Антиманипуляция. Огласительные беседы постсоветского пространства — протоиерей Дмитрий Климов

Антиманипуляция. Огласительные беседы постсоветского пространства — протоиерей Дмитрий Климов


«Анти­ма­ни­пу­ля­ция. Огла­си­тель­ные беседы пост­со­вет­ского про­стран­ства» — совре­мен­ное и акту­аль­ное вве­де­ние в цер­ков­ную жизнь. В своей книге про­то­и­е­рей Дмит­рий Кли­мов не только ярко рас­ска­зы­вает о вещах, кото­рые необ­хо­димо осо­зна­вать каж­дому христианину…

«Анти­ма­ни­пу­ля­ция. Огла­си­тель­ные беседы пост­со­вет­ского про­стран­ства» — совре­мен­ное и акту­аль­ное вве­де­ние в цер­ков­ную жизнь. В своей книге про­то­и­е­рей Дмит­рий Кли­мов не только ярко рас­ска­зы­вает о вещах, кото­рые необ­хо­димо осо­зна­вать каж­дому хри­сти­а­нину, но и раз­ру­шает обще­ствен­ные, рели­ги­оз­ные и исто­ри­че­ские мифы, кото­рые отда­ляют чело­века от глав­ного в пра­во­слав­ной вере. Это изда­ние будет инте­ресно всем, кто делает пер­вые шаги в храме, и тем людям, кто желает пере­осмыс­лить мно­гие ост­рые вопросы совре­мен­ной действительности.

Предисловие

Совре­мен­ный свя­щен­ник нахо­дится в сфере нескон­ча­е­мых вопро­ша­ний: он дол­жен все знать и иметь четко сфор­му­ли­ро­ван­ную пози­цию — таков сего­дня запрос обще­ства по отно­ше­нию к Церкви и свя­щен­ству. Очень часто этот запрос ока­зы­ва­ется неудо­вле­тво­рен­ным, слиш­ком мно­гого обще­ство ждет от Церкви и чело­век — от батюшки. Свя­щен­нику, со всех сто­рон окру­жен­ному вопро­сами о цер­ков­ной жизни, о поли­тике, о нрав­ствен­но­сти, при­хо­дится искать ответы, а у отца Дмит­рия Кли­мова, без вся­кого сомне­ния, есть к этому талант, в том числе талант исто­рика — точно сфор­му­ли­ро­вать, найти пра­виль­ные слова.

Я помню его выступ­ле­ние на каза­чьем круге, вско­лых­нув­шее интер­нет: он обра­тился к людям, кото­рые носят ору­жие и исто­ри­че­ски чув­ствуют себя воен­ными, с насто­я­щей не про­сто паци­фист­ской, а хри­сти­ан­ской, еван­гель­ской речью о пре­одо­ле­нии злобы, агрес­сии, о про­ще­нии и пока­я­нии. Мно­гих тогда уди­вило, что голос свя­щен­ника из неболь­шого про­вин­ци­аль­ного города, ока­зы­ва­ется, может услы­шать вся страна, и в том числе люди, кото­рые далеки от Церкви, но хотят услы­шать ее голос.

В этой книге отец Дмит­рий высту­пает не только как свя­щен­ник, но и как про­фес­си­о­наль­ный исто­рик. Прежде всего как исто­рик он гово­рит о том, как скла­ды­ва­ются исто­ри­че­ские мифы и что за ними стоит. Но ведь мифы скла­ды­ва­ются и в рели­ги­оз­ной жизни, мифо­твор­че­ство отно­сится к обла­сти рели­ги­оз­ного созна­ния, и часто вме­сто насто­я­щей, истин­ной веры чело­век живет мифом: рели­ги­озно-поли­ти­че­ским, пра­во­славно-пат­ри­о­ти­че­ским, этни­че­ским, маги­че­ским, каким угодно. Пери­фе­рий­ное вдруг ока­зы­ва­ется в цен­тре, а глав­ное — Хри­стос, Его еван­гель­ское слово — ста­но­вится менее зна­чи­мым, менее цен­ным. Такими мифами и сего­дня полна наша цер­ков­ная жизнь. Отец Дмит­рий в своей книге раз­вен­чи­вает мифы и гово­рит о глав­ном: о чело­веке и о Боге, о Хри­сте и Его Церкви, о поис­ках веры и поис­ках правды. Он дает ответы на самые боле­вые вопросы, кото­рыми не может не задаться тот, кто сту­пил на путь веры.

В послед­нее время изда­ется все меньше книг с объ­яс­не­ни­ями, как ста­вить свечки, писать записки о здра­вии и упо­ко­е­нии и т. д. Еще недавно каза­лось, что ново­при­шед­шего в храм надо снаб­дить ком­плек­сом зна­ний о пра­виль­ном пове­де­нии на службе и о под­го­товке к При­ча­стию. Но выяс­ни­лось, что эти бро­шюры — ни о чем и не нужны, потому что не разъ­яс­няют глав­ных вопро­сов: зачем мне Цер­ковь, каковы мои отно­ше­ния с Богом, чего я ищу в жизни?

Слу­чись с чело­ве­ком беда — что он сде­лает: пой­дет зака­зы­вать моле­бен опре­де­лен­ному свя­тому, чтобы полу­чить жела­е­мый резуль­тат, или нач­нет гово­рить с Богом, попы­та­ется понять себя и по-насто­я­щему добраться до Бога, пове­рить Ему, посту­пить по-еван­гель­ски, идти дальше, не терять веры, надежды, упо­ва­ния? Ухва­тится за соло­минку иллю­зор­ных опор или пой­дет, как апо­стол Петр, по воде ко Хри­сту?.. Книга отца Дмит­рия об этом. Она напи­сана очень про­сто и обра­щена к чело­веку, кото­рый пока еще мало что знает о Церкви, но хочет узнать о ней главное.

Про­то­и­е­рей Алек­сей Уминский

Человек и история

Зачем надо знать историю?

Почему-то у нас при­нято счи­тать, что исто­рия — не столько наука, сколько раз­но­вид­ность идео­ло­гии. При­чем в угоду конъ­юнк­туре зача­стую имеют место не только выпя­чи­ва­ние или замал­чи­ва­ние каких-то исто­ри­че­ских фак­тов, но и откро­вен­ные фаль­си­фи­ка­ции. Но факты — вещь упря­мая. Как бы ни пыта­лись обе­лить Гроз­ного или Ста­лина их апо­ло­геты, исто­ри­че­ские источ­ники гово­рят о том, что, напри­мер, во время резни в Нов­го­роде погибла поло­вина его насе­ле­ния или что в 1937–1938 годах было рас­стре­ляно около 700 тысяч чело­век. Это дока­зано документально.

Нам отве­чают: «Ну и что? Зато один цен­тра­ли­зо­ван­ное госу­дар­ство укре­пил, дру­гой инду­стри­а­ли­за­цию про­вел». Здесь можно про­ве­сти такую ана­ло­гию: чело­век совер­шил пре­ступ­ле­ние, убий­ство, а нам гово­рят, что его порт­рет висел на доске почета и он был героем труда. Но как одним оправ­дать дру­гое? Тяж­кое пре­ступ­ле­ние пере­черк­нуло заслуги убийцы — как для суда, так и для окру­жа­ю­щих. То же в рав­ной мере каса­ется исто­ри­че­ских лич­но­стей, в том числе пра­ви­те­лей, ника­кой осо­бой шкалы оценки для них нет.

Чтобы судить о совре­мен­ном состо­я­нии обще­ства и о поли­тике, необ­хо­димо знать исто­рию. Если посмот­реть на поли­тику Ста­лина в исто­ри­че­ской пер­спек­тиве, ста­нет ясно, что она не была целе­со­об­раз­ной: страна ока­за­лась в глу­бо­ком кри­зисе — и эко­но­ми­че­ском, и поли­ти­че­ском, и нрав­ствен­ном. Неко­то­рые думают, что при­чина нынеш­него кри­зиса — в 90‑х годах, а на самом деле исто­ри­че­ские законы дей­ствуют на более про­тя­жен­ных отрез­ках времени.

Люди, не зна­ю­щие, что было с чечен­ским наро­дом в 1944 году, когда его депор­ти­ро­вали, удив­ля­ются, почему в 90‑х годах они так отно­си­лись к рус­ским, откуда взя­лась нена­висть, ведь при совет­ской вла­сти все было спо­койно. Пол­века обида за жесто­кость депор­та­ции дре­мала в нед­рах народа и, как только цен­тра­ли­зо­ван­ная власть ослабла, вырва­лась наружу.

Дру­гой при­мер: на Запад­ной Укра­ине уни­аты отби­рают храмы у пра­во­слав­ных. Но ведь в 1946 году был так назы­ва­е­мый Львов­ский собор, на кото­ром их насильно при­со­еди­нили. Хру­щев, по при­ка­за­нию Ста­лина, рас­пра­вился с уни­а­тами: кого сослали, кого рас­стре­ляли, кого при­со­еди­нили, и все храмы ото­брали. Про­шло 50 лет, а нена­висть никуда не делась, она через поко­ле­ние бьет по людям, кото­рые уже забыли, что там происходило.

Излюб­лен­ный аргу­мент ста­ли­ни­стов: Ста­лин выиг­рал войну… Не Ста­лин, а народ. Ста­лин был по-насто­я­щему гени­аль­ным лишь в том, что каса­лось сохра­не­ния его лич­ной вла­сти. А войну выиг­рал народ, во мно­гом не бла­го­даря, а вопреки его руко­вод­ству. Жертвы, поне­сен­ные в Вели­кой Оте­че­ствен­ной, были огромны, а что самое печаль­ное, часто неоправ­данны. Я счи­таю, что войну выиг­рали бла­го­даря духов­ным резер­вам народа, накоп­лен­ным еще до рево­лю­ции. Сей­час, несмотря на заяв­ле­ния о соли­дар­но­сти с нашими дедами, мы бы уже не смогли спра­виться с подоб­ной бедой, как спра­ви­лись они.

Почему веру­ю­щие под­дер­жи­вают ста­ли­низм: мно­гое зави­сит от необ­ра­зо­ван­но­сти, от того, что люди мало знают о репрес­сиях и их послед­ствиях. Но не только. В 90‑х годах была такая гума­ни­сти­че­ская иллю­зия, что, если все про­чи­тают «Архи­пе­лаг ГУЛАГ», тут же будут рас­став­лены точки над i и ника­ких вопро­сов больше не воз­ник­нет. Но одни, про­чи­тав книгу, ска­зали: «Это кле­вета», а дру­гие: «Ну и что? А все равно — победа, кос­мос, ядер­ная бомба, инду­стри­а­ли­за­ция и так далее». Дело не в неосве­дом­лен­но­сти, тут уди­ви­тель­ное отно­ше­ние к цен­но­сти чело­ве­че­ской жизни. Вопрос «о сча­стье, добы­том сле­зой ребенка» не только не обсуж­да­ется, но даже не ставится.

Когда я был на экс­кур­сии в музее Волго-Дон­ского канала, кото­рый стро­или в основ­ном заклю­чен­ные, экс­кур­со­вод заявила: «Ну а что, здесь погибло всего лишь две тысячи чело­век». Мол, ради таких свер­ше­ний это еще ничего…

Недавно ко мне подо­шел один дедушка и спра­ши­вает: «Вы, батюшка, как счи­та­ете: было лучше при соци­а­лизме или капи­та­лизме?» Я говорю: «У вас сидел кто-нибудь?» — «Сидел». — «За что?» — «Совет­скую власть ругал, пра­вильно, что поса­дили». То есть род­ствен­ник сидел за дело… И такого дедушку уже не пере­убе­дишь. Мно­гие сидели во время ста­лин­ских репрес­сий, у мно­гих были рас­стре­ляны близ­кие, каза­лось бы, чело­век, у кото­рого в семье было такое, дол­жен одно­значно отно­ситься к тра­ге­дии того вре­мени. Однако нет, не все­гда так. Мой пра­де­душка после того, как про­шел всю войну (был ранен, награж­ден), в 1946‑м по доносу сел в тюрьму. До самого 1953 года про­си­дел. Он в част­ном раз­го­воре где-то ска­зал, что у нем­цев вот так живут, а у нас вот этак и что наши глу­пые офи­цер­ские жены немец­кие тро­фей­ные ноч­нушки наде­вают как вечер­ние пла­тья и в них щего­ляют. Пошу­тил — и сел на семь лет, за неосто­рож­ное слово. При этом он остался ста­ли­ни­стом до самого конца, счи­тал, что во всем вино­ват Берия, а не Сталин.

Одна жен­щина пере­ска­зала мне исто­рию, услы­шан­ную от бабушки, о кол­лек­ти­ви­за­ции, рас­ку­ла­чи­ва­нии и рас­ка­за­чи­ва­нии. Эта бабушка гово­рила, что мно­гое могла бы про­стить Ста­лину, но как высе­лен­ные люди шли в Сибирь, на пустые места, как у них на руках замер­зали мла­денцы и они даже не могли их похо­ро­нить, потому что кон­вой под­тал­ки­вал, торо­пил, и они клали мла­ден­цев на обо­чину и шли дальше — этого про­стить она не могла…

Наше заблуж­де­ние в том, что мы гово­рим только о Ста­лине. Но не все зави­село от него одного. Как ска­зал Довла­тов: «Четыре мил­ли­она доно­сов кто-то ведь напи­сал». Мно­гое зави­село от самого обще­ства: как тогда мно­гие согла­ша­лись с тем, что про­ис­хо­дило, так и сей­час — мы гово­рим, что власть неспра­вед­лива, в поли­тике все плохо, но согла­ша­емся с этим всей своей жизнью.

Мой друг, рабо­та­ю­щий в вузе, про­во­дил опрос среди сту­ден­тов. Пер­вый вопрос: «Какая про­фес­сия самая непо­пу­ляр­ная, кого больше всего не любят в народе?» Боль­шин­ство отве­тило: «Чинов­ники». Вто­рой вопрос: «Кем бы вы хотели стать?» — «Чинов­ни­ком». Люди видят зло, согла­ша­ются с ним и готовы участ­во­вать в этом зле. Всеми мето­дами, кото­рыми поль­зу­ются чинов­ники для лич­ного обо­га­ще­ния, мно­гие так же готовы вос­поль­зо­ваться. Дело не в Ста­лине, дело в нас.

Как-то лет пят­на­дцать назад мы обе­дали в тра­пез­ной храма. Была у нас бабушка-сто­рож лет семи­де­сяти с лиш­ним. Раз­го­вор зашел о том, как раньше доб­ротно стро­или храмы (тот вол­го­град­ский храм — конца XVIII века), как заме­ши­вали в рас­твор яйца, потому такое все было креп­кое: боль­ше­вики, когда взры­вали храмы, не могли их с пер­вого взрыва уни­что­жить. А эта бабушка хле­бает суп­чик и тоже вспо­ми­нает: «Да, когда мы у себя в селе храм раз­би­рали в 40‑х годах, чтобы из этих кир­пи­чей сви­нар­ник стро­ить, тоже было трудно — ломами кир­пичи из кладки долго выби­вать при­хо­ди­лось…» Все так и замерли, есть пере­стали. Немая сцена. А бабуля и не сразу поняла, что ска­зала что-то не то и не там.

Мно­гие боятся рево­лю­ций — их дей­стви­тельно надо бояться, потому что, если власть сверху поме­ня­ется, а снизу оста­нется все тот же не поме­няв­шийся народ, будет только хуже, будет бунт, бес­смыс­лен­ный и бес­по­щад­ный. Надо сна­чала научиться управ­лять своей лич­ной сво­бо­дой, а потом тре­бо­вать ее во всех сфе­рах жизни.

Об исторических мифах

Наше отно­ше­ние к исто­рии дво­яко. Есть исто­рия как наука, когда уче­ные иссле­дуют факты, спо­рят: когда именно взяли Китай-город, когда пре­одо­лели Смуту… А есть исто­рия как некий миф. Хорошо ли это, плохо ли, но так было все­гда — собы­тия мифо­ло­ги­зи­ро­ва­лись. Отше­лу­ши­ва­лось ненуж­ное, при­укра­ши­ва­лось важ­ное для народ­ного само­со­зна­ния. Так и с тем собы­тием, годов­щину кото­рого мы празд­нуем в День народ­ного един­ства. Мно­же­ство фак­то­ров повли­яло на воз­ник­но­ве­ние Смут­ного вре­мени в Рос­сии, не менее повли­яло и на пре­одо­ле­ние Смуты, нельзя ска­зать, что было что-то одно, напри­мер, только Минин с Пожар­ским и опол­че­ние. Как поляки ока­за­лись в Москве? На про­тя­же­нии исто­рии Рос­сии мно­гие ока­зы­ва­лись там, где не должны были бы: и варяги в Киеве, и татары во Вла­ди­мире. Было много ино­зем­ного вли­я­ния; неко­то­рые исто­рики вообще гово­рят, что после татаро-мон­голь­ского ига наша страна утра­тила свою иден­тич­ность и позже можно гово­рить о про­дол­же­нии исто­рии Орды, а не Рос­сии; может, это слиш­ком, но такое мне­ние есть.

Нам, веру­ю­щим, хочется думать, что един­ство было в пра­во­сла­вии, в вере, что ино­род­ный эле­мент внед­рился в рус­скую куль­туру в виде поль­ского като­ли­цизма, а наши люди его не при­няли, захо­тели отсто­ять пра­во­слав­ную веру, свои тра­ди­ции. Да, был какой-то пас­халь­ный момент в то время. Упа­док, почти смерть, рас­щеп­ле­ние госу­дар­ства и — момент соеди­не­ния, когда «всем миром, всем наро­дом», соборно избрали нового царя. Моло­дого, неяр­кого, неав­то­ри­тет­ного, ком­про­мисс­ную фигуру, кото­рая устра­и­вала всех. Но было важно сой­тись в этой серд­це­вине, и все сошлось на Миха­иле Романове.

Нет ничего ужас­ного, что какие-то собы­тия, кото­рые празд­но­ва­лись раньше и празд­ну­ются сей­час, явля­ются мифами, на кото­рых народ нужно чему-то учить, пока­зы­вать хоро­шие при­меры. Подоб­ное было не только в нашей исто­рии. Еще Пла­тон уде­лял вни­ма­ние «пра­виль­ным» мифам: когда речь шла о героях, о богах, он пони­мал, что это мифы, но тем не менее под­чер­ки­вал их зна­чи­мость для вос­пи­та­ния народа.

Если ска­зать чело­веку, что миф — это миф, то он и отно­ситься к нему серьезно не будет. Мне кажется, не стоит сокру­шать такие мифы, как, напри­мер, о пан­фи­лов­цах. Один ате­ист как-то пытался пере­убе­дить хри­сти­а­нина, ска­зав, что вообще не было ника­кого апо­стола Павла и все его посла­ния напи­сал дру­гой чело­век. На что хри­сти­а­нин отве­тил: «Так вот этот дру­гой и был апо­сто­лом Пав­лом». Не было пан­фи­лов­цев, были совсем дру­гие люди в дру­гом месте и при дру­гих обсто­я­тель­ствах — так вот они и были этими самыми «пан­фи­лов­цами».

Так что миф мифу рознь. Одно дело, когда речь идет о геро­изме, о вели­ких про­яв­ле­ниях народ­ного духа, народ­ной стой­ко­сти — тут при­укра­ши­вай, сколько хочешь, ничем себя не огра­ни­чи­вая: это вели­кие свер­ше­ния, вели­кие победы. Но когда речь идет о жесто­ко­сти, людо­ед­стве — в част­но­сти, о ста­лин­ских репрес­сиях, — миф надо раз­об­ла­чать всеми силами, потому что неко­то­рые пыта­ются эту эпоху иде­а­ли­зи­ро­вать, говоря, что все было не в таком мас­штабе и не так ужасно…

Нет, все было ужасно. Здесь исто­рики должны впря­гаться пол­но­стью и пред­став­лять те факты, кото­рые им известны. Какими мы обла­даем инстру­мен­тами воз­дей­ствия на обще­ствен­ное мне­ние? Мы можем только гово­рить, пуб­ли­ко­вать, про­по­ве­до­вать, про­све­щать, убеждать.

Если бы еще в нашем обще­стве была куль­тура поле­мики… Но у нас ее нет — куль­тура поле­мики рож­да­ется из общей куль­туры. У нас не умеют спо­рить о тези­сах, при­во­дить аргу­менты — обя­за­тельно ска­ты­ва­ются на лич­но­сти, начи­нают оскорб­лять, под­де­вать. Поэтому начать надо с того, чтобы научиться циви­ли­зо­ванно спо­рить. Теле­ви­де­ние могло бы поучаст­во­вать в вос­пи­та­нии куль­туры спора — но оно подает при­мер от обрат­ного: какой канал ни вклю­чишь — всюду крик. Кто громче орет, тот и прав… А чело­век, кото­рому дей­стви­тельно есть что ска­зать, стоит и мол­чит, потому что пере­кри­ки­вать ему вос­пи­та­ние не поз­во­ляет, и созда­ется впе­чат­ле­ние, что ему нечего ска­зать, он про­иг­рал. Пока у нас будет такой образ спора, ничего не сдви­нется с места: мы так и не узнаем о фак­тах, бла­го­даря кото­рым можно было бы что-то изме­нить в обще­стве и поме­няться самим.

Почему у нас такое отно­ше­ние к памяти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий? Потому что тут две сто­роны: народ и власть, кото­рая этот народ уни­что­жала. И хоть власть сей­час дру­гая, но, с ее точки зре­ния, тема все равно сомни­тельна: мы ведь должны усва­и­вать мысль, что все, что сверху, — все от Бога, мы должны думать, что власть — это отцы род­ные, кото­рые о нас все время думают, хотят нам только пользы. Но власть имеет свои выгоды, и эти выгоды, эти инте­ресы не все­гда сов­па­дают с инте­ре­сами так назы­ва­е­мого граж­дан­ского обще­ства, кото­рое, хочется верить, у нас есть, хоть и в зача­точ­ном состоянии.

Поэтому глупо верить, что власть будет сама себя посы­пать пеп­лом и оде­ваться во вре­тище, и глупо ждать, что как царь Алек­сей Михай­ло­вич каялся за Ивана Гроз­ного в смерти мит­ро­по­лита Филиппа, так же будет и здесь. Конечно, этого не будет, поэтому именно обще­ство должно высту­пать с ини­ци­а­ти­вой, чтобы память о тех собы­тиях сохранилась.

Иван Грозный и русский менталитет

Иван Гроз­ный — при­мер того, как чело­век, ока­зав­шись у вла­сти, сна­чала искренне пытался сде­лать что-то хоро­шее, о чем гово­рит пер­вый период его цар­ство­ва­ния, озна­ме­но­ван­ный пози­тив­ными поли­ти­че­скими рефор­мами и бла­гими начи­на­ни­ями. Но потом в его лич­но­сти и харак­тере явно про­изо­шел какой-то слом, в резуль­тате кото­рого он стал нездо­ров пси­хи­че­ски: налицо при­знаки дегра­да­ции лич­но­сти, пара­нойи, мании пре­сле­до­ва­ния… И уже под воз­дей­ствием этих нега­тив­ных фак­то­ров Иван Гроз­ный сде­лал все то, чем он осо­бенно запом­нился и за что полу­чил свое прозвище.

Таким обра­зом, несмотря на все хоро­шее, что он сде­лал до того, в исто­рии он остался как кро­ва­вый само­дур. И надо знать, что чудо­вищ­ные ошибки, про­счеты и про­сто глу­по­сти, сто­ив­шие Рос­сии огром­ных издер­жек и жертв (как, напри­мер, про­иг­ран­ная Ливон­ская война), были совер­шены людьми с таким же иска­жен­ным вос­при­я­тием реаль­но­сти, из кото­рых царь создал оприч­нину. Они счи­тали, что если научи­лись бороться со своим наро­дом, каз­нить бояр и душить мит­ро­по­ли­тов, то они сильны. Но, как выяс­ни­лось, очень ошибались.

Источ­ники сви­де­тель­ствуют, что после про­яв­ле­ний необуз­дан­ной жесто­ко­сти царь каялся, пони­мая, что делает что-то не так, но потом опять воз­вра­щался к тому же. В нем была какая-то раз­дво­ен­ность, рас­щеп­ле­ние созна­ния. И вряд ли на пси­хи­че­ски боль­ного чело­века, кото­рый не может кон­тро­ли­ро­вать свои поступки, можно воз­ла­гать за них пол­ную ответственность.

Но как бы то ни было, исто­рия — наука в каком-то смысле педа­го­ги­че­ская, она, на мой взгляд, должна запе­чат­ле­вать при­меры бла­го­че­стия и нрав­ствен­ной кра­соты, а при­меры нрав­ствен­ного урод­ства — наобо­рот, покры­вать забве­нием, точ­нее, забве­нием славы таких пра­ви­те­лей. Как, напри­мер, на зна­ме­ни­том памят­нике тыся­че­ле­тию Рос­сии в Нов­го­роде: там изоб­ра­жены все рос­сий­ские пра­ви­тели, начи­ная от Рюрика, но Ивану Гроз­ному места не нашлось. Сей­час, к сожа­ле­нию, наблю­да­ется дру­гая тен­ден­ция: нрав­ствен­ное урод­ство и дес­по­тизм, наобо­рот, выхо­дят на пер­вый план и начи­нают счи­таться нор­мой отно­ше­ний между вла­стью и народом.

Хри­сти­ан­ство учит нас, что чело­ве­че­ская жизнь — наи­боль­шая цен­ность в этом мире. Какой выкуп даст чело­век за душу свою? — спра­ши­вает нас Еван­ге­лие (Мф.16:26). Все сокро­вища мира и даже весь мир не стоят души чело­ве­че­ской. А рус­ский мен­та­ли­тет исто­ри­че­ски сфор­ми­ро­вался так, что цен­ность госу­дар­ства у нас выше, чем жизнь чело­века. Но выше, чем лич­ность и жизнь чело­века, может быть только Бог. И между Ним и чело­ве­ком больше ничего нет. Все осталь­ное — ниже и не может быть ценнее.

Если мы не пони­маем этой цен­но­сти чело­ве­че­ской жизни, если для нас сотни, тысячи, мил­ли­оны люд­ских жиз­ней — лишь цифры в ста­ти­стике потерь, если мы не скор­бим о том, что про­ис­хо­дило в нашей исто­рии, то неуди­ви­тельно, что потери будут повто­ряться и самовоспроизводиться.

А если чело­век в мас­шта­бах исто­рии — всего лишь пылинка, кото­рую можно сме­сти, не заме­тив, что же оста­ется? Лишь госу­дар­ство, импе­рия. Госу­дар­ство — это в первую оче­редь власть. И понятно, что людям, кото­рые нахо­дятся у вла­сти, выгодно, чтобы госу­дар­ство все­гда сто­яло выше сво­боды и лич­но­сти чело­века. И чтобы все осталь­ные без вопро­сов могли при­не­сти в жертву свою сво­боду и жизнь ради государства.

И тысячи лет назад, и сей­час госу­дар­ствен­ные идео­ло­гии рабо­тают на то, чтобы вос­пи­тать под­дан­ных и граж­дан в таком ключе, чтобы те забы­вали про свои потреб­но­сти, нужды, даже про саму жизнь во имя блага госу­дар­ства. Когда стране и народу угро­жает реаль­ная опас­ность, эта идео­ло­гия пра­вильна и оправ­данна. Но чаще всего о ней вспо­ми­нают, когда угроза исхо­дит не извне, а изнутри, от самого госу­дар­ства, когда люди мас­сово поги­бают не от внеш­ней агрес­сии, а от того, что в род­ной стране к вла­сти при­шли нелюди.

Когда в России было единство?

Мы хотим впи­сать исто­рию ХХ века в кон­текст все­об­щей исто­рии, найти в ней смысл, но это очень сложно. То, что слу­чи­лось с Рос­сией в ХХ веке, похоже на беду, на болезнь, кото­рой пере­бо­лела страна, а выздо­ро­веет она или нет — пока­жет время. Пока такое ощу­ще­ние, что выздо­ров­ле­ния нет…

На про­тя­же­нии двух­ты­ся­че­лет­ней исто­рии сосу­ще­ство­ва­ния Церкви и раз­лич­ных госу­дарств их отно­ше­ния стро­и­лись очень по-раз­ному. Но не бывало такого, чтобы госу­дар­ство откры­вало для Церкви все сферы своей жизни. Так или иначе, любая власть хочет исполь­зо­вать неко­то­рые аспекты цер­ков­ной жизни, но не хочет, чтобы Цер­ковь вли­яла на нее. Уто­пи­че­ская идея сра­щи­ва­ния госу­дар­ствен­ной и цер­ков­ной вла­сти вла­деет сей­час умами мно­гих хри­стиан. Неужели не понятно, что, если бы такая модель была воз­можна, Хри­стос родился бы не нищим и без­дом­ным про­по­вед­ни­ком, а царем?

Если рас­смат­ри­вать отно­ше­ния Церкви и госу­дар­ства в кате­го­риях исто­ри­че­ских, мы уви­дим, что все­гда, когда Цер­ковь сра­щи­ва­лась с госу­дар­ством, под­дер­жи­вала и оправ­ды­вала все госу­дар­ствен­ные дела, она сама от этого страдала.

Возь­мем новей­шую исто­рию, конец XIX века: пол­ней­шее, сто­про­цент­ное сра­щи­ва­ние, Цер­ковь вос­при­ни­ма­ется как некое духов­ное мини­стер­ство и одоб­ряет все рас­по­ря­же­ния вла­сти. Мало кто из цер­ков­ных людей высту­пал про­тив вопи­ю­щих неспра­вед­ли­во­стей, напри­мер, кре­пост­ного права. Хотя такие люди нахо­ди­лись: свя­ти­тель Фила­рет, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский, вме­сте с Алек­сан­дром II Осво­бо­ди­те­лем гото­вил мани­фест. Но все-таки если бы Цер­ковь свой про­тест заяв­ляла громче, воз­можно, про­блема была бы решена раньше.

Можно при­ве­сти еще много при­ме­ров. В прав­ле­ние импе­ра­тора Нико­лая II духо­вен­ство молча сми­ря­лось с бес­пре­де­лом Рас­пу­тина. А потом, когда власть рух­нула и боль­ше­вики начали наво­дить свои порядки, они под­вергли Цер­ковь репрес­сиям. Кровь наших ново­му­че­ни­ков, про­ли­тую во время Граж­дан­ской войны, ста­лин­ских репрес­сий, нельзя пре­дать, нельзя забыть.

Из исто­рии видно: то, что еще вчера каза­лось таким еди­ным и силь­ным, сего­дня ока­зы­ва­ется трух­ля­вым и падает. Мы про­шли несколько эта­пов, когда вроде бы каза­лось, что мы едины, а потом выяс­ня­лось, что вовсе и нет. Такое един­ство ощу­ща­лось, когда в 1914 году нача­лась Пер­вая миро­вая война. Пат­ри­о­ти­че­ские чув­ства охва­тили весь народ, и он на коле­нях пел «Боже, царя храни» так, как не пел нико­гда, и рей­тинг, если выра­жаться тепе­реш­ними тер­ми­нами, у импе­ра­тора в эти лет­ние дни 1914 года вырос неве­ро­ятно — царя под­дер­жи­вали даже те, кто раньше критиковал.

Но вот про­шло три года — и ока­за­лось, что един­ства нет. Нашлась пар­тия, кото­рая отста­и­вала инте­ресы только одного и довольно неболь­шого класса — про­ле­та­ри­ата. Выяс­ни­лось, что эта груп­пи­ровка имеет такую желез­ную дис­ци­плину и волю, что может, вце­пив­шись ког­тями и зубами в захва­чен­ную путем пере­во­рота власть, не выпус­кать ее 70 лет.

Нам за эти 70 лет пока­за­лось, что мы стали едины. А един­ство было достиг­нуто путем селек­ции: про­сто выре­зали чуть ли не поло­вину страны, а осталь­ных заста­вили мол­чать. И вот вроде бы все были едины, все были ате­и­стами, у всех были одни цели. Однако же как быстро все меня­ется. Начи­на­ется афган­ская война, силь­ней­ший эко­но­ми­че­ский кри­зис — и страна раз­ва­ли­ва­ется бук­вально на кусочки. Совет­ское еди­но­мыс­лие — это иллю­зия, а когда иллю­зии рушатся, то оста­ется много мусора, пыли, попа­да­ю­щей в глаза и меша­ю­щей смотреть.

Если бы все раз­ви­ва­лось орга­нично, без рево­лю­ци­он­ных пере­мен ХХ века (хотя понятно, что сосла­га­тель­ное накло­не­ние в исто­рии неуместно), то и един­ства на 70 лет не было бы. Апо­стол Иоанн Бого­слов гово­рил: Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то оста­лись бы с нами (1Ин.2:19). Так и здесь: если бы един­ство было насто­я­щим, оно сохра­ни­лось бы подольше. А быв­шая урав­ни­ловка — это совсем не единство.

Война — это грех?

Пра­во­слав­ная аске­тика учит нас тому, что вся­кий грех воз­ни­кает не на пустом месте и не вдруг, а тогда, когда чело­век согла­сился и соеди­нился умом с гре­хов­ным помыс­лом, когда пере­стал бороться с ним на уровне осмыс­ле­ния и истор­гать его из разума. Это каса­ется не только лич­но­сти, но и народа.

Никто не будет отри­цать, что война — это грех и что этот грех при­но­сит чело­ве­че­ству столько горя, сколько не при­но­сят все осталь­ные беды, вме­сте взя­тые. Хорошо, когда у народа есть внут­рен­няя табу­и­ро­ван­ная защита от куль­ти­ви­ро­ва­ния нена­ви­сти и агрес­сии. Такой защи­той, свое­об­раз­ным имму­ни­те­том, явля­ются вете­раны, про­шед­шие войну и пом­ня­щие ее ужасы. После Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны в нашей стране было огром­ное коли­че­ство людей, про­шед­ших через ужас, стра­да­ния и смерть. Они сфор­ми­ро­вали народ­ную память, табу­и­ру­ю­щую войну.

Вете­раны пом­нили войну не по рас­ска­зам и филь­мам, а по ее леде­ня­щему взгляду в их соб­ствен­ные глаза. Запах крови, смрад раз­ла­га­ю­щихся тру­пов, нут­ря­ная дрожь, хруст костей — все это не пере­даст экран теле­ви­зора, и все это было их лич­ной памя­тью о войне. Даже тот, кто не участ­во­вал в боях, при­нес войне свои жертвы. Никто не был готов с лег­ко­стью пройти через это снова. В орга­низме народа были анти­тела, обес­пе­чи­ва­ю­щие имму­ни­тет к раз­вя­зы­ва­нию новой войны. Несколько раз за после­во­ен­ное время мир стоял на грани, но имму­ни­тет спасал.

За 70 лет боль­шин­ство вете­ра­нов умерло. Образ войны у совре­мен­ных поко­ле­ний сфор­ми­ро­вался по филь­мам, где смерть все­гда красна и геро­ична, а победа неиз­бежна. Мало кто пони­мает, что такое война, хотя был Афган, была Чечня. Образ войны как ужаса, смерти и стра­да­ний сти­ра­ется и настой­чиво рису­ется дру­гой — геро­и­че­ский, побед­ный, фан­фар­ный. Есть опас­ность мифо­ло­ги­за­ции этих геро­и­че­ских воен­ных собы­тий. Войну надо чаще пока­зы­вать в насто­я­щем виде — в непри­гляд­ном, ужас­ном, кро­ва­вом, воню­чем, чтобы люди пони­мали, что не все так про­сто, не все так легко.

Глав­ное ведь, для войны все­гда есть повод. Все­гда! Пово­дом могут быть тер­ри­то­ри­аль­ные пре­тен­зии, идео­ло­ги­че­ские и рели­ги­оз­ные раз­но­гла­сия, эко­но­ми­че­ские инте­ресы. Без этих пово­дов, вне этих раз­но­гла­сий не живет ни одна страна в мире.

Но муд­рость народа про­яв­ля­ется в уме­нии решать про­блемы дипло­ма­ти­че­ским путем. Исто­ри­че­ских при­ме­ров, когда война начи­на­ется в голо­вах, потом в кло­зе­тах, а затем в дей­стви­тель­но­сти, мно­же­ство. Вспом­ним тот же необы­чай­ный пат­ри­о­ти­че­ский подъем в Рос­сии летом 1914 года, когда весь народ пел на коле­нях «Боже, царя храни» и про­сил госу­даря защи­тить бра­тьев-сер­бов. Госу­дарь защи­тил, но через три года был свергнут.

Вто­рая миро­вая война нача­лась не тогда, когда гер­ман­ский народ почув­ство­вал себя оби­жен­ным после Вер­саль­ского мир­ного дого­вора, а тогда, когда Гит­лер под­го­то­вил идео­ло­ги­че­скую базу расо­вой исклю­чи­тель­но­сти арий­цев и на ее основе про­мыл мозги боль­шин­ству населения.

Могла ли начаться война в Афга­ни­стане, если бы совет­ский народ не под­дер­жи­вал экс­пан­си­о­нист­ской поли­тики сво­его пра­ви­тель­ства? И если бы мы с дет­ства не жили в посто­ян­ном ощу­ще­нии угрозы от дру­гих стран и в недо­уме­нии, «чё ж они на нас рыпа­ются, капи­та­ли­сты про­кля­тые», как гово­рила геро­иня фильма «Любовь и голуби»…

Оче­видно, что война оправ­данна, когда она осво­бо­ди­тель­ная, когда народ вынуж­ден защи­щаться от напа­де­ния внеш­него врага. Поэтому глав­ным сред­ством мили­та­ри­за­ции народ­ного созна­ния все­гда было фор­ми­ро­ва­ние образа соб­ствен­ной неза­щи­щен­но­сти и хищ­ни­че­ских амби­ций опас­ного, гото­вого в любой момент напасть врага. Боль­шин­ство войн начи­на­лось под видом пре­вен­тив­ного удара.

Надо ли каяться за прошлое?

Нынеш­ний рус­ский народ отли­ча­ется от того, что был до рево­лю­ции и даже во время Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны. Этот народ изме­нился в резуль­тате есте­ствен­ного (и неесте­ствен­ного) отбора, он был столько раз про­сеян сквозь сита раз­ного калибра, что, воз­можно, оста­лись в основ­ном те, кто это и делал: писал доносы, при­во­дил в испол­не­ние при­го­воры, — по край­ней мере, этих людей оста­лось очень много, а теперь живут их дети и внуки. Так что понятно, откуда гвоз­дички у могилы Ста­лина. Такое чув­ство, что неко­то­рые верят в осо­бый рай для поли­ти­ков, кото­рых будут там судить по дру­гим законам.

А кто воз­вы­сит голос за рас­ку­ла­чен­ных, рас­ка­за­чен­ных, всех сослан­ных и рас­стре­лян­ных — целыми сосло­ви­ями, кто высту­пит их адво­ка­том? Почему мы их не спра­ши­ваем, как они отнес­лись бы к подоб­ному оправ­да­нию Ста­лина? Они имеют право поста­вить свою резо­лю­цию с того света.

Лет 10–15 назад много гово­рили о все­на­род­ном пока­я­нии. Но тут воз­ни­кает про­блема само­иден­ти­фи­ка­ции — с кем, с каким наро­дом, с какой стра­ной чело­век себя отож­деств­ляет. И кто дол­жен каяться — те, кто совер­шали пре­ступ­ле­ния? Они уже не в этом мире. Их потомки? Они могли не знать о зло­де­я­ниях пред­ков. Но кол­лек­тив­ное пока­я­ние — это кол­лек­тив­ное осо­зна­ние вины. Вины народа перед самим собой и перед Богом, осо­зна­ние тех исто­ри­че­ских оши­бок, кото­рые мы совер­шили в ХХ веке.

Вот при­мер: довольно стан­дарт­ное дело о рас­стреле кала­чев­ского свя­щен­ника Фео­дора Каре­лина. Послед­ний доку­мент в мате­ри­а­лах дела — справка о реа­би­ли­та­ции от 20 июня 1989 года. Она гла­сит: «Каре­лин Федор Гри­го­рье­вич под­па­дает под дей­ствие ста­тьи 1 Указа Пре­зи­ди­ума Вер­хов­ного Совета СССР от 16 января 1989 года „О допол­ни­тель­ных мерах по вос­ста­нов­ле­нию спра­вед­ли­во­сти в отно­ше­нии жертв репрес­сий, имев­ших место в период 30–40‑х и начала 50‑х годов“». Госу­дар­ство не сумело выда­вить из себя не то что какого-то пока­я­ния, об этом и речи не шло, а хотя бы про­сто при­зна­ния, что чело­века осу­дили и убили неспра­вед­ливо и он в конеч­ном итоге оправ­дан. Нет, он про­сто «под­пал под ста­тью» и все. Рас­стре­ляли — «под­пал под ста­тью». Реа­би­ли­ти­ро­вали — тоже «под­пал». Ни госу­дар­ство, ни народ, ни тем более наслед­ники и пре­ем­ники НКВД в лице совре­мен­ных соот­вет­ству­ю­щих орга­нов так и не попро­сили про­ще­ния у мил­ли­о­нов людей, заму­чен­ных и уби­тых, и у их потомков.

Мы сами себя не можем про­стить, потому что не можем попро­сить про­ще­ния. Мы счи­таем себя при­част­ными к победе дедов над фашиз­мом: «Я помню, я гор­жусь». И эта при­част­ность к вели­кой победе спла­чи­вает народ. Мы счи­таем, что несем частичку славы наших пред­ков, так почему же не напи­сать на стекле своей машины: «Я помню, я скорблю»? Если хотим быть при­част­ными к побе­дам, то должны осо­зна­вать при­част­ность и к бедам. Она спла­чи­вает народ не меньше.

Осо­зна­ние оши­бок при­но­сит пере­мену в мен­та­ли­тете народа. У нас сей­час, по ста­ти­стике, на 100 бра­ков — 100 раз­во­дов, самая насто­я­щая эпи­де­мия, инсти­тут семьи почти упразд­нен. Почему? Потому что не умеем про­щать и про­сить про­ще­ния, не умеем начи­нать с чистого листа. А хри­сти­ане ли те, кто не умеет про­сить про­ще­ния? Декла­ра­тив­ные — может быть, но еще не настоящие.

Все пере­мены должны начи­наться снизу. Если не научимся про­сить про­ще­ния и про­щать самых близ­ких, чле­нов своей семьи, то, конечно, мало кто готов будет одоб­рить при­зывы сверху пока­яться перед депор­ти­ро­ван­ными наро­дами, перед Чехо­сло­ва­кией за 1968 год, перед Поль­шей за подав­ле­ние вос­ста­ний и за разделы.

Неко­то­рые исто­рики гово­рят, что, пока мы вклю­чаем боль­ше­ви­ков в пра­во­вое поле, цепь насто­я­щей исто­ри­че­ской пре­ем­ствен­но­сти не вос­ста­но­вится. Но и выбро­сить эти 70 лет было бы непра­вильно. Может, сра­бо­тает диа­лек­тика: раз были тезис и анти­те­зис, то будет и син­тез, и мы научимся нор­мально отно­ситься к своей исто­рии, с ува­же­нием, где надо, а где надо, с покаянием?

Человек и государство

Что такое настоящий патриотизм?

К несча­стью, совре­мен­ный пат­ри­о­тизм куль­ти­ви­ру­ется не на любви к своей куль­туре, не на зна­нии своей исто­рии, не на жела­нии при­не­сти пользу Родине чест­ным и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ным тру­дом, а на ксе­но­фо­бии и непри­язни к дру­гим стра­нам и наро­дам. Это пат­ри­о­тизм гни­лой и трухлявый.

Насто­я­щий пат­ри­о­тизм рус­ского чело­века мог бы про­яв­ляться в стрем­ле­нии сохра­нить один из глав­ных куль­ту­ро­об­ра­зу­ю­щих ком­по­нен­тов — язык. Народ, дав­ший миру Пуш­кина, Блока, Цве­та­еву, Пастер­нака, Брод­ского, как миаз­мами, про­пи­ты­вает всю страну матом! Где рус­ский пат­ри­о­тизм, если никто не гово­рит на рус­ском языке?

Насто­я­щий пат­ри­о­тизм мог бы про­яв­ляться в том, чтобы знать свою исто­рию по-насто­я­щему. Это зна­чит — не только в фан­фар­ном мажоре побед и дости­же­ний, но и в миноре оши­бок и пора­же­ний. Именно это глав­ная цель исто­рии — пока­зать ошибки и тем самым предо­сте­речь от них в буду­щем. Вме­сто этого выра­ба­ты­ва­ется целый ряд исто­ри­че­ских мифо­ло­гем, меша­ю­щих тем, кто их усва­и­вает, делать объ­ек­тив­ные выводы в соот­вет­ствии с исто­ри­че­скими зако­нами и ана­ли­зи­ро­вать совре­мен­ные поли­ти­че­ские про­цессы, кото­рые очень скоро тоже ста­нут исто­рией. Поэтому каж­дое поко­ле­ние живет как с чистого листа, без учета прошлого.

Насто­я­щий пат­ри­о­тизм мог бы про­яв­ляться в том, чтобы сохра­нять от раз­во­дов семьи и напол­нять их тем коли­че­ством детей, кото­рое преду­смот­рел Бог, а не врач-гине­ко­лог. Я, честно говоря, устал при­во­дить эту убий­ствен­ную ста­ти­стику, но так проще и короче. На 100 родов 100 абор­тов! На 100 бра­ков 100 раз­во­дов! Где пат­ри­о­тизм? Где забота о буду­щем страны?..

Насто­я­щий пат­ри­о­тизм в том, чтобы сохра­нять гено­фонд нации. Сколько можно пить?! Посмот­рите, как много лиц с явными при­зна­ками алко­голь­ного вырож­де­ния. Какое потом­ство при­не­сут эти люди? Все можно вос­ста­но­вить: можно заново отстро­ить раз­ру­шен­ные храмы, можно вычи­стить русла поги­ба­ю­щих рек, можно вос­ста­но­вить озо­но­вый слой, но раз­ру­шен­ный геном чело­века не вос­ста­но­вишь! Рос­сия — чет­вер­тая страна в мире по потреб­ле­нию алко­голя после Мол­довы, Чехии и Вен­грии. И учи­ты­вая, что и как пьют в этих стра­нах, можно только удив­ляться — насколько же креп­кое здо­ро­вье изна­чально дано нашему народу, если мы еще живы. Надо каж­дую выпи­тую бутылку водки вос­при­ни­мать как ракету, кото­рая при­ле­тела в нашу сто­рону и взо­рва­лась в нашей стране. Каж­дый аборт, кото­рый мы допус­каем в своих семьях, — это гено­цид. Никто к нам с гено­ци­дом не при­шел. Мы сами выре­заем соб­ствен­ных детей.

Каж­дый раз­вод — это раз­вал страны, это сепа­ра­тизм. Измена жене — это измена Родине. Потому что сложно пред­ста­вить такого чело­века, кото­рый в одном чем-то верен до послед­ней капли крови, а жене своей вер­ность сохра­нить не может.

Конец озна­ко­ми­тель­ного отрывка.

Вы можете купить пол­ную вер­сию книги, перейдя по ссылке

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки