Прыгуны
Блоха, кузнечик и гусек-скакунок[33] хотели раз посмотреть, кто из них выше прыгает, и пригласили прийти полюбоваться на такое диво весь свет и — кто там еще захочет. Да, вот так прыгуны выступили перед собранием! Настоящие прыгуны-молодцы!
— Я выдам свою дочку за того, кто прыгнет выше всех! — сказал король. — Обидно было бы таким молодцам прыгать задаром!
Сначала вышла блоха; она держала себя в высшей степени мило и раскланялась на все стороны: в жилах ее текла девичья кровь, и вообще она привыкла иметь дело с людьми, а это, ведь, что-нибудь да значит!
Потом вышел кузнечик; он был, конечно, потяжеловеснее, но тоже очень приличен на вид и одет в зеленый мундир, — он и родился в мундире. Кузнечик говорил, что происходит из очень древнего рода, из Египта, и поэтому в большой чести в здешних местах: его взяли прямо с поля и посадили в трехэтажный карточный домик, который был сделан из одних фигур, обращенных лицевой стороной во внутрь; окна же и двери в нем были прорезаны в туловище червонной дамы.
— Я пою, — прибавил кузнечик: — да так, что шестнадцать здешних сверчков, которые трещат с самого рожденья и все-таки не удостоились карточного домика, послушав меня, с досады похудели больше прежнего!
И блоха и кузнечик полагали, таким образом, что достаточно зарекомендовали себя в качестве приличной партии для принцессы.
Гусек-скакунок не сказал ничего, но о нём говорили, что он зато много думает. А придворный пес, как только обнюхал его, так и сказал, что гусек-скакунок из очень хорошего семейства. Старый же придворный советник, который получил три ордена за умение молчать, уверял, что гусек-скакунок отличается пророческим даром: по его спине можно узнать, мягкая или суровая будет зима, а этого нельзя узнать даже по спине самого составителя календарей!
— Я пока ничего не скажу! — сказал старый король. — Но у меня свои соображения!
Теперь оставалось только прыгать.
Блоха прыгнула, да так высоко, что никто и не видал — как, и потому стали говорить, что она вовсе не прыгала; но это было нечестно. Кузнечик прыгнул вдвое ниже и угодил королю прямо в лицо, и тот сказал, что это очень гадко.
Гусек-скакунок долго стоял и думал; в конце концов подумали, что он вовсе не умеет прыгать.
— Только бы ему не сделалось дурно! — сказал придворный пес и принялся опять обнюхивать его.
Прыг! и гусек-скакунок маленьким косым прыжком очутился прямо на коленях у принцессы, которая сидела на низенькой золотой скамеечке.
Тогда король сказал:
— Выше всего допрыгнуть до моей дочери, — в этом, ведь, вся суть; но чтобы додуматься до этого, нужно быть головой, и гусек-скакунок доказал, что он — голова. И голова с мозгами!
И гуську-скакунку досталась принцесса.
— Я все-таки выше всех прыгнула! — сказала блоха. — Но всё равно, пусть остается при своем дурацком гуське с палочкой и смолой! Я прыгнула выше всех, но на этом свете надо иметь крупное тело, чтобы тебя заметили!
И блоха поступила волонтером в чужеземное войско и, говорят, нашла там смерть.
Кузнечик расположился в канавке и принялся петь о том, как идут дела на белом свете. И он тоже говорил:
— Да, прежде всего тело! Одно тело!
И он затянул песенку о своей печальной доле. Из его то песни мы и взяли эту историю. Впрочем, она, пожалуй, и выдумана, хоть и напечатана.
[33] Игрушка из грудной кости гуся. Примеч. перев.
Комментировать