Слёзы Ангела — еп. Питирим (Творогов)

Слёзы Ангела — еп. Питирим (Творогов)

(33 голоса4.8 из 5)

Оглав­ле­ние

I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
IX
X
XI

I

Мишка, три­на­дца­ти­лет­ний худень­кий под­ро­сток, с выби­ва­ю­щейся из-под шапки мяг­кой, пуши­стой коп­ной свет­лых волос и боль­шими серыми груст­ными гла­зами, стоял сирот­ливо на оста­новке в ожи­да­нии авто­буса. Был холод­ный фев­раль, колю­чий ветер про­ду­вал лег­кую куртку, пыта­ясь про­ник­нуть в самую душу, высту­дить изны­ва­ю­щее от обиды и уни­же­ния Миш­кино сердце — еще такое юное, но уже все исстра­дав­ше­еся, истер­зан­ное, иско­ло­тое и изра­нен­ное. Он почти час стоял в этой ноч­ной леде­ня­щей остав­лен­но­сти, никому ненуж­но­сти, но воз­вра­щаться в барач­ный подъ­езд с клу­бами гни­лого теп­лого под­валь­ного пара, вды­хать, под­ни­ма­ясь на вто­рой этаж, вме­сте с этой про­тив­ной теп­лой гни­лью не познав­ших зимы кома­ров, зво­нить про­ти­вя­щейся рукой в изде­ва­тель­ски бод­рый зво­нок, а потом видеть отцову любов­ницу, или, как он ее назы­вал — «отцову бабу» — с при­творно радост­ным: «Вась, к тебе сын при­е­хал!» — Мишка не стал бы ни за что на свете, даже если бы тут насмерть замерз один.

При­е­хал Мишка про­сить у отца денег, потому что за квар­тиру, где они жили с мате­рью, пол­года уже не пла­чено, да и есть Мишке было бы нечего, если бы мать, рабо­та­ю­щая пова­ром в школе, не тас­кала каж­дый день домой про­дукты. Отец зани­мал высо­ко­опла­чи­ва­е­мую долж­ность на вред­ном хими­че­ском пред­при­я­тии, и там, где он жил, всего было вдо­воль — как у них раньше, в дет­стве, когда мать еще не пила и он жил с ними. А теперь нужно было вся­кий раз зво­нить отцу, гово­рить, что денег совсем нет, а в ответ полу­чать: «Мать опять все про­пьет!» Ска­зать отцу, что это он, Мишка, про­сит для себя, потому что он рас­тет, ему нужна одежда, обувь и нево­ро­ван­ная еда, Мишка не мог, не умел.

А сей­час мать попала с дизен­те­рией в боль­ницу, Мишка сдал все выпи­тые ей бутылки, купил матери люби­мое овся­ное пече­нье, кото­рое сам тоже попро­бо­вал, но сумел оста­но­виться, чтобы ей побольше доста­лось. В инфек­ци­он­ное отде­ле­ние его не пустили, и он через окно на тре­тий этаж по веревке пере­дал матери свой гости­нец. Мишка любил мать до само­заб­ве­ния, как будто он до сих пор не отде­лился от ее утробы, а всеми кле­точ­ками сво­его тела, всеми вол­нами души слился с ней, не желая рас­ста­ваться. Ему так хоте­лось, чтобы она была кра­сиво одета, он меч­тал любо­ваться ею, а не смот­реть с тос­кой в окно, как она идет, ссу­ту­лив­шись, и по походке опре­де­лять, сколько она выпила. И тогда он пошел на хит­рость: уго­во­рил мать купить в кре­дит новый кожа­ный плащ и зим­нее пальто с нор­ко­вым ворот­ни­ком — он уже все это при­смот­рел в уни­вер­маге и при­це­нился. Сна­чала она сопро­тив­ля­лась — целый год отда­вать пол­зар­платы за кре­дит! — но все-таки не усто­яла перед моль­бами сына. Мишка был счаст­лив — и мать в обновке, и денег в два раза меньше на выпивку в тече­ние года будет уходить.

Сыт­ный ужин с нава­ри­стыми щами, кото­рые никто не умел варить так, как отец, все эти теля­чьи кот­леты, кол­басы и даже чер­ную икру из огром­ной жестя­ной банки, голод­ный Мишка про­гло­тил, не почув­ство­вав вкуса. Чужие дети, кото­рые звали его отца «пап­кой», чужая жен­щина, сует­ливо, вино­вато и как-то про­тивно подо­бо­страстно выни­ма­ю­щая из заби­того про­дук­тами холо­диль­ника одну закуску за дру­гой, бла­го­душ­ный отец, кото­рого сын видел раз в пол­года, — все они чув­ство­вали какую-то боль­шую Миш­кину правоту. От чего боя­лись смот­реть на него, осо­бенно когда он тороп­ливо гло­тал укра­ден­ную у него еду. При­гла­шали Мишку чаще при­ез­жать, а на про­ща­нье отец, обняв сына, сунул ему деньги в кар­ман истре­пан­ной куртки и отпу­стил в ночь.

Нако­нец, пока­зался авто­бус — двой­ной Ика­рус c гар­мош­кой, покрыв­шейся инеем, совсем пустой — только води­тель и Мишка, устро­ив­шийся над нера­бо­та­ю­щей печ­кой на холод­ном дер­ма­ти­но­вом сиде­нье. Хорошо, что води­тель послед­него рей­со­вого авто­буса заме­тил его. Мишке было оди­ноко и грустно. Ему пока­за­лось, что он совер­шенно один во всем мире едет в никуда в этом холод­ном, пыла­ю­щим све­том авто­бусе во вьюж­ной фев­раль­ской ночи. Ему стало жалко себя, но не так, как обычно жалеют себя до слез, а тре­петно-нежно, без боли и тоски, с какой-то свет­лой надеж­дой, что все пло­хое прой­дет и что даже в этом пло­хом скры­ва­ется что-то боль­шое и важ­ное, чего он, Мишка, еще не пони­мает. Он вдруг рас­тво­рился в этой надежде, согрелся ею, и его обвет­рен­ные губы и боль­шие серые глаза оза­рила улыбка. Мишка не видел, что рядом с ним сидел Ангел, обни­мал его боль­шими свет­лыми кры­льями и пла­кал над ним. Слезы Ангела текли на несчаст­ное Миш­кино сердце, согре­вая и вра­чуя его. Мишка хорошо знал соле­ную горечь своих соб­ствен­ных слез, но небес­ную сла­дость ангель­ских слез он испы­тал впервые.

II

Мишаня, Миша­стик, Миха, Майкл — Михаил Надеж­дин ехал в элек­тричке из Москвы в свой род­ной, про­вин­ци­аль­ный под­мос­ков­ный горо­док на пятую годов­щину смерти матери. Он хорошо пом­нил, как после тре­тьего курса ист­фака педа­го­ги­че­ского инсти­тута он про­хо­дил прак­тику вожа­того в пио­нер­ла­гере «Счаст­ли­вое дет­ство», где сразу сдру­жился со своей напар­ни­цей — Ирой Бур­лиц­кой, при­чем, именно сдру­жился без вся­кого намека на флирт. Как-то они вдвоем воз­вра­ща­лись в лагерь из сосед­ней деревни с бан­кой еще теп­лого коро­вьего молока. И Ира зачем-то при­зна­лась: «Зна­ешь, Миш, я заме­тила, с кем начи­наю дру­жить, у того вскоре мать уми­рает. Мне от этого страшно». Ска­зала и осек­лась, испу­гав­шись вне­зап­ной откро­вен­но­сти. Сле­ду­ю­щей ночью вся округа была раз­бу­жена душе­раз­ди­ра­ю­щими кри­ками, непо­нят­ного про­ис­хож­де­ния. Ока­за­лось — это сова попала в элек­три­че­ские про­вода и страшно кри­чала, мучи­тельно уми­рая. Днем Миха­ила вызвал началь­ник пио­нер­ского лагеря и, сочув­ственно глядя на него, пере­дал трубку теле­фона. На про­воде был отец: «Мать ночью умерла. После­зав­тра похо­роны. При­ез­жай!» Мишка рас­те­рянно посмот­рел на началь­ника лагеря и спро­сил: «Можно я домой поеду? У меня мама умерла». Началь­ник по-доб­рому рас­сер­дился: «Ну, конечно, можно! Ты еще спра­ши­ва­ешь!» Мишке захо­те­лось побыть одному, чтобы его никто не видел. Он забрался в заросли цве­ту­щей сирени и стал вспоминать.

Отец их бро­сил не сразу — были дол­гие раз­го­воры с вза­им­ными упре­ками: «Ты пьешь!» — «А ты гуля­ешь!» Потом он стал при­хо­дить все реже и реже, пока совсем не пере­се­лился в воню­чий барак рядом с хим­за­во­дом, оста­вив им с мате­рью трех­ком­нат­ную квар­тиру. Мать по ночам ревела. Каж­дую ночь. Он спал с ней, боясь остаться один, и все слы­шал. Одна­жды она вышла из ван­ной ком­наты с верев­кой в руках, посмот­рела на сына отсут­ству­ю­щим взгля­дом и могиль­ным, страш­ным голо­сом ска­зала: «Я хотела уме­реть. Но ради тебя не стала этого делать». После этого Мишка сошел с ума — он выбро­сил из дома все веревки, а когда мать запи­ра­лась в ван­ной, сту­чал кула­ками в дверь и кри­чал: «Мама, выходи быст­рей! Что ты там дела­ешь?» Своим чут­ким, испу­ган­ным серд­цем он пони­мал, что этот удар он не пере­жи­вет. Когда его заби­рали в армию, она на про­воды не при­шла, зато был отец с «бабой». А после армии он зашел к матери в кафе, куда она пере­шла рабо­тать, и выпил, впер­вые, вме­сте с ней само­гонки. И на всю жизнь запом­нил ее радость: «Сын пьет вме­сте с ней!» В послед­ний раз он видел ее два месяца назад, но пить с ней не стал. Сколько раз он ее уже хоро­нил! Ему каза­лось, что он давно пере­ре­зал эту пупо­вину, кото­рой так мучи­тельно был к ней при­вя­зан. Но сей­час, в кустах его люби­мой сирени, ост­рая боль утраты вскрыла затя­нув­ши­еся раны, и слезы, горь­кие слезы ручьем потекли из боль­ших серых глаз.

Стр. 1 из 21 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

1 Комментарий

  • РБНаталия, 24.10.2017

    Спаси ‚Гос­поди! Тро­нуло до глу­бины души!Слава Богу за все!

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки