О лубочном христианстве

игумен Петр (Меще­ри­нов)


Из письма в редак­цию:

После про­чте­ния в газете «Цер­ков­ный вест­ник» статьи о. Петра (Меще­ри­нова) «О повсе­днев­ном мис­си­о­нер­стве» хочется обра­тить Ваше вни­ма­ние на ряд поло­же­ний, с неко­то­рыми из кото­рых, на мой взгляд, очень трудно согла­ситься. Напри­мер, в раз­деле «Хри­сти­ан­ство лубоч­ное и под­лин­ное» напи­сано: «Вообще нужно учи­ты­вать, что обра­зо­ва­тель­ный и интел­лек­ту­аль­ный уро­вень совре­мен­ного чело­века довольно высок, и его вряд ли может удо­вле­тво­рить сюсю­ка­нье о Боге и Церкви на “пти­чьем языке» и ворох сомни­тель­ных исто­рий, неиз­вестно откуда взяв­шихся ”.

Вопрос: выде­лен­ное мною совер­шенно немыс­ли­мое сло­во­со­че­та­ние — это что, «новое слово» в нашей пра­во­слав­ной бого­слов­ской науке? А «лубоч­ное хри­сти­ан­ство» — это некая совре­мен­ная «ветвь» в нашем пра­во­сла­вии? До сих пор были известны такие поня­тия, как «лубоч­ная живо­пись» или «лубоч­ная лите­ра­тура». Но «лубоч­ное хри­сти­ан­ство»…

Как мне пред­став­ля­ется, здесь, мягко говоря, пере­пу­таны такие поня­тия, как «лубок» (при­ми­ти­визм) и фольк­лор (устное народ­ное твор­че­ство), что при­суще нашему муд­рому рус­скому народу…

Лидия, при­хо­жанка храма Воз­не­се­ния Гос­подня у Никит­ских ворот

Статья игу­мена Петра (Меще­ри­нова) «О повсе­днев­ном мис­си­о­нер­стве» (ЦВ № 6, 2005) вызвала ожив­лен­ную дис­кус­сию среди наших чита­те­лей. Один из откли­ков, кото­рый редак­ция полу­чила от при­хо­жанки храма Боль­шое Воз­не­се­ние в Москве, мы пере­дали отцу Петру с прось­бой дать к нему свой ком­мен­та­рий. И постав­лен­ные вопросы, и ответ пока­за­лись нам доста­точно инте­рес­ными, чтобы пред­ста­вить их всем чита­те­лям «Цер­ков­ного вест­ника».

Оста­вим в сто­роне фило­ло­ги­че­ские изыс­ка­ния. Явле­ние, кото­рое я назвал «лубоч­ным хри­сти­ан­ством», при­сут­ствует в нашей цер­ков­ной жизни как факт. Оно свя­зано с невер­ным вос­при­я­тием Церкви, при кото­ром игно­ри­ру­ются два основ­ных прин­ципа цер­ков­ной жизни: хри­сто­цен­трич­ность и синер­гия.

Хри­сти­ан­ство имеет опре­де­лен­ную иерар­хию цен­но­стей, и глав­ное в нем — Сам Хри­стос, Его боже­ствен­ная Лич­ность. Он есть «Альфа и Омега, начало и конец» (Откр. 1:8); Он есть «Путь, Истина, Жизнь и Вос­кре­се­ние» (Ин. 14, 6; 11, 25); для веру­ю­щего Хри­стос — это всё (прп. Марк Подвиж­ник). Цель жизни хри­сти­а­нина — соеди­ниться со Хри­стом, жить Им и с Ним, и в Нем обре­сти спа­се­ние и мир, сча­стье и бес­смер­тие. Именно для этой — ни для какой иной — цели Бог осно­вал на земле Цер­ковь, в кото­рой через Таин­ства Духом Святым и про­ис­хо­дит при­об­ще­ние веру­ю­щей души Христу Гос­поду. Цер­ковь — не просто сред­ство инди­ви­ду­аль­ного освя­ще­ния чело­века. Во Христе чело­век обре­тает дей­стви­тель­ную пол­ноту жизни, а сле­до­ва­тельно, и обще­ние с дру­гими людьми; причем для Церкви совер­шенно несу­ще­ственно, живет чело­век на земле или уже отошел в мир иной, ибо в Церкви нет смерти. Цер­ковь — не просто сооб­ще­ство веру­ю­щих или спе­ци­фи­че­ская орга­ни­за­ция. По сути своей Цер­ковь есть Тело Хри­стово. Отсюда и выте­кает прин­цип хри­сто­цен­трич­но­сти. Он озна­чает, что в Церкви все без исклю­че­ния должно воз­во­диться ко Христу Спа­си­телю.

За 2000 лет своего суще­ство­ва­ния Цер­ковь нако­пила огром­ное богат­ство — духов­ное, куль­тур­ное, соци­аль­ное и проч., кото­рое обле­ка­лось в вели­кое мно­же­ство форм и явле­ний, затра­ги­ва­ю­щих все сферы чело­ве­че­ского бытия. И все эти цер­ков­ные формы и явле­ния суще­ствуют исклю­чи­тельно для того, чтобы тем или иным обра­зом при­об­щить или спо­соб­ство­вать при­об­ще­нию чело­века Иисусу Христу. Если мы, в силу тех или иных причин, начи­наем вос­при­ни­мать эти внеш­ние цер­ков­ные формы как нечто само­цен­ное, вне кон­тек­ста Христа, то мы совер­шаем ошибку, под­ме­няя глав­ное — вто­ро­сте­пен­ным, суще­ствен­ное — фор­маль­ным, ибо без Христа все абсо­лютно бес­смыс­ленно, пусть даже и в Церкви.

Слово синер­гия озна­чает «сов­мест­ное дей­ствие», сотвор­че­ство Бога и чело­века. Бла­го­дать Божия, при­су­щая Церкви, нико­гда не дей­ствует насиль­ственно, авто­ма­ти­че­ски; Бог всегда ува­жает сво­боду чело­века и ждет от него созна­тель­ных и совер­шенно сво­бод­ных рели­ги­оз­ных дви­же­ний сердца и дей­ствий. Этот прин­цип соблю­да­ется во всех сто­ро­нах рели­ги­оз­ной жизни. Все в Церкви рас­счи­тано на осо­знан­ную ответ­ствен­ную жизнь хри­сти­а­нина. В Церкви нет ничего фор­маль­ного, «сле­пого», того, что совер­ша­ется «само по себе», как бы «в обход» чело­ве­че­ского про­из­во­ле­ния.

Выше­на­зван­ные прин­ципы цер­ков­ной жизни суще­ствуют вовсе не для умо­зре­ния, но, как и все в Церкви, для жизни. Из хри­сто­цен­трич­но­сти и синер­гии выте­кает необ­хо­ди­мость нрав­ствен­ного труда для соеди­не­ния со Хри­стом. Так как от вет­хого Адама мы насле­дуем падшую при­роду, нам необ­хо­дим труд про­тив­ле­ния ей и понуж­де­ния себя на испол­не­ние запо­ве­дей Божиих, кото­рым только и усво­я­ется бла­го­дать Хри­стова чело­веку. Многих людей такое хри­сти­ан­ство не устра­и­вает. Не будем раз­би­рать здесь при­чины, почему это про­ис­хо­дит — это и боязнь сво­боды, и недо­оценка нрав­ствен­но­сти, и многое другое. В про­ти­во­по­лож­ность насто­я­щему, «труд­ному» хри­сти­ан­ству суще­ствует гораздо более рас­про­стра­нен­ное другое хри­сти­ан­ство. Оно харак­те­ри­зу­ется, в числе про­чего, двумя вещами: двое­ве­рием — хри­сти­ан­ством без хри­сто­цен­тризма, и магиз­мом — хри­сти­ан­ством без синер­гии и нрав­ствен­ного труда.

Двое­ве­рие — явле­ние, тра­ди­ци­он­ное для Руси, харак­те­ри­зу­ю­ще­еся при­ня­тием и усво­е­нием обря­до­вой сто­роны пра­во­сла­вия при том, что дух жизни оста­ется язы­че­ским. После 70 лет гоне­ний на Цер­ковь и потери людьми эле­мен­тар­ной цер­ков­ной гра­мот­но­сти двое­ве­рие, не купи­ру­е­мое теперь, как раньше, целе­на­прав­лен­ными пас­тыр­скими уси­ли­ями, полу­чило широ­кое рас­про­стра­не­ние. Причем двое­ве­рие в наши дни — это уже не столько пры­га­нье через костер на Ивана Купалу и свя­точ­ные гада­ния, сколько опре­де­лен­ный вектор жизни. Оно уби­рает из нашей рели­гии Христа и ставит на Его место реалии пад­шего мира. Целью в этой системе взгля­дов явля­ется не Сам Гос­подь и жизнь в Нем, а полу­че­ние от Него вполне земных благ; Сам же Гос­подь и Его запо­веди никого не инте­ре­суют. Инте­ресно, что и сами цер­ков­ные формы при этом теряют свою целост­ность и ста­но­вятся какими-то полу­язы­че­скими. Все цер­ков­ное, к чему при­ка­са­ется язы­че­ство, про­фа­ни­ру­ется и опош­ля­ется, так что многие люди под Цер­ко­вью пони­мают не Христа и хри­сти­ан­скую жизнь, а Мас­ле­ницу, Крас­ную горку, яблоч­ные и прочие «Спасы», «народ­ные при­меты» и тому подоб­ные вещи. Отсюда и про­ис­хо­дит тот «птичий язык», ука­за­ние на кото­рый так воз­му­тило при­хо­жанку одного из мос­ков­ских храмов. Вду­май­тесь, доро­гие чита­тели: может ли наше спа­се­ние быть «медо­вым»? Можно ли Гос­пода нашего Иисуса Христа назвать «яблоч­ным»? Вот это и есть самый насто­я­щий лубок — когда вместо серьез­ного раз­го­вора о самых зна­чи­мых и важных для всех людей вещах — о сча­стье, о смерти — мы гово­рим о кули­чах и пасхах…

Согласно маги­че­ской точке зрения, духов­ной мир неза­ви­сим от чело­века, от его внут­рен­него состо­я­ния, чело­век — его пас­сив­ная часть, деталь, меха­ни­че­ская игрушка на волнах неве­до­мого для боль­шин­ства поту­сто­рон­него мира. Можно, однако, воз­дей­ство­вать на этот мир и напра­вить это воз­дей­ствие так, чтобы полу­чить некий ожи­да­е­мый резуль­тат. Для этого особое посвя­щен­ное лицо, жрец или маг, должно точно выпол­нить то или иное обря­до­вое дей­ствие; и если оно пра­вильно совер­шено, если учтены все зна­чи­мые поту­сто­рон­ние обсто­я­тель­ства дела, то резуль­тат гаран­ти­ро­ван, неза­ви­симо от внут­рен­них рас­по­ло­же­ний сердца чело­века, от его веры, взгля­дов, дел, нрав­ствен­ного состо­я­ния и прочее. Глав­ное — чтобы посвя­щен­ное лицо учло все обсто­я­тель­ства и скру­пу­лезно точно испол­нило опре­де­лен­ный род дей­ствий.

Если магизм про­ни­кает в Цер­ковь, он корен­ным обра­зом извра­щает внут­рен­ний строй хри­сти­а­нина, так что он фак­ти­че­ски пере­стает им быть, хоть внешне может быть весьма воцер­ко­в­лен­ным чело­ве­ком.

Магизм в Церкви прежде всего извра­щает отно­ше­ния чело­века и Бога, извра­щает саму мысль о Боге. Бог ста­но­вится не любя­щим Отцом, а неким абстракт­ным прин­ци­пом, вну­ша­ю­щим прежде всего не сынов­нюю любовь, а боязнь под­чи­нен­ного к зага­доч­ному началь­нику. Между чело­ве­ком и Богом невоз­мож­ными ста­но­вятся личные отно­ше­ния, а именно в них заклю­ча­ется суть нашей рели­гии. Воз­ни­кают отно­ше­ния фор­маль­ные, юри­ди­че­ские; бла­го­уго­жде­ние Богу пере­но­сится из сферы нрав­ствен­ной исклю­чи­тельно в испол­не­ние опре­де­лен­ных внеш­них правил. Маги­че­ская точка зрения стоит на том, что Богу нужен только обряд, пра­вильно, вовремя испол­нен­ный; а в осталь­ном чело­век Богу ничего не должен, и отно­ше­ния чело­века и Бога этим вполне исчер­пы­ва­ются.

Что из всего этого полу­ча­ется на прак­тике? То, что Цер­ковь пре­вра­ти­лась у нас в некую белую магию пра­во­слав­ного обряда. Со Хри­стом чело­веку не всегда легко и ком­фортно. Он запо­ве­дает: «воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всем разу­ме­нием твоим, и всею кре­по­стию твоею, — вот первая запо­ведь (Мк. 12:30). Это тре­бует, как я уже сказал, нрав­ствен­ного напря­же­ния, устрем­ле­ния сердца ко Гос­поду. Людям это неудобно, да и с амво­нов неча­сто услы­шишь об этом. Пас­ты­рям проще высту­пать в роли жрецов — отслу­жить моле­бен или требу и, полу­чив плату, на этом закон­чить сози­да­ние Церкви. Людям же легче поста­вить свечи, напи­сать записки, пройти по канавке и т.п., в надежде, что они авто­ма­ти­че­ски окажут нужное маги­че­ское дей­ствие, — чем раз­би­раться в своей жизни и стро­ить ее в соот­вет­ствии с Еван­ге­лием.

Между прочим, отсюда же про­ис­хо­дит и ворох сомни­тель­ных исто­рий, по поводу кото­рого недо­уме­вает чув­стви­тель­ная к фило­ло­гии при­хо­жанка одного из мос­ков­ских храмов. Насто­я­щее, цер­ков­ное, Еван­гель­ское, пра­во­слав­ное свя­то­оте­че­ское хри­сти­ан­ство совер­ша­ется внутри сердца чело­века, оно скромно, неэф­фектно, непуб­лично, оно чуждо раз­вле­че­нию, требуя ров­но­сти жизни и вни­ма­ния к себе. В неко­то­ром смысле оно сухо и буд­нично. Если чело­век не живет им, то у него появ­ля­ется потреб­ность рас­цве­чи­ва­ния этой «сухо­сти» внеш­ним (пусть даже и рели­ги­оз­ным) раз­вле­че­нием, эффект­но­стью. Об этом пре­красно писал еще в XIX веке свт. Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Отсюда — чудеса, зна­ме­ния, про­ро­че­ства о конце света, поиски стар­цев и стариц, деше­вая апо­ка­лип­тика, наци­о­на­лизм и прочее. И все это тоже вполне под­хо­дит под опре­де­ле­ние «лубоч­но­сти». Фик­си­ру­ется она в мно­го­чис­лен­ных устных и пись­мен­ных исто­риях, по поводу кото­рых еще в I веке ап. Павел писал: «Негод­ных же и бабьих басен отвра­щайся, а упраж­няй себя в бла­го­че­стии» (1Тим. 4:7).

Итак, на осно­ва­нии выше­ска­зан­ного опре­де­лим: лубоч­ное хри­сти­ан­ство — это про­фа­на­ция, внеш­нее без внут­рен­него, хри­сти­ан­ство без Христа, цер­ков­ная жизнь без нрав­ствен­ного духов­ного труда.

В чем его глав­ная опас­ность? Все внеш­ние вещи, в том числе и фольк­лор­ные, вполне имеют право на суще­ство­ва­ние, но при одном усло­вии: если они стоят на своем месте в иерар­хии хри­сти­ан­ских цен­но­стей. Если же эта иерар­хия нару­ша­ется, тогда про­ис­хо­дит то, о чем гово­рит Гос­подь — соль Церкви теряет свою силу (ср. Мф. 5, 13).

В своей пас­тыр­ской прак­тике я не раз стал­ки­вался со сле­ду­ю­щим явле­нием. Вот живет чело­век, жизнь его ровная и устро­ен­ная. Его вполне удо­вле­тво­ряют купола и коло­кола, свечи, записки и молебны. Но при­хо­дит какое-то серьез­ное иску­ше­ние, испы­та­ние, напасть — внеш­няя, напри­мер, нар­ко­ма­ния, алко­го­лизм род­ствен­ни­ков, или внут­рен­няя — охла­жде­ние веры, душев­ная уста­лость, тот же алко­го­лизм и т.п. Чело­век обра­ща­ется за помо­щью, разу­ме­ется, к Церкви. И тут ока­зы­ва­ется, что купола и коло­кола, записки и молебны, старцы и канавка не помо­гают… А ни к чему дру­гому чело­век в Церкви не привык. Ему не объ­яс­нили, что для Церкви все это — внеш­ний «анту­раж», дей­ствен­ный лишь постольку, поскольку он явля­ется выра­же­нием нрав­ствен­ного и духов­ного лич­ного усилия по направ­ле­нию ко Христу. Не объ­яс­нили вовсе не по зло­на­ме­рен­но­сти какой, а потому, что гла­вен­ству­ю­щее зна­че­ние в совре­мен­ной цер­ков­ной идео­ло­гии, у многих пас­ты­рей, в огром­ном коли­че­стве цер­ков­ной лите­ра­туры, имеет именно лубоч­ное, псев­до­цер­ков­ное хри­сти­ан­ство. Как всякая неправда, при столк­но­ве­нии с реаль­но­стью такое хри­сти­ан­ство терпит фиаско, люди разо­ча­ро­вы­ва­ются в Церкви, отхо­дят от нее, — что мы и наблю­даем не только в личной жизни многих хри­стиан, но и в мас­штабе исто­ри­че­ского про­цесса.

Что же делать? На это нам помо­жет отве­тить еще одна цитата из письма выше­упо­мя­ну­той при­хо­жанки: «Обра­зо­ва­тель­ный и интел­лек­ту­аль­ный уро­вень чело­века еще ни о чем не гово­рит в Бого­по­зна­нии (скорее даже наобо­рот)».

Вот с этим я никак не могу согла­ситься. Это назы­ва­ется обску­ран­тиз­мом — т.е. пре­не­бре­же­нием к обра­зо­ван­но­сти, куль­туре, науке. К сожа­ле­нию, это нрав­ствен­ное урод­ство широко рас­про­стра­нено в цер­ков­ной среде. Почему-то многие счи­тают, что работа мысли вредит чистоте цер­ков­ной жизни. Один извест­ный батюшка как-то, высту­пая по радио, даже заявил: а я рад, что я необ­ра­зо­ван. Святые отцы — что еще нужно для хри­сти­а­нина? Но как раз святые отцы все были обра­зо­ван­ней­шими людьми своего вре­мени, отли­чав­ши­мися, помимо свя­то­сти и духов­но­сти, высо­чай­шим интел­лек­ту­аль­ным уров­нем. Цер­ковь создала вели­кую куль­туру, фило­со­фию, науку.

Обску­ран­тизм же не может ничего создать. Будучи по при­роде явле­нием мар­ги­наль­ным, он может лишь все закон­сер­ви­ро­вать и в конеч­ном итоге низ­ве­сти дей­стви­тель­ное богат­ство Церкви до уровня лубка. И ответ на вопрос «что делать?» лежит именно в этой плос­ко­сти. Обра­зо­вы­ваться! Усва­и­вать знания и куль­туру, осмыс­лять совре­мен­ность с еван­гель­ской и цер­ков­ной точки зрения и пере­стать смот­реть на мир сквозь узкую щель лубоч­ного миро­вос­при­я­тия.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки