В оглашении должна участвовать вся Церковь — протоиерей Геннадий Фаст

В оглашении должна участвовать вся Церковь — протоиерей Геннадий Фаст


Что такое — хоро­шая про­по­ведь? Почему слово бывает дей­ствен­ным и без­дей­ствен­ным, услы­шан­ным и про­слу­шан­ным? От чего (кого) это зави­сит? По мне­нию насто­я­теля Градо-Аба­кан­ского собора свв. Кон­стан­тина и Елены про­то­и­е­рея Ген­на­дия Фаста, сила про­по­веди зави­сит не только от уме­ния свя­щен­ника ее гово­рить, но и от жела­ния чело­века ее услышать.

В оглашении должна участвовать вся Церковь

Что такое — хоро­шая про­по­ведь? Почему слово бывает дей­ствен­ным и без­дей­ствен­ным, услы­шан­ным и про­слу­шан­ным? От чего (кого) это зави­сит? По мне­нию насто­я­теля Градо-Аба­кан­ского собора свв. Кон­стан­тина и Елены про­то­и­е­рея Ген­на­дия Фаста, сила про­по­веди зави­сит не только от уме­ния свя­щен­ника ее гово­рить, но и от жела­ния чело­века ее услышать.

Любите ли вы проповедь?

— В наше время редко можно услы­шать хоро­шую про­по­ведь. Вроде бы «жатвы много» — у людей масса вопро­сов, только отве­чай. Но никак не ска­жешь, что про­по­ведь с амвона, в храме сего­дня — попу­ляр­ный и дей­ствен­ный спо­соб обра­ще­ния к людям. Почему?

— Вы зна­ете, мне уже при­я­тен ваш вопрос — что хоро­шую про­по­ведь можно услы­шать редко. Потому что когда я при­шел в Цер­ковь, в 70‑е годы, редко можно было услы­шать про­по­ведь любую. А сего­дня, я думаю, мы живем во вре­мена ее возрождения.

Конечно, не все опыты удач­ные. Не успели еще полю­бить про­по­ведь и свя­щен­ники, и при­хо­жане. Нередко ее вос­при­ни­мают как дове­сок к службе. Бывает, для свя­щен­ника про­по­ведь — труд­ная обя­зан­ность. Не слу­чайно ее про­из­но­сят в основ­ном после того, как служба закон­чи­лась, батюшка с кре­стом вышел, и тут вроде нужно что-то и ска­зать. Про­по­ведь оста­ется за рам­ками службы, что явля­ется гру­бым бого­слу­жеб­ным нару­ше­нием. Ведь литур­гия огла­шен­ных — это литур­гия слова, она вся — про­по­ведь, на ней чита­ется Апо­стол, Еван­ге­лие. И после них, по бого­слу­жеб­ному уставу, должна зву­чать и про­по­ведь свя­щен­ника. Когда на литур­гии огла­шен­ных нет про­по­веди, это все равно, что если бы на литур­гии вер­ных не про­ис­хо­дило бы освя­ще­ние Свя­тых Даров!

Но и для при­хо­жан про­по­ведь не все­гда явля­ется желан­ной. Когда чело­века спра­ши­ва­ешь, зачем он идет в храм, он ска­жет: «помо­литься». Хоро­ший ответ. Но ска­зал ли кто-нибудь: «Иду в этот храм, потому что там про­по­веди хоро­шие»? Нет, наобо­рот, ска­жут: «Эх, батюшка затя­нул». Вот еще и поэтому у нас нет хоро­ших про­по­ве­дей, — мы не любим их слу­шать. И это, я бы ска­зал, глав­ная причина.

— Обес­це­ни­ва­ние, про­фа­на­ция слова в куль­тур­ном про­стран­стве затро­нула и сакраль­ное про­стран­ство — слова, даже искус­ные, часто не воспринимаются…

— Да, куль­тура слова во мно­гом утра­чена. Одна из при­чин — рост инфор­ма­ции. Тот бес­ко­неч­ный информ­по­ток, в кото­ром пре­бы­вает совре­мен­ный чело­век, при­ту­пил его чув­стви­тель­ность и дове­рие к слову. Если он за пол­дня, нахо­дясь в интер­нете, про­чи­тал массу ком­мен­та­риев, в том числе каче­ствен­ных, то слово, кото­рое батюшка гово­рит ему в храме, на него может и не подей­ство­вать. Не потому, что оно сла­бое, а потому, что чело­век пере­гру­жен. Как объ­ев­шийся уже не чув­ствует вкуса хоро­шей пищи, у него насту­пает отрыжка, так чело­век, пере­гру­жен­ный инфор­ма­цией, теряет к ней вос­при­им­чи­вость. И вот сей­час, у людей объ­ев­шихся инфор­ма­ции, отрыжка на слово. Это очень серьез­ная проблема.

Поэтому сего­дня люди должны овла­деть ком­пью­те­ром. Ком­пью­тер ими уже овла­дел, теперь нужно, чтобы люди им овла­дели — то есть стали бы кон­тро­ли­ро­вать свои инфор­ма­ци­он­ные потреб­но­сти. Как в пище. Сей­час пост надо накла­ды­вать не на тра­пезу, а на инфор­ма­цию. Ее необ­хо­димо филь­тро­вать и сокращать.

Но все же про­по­ведь состоит не про­сто из слов. Про­по­ведь в Церкви — это свя­щен­но­дей­ствие бла­го­ве­стия. Слово «свя­щен­но­дей­ствие» в Новом Завете зву­чит всего один раз, в Посла­нии апо­стола Павла к Рим­ля­нам (15, 16). Именно там гово­рится о «свя­щен­но­дей­ствии бла­го­ве­стия» — так названа про­по­ведь слова Божия народу. Свя­щен­но­дей­ствием в Новом Завете названо даже не Кре­ще­ние, не Евха­ри­стия или дру­гое таин­ство, а только бла­го­ве­стие. И в этом еван­гель­ском смысле — как свя­щен­но­дей­ствие — нам нужно научиться вос­при­ни­мать проповедь.

Свя­щен­но­дей­ствие пред­по­ла­гает види­мую (сим­во­ли­че­скую) и неви­ди­мую (мисти­че­скую) сто­роны, как в Таин­ствах. Види­мое — это слово, про­из­но­си­мое про­по­вед­ни­ком, а неви­ди­мое — это дей­ствие Божией бла­го­дати. Если свя­щен­ник отно­сится к про­по­веди как к свя­щен­но­дей­ствию, если слово Божие в нем самом живо, и ему есть, что ска­зать, он смо­жет доне­сти это до людей, будет услы­шан. Ведь про­по­ведь — не доклад. Доклад — это «о чем», а про­по­ведь — это «кому». Надо гово­рить сердцу слушателя.

В дефиците пастыри для среднего класса

Сер­гей Аве­рин­цев гово­рил об о. Алек­сан­дре Мене, что он пошел про­по­ве­до­вать самому дикому пле­мени – пле­мени интел­ли­ген­тов. Вас назы­вают пас­ты­рем интел­ли­ген­тов. В чем опасность?

— Вообще-то я боль­шую часть жизни слу­жил среди бабу­шек. Но, навер­ное, можно ска­зать, что у каж­дого пас­тыря — своя ауди­то­рия. Кафо­ли­че­ской явля­ется только сама Цер­ковь, мы все в ней в какой-то сте­пени одно­боки. Слу­же­ние среди интел­ли­ген­ции пред­по­ла­гает, что пас­тырю не про­сто поня­тен мир искус­ства, науки, лите­ра­туры, но что он умеет видеть в нем Бога и может пока­зать Его тем, кто в этом мире живет. Хотя бывает, что интел­ли­гент, наобо­рот, ищет себе батюшку-«простеца», напри­мер, потому что сам разо­ча­ро­вался во всем «умном». А бывает и созна­тель­ное недо­пу­ще­ние батюшки в область «умного»: пусть батюшка будет про­зор­ли­вый, пусть чудо­тво­рит, но уж по части интел­лекта лучше ты не лезь, я сам себе хозяин. Здесь много своих подвохов.

Я бы ска­зал, что наши храмы сего­дня напол­нены бабуш­ками (тетень­ками) и интел­ли­ген­тами. А вот сред­ний класс — вне храма. Мы не умеем гово­рить со сред­ним клас­сом, с рабо­чими, слу­жа­щими. Я помню, когда нача­лась пере­стройка и для Церкви двери везде откры­лись, я пошел на завод. Но почув­ство­вал, что у меня не полу­ча­ется ничего. Несколько раз я ходил, но ощу­тил, что и сам к этому не готов, и рабо­чие не готовы, нет кон­такта, кажется, что им нужно что-то дру­гое. Я был очень удив­лен: обычно вхо­дишь в уни­вер­си­тет­скую ауди­то­рию — сердца открыты. А здесь не получилось.

Если до рево­лю­ции у нас сред­ний класс был в храме, а интел­ли­ген­ция была зер­ка­лом рево­лю­ции (кото­рая ее потом и смела), то теперь в Цер­ковь идут люди от сер­деч­ной про­стоты и от интел­лек­ту­аль­ного поиска. Так что хочется поже­лать, чтобы Гос­подь воз­двиг побольше мис­си­о­не­ров для сред­него класса. Это, навер­ное, осо­бая спе­ци­фика батюшек.

— А как же тогда пони­мать слова ап. Павла: «Для всех я сде­лался всем, чтобы спа­сти, по крайне мере, неко­то­рых», — можно ска­зать, запо­ведь мис­си­о­неру? Вот Вы пошли к рабо­чим, но не смогли до них достучаться. 

— Я не смог, дру­гие смо­гут. Ведь дары раз­личны. А слова ап. Павла абсо­лютно верны в смыс­ло­вом посыле. Немного сей­час людей, кото­рые спо­собны вос­при­нять ту сред­не­ве­ко­вую мос­ков­ско-визан­тий­скую форму нашего бого­слу­же­ния и цер­ков­ной куль­туры, кото­рую мы можем пред­ло­жить. Те, кто к этому готов, готовы на это либо по про­стоте душев­ной, либо от интел­лек­ту­аль­ного поиска. Но осталь­ных мы можем поте­рять. Поэтому мы должны научиться гово­рить с людьми на их языке, тогда, может быть, они услы­шат тебя на твоем. Нужно не ругать суб­куль­туры, что, мол, если не хочешь погиб­нуть, то тебе все это надо бро­сить и, повя­зав пла­то­чек, в цер­ковь идти. Не повя­жет и не пой­дет. С моло­дыми надо гово­рить на их языке (я не имею в виду сленг). Сей­час при­шло моло­дое поко­ле­ние батю­шек, кото­рые так умеют: кто-то еди­но­бор­ствами зани­ма­ется, кто-то с пара­шю­тами пры­гает, кто-то на под­вод­ных лод­ках пла­вает, кто-то знает театр, кто-то в музы­каль­ных куль­ту­рах ориентируется.

Но такой язык обще­ния нужно искать и со ста­ри­ками, и с инва­ли­дами, с фрон­то­ви­ками, с ком­му­ни­стами. Вот нач­нете вы гово­рить с ком­му­ни­стом ста­рой закалки о том, какие нехо­ро­шие были Ленин и Ста­лин, какое это зло­дей­ское уче­ние. Будут они вас слу­шать? Но если вы им рас­ска­жет о Хри­сте, да еще пока­жете, что в ком­му­низме и хри­сти­ан­стве близ­кого, а потом пока­жете, где и в каких пово­ро­тах были сде­ланы ошибки, что равен­ство и брат­ство, сво­бода и спра­вед­ли­вость без Бога невоз­можны, они могут вас услы­шать. Те, кто дей­стви­тельно ищет истину.

Это осо­бенно акту­ально для мис­сии в наци­о­наль­ных рес­пуб­ли­ках. У нас живут тувинцы, хакасы, буряты, есте­ственно, свя­щен­ник дол­жен хотя бы в какой-то мере озна­ко­миться с язы­ком. Хотя бы какие-то молитвы про­из­но­сить на этом языке. Обя­за­тельно позна­ко­миться с наци­о­наль­ной лите­ра­ту­рой, куль­ту­рой. Иначе он будет выгля­деть окку­пан­том. И пер­вым, кто его отверг­нет, ста­нет мест­ная интел­ли­ген­ция. Для нее очень важно услы­шать о Боге на языке своей куль­туры, своей тра­ди­ции, в пря­мом смысле на своем род­ном языке. И если чело­век не готов так гово­рить, он не может быть мис­си­о­не­ром. Слова «Идите, научите все народы» (Мф.16:20) в наше время зву­чат уже не столько в этни­че­ском, сколько в куль­тур­ном смысле. И нужно учить эти суб­куль­тур­ные языки.

Бог — за честность

— Что Вы счи­та­ете самым важ­ным в кате­хи­за­ции перед Крещением?

— Кате­хи­за­цию мы строим не как моно­лог или лек­цию батюшки, а как беседу с чело­ве­ком. Гово­рим о Сим­воле Веры. Но для нас глав­ное — дать не объем зна­ний (это не духов­ное учи­лище), а про­бу­дить сердце чело­века, чтобы чело­век ожил для Гос­пода, чтобы в сердце появи­лась вера. Поэтому я счи­таю очень важ­ным уча­стие огла­шен­ных в цер­ков­ной жизни, в бого­слу­же­нии. Ведь для огла­ша­е­мых совер­ша­ется поло­вина литур­гии, ее пер­вая часть так и назы­ва­ется: Литур­гия огла­шен­ных. На ней мы их имена про­из­но­сим на екти­нье: «Вер­нии, об огла­шен­ных (имена) Гос­поду помо­лимся, да Гос­подь поми­лует их». Там есть и пря­мое к ним обра­ще­ние: «Огла­шен­ные, главы Ваши Гос­поду при­к­ло­ните», а потом «Огла­шен­ные, изы­дите», кото­рые дья­кон воз­гла­шает, глядя на гор­нее место и непо­нятно к кому — архи­ерею или свя­щен­нику — обра­ща­ясь своим могу­чим про­то­дья­кон­ским голо­сом. А если огла­шен­ные в храме, они могли бы услы­шать, как о них, еще не чле­нах Церкви, Цер­ковь уже молится, про­сит за них, ждет их. Тогда и они будут ждать, когда смо­гут стать участ­ни­ками Таинства.

Мне кажется, в огла­ше­нии должна участ­во­вать вся Цер­ковь, вся община. Хорошо, когда огла­си­тель­ные беседы про­во­дит не только свя­щен­ник, но и кто-то из мирян, муж­чин и жен­щин. Огла­шен­ным важно уви­деть не только батюшку — чело­века в рясе, а веру­ю­щих, понять, что они не ино­пла­не­тяне какие. Хорошо, если огла­шен­ные еще до кре­ще­ния начи­нают участ­во­вать в каких-то при­ход­ских меро­при­я­тиях. Это может быть поездка к мест­ным свя­ты­ням или еще что-то. Я знаю, что там, где такое бывает, люди навсе­гда оста­ются в Церкви. Потому что видно, что этим людям Цер­ковь нужна еще до кре­ще­ния. А если до кре­ще­ния ни храм, ни цер­ков­ная община были не нужны, то почти все­гда и после кре­ще­ния им это будет не нужно. По мере того, как наши при­ходы ста­но­вятся общи­нами, и огла­ше­ние ста­но­вится при­ход­ским общин­ным делом.

— Бывало ли, что, похо­див на огла­си­тель­ные беседы, чело­век гово­рил: я понял, хри­сти­ан­ство – это не для меня? Что Вы тогда делаете?

— Это бывает, хотя не часто. И это нор­мально. Хуже, если чело­век не при­мет серд­цем то, что услы­шит о Хри­сте, но про­мол­чит. Ино­гда почему-то счи­тают, что самое глав­ное, чтобы вдруг кто-то не ускольз­нул из мис­си­о­нер­ских объ­я­тий, что надо обя­за­тельно всех покре­стить. Не было такой пози­ции ни у свя­тых апо­сто­лов, ни у древ­ней Церкви. И сего­дня не должно быть такой пози­ции. Чело­век дол­жен дей­стви­тельно услы­шать о Боге, о Хри­сте, о Церкви, о хри­сти­ан­ской жизни, но выбор — за ним. Если он счи­тает, что запо­веди Хри­ста — не для него, он отхо­дит в сто­рону. Разве можно начи­нать хри­сти­ан­скую жизнь с лукав­ства? А иначе мы имеем то, что имеем. Народ у нас кре­ще­ный, при этом молится Кришне, меди­ти­рует, зани­ма­ется йогой — в луч­шем слу­чае. Так что здесь чело­век посту­пает, по край­ней мере, честно.

Но есть и дру­гая группа людей — те, кто выра­зил жела­ние кре­ститься, но при этом не хочет оста­вить свои грехи. Поэтому перед кре­ще­нием бывает еще и испо­ведь, где откры­ва­ется внут­рен­ний мир чело­века и свя­щен­ник имеет воз­мож­ность ука­зать ему на что-то, что надо изме­нить еще до кре­ще­ния, напри­мер, если он живет в так назы­ва­е­мом граж­дан­ском браке. И бывают слу­чаи, когда чело­век не готов оста­вить грех. Тогда, я счи­таю, он не может кре­ститься. Ведь мы кре­стим во остав­ле­ние гре­хов. Апо­стол Петр гово­рит: «Покай­тесь и да кре­стится каж­дый из вас во Имя Гос­пода Иисуса Хри­ста для про­ще­ния гре­хов». Ведь ни один свя­щен­ник не риск­нет читать раз­ре­ши­тель­ные молитвы без испо­веди, в кото­рой чело­век при­нес пока­я­ние. Если про­честь молитву без пока­я­ния чело­века, авто­ма­ти­че­ски про­ще­ния гре­хов от этого не про­изой­дет. Так почему же мы думаем, что про­ис­хо­дит про­ще­ние гре­хов в кре­ще­нии, если чело­век не пока­ялся? На каком осно­ва­нии? Обя­за­тельно должно быть покаяние!

Воскресную школу придумали протестанты

— Вы вышли из про­те­стант­ской среды, где очень раз­виты мис­си­о­нер­ские мето­дики. Насколько они важны? Прмч. вел. кн. Ели­са­вета Федо­ровна создала Марфо-Мари­ин­скую оби­тель мило­сер­дия по про­те­стант­ской модели и сей­час дви­же­ния общин мило­сер­дия у нас развивается!

— Свя­тая Ели­за­вета Федо­ровна хотела, чтобы это была оби­тель молитвы, труда и мило­сер­дия, так чув­ство­вало ее сердце, так она все и устро­ила. Да, при обсуж­де­нии про­екта оби­тели раз­да­ва­лись упреки в про­те­стан­тизме, — такого типа общины, без строго мона­стыр­ского устава, где насель­ницы зани­ма­лись бы не только тра­ди­ци­он­ным мона­ше­ским руко­де­лием, а более актив­ной соци­аль­ной рабо­той, еще не знали в Рос­сии и, как все новое, да еще исхо­дя­щее «от немки», это вызы­вало опа­се­ния. Как пока­зала жизнь — напрас­ные. Осно­ва­тель­ница Марфо-Мари­ин­ской оби­тели при­няла подвиг стра­сто­терп­че­ства и муче­ни­че­ства, теперь она — вели­кая свя­тая Рус­ской Церкви, а оби­тель, осно­ван­ная по ее «мето­дике», жива и процветает.

Когда-то у нас и Вос­крес­ную школу счи­тали «про­те­стант­ской мето­ди­кой». Что инте­ресно, это так и есть! Не было вос­крес­ных школ в Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви до рево­лю­ции. Были цер­ковно-при­ход­ские школы, а сама идея вос­крес­ных школ в этом смысле слова — про­те­стант­ская. Но кто теперь ска­жет, что это нам не надо?

В Рос­сии до сих пор людей, инте­ре­су­ю­щихся изу­че­нием Биб­лии, подо­зре­вают в про­те­стан­тизме. Потому что у нас любить Биб­лию — это зна­чит поце­ло­вать ее на все­нощ­ной. Уже трид­цать лет каж­дый вос­крес­ный вечер я про­вожу биб­лей­ское заня­тие. Мы читаем Свя­щен­ное Писа­ние — книгу за кни­гой. Сей­час читаем апо­столь­ские Дея­ния, недавно закон­чили Апо­ка­лип­сис. Потом обсуж­даем. И мне все­гда хочется спро­сить: что в этом про­те­стант­ского? Все-таки про­те­стан­тизм — это про­ти­во­сто­я­ние Церкви, отказ от Таинств, от Пре­да­ния. А чте­ние слова Божия, зна­ком­ство с исто­рией своей веры, на мой взгляд — обя­зан­ность хри­сти­а­нина. Как литур­гия слу­жится всю жизнь, так и Слово Божие чита­ется всю жизнь. Но людям пока важ­нее обряд.

Источ­ник: http://www.nsad.ru

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки