Библиотеке требуются волонтёры

О духовнике

иеро­мо­нах Сера­фим (Пара­ма­нов)

Наиме­но­ва­ния «духов­ный отец», «духов­ник» — мона­ше­ского про­ис­хож­де­ния. Писа­тели IV и V веков «духов­ными отцами» назы­вают опыт­ных подвиж­ни­ков. Пре­по­доб­ные Марк Пост­ник, Ефрем Сирин, Иоанн Пророк, Нил Синай­ский, св. Иоанн Лествич­ник гово­рят о «духов­ном отце» в том смысле, в каком мы упо­треб­ляем теперь поня­тие «старец». «При всем раз­но­об­ра­зии в сло­во­упо­треб­ле­нии термин «духов­ный отец» в хри­сти­ан­ской пись­мен­но­сти с V по начало IX века чаще всего озна­чает мона­стыр­ского старца.

Старец, как отме­чает прот. В. Свен­циц­кий, являлся не только «духов­ни­ком» в тесном смысле слова, т. е. лицом, при­ни­ма­ю­щим испо­ведь, но руко­во­ди­те­лем всей жизни в полном ее объеме. Ясно, что такой руко­во­ди­тель не мог назна­чаться, а изби­рался сво­бодно ищущим духов­ного руко­вод­ства. Так, авва Исайя гово­рит: «При выборе (старца) не на того обра­щаю вни­ма­ние, кто пре­клон­ных лет уже, но кто убелен веде­нием и опыт­но­стью духов­ною». «С вели­кою забот­ли­во­стью и обду­ман­ноcтью, — гово­рит Васи­лий Вели­кий, — поста­райся найти мужа, кото­рый бы непо­гре­ши­тельно пред­ше­ство­вал тебе во образе жизни, хорошо умел руко­во­дить шеству­ю­щих к Богу, был сведущ в Боже­ствен­ных Писа­ниях».

В XI и XII веках духов­ное право старца и иерар­хи­че­ская власть пре­сви­тера соеди­ня­ются в одном лице, в лице монаха, име­ю­щего иерар­хи­че­скую сте­пень и при­зван­ного не только «вязать и решить» («власть ключей»), но и вра­че­вать душу (духов­ни­че­ство). Вот тот исто­ри­че­ский путь, кото­рый под­го­то­вил, мона­хов к роли «духов­ни­ков» не только для мона­стыр­ской братии, но и в Пра­во­слав­ной Церкви вообще. Вот почему сде­ла­лась воз­мож­ной после страш­ного упадка белой иерар­хии в эпоху ико­но­бор­че­ских гоне­ний эта край­ность, когда духов­ни­ками сде­ла­лись исклю­чи­тельно монахи. Гре­че­ская Цер­ковь сохра­нила эту край­ность и доныне. Там все при­ходы каждой епар­хии раз­де­ля­ются на духов­ни­че­ские округа. В каждый округ назна­ча­ется духов­ник из мона­хов; во время, назна­чен­ное для испо­веди, он объ­ез­жает свой округ и при­ни­мает на испо­ведь. У нас, в России, вна­чале не было мона­сты­рей, поэтому духов­ни­че­ство пору­ча­лось не мона­хам, а белому духовенству,-однако в Древ­ней Руси, как гово­рит про­фес­сор Е. Голу­бин­ский, «духов­ни­ками были не все свя­щен­ники, а только неко­то­рые по избра­нию и осо­бому назна­че­нию».

Когда появи­лись монахи, то и у нас вошло в обычай пору­чать дело духов­ни­че­ства иеро­мо­на­хам, кото­рые жили при при­ход­ских церк­вах и объ­ез­жали селе­ния для испо­веди жела­ю­щих, но у нас нико­гда власть вязать и решить не при­над­ле­жала исклю­чи­тельно монаху. И белое, и черное духо­вен­ство поль­зо­ва­лось равным правом отпус­кать грехи каю­щимся. Нельзя уста­но­вить точно, но с очень дав­него вре­мени у нас, в России, каждый свя­щен­ник есть в то же время и духов­ный отец, име­ю­щий право при­ни­мать на испо­ведь.

С раз­ви­тием на Руси мона­стыр­ского житель­ства начался рас­цвет стар­че­ства и духов­ни­че­ства, и может быть, древ­ний дух восточ­ного стар­че­ства по пре­иму­ще­ству пере­шел именно в рус­ские мона­стыри. Это не могло не влиять и на духов­ника в миру — белого свя­щен­ника. Ведь белый свя­щен­ник-духов­ник, появив­шийся в России, когда не было мона­сты­рей, есте­ственно, встал в пол­но­мо­чие мона­стыр­ского духов­ника в миру. Идеал рус­ского свя­щен­ника-духов­ника был идеал мона­ше­ский, стар­че­ский. А когда нача­лось про­цве­та­ние рус­ских мона­сты­рей и стар­че­ства в них, тогда идеал этот в миру не только не изме­нился, а еще более окреп. И потому в Пра­во­слав­ной Церкви носи­тель «власти ключей» всегда мыс­лился не только как раз­ре­ши­тель грехов, но и как духов­ник.

По словам И. Кон­це­вича, эле­менты стар­че­ства можно уже усмот­реть в хариз­ма­ти­че­ских явле­ниях первых веков хри­сти­ан­ства. Эти хариз­ма­ти­че­ские явле­ния, как гово­рит проф. Смир­нов, повто­ри­лись среди древ­него мона­ше­ства, и старцы были носи­те­лями этих харизм — особых даров Св. Духа, пода­ва­е­мых чело­веку непо­сред­ственно от Бога по личной заслуге. Право же вязать и решить, или «власть ключей», они трак­то­вали как дар самый высший, как совер­шен­ство даро­ва­ний. Отец духов­ный обо­зна­чает собою не свя­щен­ника, не испол­ни­теля епи­скоп­ского пору­че­ния; это «про­стой мона­стыр­ский старец, обя­за­тель­ный настав­ник инока, само­сто­я­тельно постав­лен­ный в мона­стыре и сво­бодно выбран­ный уче­ни­ком, боль­шею частью не имев­ший свя­щен­ного сана». «Он брал души уче­ни­ков на свою душу, руко­во­дил ими в каждом шаге духов­ной жизни, а потому, при­ни­мая испо­ведь их помыс­лов и дел, поощ­рял и нака­зы­вал».

Нрав­ственно быто­вые отно­ше­ния старца и уче­ника — духов­ного отца и духов­ного сына — очень скоро и рано выра­бо­та­лись внешне и внут­ренне в проч­ную и строй­ную систему, окрепли в мона­стыр­ски-быто­вую форму. Древ­ней­ший старец (как позд­ней­ший духов­ник) при­ни­мал испо­ведь и пока­я­ние. Старец обычно при­ни­мал испо­ведь инока по всем грехам, начи­ная с мимо­лет­ного помысла, слегка воз­му­тив­шего мона­ше­скую совесть, и кончая смерт­ным грехом. «Стар­че­ская испо­ведь и пока­я­ние заме­няли цер­ков­ную испо­ведь и пока­я­ние». За иной кано­ни­че­ский грех древ­няя Цер­ковь под­вер­гала винов­ного сна­чала отлу­че­нию, а затем пуб­лич­ному пока­я­нию. Старец же, при­няв­ший испо­ведь брата, тотчас при­ми­рял его совесть и нала­гал эпи­ти­мию срав­ни­тельно более легкую, чем цер­ков­ная, — «решил и вязал». Со вре­ме­нем мона­стыр­ская испо­ведь по всему Востоку вытес­няет цер­ков­ную, кото­рую совер­шала белая иерар­хия, и «старцы» — «духов­ные отцы» пре­вра­ща­ются в духов­ни­ков.

Каким же путем совер­шился пере­ход стар­че­ства в духов­ни­че­ство, т. е. пре­вра­ще­ние мона­стыр­ского инсти­тута в обще­цер­ков­ный и сбли­же­ние стар­че­ской испо­веди с сакра­мен­таль­ной? Начало этого явле­ния мы можем уло­вить в Визан­тий­ской Церкви только со вре­мени гоне­ния Льва Армя­нина (820) на ико­но­по­чи­та­те­лей, когда мона­стыр­ские старцы были при­знаны офи­ци­ально Кон­стан­ти­но­поль­ским пат­ри­ар­хом Ники­фо­ром Испо­вед­ни­ком как закон­ные совер­ши­тели таин­ства пока­я­ния, наряду с епи­ско­пами и пре­сви­те­рами. Мера вызвана была нуж­дами вре­мени: Пра­во­сла­вию гро­зила опас­ность, и оно опи­ра­лось на содей­ствие наи­бо­лее рев­ност­ных защит­ни­ков ико­но­по­чи­та­ния — мона­хов, глав­ным обра­зом сту­ди­тов. Будучи мест­ной, эта мера про­ла­гала путь к вытес­не­нию белой иерар­хии из пока­ян­ной прак­тики на всем Пра­во­слав­ном Востоке и на долгое время, что про­изо­шло уже после эпохи Все­лен­ских собо­ров. В тече­ние Х–ХII веков тайная испо­ведь окон­ча­тельно заво­е­вы­вает гос­под­ству­ю­щее поло­же­ние, вытес­нив испо­ведь пуб­лич­ную и пока­я­ние по кано­нам.

Итак, «инсти­тут» духов­ного отца сна­чала явля­ется в форме мона­стыр­ского стар­че­ства. Термин «духов­ный отец» служит долго для обо­зна­че­ния мона­стыр­ского старца. Затем эта цер­ковно-быто­вая форма почти цели­ком повто­ри­лась в позд­ней­шем духов­ни­че­стве.

«Хотя, — пишет епи­скоп Кал­лист (Уэр), — старец не постав­ля­ется и не руко­по­ла­га­ется на свое слу­же­ние, несо­мненно, он должен быть при­го­тов­лен для него. Клас­си­че­ские при­меры такого при­го­тов­ле­ния можно видеть на житиях прп. Анто­ния Вели­кого († 356) и прп. Сера­фима Саров­ского († 1833).

Жизнь прп. Анто­ния резко делится на две поло­вины, гра­ни­цей кото­рых служит воз­раст в 55 лет. Время от ранней зре­ло­сти до этого воз­раста было вре­ме­нем при­го­тов­ле­ния, когда он все дальше уда­лялся от мира, отсту­пая вглубь пустыни. Два­дцать лет про­текли в уеди­нен­ном затворе без единой встречи с людьми. Когда ему испол­ни­лось 55 лет, друзья не смогли долее сдер­жи­вать свое любо­пыт­ство и нашли его. Анто­ний вышел из затвора и во вторую поло­вину своей долгой жизни, не остав­ляя пустын­но­жи­тель­ства, сделал себя легко доступ­ным для всех, так что, по словам св. Афа­на­сия в жиз­не­опи­са­нии прп. Анто­ния, «как врач, даро­ван он был Богом Египту». «Так он был воз­люб­лен всеми; так все желали иметь его отцом»5. Обра­тим вни­ма­ние: пре­вра­ще­ние уеди­нен­ного отшель­ника в духов­ного отца про­изо­шло по ини­ци­а­тиве не его самого, а других. Заме­тим также, что прп. Анто­ний был про­стым мона­хом и нико­гда не был руко­по­ло­жен в свя­щен­ный сан.

Прп. Сера­фим прошел подоб­ный путь. Шест­на­дцать лет жил он обыч­ной мона­стыр­ской жизнью: после послуш­ни­че­ства был постри­жен в монахи, затем руко­по­ло­жен во иеро­ди­а­коны и затем — во иеро­мо­нахи. После этого он уда­ля­ется на два­дцать один год в уеди­не­ние с почти полным без­мол­вием. В тече­ние первой поло­вины этого пери­ода он жил в лесной лачуге; тысячу дней он провел на пне и тысячу ночей — на камне в непре­стан­ной молитве. Ото­зван­ный своим игу­ме­ном обратно в мона­стырь, вторую поло­вину этого пери­ода он про­во­дит в келье в стро­гом затворе, не выходя оттуда даже для посе­ще­ния бого­слу­же­ний; по вос­кре­се­ньям свя­щен­ник при­но­сит ему Св. Тайны. Несмотря на сан свя­щен­ника, он не совер­шал литур­гию. Нако­нец, он поки­дает затвор, и в послед­ние восем­на­дцать лет жизни двери его кельи открыты для всех при­хо­дя­щих. Он не сделал ничего, чтобы объ­явить о себе или» созвать людей; люди сами стали при­хо­дить к нему, но коль скоро они при­хо­дили — иногда десят­ками или даже сот­нями в день, — он не отсы­лал их ни с чем.

«Стяжи дух мирен, — гово­рил прп. Сера­фим, — и тысячи спа­сутся вокруг тебя». Вот в чем смысл духов­ного отцов­ства. Утверди себя в Боге, а тогда и других при­ве­дешь к Нему. Чело­век должен научиться быть в оди­но­че­стве, научиться слу­шать в тишине своего сердца без­молв­ную речь Духа, чтобы открыть истину о себе и Боге. Тогда его слово будет со вла­стью, поскольку оно будет словом, вышед­шим из мол­ча­ния.

Вос­пи­тан­ный обще­нием с Богом наедине, старец спо­со­бен исце­лять одним своим при­сут­ствием. Он ведет и направ­ляет людей в первую оче­редь не словом совета, но обще­нием, жизнью и при­ме­ром, кото­рый собой являет. Он учит настолько же своим мол­ча­нием, насколько и словом. «Авва Феофил архи­епи­скоп пришел как-то в скит, и когда братия собра­лась, ска­зали авве Памво: «Скажи что-нибудь архи­епи­скопу, дабы он полу­чил настав­ле­ние». Старец отве­тил: «Если его не научило мое мол­ча­ние, то он не полу­чит пользы от моей речи». Подоб­ную исто­рию рас­ска­зы­вали о прп. Анто­нии. «Три отца имели обык­но­ве­ние еже­годно при­хо­дить к бла­жен­ному Анто­нию. Двое из них спра­ши­вали его о помыс­лах и о спа­се­нии души, а третий всегда молчал и ни о чем не спра­ши­вал. После дол­гого вре­мени авва Анто­ний гово­рит ему: «Вот ты столько вре­мени ходишь сюда, а ни о чем не спра­ши­ва­ешь меня». Тот отве­чал ему: «Для меня, отец, довольно и смот­реть на тебя!»

Три дара в осо­бен­но­сти харак­терны для духов­ного отца. Первый из них —про­зор­ли­вость и рас­су­ди­тель­ность, спо­соб­ность про­ни­цать в тайны сердец и разу­меть сокры­тые глу­бины их, не осо­зна­ва­е­мые самими их обла­да­те­лями. Взор духов­ного отца про­ни­кает сквозь те при­выч­ные жесты и позы, под кото­рыми мы скры­ваем нашу истин­ную лич­ность от других и от самих себя; остав­ляя позади все эти обы­ден­ные мелочи, старец стал­ки­ва­ется лицом к лицу с непо­вто­ри­мой лич­но­стью, создан­ной по образу и подо­бию Божию. Эта спо­соб­ность — духов­ная, а не физи­че­ская; не какое-то экс­тра­сен­сор­ное вос­при­я­тие или дар ясно­ви­де­ния, но плод бла­го­дати, пред­по­ла­га­ю­щий сосре­до­то­чен­ную молитву и неослаб­ную аске­ти­че­скую брань. С этим даром про­зор­ли­во­сти свя­зана спо­соб­ность гово­рить со вла­стью. Когда кто-либо при­хо­дит к старцу, послед­ний уже знает — непо­сред­ственно и точно, — что тот хочет услы­шать. Сего­дня мы пере­пол­нены сло­вами, но в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­чаев это слова, гово­ри­мые явно не со вла­стью. Старец же про­из­но­сит немного слов, а иногда и совсем ничего не гово­рит, но этими немно­гими сло­вами или своим мол­ча­нием он спо­со­бен изме­нить все направ­ле­ние жизни чело­века. В Вифа­нии Хри­стос сказал всего три слова: «Лазаре, гряди вон!» (Ин.11:43), но эти три слова, ска­зан­ные со вла­стью, смогли вер­нуть мерт­вого к жизни. В эпоху позор­ного обес­це­ни­ва­ния языка чрез­вы­чайно важно заново открыть силу слова, а это озна­чает — заново открыть сущ­ность без­мол­вия не как паузы между сло­вами, но как одной из. пер­вич­ных реаль­но­стей бытия. Боль­шин­ство учи­те­лей и про­по­вед­ни­ков слиш­ком много гово­рят, старец же отли­ча­ется стро­гой береж­ли­во­стью в языке.

Но чтобы слово обла­дало силой, необ­хо­дим не только тот, кто гово­рит с авто­ри­тет­но­стью лич­ного опыта, но и тот, кто слу­шает с рев­ност­ным вни­ма­нием. Вопро­ша­ю­щий старца из празд­ного любо­пыт­ства вряд ли полу­чит от ответа боль­шую пользу, но тот, кто при­хо­дит с горя­чей верой и с искрен­ней глу­бо­кой нуждой, может услы­шать слово, кото­рое пре­об­ра­зит все его суще­ство. Речь старца по боль­шей части проста в своем сло­вес­ном выра­же­нии и лишена лите­ра­тур­ной изыс­кан­но­сти; поверх­ност­ному слу­ша­телю она часто кажется скуч­ной и баналь­ной.

Дар про­зор­ли­во­сти про­яв­ля­ется у духов­ного отца в прак­тике так назы­ва­е­мого «откро­ве­ния помыс­лов». В ранней мона­ше­ской тра­ди­ции послуш­ник обычно еже­дневно испо­ве­до­вал своему отцу все помыслы, при­хо­див­шие к нему в тече­ние дня. Откро­ве­ние помыс­лов гораздо шире, чем испо­ве­да­ние грехов, так как вклю­чает в себя еще и сооб­ще­ние мыслей и побуж­де­ний, кото­рые послуш­нику могут казаться невин­ными, но в кото­рых духов­ный отец может уви­деть скры­тую опас­ность или какой-то осо­бен­ный знак.

Наде­лен­ный даром про­зор­ли­во­сти, духов­ный отец не просто ждет, когда послуш­ник сооб­щит ему о себе, но сам откры­вает ему его помыслы, сокры­тые от него самого. Прп. Сера­фим Саров­ский иногда отве­чал на вопросы еще до того, как посе­ти­тели могли их задать. Во многих слу­чаях его ответ казался совер­шенно неумест­ным, даже бес­смыс­лен­ным и ни на что не отве­ча­ю­щим, ибо прп. Сера­фим отве­чал не на тот вопрос, кото­рый посе­ти­тель держал в уме, но на тот, кото­рый сле­до­вало задать. Во всех таких слу­чаях прп. Сера­фим пола­гался на внут­рен­нее оза­ре­ние от Духа Свя­того. По его словам, он ста­рался не решать напе­ред, что ска­зать в ответ, потому что тогда, когда делал так, его ответ пред­став­лял собой просто чело­ве­че­ское мнение, кото­рое может быть оши­боч­ным, а не мысль от Бога.

В глазах прп. Сера­фима связь между стар­цем и его духов­ным чадом силь­нее смерти: он сове­то­вал своим детям про­дол­жать откры­вать ему помыслы даже после его отше­ствия из этого мира. Неза­долго до смерти он сказал матуш­кам, кото­рых окорм­лял: «Когда я умру, при­хо­дите ко мне на могилку, и чем чаще, тем лучше. Будет у вас что-нибудь на душе, слу­чится с вами что, при­хо­дите ко мне, как когда я был жив, покло­ни­тесь до земли и сло­жите все ваши скорби на мою могилку. Пове­дайте мне все, и я услышу вас, и все ваши скорби улетят от вас. И как вы бесе­до­вали со мной, пока я был жив, так и потом. Ибо я живу и пре­буду вовек».

Вторым даром духов­ного отца явля­ется способность любить других и делать их стра­да­ния своими. Об одном из еги­пет­ских стар­цев кратко и просто ска­зано: «В нем была любовь, и многие при­хо­дили к нему». В нем была любовь — вот что необ­хо­димо для духов­ного отцов­ства. Без­гра­нич­ная про­зор­ли­вость в тайны чело­ве­че­ского сердца, если лишена любов­ного состра­да­ния, ока­жется скорее гибель­ной, чем пло­до­твор­ной. Кто не спо­со­бен любить других, не сможет их исце­лять.

Третий дар духов­ного отца — спо­соб­ность изме­нять чело­ве­че­ские обсто­я­тель­ства, мате­ри­аль­ные и нема­те­ри­аль­ные. Дар исце­ле­ния, кото­рым обла­дали многие старцы, — один из аспек­тов этой спо­соб­но­сти. Говоря в самом общем смысле, старец помо­гает своим уче­ни­кам вос­при­нять мир как сотво­рен­ный Богом, о кото­ром Бог желает, чтобы он пре­бы­вал. «Можно ли слиш­ком радо­ваться о делах Отца? — спра­ши­вает Фома Тра­херн­ский. — Он Сам во всем». Истин­ный старец усмат­ри­вает при­сут­ствие Творца во всем тво­ре­нии и помо­гает другим видеть это. <…> Старец есть именно тот, у кого двери вос­при­я­тия рас­пах­нуты. Для чело­века, живу­щего в Боге, нет ничего сред­него и обы­ден­ного: он созер­цает всё в Фавор­ском свете, пре­об­ра­жен­ном любо­вью Хри­сто­вой. «И что такое сердце милу­ю­щее? — вопро­шает прп. Исаак Сирин. — Воз­го­ре­ние сердца у чело­века о всем тво­ре­нии, о чело­ве­ках, птицах, о живот­ных, о демо­нах и о всякой твари. При вос­по­ми­на­нии о них и при воз­зре­нии на них очи у чело­века исто­чают слезы от вели­кой и силь­ной жало­сти, объ­ем­лю­щей сердце. И от вели­кого тер­пе­ния ума­ля­ется сердце его, и не может оно выне­сти, или слы­шать, или видеть какого-либо вреда или малой печали, пре­тер­пе­ва­е­мых тварию. А посему и о бес­сло­вес­ных, и о врагах истины, и о дела­ю­щих ему вред еже­часно со сле­зами при­но­сит молитву, чтобы сохра­ни­лись и очи­сти­лись; а также и о есте­стве пре­смы­ка­ю­щихся молится с вели­кою жало­стию, какая без меры воз­буж­да­ется в сердце его по упо­доб­ле­нию в сем Богу».

Таковы, бла­го­да­тью Божией, даро­ва­ния стар­цев. Но каковы даро­ва­ния духов­ного чада? Каков его вклад во вза­и­мо­от­но­ше­ния между отцом и сыном в Боге? Говоря кратко, он, со своей сто­роны, при­но­сит полное и без­раз­дель­ное послу­ша­ние. Клас­си­че­ский пример послу­ша­ния при­ве­ден в «Изре­че­ниях пустын­ных отцов»: один монах полу­чил пове­ле­ние воткнуть сухое дерево в Песок и еже­дневно поли­вать. Источ­ник был рас­по­ло­жен на таком рас­сто­я­нии от его кельи, что он вече­ром уходил за водой и воз­вра­щался только к утру. Три года он тер­пе­ливо испол­нял пове­ле­ние своего аввы. По исте­че­нии этого срока дерево вдруг рас­цвело, выпу­стило листья и дало плоды. Авва сорвал плод, принес его в цер­ковь и при­гла­сил мона­хов отве­дать его, говоря: «Возь­мите, ешьте плод послу­ша­ния!»

Или вот другой пример послу­ша­ния: авва позвал монаха Марка, когда тот пере­пи­сы­вал руко­пись, и Марк так быстро побе­жал на зов, что не успел допи­сать «кружка буквы «о»…

Доб­ро­воль­ность послу­ша­ния ярко выра­жает обряд постри­же­ния в Пра­во­слав­ной Церкви. На Еван­ге­лие пола­га­ются нож­ницы, и послуш­ник сам должен взять их и дать насто­я­телю. Тот сразу же кладет их обратно на Еван­ге­лие. Послуш­ник снова берет их и отдает ему. Только после тре­тьего раза насто­я­тель при­сту­пает к постри­же­нию волос. Теперь монах нико­гда не сможет ска­зать насто­я­телю и братии: «Моя лич­ность подав­ля­ется здесь, в мона­стыре; вы лишили меня сво­боды». Никто не заби­рал у него сво­боды, ибо он сам трижды брал нож­ницы и вручал их насто­я­телю. Но ясно, что это при­не­се­ние своей сво­боды в жертву невоз­можно, совер­шить одна­жды и навсе­гда, одним жестом. Оно про­дол­жа­ется в тече­ние всей жизни; наше воз­рас­та­ние во Христе изме­ря­ется мерой нашей само­от­дачи. Мы должны отда­вать свою сво­боду вновь и вновь, каждый день и каждый час, и всегда раз­лич­ным обра­зом. Это озна­чает, что отно­ше­ния между стар­цем и уче­ни­ком не ста­тичны, а дина­мичны, не оста­ются неиз­мен­ными, но бес­ко­нечно раз­но­об­ра­зятся. Каждый день и каждый час ученик под руко­вод­ством старца ста­вится перед лицом новой ситу­а­ции, при­зы­ва­ется к новому отклику, к новому виду само­от­дачи.

Второе, что сле­дует ска­зать: отно­ше­ния между стар­цем и его чадом не одно­сто­ронни, а вза­имны. Когда старец дает уче­ни­кам воз­мож­ность видеть, что они пред­став­ляют собой в дей­стви­тель­но­сти, они откры­вают его для себя как старца. В боль­шин­стве слу­чаев, рас­смот­рен­ных выше, подвиж­ник не созна­вал себя при­зван­ным быть стар­цем, пока к нему не при­хо­дили другие, прося его руко­вод­ства. Это вза­и­мо­дей­ствие в отно­ше­ниях старца и уче­ника про­дол­жа­ется всегда. Духов­ный отец вовсе не обла­дает точной про­грам­мой, кото­рая акку­ратно выпол­ня­лась бы шаг за шагом и навя­зы­ва­лась бы в каждом случае одним и тем же обра­зом. Напро­тив, истин­ный старец будет гово­рить разное разным людям; поскольку же его слова на самом глу­бо­ком их уровне не явля­ются его соб­ствен­ными, но сло­вами Духа Свя­того, он зара­нее не знает, что будет гово­рить. Старец посту­пает не по общим пра­ви­лам, но исходя из кон­крет­ной чело­ве­че­ской ситу­а­ции. В каждую ситу­а­цию он и его ученик входят вместе, и никто из них не знает напе­ред в точ­но­сти, каков будет исход, но оба ожи­дают про­све­ще­ния от Духа. И оба они — духов­ный отец так же, как и его чадо — должны учиться в пути.

Желая исклю­чить всякое меха­ни­че­ское при­нуж­де­ние, многие духов­ные отцы на хри­сти­ан­ском Востоке отка­зы­ва­лись давать своим уче­ни­кам пра­вила жизни, набор запо­ве­дей, кото­рые можно было бы при­ме­нять авто­ма­ти­че­ски. «Один брат спро­сил авву Пимена: со мною живут братья: поз­во­лишь ли мне давать им при­ка­за­ния? Старец отве­чал ему: нет! (…) Брат сказал ему: но они, отец, сами желают, чтоб я делал им при­ка­за­ния. Старец отве­чал: нет, — но ты будь при­ме­ром для них, а не зако­но­да­те­лем». Та же мораль выте­кает из исто­рии с Иса­а­ком, пре­сви­те­ром из Келлий. В моло­до­сти он жил с аввой Кро­нием и затем с аввой Фео­до­ром Фер­мей­ским, но никто из них не гово­рил ему, что он должен делать. Исаак рас­ска­зал об этом другим стар­цам, и те пришли с уко­риз­ной к Фео­дору. «Если хочет, — отве­тил авва, — пусть делает то, что при его глазах делаю я». Когда Вар­са­ну­фия про­сили дать подроб­ное пра­вило жизни, он укло­нился от этого: «Не желай полу­чить от меня пра­вила, ибо я не хочу, чтобы ты был под зако­ном, но под бла­го­да­тию». В других местах он пишет: «Ты знаешь, что мы нико­гда не воз­ла­гали уз ни на кого… Не понуж­дай про­из­во­ле­ния, но сей (слово) с надеж­дою. Гос­подь наш не понуж­дал никого, но бла­го­вест­во­вал, и кто хотел, тот слушал».

Не понуж­дай про­из­во­ле­ния. Задача духов­ного отца — не уни­что­жить сво­боду чело­века, но помочь ему узреть истину о себе; не пода­вить лич­ность, но дать ей воз­мож­ность открыть себя, достичь полной зре­ло­сти и стать тем, что она в дей­стви­тель­но­сти есть. Если же иногда духов­ный отец тре­бует без­раз­дель­ного и, по-види­мому, «сле­пого» послу­ша­ния от своих уче­ни­ков, это нико­гда не явля­ется для него само­це­лью и не дела­ется с наме­ре­нием пора­бо­тить их. Цель этой своего рода «шоко­те­ра­пии» состоит в осво­бож­де­нии уче­ника от его. ложной и иллю­зор­ной «само­сти», чтобы он мог достичь под­лин­ной сво­боды. Духов­ный отец не навя­зы­вает ему соб­ствен­ные идеи и образ жизни, но помо­гает уче­нику найти именно его, уче­ника, уни­каль­ное при­зва­ние.

И нако­нец, то глав­ное, что духов­ный отец дает своему уче­нику, — не свод запи­сан­ных или устных правил, не меди­та­тив­ная тех­ника, но личные вза­и­мо­от­но­ше­ния. В рамках этих отно­ше­ний авва воз­рас­тает и меня­ется точно так же, как и его ученик, потому что Бог ведет их обоих. Вре­ме­нами он может снаб­жать уче­ника подроб­ными уст­ными ука­за­ни­ями, вклю­чая точные ответы на кон­крет­ные вопросы. В других слу­чаях он отка­жется отве­чать вообще — или потому, что счи­тает, что данный вопрос не нуж­да­ется в ответе, или потому, что сам пока не знает, что сле­дует отве­тить. Но все такие ответы — или отказы отве­чать -— всегда даются в рамках личных вза­и­мо­от­но­ше­ний. Многие вещи невоз­можно выра­зить в словах, но можно пере­дать при непо­сред­ствен­ном личном обще­нии.

Все свя­щен­ники имеют равную власть как совер­ши­тели таинств, поэтому, в прин­ципе, хри­сти­а­нин может испо­ве­до­ваться у любого из них и вовсе не обязан иметь «своего» духов­ника. Но нередко бывает так, что кто-то чув­ствует особое рас­по­ло­же­ние к неко­ему свя­щен­нику и ста­ра­ется, как пра­вило, испо­ве­до­ваться у него. Это не обя­за­тельно, но в этом есть смысл, потому что такого при­хо­жа­нина свя­щен­ник запо­ми­нает, знает обсто­я­тель­ства его жизни, знает его семью, знает, каким иску­ше­ниям он наи­бо­лее под­вер­жен, — короче говоря, между ними воз­ни­кает душев­ная связь, кото­рая может быть очень полезна для при­хо­жа­нина, если, конечно, душев­но­стью не начи­нает под­ме­няться духов­ность. Чтобы этой под­мены не про­ис­хо­дило, нужно испо­ве­до­ваться искренне, но не вда­ва­ясь в мало­зна­ча­щие житей­ские подроб­но­сти, молиться перед испо­ве­дью, чтобы Бог умуд­рил духов­ника и дал через него полез­ное настав­ле­ние, и, соот­вет­ственно, ста­раться вни­мать его сове­там. Иногда, говоря о духов­нике, упо­треб­ляют выра­же­ние «духов­ный отец», но чело­век не ста­но­вится духов­ным сыном или доче­рью (духов­ным чадом) свя­щен­ника только потому, что посто­янно у нега испо­ве­ду­ется. Отно­ше­ния духов­ного род­ства воз­ни­кают тогда, когда чело­век чув­ствует, что сердце его открыто духов­нику, что Бог любо­вью, молит­вами и настав­ле­ни­ями духов­ника хочет его спасти. Тогда чело­век обра­ща­ется к духов­нику с прось­бой быть его духов­ным отцом. Это очень ответ­ствен­ный шаг, потому что если пере­мена духов­ника — обыч­ное дело, то пере­мена духов­ного отца всегда душев­ная и духов­ная травма для обоих, всегда непо­лезна для ухо­дя­щего духов­ного чада и допу­стима только тогда, когда дру­гого выхода нет. Духов­ный отец, как и родной, должен быть один на всю жизнь, поэтому, прежде чем про­ситься в духов­ные чада, нужно помо­литься Богу о вра­зум­ле­нии, чтобы Он или утвер­дил в сердце воз­ник­шее жела­ние, если оно истин­ное, или изгнал его из сердца, если оно не от Бога. Только если после многих молитв сынов­нее отно­ше­ние утвер­дится в душе, можно обра­титься к свя­щен­нику с прось­бой при­нять в духов­ные чада. Здесь нужна вели­кая осто­рож­ность, но и вели­кая польза бывает чело­веку, если Бог ему пошлет духов­ного отца.

Мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний (Блюм) гово­рит: «Я хотел бы, чтобы повто­ряли людям все время, что послу­ша­ние не заклю­ча­ется в том, чтобы рабо­лепно испол­нять при­ка­за­ния свя­щен­ника, даже если они пода­ются в форме сове­тов. Послу­ша­ние — от слова «слу­ша­ние», и цель послу­ша­ния — научить чело­века ото­рваться от соб­ствен­ных мыслей, от соб­ствен­ного отно­ше­ния к вещам и вслу­ши­ваться в то, что гово­рит ему другой чело­век: Здесь начи­на­ется послу­ша­ние, и оно отно­сится не только к цер­ков­ной прак­тике, но ко всем вза­и­мо­от­но­ше­ниям между людьми. Боль­шей частью, когда с нами гово­рит чело­век, мы его почти не слу­шаем, потому что, пока он гово­рит, мы гото­вим ответ на его слова. Вот тут начи­на­ется пере­вос­пи­та­ние себя. Когда чело­век с тобой гово­рит, закрой свой ум ко всем соб­ствен­ным мыслям и вслу­шайся в его слова, вслу­шайся так, чтобы понять, как он их про­из­но­сит, чтобы уло­вить тот смысл, кото­рый он вкла­ды­вает в эти слова, а не только звук. И только когда эти слова дойдут до твоего созна­ния, когда ты их пой­мешь, когда ты их вос­при­мешь как сви­де­тель­ство опыта или иска­ния дру­гого чело­века, только тогда можно открыть дверь в соб­ствен­ный ум, сердце, опыт и ото­зваться на них. Но пока чело­век с тобой гово­рит, надо только его слы­шать, а этого мы не умеем делать боль­шей частью. Как я сказал, пока чело­век гово­рит, мы уже при­го­тав­ли­ваем ответ и поэтому не слышим не то что слов его, не слышим того, что он хочет нам пере­дать. Ибо очень часто слова неудо­вле­тво­ри­тельны, слова только отча­сти пере­дают то, что чело­век хочет выра­зить, а мы должны вслу­шаться».

Иллю­стра­цию словам вла­дыки Анто­ния можно найти в жиз­не­опи­са­нии афон­ского старца Паисия (1924–1994). Кто-то пожа­ло­вался старцу Паисию, что на один и тот же вопрос он дал два совсем разных ответа. Старец же отве­тил: «Эх, бла­го­сло­вен­ный, каж­дому я даю тот вита­мин, кото­рого у него не хва­тает».

Боже­ствен­ное послу­ша­ние, отме­чает свя­щен­ник Тимо­фей Сель­ский, есть про­цесс вза­им­ный. Истин­ный духов­ник постав­ля­ется свя­зу­ю­щим звеном между Боже­ствен­ной и чело­ве­че­ской волями и хорошо чув­ствует, что его задача — при­ве­сти волю самого пасо­мого в согла­сие с волей Божией. Такой настав­ник ста­но­вится сора­бот­ни­ком самому Богу, беря на себя отча­сти поис­тине Боже­ствен­ное дело, поэтому такое руко­вод­ство осу­ществ­ля­ется даже не им самим, но дей­ству­ю­щим через него Святым Духом.

Как повест­вует игумен Ила­рион: «Неза­долго до своей кон­чины старец Силуан сказал отцу Софро­нию, тогда еще моло­дому монаху, не имев­шему свя­щен­ного сана: «Когда вы будете духов­ни­ком, не отка­зы­вай­тесь при­ни­мать при­хо­дя­щих к вам». В ту минуту отец Софро­ний не придал осо­бого зна­че­ния словам старца» и вспом­нил о них только через несколько лет, когда его назна­чили духов­ни­ком. В тече­ние более полу­века отец Софро­ний совер­шал духов­ни­че­ское слу­же­ние — сна­чала на Афоне, затем во Фран­ции и, нако­нец, в Англии — и нико­гда не отка­зы­вался при­ни­мать всех тех, кто искал у него совета, уте­ше­ния, нази­да­ния, под­держки, молитвы. Он был в под­лин­ном смысле слова стар­цем — духов­ни­ком, спо­соб­ным уви­деть чело­века на той глу­бине, на кото­рой сам чело­век себя не видит. Жизнь многих людей кар­ди­наль­ным обра­зом изме­ни­лась бла­го­даря встрече со стар­цем Софро­нием.

Духов­ни­че­ское слу­же­ние, по мнению отца Софро­ния, должно вырас­тать из опыта молитвы; советы, кото­рые дает духов­ник, должны быть не плодом его рас­суж­де­ния, но резуль­та­том оза­ре­ния свыше от Духа Свя­того: «Если людям, при­шед­шим к свя­щен­нику с надеж­дой услы­шать от него ясно волю Божию, вместо того он даст ука­за­ние, исхо­дя­щее от его соб­ствен­ного рас­суж­де­ния, могу­щего быть неугод­ным Богу, то тем самым бросит их на невер­ный путь и при­чи­нит неко­то­рый вред». Духов­ник должен быть про­вод­ни­ком воли Божией: он должен быть тем, через кого при­хо­дя­щий к нему может услы­шать не его голос, но голос Самого Бога. Как отме­чает отец Софро­ний, «старец Силуан не имел опре­де­лен­ного духов­ника в тече­ние всей своей мона­стыр­ской жизни. Обра­щался к тому, кто в данный момент был ближе». Часто реша­ю­щую роль играет не лич­ность духов­ника, но то, с каким настро­е­нием при­хо­дит к нему тот или иной чело­век.

Отец Софро­ний с особым тре­пе­том отно­сился к духов­ни­че­скому слу­же­нию. Миссия духов­ника, считал обве­сти людей к обо­же­нию: духов­нику над­ле­жит чув­ство­вать ритм внут­рен­него мира всех и каж­дого из обра­ща­ю­щихся к нему. С этой целью он молится, чтобы Дух Божий руко­во­дил им, давая нужное для каж­дого слово. В своей соб­ствен­ной жизни отец Софро­ний осу­ще­ствил это при­зва­ние. Он был одним из немно­гих духов­ни­ков, кото­рые соот­вет­ствуют идеалу пас­тыря, начер­тан­ному более полу­тора тысяч лет назад свя­ти­те­лем Гри­го­рием Бого­сло­вом: «Надо сна­чала очи­ститься, потом очи­щать; умуд­риться — потом умуд­рять; стать светом — потом про­све­щать; при­бли­зиться к Богу — потом уже при­во­дить к Нему других; освя­титься потом освя­щать».

«Что делать тому, кто не может найти духов­ного отца? — спра­ши­вает епи­скоп Кал­лист. — Во-первых, можно обра­титься к книгам. Еще в XV в. в России прп. Нил Сор­ский жалу­ется на край­нюю ред­кость опыт­ных духов­ных руко­во­ди­те­лей, однако насколько больше было их в его время, чем в наше! Усердно ищи, настой­чиво убеж­дает он, надеж­ного руко­вод­ства. «Если же невоз­можно найти такого учи­теля, святые отцы запо­ве­дуют нам обра­титься к Писа­ниям и слу­шать слова Самого Гос­пода». Но поскольку сви­де­тель­ство Писа­ния нельзя отде­лить от про­дол­жа­ю­ще­гося сви­де­тель­ства «Духа в жизни Церкви, можно также обра­титься к трудам святых отцов, прежде всего, к «Доб­ро­то­лю­бию». Впро­чем, здесь есть явная опас­ность. Старец в своем руко­вод­стве учи­ты­вает внут­рен­нее состо­я­ние каж­дого из своих чад, а книги дают одни и те же советы всем. Как может ново­на­чаль­ный рас­по­знать, под­хо­дит ли тот или иной текст к его ситу­а­ции? Поэтому если он и не может найти духов­ного отца в полном смысле слова, ему сле­дует, по край­ней мере, поста­раться отыс­кать более опыт­ного настав­ника в выборе лите­ра­туры».

Вынуж­ден­ное пре­бы­ва­ние без живого бла­го­дат­ного духов­ного руко­вод­ства застав­ляет обра­щаться к руко­вод­ству книж­ному, отме­чает свя­щен­ник Тимо­фей Сель­ский: св. отцам, св. кано­нам и литур­ги­че­скому Пре­да­нию Церкви. Необ­хо­димо пом­нить, что ни свв. отцы, ни тем более св. каноны, состав­лен­ные в совер­шенно иных усло­виях, при всем нашем ува­же­нии к ним, никак не могут решить всех наших про­блем, не дают нам ни бук­валь­ных реше­ний, ни кон­крет­ных сове­тов, в осо­бен­но­сти, если мы выры­ваем из общего кано­ни­че­ского полотна лишь отдель­ные нити цитат и правил. Цер­ков­ное насле­дие влияет на наши поступки и мысли лишь опо­сре­до­ванно, вос­пи­ты­вая под­линно хри­сти­ан­ские чув­ства и укреп­ляя волю. Апо­стол пове­лел под­ра­жать вере наших настав­ни­ков, а не бук­вально копи­ро­вать их поступки (Евр. 13:7). Такое опо­сре­до­ван­ное руко­вод­ство свя­то­оте­че­ским насле­дием неиз­бежно откры­вает перед нами целый спектр реше­ний в зави­си­мо­сти от того, как мы сами поняли дух нашего и «того» вре­мени, на каких вообще отцов мы ори­ен­ти­ру­емся и соот­вет­ствуют ли их настав­ле­ния нашему образу жизни, т. е., проще ска­зать — для нас ли, какие мы есмы в миру, в XX веке, писали каждое свое слово св. отцы. Так, вроде бы все совре­мен­ные духов­ники не просто сви­де­тель­ствуют о своей вер­но­сти оте­че­скому пути, но и обильно цити­руют отцов. Это не мешает им давать порой прямо про­ти­во­по­лож­ные советы по одному и тому же вопросу, причем, каждое из про­ти­во­по­лож­ных реше­ний бла­го­на­дежно под­креп­лено мно­го­чис­лен­ными оте­че­скими сви­де­тель­ствами и при­ме­рами из житий святых.

В само­сто­я­тель­ном, «по-книж­ному» руко­вод­стве, таким обра­зом, также сильно ска­зы­ва­ется наша чело­ве­че­ская огра­ни­чен­ность, ибо при всем нашем жела­нии, и даже при помощи Божией, нам никак не обойти общего духов­ного пра­вила и не достиг­нуть меры тех отцов наших, кото­рые выросли при живом бла­го­дат­ном руко­вод­стве, прошли истин­ную школу бла­гого послу­ша­ния. Лишить нас спа­се­ния спо­собны в равной мере и лже­стар­че­ство, спа­ян­ное со стар­це­по­клон­ством, и субъ­ек­тив­ное ори­ен­ти­ро­ва­ние на про­из­вольно выби­ра­е­мые, тол­ку­е­мые и при­ме­ня­е­мые оте­че­ские сви­де­тель­ства. Как раз­ре­шить такое про­ти­во­ре­чие, как все-таки спа­саться: по отцам или по стар­цам? Оче­видно, раци­о­наль­ного объ­яс­не­ния здесь нет, ибо сама жизнь и само спа­се­ние наши — ирра­ци­о­нальны. При­хо­дится при­ни­мать и те, и другие настав­ле­ния и — каким бы это ни было тяжким иску­ше­нием нашего само­до­воль­ства и гор­дыни — в основ­ном ори­ен­ти­ро­ваться по своей сове­сти, отда­вая себе отчет, что под именем сове­сти нашей мы можем услы­шать и вражий голос. Есть, правда, надежда, что совесть яснее и само­сто­я­тель­нее будет гово­рить в нас, по мере того как мы все чаще посту­паем по ней и все реже попи­раем ее. Впро­чем, часто бывает и так, — и в этом чудо пре­муд­ро­сти Божьего над нами води­тель­ства, — что нам тре­бу­ется лишь отбро­сить тот, иной и третий пути, кото­рые явно вели бы нас против сове­сти, а чет­вер­тый путь оста­ется един­ственно осу­ще­стви­мым, хотя бы он был и не очень при­вле­ка­тель­ным внешне и вообще несо­вер­шен­ным. Ведь не только мы ищем пути ко Гос­поду, но и Он ищет пути к нам, ведет нас Сам. Забы­вать об этом было бы с нашей сто­роны черной небла­го­дар­но­стью. Быть может, за одно только сми­рен­ное созна­ние нашей сле­поты и делом под­креп­ля­е­мое жела­ние про­зреть Гос­пода даруют нам про­зре­ние.

Старец Иеро­ним с юмором сказал своим духов­ным чадам; «Чело­век должен быть немного врачом, немного музы­кан­том и немного сума­сшед­шим. Немного врачом — чтобы во время пло­хого само­чув­ствия уметь ока­зать себе какую-нибудь помощь. Немного музы­кан­том — чтобы, будучи в хоро­шем настро­е­нии, петь тро­пари. И немного сума­сшед­шим — чтобы, если слу­чится ему впасть в печаль, ска­зать себе: “Давай-ка съез­дим в такой-то мона­стырь”».

Нужно посе­щать места, где Божья бла­го­дать про­яви­лась осо­бен­ным обра­зом и где поэтому молитва бывает более сосре­до­то­чен­ной. Перед при­ня­тием важных реше­ний многие пра­во­слав­ные хри­сти­ане, кото­рым не к кому обра­титься за сове­том, отправ­ля­ются в палом­ни­че­ство в Иеру­са­лим или на Афон, в неко­то­рые мона­стыри, к мощам святых, где молятся, чтобы Гос­подь вра­зу­мил их.

Третий способ — учиться у рели­ги­оз­ных общин с уста­но­вив­ши­мися тра­ди­ци­ями духов­ной жизни. При отсут­ствии лич­но­сти учи­теля мона­стыр­ское окру­же­ние может послу­жить в каче­стве «настав­ника»; фор­ми­ру­ю­щее вли­я­ние ока­зы­вает на нас сам уста­нов­лен­ный днев­ной рас­по­ря­док, в кото­ром отво­дится свое место литур­ги­че­ской и уеди­нен­ной молитве, руч­ному труду, учебе и отдыху. Кажется, именно этим путем прп. Сера­фим Саров­ский достиг духов­ных вершин. Хорошо орга­ни­зо­ван­ные мона­стыри вопло­тили в себе— в доступ­ной и живой форме — уна­сле­до­ван­ную ими муд­рость многих стар­цев. И не только монахи, но и вре­мен­ные посе­ти­тели мона­сты­рей испы­ты­вают на себе воз­дей­ствие общин­ной жизни.

Нако­нец, сле­дует упо­мя­нуть о край­ней гиб­ко­сти отно­ше­ний между стар­цем и уче­ни­ком. Одни уче­ники могли видеть старца еже­дневно и даже еже­часно, на сов­мест­ной молитве, тра­пезе или работе, иногда жили в его келье, как часто бывало в еги­пет­ской пустыне. Другие же виде­лись со стар­цем раз в месяц или раз в год; бывали и такие, кто посе­тил старца всего раз в жизни, и этого было доста­точно, чтобы такая встреча напра­вила их по истин­ному пути. Далее, суще­ство­вало мно­же­ство типов духов­ных отцов, причем лишь неко­то­рые из них были чудо­твор­цами напо­до­бие прп. Сера­фима Саров­ского. Многие свя­щен­ники и миряне, кото­рым недо­ста­вало в полном смысле даро­ва­ния стар­цев, тем не менее были спо­собны к духов­ному руко­вод­ству дру­гими людьми. И вместе с духов­ным отцов­ством и мате­рин­ством всегда суще­ство­вала воз­мож­ность духов­ного брат­ства и сест­ри­че­ства. Многим кажется, что они не нахо­дят себе духов­ного отца из-за того, что они вооб­ра­жают себе его в неко­то­ром опре­де­лен­ном образе: они ждут прп. Сера­фима и поэтому не заме­чают руко­во­ди­те­лей, кото­рых Бог дей­стви­тельно посы­лает им. Часто бывает так, что пред­по­ла­га­е­мые про­блемы вовсе не так сложны, и на самом деле люди уже знают в глу­бине сердца, какой ответ должен быть им дан. Однако этот ответ им не нра­вится, так как пред­по­ла­гает тер­пе­ли­вые посто­ян­ные усилия с их сто­роны. Таким людям надо просто помочь понять сущ­ность духов­ного руко­вод­ства.

Совре­мен­ное духов­ни­че­ство, под­чер­ки­вает И. Кон­це­вич, роди­лось из древ­него мона­стыр­ского стар­че­ства и явля­ется его вто­рич­ной формой. Бла­го­даря род­ствен­но­сти этих двух явле­ний, духов­ни­че­ства и стар­че­ства, у многих мало­опыт­ных свя­щен­ни­ков, зна­ко­мых с аске­ти­че­ской лите­ра­ту­рой только тео­ре­ти­че­ски, всегда может явиться соблазн «пре­вы­ше­ния власти» — пере­хода грани духов­ни­че­ства, чтобы стар­че­ство­вать, в то время как они, в сущ­но­сти, и не пони­мают, в чем состоит истин­ное стар­че­ство­ва­ние. Это таит опас­ность при­чи­нить непо­пра­ви­мый вред душе опе­ка­е­мого. Известны даже случаи само­убий­ства как резуль­тат такого повре­жде­ния. В лже­стар­че­стве воля одного чело­века пора­бо­ща­ется воле дру­гого, вопреки ука­за­нию ап. Павла: «Вы куп­лены доро­гою ценою; не делай­тесь рабами чело­ве­ков» (1Кор. 7:23), и сопря­жено с чув­ством угне­те­ния и подав­лен­но­сти, уныния или нездо­ро­вого душев­ного при­стра­стий к «старцу». Истин­ное же бла­го­дат­ное стар­че­ство, хотя и осно­вано на полном послу­ша­нии, не лишает чело­века чув­ства радо­сти и сво­боды в Боге, так как он под­чи­ня­ется не чело­ве­че­ской воле, а через нее воле Божией и опытно знает, что старец ему ука­зы­вает лучший выход из создав­ше­гося внеш­него затруд­не­ния или пред­ла­гает лучшее вра­чев­ство от духов­ной болезни: В то время как бла­го­дат­ный старец явля­ется про­вод­ни­ком воли Божией, лже­ста­рец засло­няет собою Бога. У неко­то­рых свя­щен­ни­ков «…вместо власти любви воз­ни­кает стрем­ле­ние к гос­под­ству над душами пасо­мых. Наи­бо­лее часто эта страсть про­яв­ля­ется в жела­нии добиться от духов­ных чад испол­не­ния подвига совер­шен­ного послу­ша­ния.

Свя­щен­ник, в осо­бен­но­сти моло­дой, сверх меры «рев­ност­ный», начи­нает стя­жать «подвиг стар­че­ства», требуя от при­хо­жан без­ого­во­роч­ного послу­ша­ния, пол­ного отсе­че­ния соб­ствен­ной воли, отдачи себя во власть пас­тыря. Он кате­го­ри­че­ски запре­щает даже в непост­ные пери­оды чтение свет­ских книг, жур­на­лов, посе­ще­ние теат­ров, кино, кон­цер­тов, уча­стие в куль­тур­ных меро­при­я­тиях. Под­вер­гая жест­кой цен­зуре всю жизнь своих при­хо­жан, такой пас­тырь совер­шенно не счи­та­ется с лич­ными осо­бен­но­стями, усло­ви­ями жизни и воз­мож­но­стями каж­дого из них, а глав­ное, в соблазне гор­дыни пере­оце­ни­вает соб­ствен­ные даро­ва­ния, пред­пи­сы­вая себе ред­чай­ший дар про­зор­ли­во­сти, кото­рым обла­дали лишь избран­ные духов­ные старцы, напри­мер прп. Сера­фим Саров­ский, оптин­ские подвиж­ники, про­то­и­е­рей Иоанн Крон­штадт­ский и Алек­сей Мечев и неко­то­рые другие».

Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II , каса­ясь вопроса о духов­ни­че­стве и ложном стар­че­стве, сказал: «Даже неко­то­рые кли­рики нашей Церкви, сохра­няя на словах пре­дан­ность своему Свя­щен­но­на­ча­лию, ведут себя как рас­коль­ники, пре­тен­дуя на роль неких «стар­цев». Кри­ти­куя Свя­щен­но­на­ча­лие, они, в отли­чие от духо­нос­ных отцов про­шлого и насто­я­щего, данной кри­ти­кой пыта­ются при­вле­кать к себе вни­ма­ние и, таким обра­зом, созда­вать себе авто­ри­тет. Как пра­вило, непре­мен­ным и един­ствен­ным усло­вием спа­се­ния они объ­яв­ляют пол­ней­шее под­чи­не­ние себе тех, кто при­бе­гает к их руко­вод­ству, пре­вра­щая их в неких робо­тов, не могу­щих без бла­го­сло­ве­ния такого «старца» совер­шить любое дело, каким бы незна­чи­тель­ным оно ни было. — Чело­век, таким обра­зом, лиша­ется той бла­го­дат­ной сво­боды воли, кото­рая ему даро­вана Богом. Для под­твер­жде­ния своей правоты они непра­во­мочно исполь­зуют ссылки на тво­ре­ния

святых отцов, про­фа­ни­руя их вели­кое дела­ние и извра­щая сами поня­тия стар­че­ства. Под­лин­ный старец, бла­го­даря прежде всего высо­кой духов­но­сти, бережно отно­сится к каж­дому кон­крет­ному чело­веку. В силу своей опыт­но­сти и бла­го­дат­ного дара он рас­кры­вает образ Божий в чело­веке теми сред­ствами, кото­рые созвучны его духов­ному устро­е­нию и воз­расту. Отдель­ные же совре­мен­ные «старцы» (а вернее их будет назы­вать «мла­до­старцы»), не обла­дая духов­ным рас­суж­де­нием, нала­гают на воцер­ков­ля­ю­щихся неудо­бо­но­си­мые бре­мена (Лк. 11:46), при­ме­няют в своей пас­тыр­ской дея­тель­но­сти штампы, губи­тель­ные для духов­ной жизни, необос­но­ванно при­ме­няют к миря­нам, по боль­шей части духовно еще не окреп­шим, формы духов­ного руко­вод­ства, умест­ные только в мона­ше­стве.… Нездо­ро­вая зави­си­мость ново­об­ра­щен­ных от лич­но­сти мла­до­старца порож­дает иска­жен­ные формы при­ход­ской жизни. Люди идут в цер­ковь, чтобы встре­титься со «своим батюш­кой», а не со Хри­стом, чтобы пого­во­рить со зна­ко­мыми, а не для молит­вен­ного обще­ния с пол­но­той Церкви. Харак­тер­ная для воцер­ков­ля­ю­щихся ущерб­ность цер­ков­ного созна­ния, в кото­ром не нахо­дится места поня­тию о собор­но­сти и все­лен­ско­сти Церкви, под­дер­жи­ва­ется их пас­ты­рями, вну­ша­ю­щими своим чадам, что спа­се­ние воз­можно лишь в пре­де­лах их общины, и для утвер­жде­ния их в этом осуж­да­ю­щими других свя­щен­но­слу­жи­те­лей, тем самым оттал­ки­вая этих чад от них. Это ведет к само­изо­ля­ции подоб­ных общин от других при­хо­дов, от епи­скопа и, в конеч­ном счете, от Церкви. Само­изо­ля­ция часто имеет след­ствием недо­пу­сти­мую поли­ти­за­цию таких общин, когда «левая» или «правая» поли­ти­че­ская ори­ен­та­ция объ­яв­ля­ется един­ственно соот­вет­ству­ю­щей пра­во­слав­ному миро­по­ни­ма­нию. В таких общи­нах легко при­жи­ва­ется та губи­тель­ная для цер­ков­ного един­ства кри­тика Свя­щен­но­на­ча­лия, о кото­рой мы только что гово­рили. Не уди­ви­тельно, что болез­нен­ные формы общин­ной жизни в этих при­хо­дах больше напо­ми­нают сек­тант­скую замкну­тость рас­коль­ни­че­ских общин или обособ­лен­ность про­те­стант­ских групп. Подоб­ных общин в после­ре­во­лю­ци­он­ные годы воз­ни­кало мно­же­ство, и печаль­ная участь их нам известна. Община, не воз­глав­ля­е­мая епи­ско­пом, отсе­кает себя от Церкви, а значит, уже обре­чена на духов­ную смерть».

«Но стар­цем самого себя не сде­ла­ешь, — под­чер­ки­вает вла­дыка Анто­ний (Блюм), — и, если можно так выра­зиться, стар­цами не рож­да­ются. Это люди, кото­рых кос­нется бла­го­дать Свя­того Духа и кото­рые отзо­вутся на нее и будут вер­ными — вер­ными тому, чему учит нас Хри­стос, и вер­ными тому, что гово­рит Дух Святой в их душах. Старцы — явле­ние редкое. И когда речь идет о стар­че­стве, о свя­щен­стве, о «мла­до­стар­че­стве», мы должны пом­нить, что речь не идет о воз­расте телес­ном, о том, седая ли у тебя борода или еще русые локоны; а о том, до какой глу­бины тебя увлек Святой Дух, чему ты научился и что ты можешь ска­зать. Причем старец не обя­за­тельно будет давать при­ка­за­ния, он может давать советы, он может давать ука­за­ния, но должен хра­нить, беречь нашу сво­боду, потому что Бог не ищет Себе рабов, а ищет Себе детей, бра­тьев, сестер: Я не назы­ваю вас больше рабами, потому что раб не знает воли Гос­по­дина своего, а Я вам все сказал… Это духов­ник должен пом­нить. <…> Надо еще пом­нить, что на испо­веди свя­щен­ник — не судья. В корот­ком обра­ще­нии, кото­рое свя­щен­ник про­из­но­сит в начале испо­веди, гово­рится: «Не усра­мись передо мной, я только сви­де­тель, ты гово­ришь со Хри­стом» Он — как друг жениха, кото­рый при­во­дит жениха к неве­сте или неве­сту к жениху. Он друг Жениха в том смысле, что он при­сут­ствует на тайне встречи Бога и каю­ще­гося чело­века. Это самое дивное, что можно себе пред­ста­вить. Бог его при­гла­шает при­сут­ство­вать при этой глу­бин­ной встрече, при этом браке живой души с Живым Богом. И с каким же чув­ством должен стоять свя­щен­ник! Как он должен пони­мать, что он только сви­де­тель, — не в том смысле, что он сто­рон­ний чело­век, кото­рому дано видеть что-то, но что он при­гла­шен участ­во­вать в этой тайне брач­ной встречи… И раз так, то он должен пони­мать, что встреча про­ис­хо­дит между Спа­си­те­лем и каю­щимся, что сам он, друг Жениха, при­во­дит каю­ще­гося, как неве­сту, и стоит в изум­ле­нии, в бла­го­го­ве­нии перед этой тайной. Если бы самый неопыт­ный свя­щен­ник так отно­сился к испо­веди, то он был бы уже тай­но­со­вер­ши­те­лем; а старец только тогда старец, когда он именно так может отно­ситься к чело­веку, — и на испо­веди, и вне испо­веди, при всякой встрече. Я ста­рался отве­тить на вопрос о том, чем отли­ча­ется старец от обык­но­вен­ного духов­ника, и так мне хоте­лось бы ска­зать громко, на всю Русь: Бере­ги­тесь, братья мои, свя­щен­ники! Бере­ги­тесь, не при­ни­майте на себя роль, кото­рая не соот­вет­ствует вашему духов­ному воз­расту, будьте просты! Будьте просто свя­щен­ни­ками — это уже так много! Чело­век, кото­рый силой бла­го­дати Свя­того Духа может совер­шить Литур­гию, может окре­стить ребенка, может пома­зать миром, это не мало, это нечто столь вели­кое! И надо всегда в этом отно­ше­нии искать сми­ре­ния. Не в том смысле, что — «ах, я ничто, я не достоин»… Это все слова; а сми­ре­ние заклю­ча­ется в том, чтобы смот­реть на то? что совер­ша­ется между Богом и чело­ве­ком, и пони­мать, что ты тут ни при чем, что ты не можешь этого создать, что ты не можешь этого сде­лать и что тебе только дано в тре­пете, в ужасе, в бла­го­го­ве­нии при­сут­ство­вать при этом чуде. Вот здесь начи­на­ется, только начи­на­ется сми­ре­ние свя­щен­ника. Что такое сми­ре­ние — мы не знаем. Те, кто им обла­дает, его не опре­де­ляют, а те, у кого его нет, путают сми­ре­ние с дру­гими пере­жи­ва­ни­ями. Сми­ре­ние — это такая откры­тость Богу, такое изум­ле­ние, такое уми­ле­ние… И вот если свя­щен­ник в себе вос­пи­ты­вает по отно­ше­нию не только к Богу, но к каж­дому чело­веку, кото­рый при­хо­дит к нему, такое состо­я­ние, то он может стать духов­ни­ком. Потому что тогда он о себе и пом­нить не будет, поскольку весь охва­чен бла­го­го­вей­ным тре­пе­том, любо­вью, ужасом, лико­ва­нием, и во всем этом нет ника­кого места для того, чтобы он о себе вспом­нил; нет уже места ни тще­сла­вию, ни гор­дыне, ни уче­но­сти, ничему. Ибо это — тайна любви.

Вла­дыка Кал­лист вспо­ми­нает о непо­вто­ри­мой встрече с одним из заме­ча­тель­ных духов­ни­ков нашего вре­мени, архи­епи­ско­пом Иоан­ном (Мак­си­мо­ви­чем) († 1966): «Почти кар­ли­ко­вого роста, с вскло­ко­чен­ными воло­сами и боро­дой, заи­ка­ю­щийся, он очень сма­хи­вал на «юро­ди­вого во Христе». Будучи посто­янно в трудах и молит­вах, он со вре­мени при­ня­тия мона­ше­ства не ложился ночью в постель, выры­вая для сна слу­чай­ные сво­бод­ные минуты в тече­ние суток Босым ходил он по париж­ским улицам, а одна­жды служил пани­хиду прямо на трам­вай­ной линии непо­да­леку от мар­сель­ского порта. Пунк­ту­аль­ность была ему абсо­лютно чужда. Наи­бо­лее уме­рен­ные из паствы вла­дыки Иоанна, сбитые с толку его непред­ска­зу­е­мо­стью, не раз выска­зы­вали сомне­ния, при­го­ден ли он для адми­ни­стра­тив­ного епи­скоп­ского слу­же­ния. Но при таком полном попра­нии обыч­ных фор­маль­но­стей ему уда­ва­лось то, в чем другие, пола­гав­ши­еся на мир­ское вли­я­ние и опыт, тер­пели провал, как, напри­мер, когда вопреки всяким ожи­да­нием и идя враз­рез с систе­мой квот, он обес­пе­чил прием тысяч бежен­цев из России в США. В личном обще­нии он был чрез­вы­чайно ласков и быстро заво­е­вы­вал дове­рие малень­ких детей. Осо­бенно пора­жала сила его заступ­ни­че­ских молитв. По воз­мож­но­сти, он служил литур­гию еже­дневно, причем она зани­мала в два-три раза боль­шее, чем обычно, время из-за мно­же­ства поми­на­е­мых имен. И когда он молился за людей, они нико­гда не бывали для него просто име­нами в длин­ном списке, но всегда лич­но­стями. Рас­скажу об одном харак­тер­ном случае. У вла­дыки Иоанна был обычай раз в год посе­щать мона­стырь Св. Троицы в Джор­дан­вилле. В одно из посе­ще­ний, когда он уже поки­дал мона­стырь, один монах дал ему записку с име­нами четы­рех тяже­ло­боль­ных. Вл. Иоанн в тече­ние года полу­чал многие тысячи таких просьб помо­литься. При­е­хав на сле­ду­ю­щий год в мона­стырь, он подо­звал к себе этого монаха и, к вели­чай­шему изум­ле­нию послед­него, извлек из глу­бины своей рясы измя­тую и изо­рван­ную ту самую записку. «Я молился за твоих друзей, — сказал вл. Иоанн, — но двое из них (он назвал имена) мертвы, а другие двое выздо­ро­вели». Так оно и было.

Даже на рас­сто­я­нии он умел раз­де­лять заботы своих чад. Один из них, о. (ныне архи­епи­скоп) Иаков, насто­я­тель неболь­шого мона­стыря в Гол­лан­дии, сидел как-то в своей ком­нате не в силах заснуть в тре­воге о чем-то. Вдруг среди ночи зазво­нил теле­фон: вл. Иоанн, нахо­див­шийся в сотнях миль от этого места, звонил, чтобы ска­зать, что пора о. Иакову идти спать: «Ложись спать, а то, о чем ты про­сишь у Бога, непре­менно сбу­дется».

Такова роль духов­ного отца: Как выра­зил это прп. Вар­са­ну­фий, «я пекусь о тебе более тебя самого».

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки