Записки монаха-исповедника — монах Меркурий (Попов)

Записки монаха-исповедника — монах Меркурий (Попов)

(55 голосов4.2 из 5)

Нет ничего тай­ного, что не сде­ла­лось бы явным.

Мк. 4:22

Закрытие Ново-Афонского монастыря

В 1924 году в тра­пез­ную Ново-Афон­ского мона­стыря, где была в сборе вся мона­стыр­ская бра­тия, вошел пред­се­да­тель Совета народ­ных комис­са­ров Абха­зии Нестор Лакоба и при насту­пив­шем все­об­щем мол­ча­нии обра­тился к насельникам:

— Доро­гие отцы, в Москве мне кате­го­ри­че­ски пред­ло­жили закрыть ваш мона­стырь. Я долго про­те­сто­вал, отста­и­вая его; вы зна­ете, что он дорог мне так же, как и вам, потому что я уче­ник мона­стыр­ской школы, учре­жден­ной в былые годы доро­гим покой­ным отцом-насто­я­те­лем Неро­ном для абхаз­ских маль­чи­ков, там когда-то вос­пи­ты­вался и я на пол­ном мона­стыр­ском содер­жа­нии. Абхазы с бла­го­го­ве­нием вспо­ми­нают о вашей мис­си­о­нер­ской дея­тель­но­сти среди нашего народа и о том, что ваши уче­ные монахи, в совер­шен­стве изу­чив наш язык, изоб­рели нам абхаз­скую пись­мен­ность, бла­го­даря кото­рой, про­гля­нул луч света в среду наших людей. Но про­стите меня, отцы, потому что я не вла­стен отме­нить или хотя бы даже отсро­чить на неко­то­рое время это решение.

Постояв несколько секунд, он повер­нулся и вышел из тра­пез­ной. После его ухода воца­ри­лось гро­бо­вое мол­ча­ние и печаль сда­вила сердце каж­дого насель­ника, про­жив­шего дол­гие годы в этой оби­тели. Рас­те­рян­ность выра­зи­лась на лицах всей бра­тии. Как быть? Что пред­при­нять? Выход был один — ухо­дить подобру-поздо­рову, не дожи­да­ясь насиль­ствен­ного изгна­ния. Но никто не решился бы уйти само­вольно за стены мона­стыря без бла­го­сло­ве­ния отца-настоятеля.

На дру­гой день из Сухума при­е­хал отряд мили­ции. Всем моля­щимся было известно, что с вечера в соборе нач­нется послед­няя служба — про­щаль­ное все­нощ­ное бдение.

В десять часов вечера с коло­кольни раз­дался звон набат­ного коло­кола, тяже­лый язык кото­рого рас­ка­чи­вали два монаха. Мер­ные могу­чие звуки при­зывно понес­лись вдоль гор, напол­няя тре­во­гой люд­ские сердца. Народ Афона и ближ­них к нему селе­ний — Анухвы Абхаз­ской и Анухвы Армян­ской — тол­пами поспешно устре­мился к монастырю.

Ворота во внут­рен­ний двор, где нахо­дился собор, были заперты, и их охра­няла мили­ция. В ответ на просьбу про­пу­стить всех в собор на про­щаль­ную службу собрав­ши­еся при­хо­жане услы­шали от мили­ции изде­ва­тель­ства и насмешки. Неко­то­рые жен­щины в толпе зары­дали. Вдруг моло­дая девушка-абхазка громко крик­нула на рус­ском языке:

— Абхазы, на вас надо надеть юбки!

После этого выкрика на мгно­ве­ние насту­пило общее зати­шье, затем раз­дался при­зыв­ный клич какого-то абхаза: “Аха­хайт!” — то есть бро­сайся в атаку, и муж­чины-абхазы, рас­швы­ряв мили­цию, нава­ли­лись на ворота. Задвижка сло­ма­лась, ворота рас­пах­ну­лись, и люд­ская волна хлы­нула в мона­стыр­ский двор. Около входа в собор иеро­мо­нахи раз­да­вали всем свечи из сто­яв­ших возле них ящи­ков. Один из иеро­мо­на­хов, обра­тив­шись к толпе, сказал:

— Бра­тья и сестры, вы сей­час будете при­сут­ство­вать на службе, кото­рая совер­ша­ется на уто­па­ю­щем воен­ном корабле, там она длится не более два­дцати минут, и, про­слу­шав ее, редко кто из смерт­ных оста­ется в живых. Но у нас эта служба будет длиться до утра…

Все зашли в собор, и он до пре­дела запол­нился моля­щи­мися. На хорах сто­яли монахи-пев­чие, держа в руках зажжен­ные свечи. Службу начал насто­я­тель мона­стыря архи­манд­рит Ила­рион в сослу­же­нии иеро­мо­на­хов. Весь народ, нахо­див­шийся в храме, опу­стился на колени. Хор чис­лен­но­стью в трид­цать голо­сов, в состав кото­рого вхо­дили маль­чики из абхаз­ской школы, запел всту­пи­тель­ное пес­но­пе­ние: “Бла­го­слови, душе моя. Гос­пода…” Строй­ная мело­дия в спо­кой­ном темпе тихо, но потом посте­пенно уси­ли­ва­ясь, плавно понес­лась к под­ку­поль­ным высо­там храма. С начала после­ду­ю­щего стиха: “Гос­поди Боже мой, воз­ве­ли­чился еси зело…” — хор с вооду­шев­ле­нием запел широ­кой гар­мо­нией. Изу­ми­тельно неж­ное зву­ча­ние дет­ских голос­ков в верх­нем реги­стре напол­нило сердца всех моля­щихся чув­ством не выра­зи­мого сло­вом умиления.

Все быв­шие в храме пони­мали, что это дей­стви­тельно послед­няя, заклю­чи­тель­ная служба. Маль­чики-пев­чие, испол­няв­шие пар­тию аль­тов и дис­кан­тов, нико­гда так прежде не пели — без еди­ной оши­бочки, как в ту послед­нюю ночь. А когда на сере­дину храма вышел архи­ди­а­кон Пити­рим и своим див­ным басом запел: “Ныне отпу­ща­еши раба Тво­его, Вла­дыко, по гла­голу Тво­ему с миром”, то хор, мно­го­звуч­ными тихими аккор­дами сопро­вож­дав­ший его соль­ное пение, при­да­вая ему допол­ни­тель­ную духов­ную выра­зи­тель­ность. После пер­вого стиха отец Пити­рим сде­лал неболь­шую паузу, и хор, как бы докан­чи­вая его гар­мо­ни­че­скую фразу, про­пел ее с посте­пен­ным зами­ра­нием, предо­став­ляя ему воз­мож­ность неспешно сде­лать оче­ред­ное вступ­ле­ние. Архи­ди­а­кон про­дол­жил: “Яко виде­ста очи мои спа­се­ние Твое, еже еси уго­то­вал пред лицем всех людей…” И снова чуть при­оста­но­вился, делая паузу. Хор в несколько иной вари­а­ции, но все так же тихо, сдер­жанно, с мяг­кой гар­мо­нией, сли­ва­ю­щи­мися друг с дру­гом мело­ди­че­скими аккор­дами, то как бы уда­ля­ясь, то с новым воз­рас­та­нием зву­ча­ния про­дол­жал свой акком­па­не­мент. Выждав в соот­вет­ствии с так­том долж­ное умол­ка­ние хора, отец Пити­рим про­пел заклю­чи­тель­ный стих: “Свет во откро­ве­ние язы­ков и славу людей Твоих Изра­иля” — и умолк. Хор в тече­ние дли­тель­ного вре­мени про­дол­жал свое музы­каль­ное завер­ше­ние по допол­ни­тель­ной нот­ной при­писке, повто­ряя часть стиха: “славу людей Твоих Изра­иля, славу людей Твоих Израиля…”

Бого­слу­же­ние дли­лось до пяти часов утра. Нахо­див­ши­еся в храме монахи-насель­ники созна­вали, что поте­ряли свою оби­тель — самое доро­гое, самое милое, что у каж­дого из них было… Уход из оби­тели — это ничем не вос­пол­ни­мая утрата, это как поки­да­ние люби­мой родины. В ней они про­вели мно­гие годы. Нахо­дясь в этой боль­шой семье, живя сов­местно, они посте­пенно срод­ни­лись друг с дру­гом, а их сердца горели рев­но­стью к бого­угод­ной жизни, стрем­ле­нием к спа­се­нию души. Но теперь их при­нуж­дают воз­вра­титься в мир, кото­рый они дав­ным-давно поки­нули. Теперь настало время куда-то в неве­до­мое напра­вить стопы ног своих. В мона­стыре они при­выкли к обще­жи­тель­ному образу бытия. Каж­дый, нахо­дясь на опре­де­лен­ном послу­ша­нии, выпол­нял ту или иную работу: одни тру­ди­лись на рыб­ных про­мыс­лах; дру­гие воз­де­лы­вали вино­град­ник или мас­ли­но­вую рощу, тре­тьи зани­ма­лись бла­го­устрой­ством ого­род­ных участ­ков, и каж­дый знал свое дело, у каж­дого была своя келья — свой жилой уго­лок. Но вот сей­час вышед­шим за мона­стыр­ские ворота уже этим вече­ром негде будет устро­иться на ноч­лег, каж­дому в отдель­но­сти при­дется искать при­ста­нище и тру­до­устрой­ство… Но где? В какой сто­роне? В каком краю?

После окон­ча­ния службы насто­я­тель отец Ила­рион обра­тился с амвона к брат­ству с напут­ствен­ными про­щаль­ными сло­вами. Послуш­ни­кам, не при­няв­шим еще пострига, он бла­го­сло­вил устра­и­вать свою жизнь среди мира, как они най­дут нуж­ным, по сво­ему усмот­ре­нию, но только с обя­за­тель­ным испол­не­нием сво­его коро­тень­кого молит­вен­ного пра­вила, кото­рое будет напо­ми­нать им о цели, ради кото­рой они когда-то при­шли в мона­стырь и доб­ро­хотно тру­ди­лись в нем. Мона­хов же при­звал свято хра­нить свой ангель­ский чин при всех жиз­нен­ных испы­та­ниях и невзго­дах до самой смерти. После этого он коле­но­пре­кло­ненно про­сил про­ще­ния у всех при­сут­ство­вав­ших в храме мона­хов и мирян, а они вза­имно про­сили про­ще­ния у него. Затем отец Ила­рион уда­лился в алтарь, и цар­ские врата затво­ри­лись. Через неко­то­рое время из боко­вой двери алтаря иеро­мо­нахи стали выно­сить цер­ков­ную утварь, иконы и книги и раз­да­вать при­хо­жа­нам, прося свято хра­нить их. Однако при выходе из собора мили­ци­о­неры все это отни­мали у людей, силой выры­вая из рук,

Стр. 1 из 64 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

10 комментариев

  • Sergei Tyurin, 17.03.2019

    Хоро­шая книга. Видно только, что автор писал её уже много много лет спу­стя, поэтому в книге мало пере­жи­ва­ний опи­сы­ва­е­мых собы­тий самим авто­ром. Ничего не поде­ла­ешь — писав­ший уже всё пере­жил и поэтому изло­жил по факту то, что запом­нил, за что огром­ное спа­сибо ему.

    Ответить »
  • Alena Rusenko, 16.03.2019

    Какие были тяже­лые вре­мена. Сколько пере­жил монах Меркурий.

    Ответить »
  • Дмитрий, 31.12.2018

    Если честно, назва­ние книги не отра­жает ее содержания.

    В начале про мона­стырь, про заклю­че­ние мона­хов, отца Пар­фе­ния — да, это то, чего ожи­да­ешь от книги. Осталь­ное повест­во­ва­ние про заклю­чен­ных, осо­бенно про заклю­чен­ных по тяж­ким ста­тьям, их бес­пре­дел. Исто­рии из уго­лов­ного мира, кто за что сидел. Короче говоря, исто­рия судеб чело­ве­че­ских, но про монаха испо­вед­ника больше ни слова. Я так пони­маю что автор этой книги стал мона­хом впоследствии.

    Ответить »
  • роман, 19.12.2018

    Тяже­лое повест­во­ва­ние боли чело­ве­че­ской, жизни в бараках.

    Книга “о.Арсений” легче ложится.

    Ответить »
  • Тимур,внук Фёдора, 27.02.2018

    Что каса­етстся смерти монаха Молчалника.

    Здесь есть неко­то­рые неточ­но­сти с моей памяти.

    После того как моему дедушке запре­тили иметь дачу в лесу и он был вынуж­ден ее покинуть,он пере­ехал жить в Тависуплеба,где был прописан.

    Монах Мол­чаль­ник остался жить в домике на даче.

    В назна­чен­ный день каж­дого месяца он пере­сы­лал про­дукты пита­ния к дедушке Андрею,который тоже упо­мя­нут в дан­ном повест­во­ва­нии на лесовозах,которые в то время возили лес ‚а если не получалось,то мой дядя Сергей,сын дедушки,имея машину,обязательно при­во­зил продукты.

    Так вот к самому глав­ному по моему.

    В назна­чен­ный день Мол­чаль­ник при­шёл к дедушке Андрею, кото­рый жил при­мерно в шести кило­мет­рах от нашей дачи и утром ушёл от него.

    Ответить »
  • Тимур,внук Фёдора, 27.02.2018

    Я знал Мол­ча­ника Нико­лая с тех пор,как Он при­шёл к нам домой.

    Мне тогда было шесть лет.

    Да,его при­вёл к нам мой дедушка Федор с клад­бища и что Он жил в склепе это тоже достоверно.

    Он про­жил у нас дол­гое время и ‘взяли’ его не на помойке в городе милиционеры,а на нашем клад­бище у церкви и сде­лал это наш участ­ко­вый милиционер.

    Он вообще редко куда-то отлу­чался с нашего дома.Если куда то уходил,то никто не знал,где он находился.

    После того,как его арестовали—его про­дер­жали около двух—или трёх месяцев—точно не помню,пока не выяс­нили его происхождение,так как он был бес паспорта.

    В то время мой дедушка Федор вся­че­ски пытался его вызволить—ходил к началь­нику мили­ции и  хода­тай­ство­вал за него.

    После того,как его выпустили,он вер­нулся к нам.

    Я помню,как к нему при­хо­дили две монашки с пустыни и звали его в свою «пустынь»,но он отказался.

    В то время мой дедушка при­об­рёл хату в неда­лике от Сухуми по реке Гуми­ста в верх­нем тече­нии по место­име­нию и пред­ло­жил там ему жить на что Он реши­тельно согласился.

     

    Ответить »
  • владимир, 17.09.2017

    Гос­поди, упо­кой души Раб Твоих! Гос­поди, поми­луй нас.

    Ответить »
    • Наталья, 28.02.2018

      Спасибо,замечательная книга))

       

      Ответить »
  • Тимур, 24.01.2017

    Цар­ствие небесное !

    Господи,упокой души Раб Твоих!

    Ответить »
  • тамара, 18.01.2015

    Гос­поди ‚упо­кой души всех этих мона­хов в Цар­ствии Небесном,молитвенников за нас ‚греш­ных

    Ответить »
Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки