас­ска­зы­вать, а моло­дые умели пони­мать и напи­ты­ваться духом послу­ша­ния и храб­ро­сти. Рети­вое горело у вся­кого при опи­са­нии Кин­бург­ского сра­же­ния и штурма Изма­иль­ского. О!!… И мы, и мы то же сде­лаем во славу нашей Матушки Царицы! с жаром гово­рила моло­дежь. Да! уж сде­лаем! Лицом в грязь не ударим!

Чуть стала зани­маться заря, Капи­тан раз­де­лил песен­ни­ков. и бара­бан­щи­ков на три части; рас­ста­вил их в трех местах, довольно далеко за нами. —

Идут! ска­зал при­бе­жав­ший из пере­до­вой цепи унтер-офицер.

Идет пехота, много, и в порядке. Вдруг песни бара­бан­щи­ков наших, — бой в бара­баны, — огла­си­лись в воз­духе, и оста­но­вили иду­щих. Это была колонна, чело­век в пять­сот пехоты. Свер­нув с дороги и сомкнув­шись, шиб­ким ско­рым шагом пошла чрез поле, налево, к про­се­лоч­ной дороге3. Но и там те ж песни и бара­баны. Поляки оста­но­ви­лись, видимо смешались.

В это самое время солнце пока­за­лось на гори­зонте, и мы уви­дали, вправо от нас, колонну пехоты, при­кры­тую стрел­ками и двумя ору­ди­ями, стройно бегом иду­щую на поля­ков, и кава­ле­рию, кото­рая нес­лась во фланги их, а с левой сто­роны — конницу.

Это были наши егеря и лег­ко­кон­ные эскад­роны с казаками»

Сердце воз­ра­до­ва­лось у сол­дат. — Вот тут-то мы пора­бо­таем, гово­рили они, поти­рая руки и лас­кая штыки. — Но вышло про­тив­ное, к их неудо­воль­ствию. Колонна поля­ков побро­сала ору­жие. Бес­кров­ный плен штаба пин­ской бри­гады, кото­рая состо­яла из трех тысяч чело­век и была рас­по­ло­жена по раз­ным местам, решил все. В 1793 году, дав при­сягу на вер­ность королю, и на послу­ша­ние нашей госу­да­рыне импе­ра­трице, изме­нила и хотела по частям про­браться в мин­ские леса к рес­пуб­ли­кан­ским вой­скам. План раз­ру­шен, офи­церы почти все отправ­лены в Киев, а сол­даты поме­щены в наши ряды по раз­ным полкам.

Честно и верно они слу­жили, и были храбры в поль­скую и ита­ли­ан­скую войны. Сло­вом: были точно как русские.

После этого маневра наша рота, ни мало не медля, отпра­ви­лась преж­ним путем назад, и также на подводах.

Кто ж рас­по­ря­жал и дей­ство­вал так быстро, как мол­ния, забо­ром в плен не одних этих, нет! но до десяти тысяч чело­век воору­жен­ного вой­ска, рас­по­ло­жен­ных от киев­ской губер­нии до Каме­нец-Подоль­ска?4 Кто уни­что­жил на этом про­стран­стве, при самом рож­де­нии, все­об­щее вос­ста­ние шляхты и вель­мож с дво­ро­выми дво­ря­нами? Кто? — Отец наш Алек­сандр Васи­лье­вич Суворов!

Мно­гие из вои­нов еще не видали его. — Авось Бог даст, авось уви­дим род­ного нашего батюшку! — Так наде­я­лись воины, без­гра­нично любив­шие сво­его пол­ко­водца. — Явись к нам отец, и веди, куда хочешь, куда велено, И все мы, до послед­ней капли крови твои; не на живот, а на смерть! — Таково было жела­ние, таковы были мысли рус­ских! И это свя­тая истина. О как мы любили его! Да и было за что обо­жать нам един­ствен­ного в целом мире вождя.

Вско­ро­сти было полу­чено в полку пове­ле­ние: быть под коман­дою Суво­рова, а от него при­каз с при­ло­же­нием его слов. Этот Кате­хи­зис велено все­дневно читать сол­да­там, чтоб они пом­нили; а штаб- и обер-офи­це­рам, унтер-офи­це­рам и даже капра­лам при­ка­зано было знать наизусть. И мы знали его, как Отче наш.

Вот несколько отрыв­ков из Кате­хи­зиса, можно ска­зать, свя­щен­ного для нас. Пред­ла­гаю с неко­то­рыми моими пояс­не­ни­ями, так, как мы тогда его понимали.

Отрывки из Кате­хи­зиса Суворова.

* * *

«Суб­ор­ди­на­ция, экзер­ци­ция». — (Изво­лите видеть: как связь души с телом. Без этого нет жизни, — нет взвода, ни армии, а вре­до­нос­ная толпа.)

* * *

«Каб­луки сомкнуты под коленки; вытя­нуты; сол­дат стоит стре­лой; чет­вер­того вижу, пятого не вижу». — (Это выправка сол­дата и рав­не­ние во фронте.)

* * *

«Уче­нье свет, а неуче­нье тьма. Дело мастера боится; и кре­стья­нин ленив, хлеб не родится. Нам за уче­ного дают трех неуче­ных; нам мало трех: давай пять, десять! всех побьем, пова­лим. в полон возь­мем». — (Это — дока­за­тель­ство выше­ска­зан­ного в двух пунктах.)

* * *

«Воен­ный шаг — аршин, в захож­де­нии — пол­тора». — (Это настав­ле­ние — при дви­же­нии.) «Голова хво­ста не ждет». — (При походе на неприятеля.)

* * *

«Непри­я­тель не ждет; поет и весе­лится; а ты из-за гор высо­ких, из-за лесов дре­му­чих, чрез топи и болота, пади на него, как снег на голову. Ура! бей! коли! руби! непри­я­тель впо­ло­вину побеж­ден; не давай ему опом­ниться. Гони, докан­чи­вай! победа наша! У страха глаза велики. Про­ся­щего пощады поми­луй. Он такой же чело­век. Лежа­чего не бьют». (Заметьте: вне­зап­ность и быст­рота! слово: про­ся­щего пощады поми­луй. не есть ли это человеколюбие?)

* * *

«Береги пулю на три дни, а ино­гда на целую кам­па­нию, когда негде взять» — (Воен­ная экономия.)

* * *

«Пуля бьет в пол­че­ло­века; стре­ляй редко, да метко, шты­ком коли крепко. Пуля обми­шу­лится, штык не обми­шу­лится. Пуля дура, а штык моло­дец. Трое наско­чат одного заколи, дру­гого застрели, тре­тьему шты­ком кара­чун. Много наско­чат: отскочи шаг, ударь одного, коли дру­гого, стре­ляй тре­тьего, при­тисни чет­вер­того! послед­ние — твои. В сра­же­нии — кар­течь на голову! согнись, беги впе­ред, кар­течь летит сверх головы. Тогда пушки — твои, люди — твои». — (Настав­ле­ние драться с неприятелем.)

* * *

«Жителя не оби­жай. Он нас поит и кор­мит. Сол­дат — не раз­бой­ник». — (И за неис­пол­не­ние строго взыскивалось.)

* * *

«Стой за дом Пре­свя­той Бого­ро­дицы. Стой за Матушку Царицу. Убьют, цар­ство небес­ное! Цер­ковь Бога молит. Жив, нам честь и слава». — (Вера и верность.)

«Бойся бога­дельни (т.е. гос­пи­таля). В пер­вый день — мяг­кая постель; на вто­рой Латын­ская кухня; а на тре­тий — брат ее домо­вище, и тащат. Один уми­рает, а десять хле­бают смерт­ный воз­дух. В лихо­радке целый день не пей и не ешь; похле­бай при закате сол­нышка пустой кашки с бук­ви­цею. А в горячке три дня не пей и не ешь. Г. офи­церу — арест, а сол­дату — палочки; зачем себя не берег…

Немец­кие лекар­ства изда­лека тухлы, всплошь бес­сильны. У нас в арте­лях есть: корешки, тра­вушки, мура­вушки… Гг. пол­ко­вые коман­диры! Помните настав­ле­ния штаб-декаря Бело­поль­ского!» — (О сбе­ре­же­нии здоровья).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки