Помоги, Господи, изжить гордыню

мате­ри­алы книги подо­браны игу­ме­ном Мит­ро­фа­ном,
насто­я­те­лем храма Дер­жав­ной иконы Божией Матери

Помоги, Гос­поди, изжить гор­дыню

По бла­го­сло­ве­нию архи­епи­скопа
Тер­но­поль­ского и Кре­ме­нец­кого Сергия

Оглав­ле­ние


Слово свя­щен­ника пред чте­нием этой книги

Я явля­юсь кли­ри­ком храма в честь Дер­жав­ной иконы Божией Матери в Чер­та­ново.

По цер­ков­ным празд­ни­кам и вос­крес­ным дням боль­шое коли­че­ство народу соби­ра­ется в наш храм помо­литься, испо­ве­даться и при­ча­ститься Святых Тайн Хри­сто­вых. В такие дни перед свя­щен­ни­ком, сто­я­щим у испо­ве­даль­ного аналоя, про­хо­дят сотни душ, откры­тых Богу в таин­стве пока­я­ния. И про­плы­вают перед его мыс­лен­ным взгля­дом уди­ви­тель­ные и страш­ные кар­тины жизни чело­ве­че­ской души: взыг­ра­ния всё сме­та­ю­щей мощи стра­стей, напря­жен­ней­шей борьбы с ними, паде­ний и подъ­емов, отча­я­ния и надежды, и — все­по­беж­да­ю­щей помощи Божией.

А во главе всех стра­стей стоит их пра­ро­ди­тель­ница — гор­дость.

Каждый, кто пытался хоть сколько-нибудь серьезно бороться со стра­стями, знает насколько трудно побе­дить глав­ную из них — свою гор­дость. Ведь мало чело­веку осо­знать грех и понять, какая страсть дей­ствует в нем, при­кры­ва­ясь мно­го­ли­кой маской само­оправ­да­ния, мало понять путь, веду­щий к победе над стра­стью, — нужно ещё и пройти этим путем. А это очень трудно сде­лать. Потому что борьба со стра­стью тре­бует посто­ян­ных усилий, посто­ян­ного труда. Потому что на пути духов­ного нашего воз­рас­та­ния воз­ни­кает мно­же­ство вопро­сов, кото­рые необ­хо­димо суметь пра­вильно раз­ре­шить. Для этого нужна опыт­ность, нужен совет, кото­рый мы ищем у духов­ника.

Но что же делать, когда нет его рядом? Или когда у него нет воз­мож­но­сти бесе­до­вать с нами так подробно и обсто­я­тельно, как нам хоте­лось бы? А такое, к сожа­ле­нию, бывает в наших мос­ков­ских храмах. Когда, напри­мер, на празд­ник — как бывает в нашем при­ходе — мы при­ча­щаем тысячу чело­век, сил и вре­мени у трех-четы­рех свя­щен­ни­ков просто физи­че­ски не хва­тает, чтобы совер­шить обсто­я­тель­ную, неспеш­ную испо­ведь. Что же делать тогда чело­веку, кото­рый серьезно хочет бороться со своими стра­стями и достиг­нуть в этой борьбе успеха?

С одной сто­роны, всё же искать воз­мож­ность обще­ния с духов­ни­ком, а, с другой сто­роны, — обра­щаться к опыту святых отцов. Потому что святые отцы пере­дают нам прак­ти­че­ский опыт жизни по запо­ве­дям. Они дея­тельно — своей жизнью — изу­чили мно­го­об­раз­ные про­яв­ле­ния стра­стей, и нашли пути борьбы с ними. И мы имеем неоце­ни­мое сокро­вище в виде трудов святых отцов. Сокро­вище, кото­рое, как путе­во­ди­тель, ведет нас в Цар­ство Божие. Оно научает нас борьбе со стра­стями и стя­жа­нию доб­ро­де­те­лей. Такой борьбе, кото­рая спо­собна при­ве­сти к очи­ще­нию наших сердец. А, по слову Божию, «чистые серд­цем Бога узрят».

Не к этому ли стре­мится каждый из нас?

Лежа­щая перед вами книга содер­жит в себе поуче­ния святых отцов и совре­мен­ных про­по­вед­ни­ков, посвя­щен­ные борьбе со стра­стями и, прежде всего, — гор­до­стью.

Поскольку гор­дость, как уже было ска­зано, изна­чально лежит в основе гре­хов­ной пора­жен­но­сти чело­ве­че­ской при­роды, поскольку издревле ею пора­жен окру­жа­ю­щий нас мир и поскольку мы дей­стви­тельно жаждем побе­дить этот грех — святые отцы укажут нам нелож­ный, истин­ный и реаль­ный для каж­дого из нас путь.

И мы наде­емся, что эта книга, появ­ле­ние кото­рой стало воз­можно бла­го­даря отклику пра­во­слав­ного изда­тель­ства «Сибир­ская Бла­го­звон­ница», помо­жет всем, дей­стви­тельно ищущим своего спа­се­ния, с помо­щью Божией изжить в себе страсть гор­дыни и обре­сти спа­си­тель­ную доб­ро­де­тель сми­ре­ния.

Виктор Гусев,
свя­щен­ник храма Дер­жав­ной иконы Божией Матери в Чер­та­ново

***

Кто испо­ве­дует грехи свои, от того отсту­пают они, потому что грехи осно­вы­ва­ются и кре­пятся на гор­до­сти пад­шего есте­ства, и не терпят обли­че­ния и позора.
cвя­ти­тель Игна­тий (Брян­ча­ни­нов)

Гор­дость — тыся­чегла­вый змий

Свя­ти­тель Тихон Задон­ский. Яд, сокро­вен­ный в чело­веке 1

Бывает, что чело­веку от злых людей пода­ется яд само­пре­воз­но­ше­ния, — тако от древ­него змия, врага нашего, диа­вола, вли­ялся яд гре­хов­ный и смер­то­нос­ный в есте­ство наше. Чело­век хотя и здоров бывает, одна­кож, когда в себя при­ем­лет каким-либо слу­чаем этот яд, от того сильно немо­ще­ствует — тако есте­ство наше было чистое, непо­роч­ное, святое, доброе, но, когда ядом хит­рого и лука­вого оного змия зара­зился, тогда в неис­цель­ную немощь и беду впало. Яд, име­ю­щийся в чело­веке, все тело его зара­жает — тако смер­то­нос­ный оный яд змиин все силы душев­ные и телес­ные наши зара­зил.

Отсюда бывает не только гор­дость, но и высо­ко­умие, пре­зре­ние ближ­него, осуж­де­ние, окле­ве­та­ние, зло­сло­вие, руга­ние, делом и словом отмще­ние, жела­ние и иска­ние соб­ствен­ной своей чести, славы и похвалы.

Отсюда лесть, лукав­ство, хит­рость, ложь и лице­ме­рие.

Отсюда студ­ное дело, сра­мо­сло­вие.

Отсюда излиш­нее о пище и питии и о тра­пе­зах попе­че­ние.

Отсюда столько вымыш­ляют люди пере­мен в одежде и платье, в стро­е­нии и укра­ше­нии домов, в при­уго­тов­ле­нии карет и коней и прочей суеты.

Все сие и прочее подоб­ное сему от плот­ского муд­ро­ва­ния и смер­то­нос­ного яда змиина, в сердце чело­ве­че­ское все­ян­ного, про­ис­хо­дит.

Яд, име­ю­щийся внутри чело­века, мучит чело­века и вре­ме­нем нестер­пи­мую ему соде­ло­вает болезнь — тако яд оный змиин, сокро­вен­ный в душе, весьма мучит душу и раз­лич­ную ей соде­ло­вает болезнь.

Смотри, что делает гор­дость в чело­веке! Како его мучит! Сколько он вымыш­ляет спо­со­бов, како бы достать честь, славу и похвалу в мире сем! Доставши, с каким трудом и попе­че­нием бере­жет сокро­вище свое сие! Како него­дует, когда от кого пре­зи­ра­ется! Како болез­нует, сму­ща­ется, ропщет и злоб­ствует. Когда чести лишится, тако что многие себя умерщ­вляют!

Схи­и­гу­мен Савва. Семя сатаны (О гор­до­сти)2

Сущ­ность гор­до­сти

Гор­дость — это страш­ная душев­ная болезнь, кото­рая очень трудно изле­чи­ва­ется. Нет более мерз­кого греха пред Богом, чем гор­дость. Святые отцы назы­вают ее «семе­нем сатаны».

Гор­дость — это край­няя само­уве­рен­ность, с отвер­же­нием всего, что не мое; источ­ник гнева, жесто­ко­сти, раз­дра­же­ния и злобы; отказ от Божией помощи. Но именно гордый имеет особую нужду в Боге, потому что люди спасти его не могут, когда болезнь дости­гает послед­ней стадии.

Изоб­ре­та­тель греха, падший ангел тьмы, сам согре­шил сопро­тив­ле­нием Богу, то есть гор­до­стью, и весь род чело­ве­че­ский вводит в эту пагуб­ную страсть.

Всякий греш­ник, кото­рый уго­ждает стра­сти своей, ведет войну против Бога, как неко­гда сатана воз­двиг бунт и войну на небе против Бога ради того, чтобы выйти из пови­но­ве­ния Ему и жить по своей воле.

Когда гордый, тще­слав­ный, само­лю­би­вый, сла­во­лю­би­вый, вла­сто­лю­би­вый, жесто­кий, гнев­ли­вый, завист­ли­вый, высо­ко­мер­ный, над­мен­ный, непо­слуш­ный и другие удо­вле­тво­ряют своей стра­сти и ради своего «Я» уни­жают других, то этим они как бы меч под­ни­мают на Бога и как бы гово­рят Христу: «Не хотим мы сле­до­вать Твоему при­меру, не хотим быть крот­кими и незло­би­выми! Не нра­вится нам Твой закон! Пускай они нам поко­ря­ются и служат, а не мы им!»

Избави, Гос­поди, от такого помра­че­ния! С гор­дыми обычно так и бывает. Если вовремя они не оста­но­вятся, не пока­ются, то ста­но­вятся бого­про­тив­ни­ками.

Чрез всякий грех, даже малый, в душе осла­бе­вает бла­го­дать Божия, а чрез смерт­ный грех люди теряют ее совер­шенно и дела­ются достой­ными веч­ного нака­за­ния.

Гордые выхо­дят из-под власти закона Божия, поэтому сами себя лишают защиты и покро­ви­тель­ства Божия. Они терпят пора­же­ние на всех путях своих. Живя в теле, они уже мертвы душой и еще при жизни испы­ты­вают геенн­ские муки: оди­но­че­ство, мрач­ное уныние, тоску, злобу, нена­висть, бес­пло­дие, мрак и отча­я­ние.

Симп­томы и раз­ви­тие Болезни

Грех гор­до­сти по своему раз­ви­тию имеет несколько стадий и начи­на­ется он стще­сла­вия.

Симп­томы тще­сла­вия: жажда похвал; нетер­пе­ние обли­че­ний, вра­зум­ле­ний и упре­ков; мни­тель­ность, подо­зри­тель­ность, зло­па­мят­ство; осуж­де­ние других, труд­но­сти про­сить про­ще­ния, иска­ние легких путей; посто­ян­ная игра, как на сцене, в при­сут­ствии посто­рон­них, с целью пока­зать себя с бла­го­че­сти­вой сто­роны, тща­тельно скры­вая свои стра­сти и пороки.

Чело­век пере­стает видеть свои грехи, не заме­чает своих недо­стат­ков, начи­нает ума­лять (умень­шать) свою вину или вовсе отри­цать ее, а иногда даже сла­гает ее на других. Знания же свои, опыт, спо­соб­но­сти и доб­ро­де­тели начи­нает пре­уве­ли­чи­вать и пере­оце­ни­вать. По мере раз­ви­тия болезни в своем мнении о себе он воз­рас­тает до вели­кого, достой­ного славы. Поэтому болезнь эта так и назы­ва­ется: манией вели­чия. В таком состо­я­нии чело­век не только осуж­дает других, но начи­нает даже пре­зи­рать и гну­шаться ими и даже делает им зло. Избави нас, Гос­поди, от этого!

А когда боль­ному кажется, что его никто не пони­мает, никто не любит, но все пре­сле­дуют его и хотят сде­лать ему зло, тогда болезнь эта име­ну­ется манией пре­сле­до­ва­ния.

Мания вели­чия и мания пре­сле­до­ва­ния — самые рас­про­стра­нен­ные формы истин­ной пато­ло­ги­че­ской душев­ной болезни. Эти болезни свя­заны с повы­шен­ным само­ощу­ще­нием, само­це­ном, когда пре­уве­ли­чен­ное чув­ство соб­ствен­ного досто­ин­ства вызы­вает пре­зре­ние и враж­деб­ное отно­ше­ние к людям.

Гордец всегда недо­во­лен окру­жа­ю­щими людьми и усло­ви­ями своей жизни, поэтому он и дохо­дит иногда до отча­я­ния, бого­хуль­ства, пре­ле­сти3, а иногда и само­убий­ства.

В началь­ной стадии гор­дость трудно бывает рас­по­знать. Только опыт­ный духов­ник или пси­хо­лог могут без­оши­бочно опре­де­лить зарож­де­ние этой стра­сти.

Чело­век ведет себя как будто нор­мально, но опыт­ный глаз усмат­ри­вает в нем начало болезни. Чело­век дово­лен собой. У него хоро­шее настро­е­ние: он напе­вает, улы­ба­ется, даже часто сме­ется и порой без при­чины громко хохо­чет; ори­ги­наль­ни­чает, острит; делает разные приемы, чтобы обра­тить на себя вни­ма­ние при­сут­ству­ю­щих; любит много гово­рить, и в его раз­го­воре слы­шится бес­ко­неч­ное «Я», но от одного неодоб­ри­тель­ного слова настро­е­ние его быстро меня­ется, и он дела­ется вялым, а от похвалы снова рас­цве­тает как «май­ская роза» и начи­нает пор­хать как моты­лек. Но, в общем, в этой стадии настро­е­ние у него оста­ется свет­лым.

Далее, если чело­век не при­хо­дит в созна­ние своей гре­хов­но­сти, не кается и не исправ­ля­ется, то болезнь раз­ви­ва­ется и обост­ря­ется.

У чело­века появ­ля­ется искрен­няя уве­рен­ность в своем пре­вос­ход­стве над дру­гими. Эта уве­рен­ность быстро пере­хо­дит в страсть коман­до­ва­ния, и он начи­нает рас­по­ря­жаться чужим вни­ма­нием, чужим вре­ме­нем и чужими силами по своему усмот­ре­нию. Он ста­но­вится нагл и наха­лен: за все берется, даже если портит дело, во все вме­ши­ва­ется, даже в чужие семьи.

В этой стадии настро­е­ние гор­дого чело­века пор­тится, потому что он часто встре­чает отпор окру­жа­ю­щих. Посте­пенно он ста­но­вится все более и более раз­дра­жи­тель­ным, упря­мым, свар­ли­вым, неснос­ным для всех. Есте­ственно, его начи­нают избе­гать, но он убеж­ден в своей правоте и счи­тает, что его просто никто не хочет понять, поэтому поры­вает со всеми. Злоба и нена­висть, пре­зре­ние и над­мен­ность посе­ля­ются и утвер­жда­ются в его сердце. Душа ста­но­вится темной и холод­ной, ум помра­ча­ется, и чело­век выхо­дит из вся­кого пови­но­ве­ния. Его цель — вести свою линию, посра­мить, пора­зить других и дока­зать свою «правоту». Вот такие-то гор­децы и создают рас­колы и ереси4.

В сле­ду­ю­щей стадии раз­ви­тия болезни чело­век раз­ры­вает и с Богом… Все, что он имеет, в том числе спо­соб­но­сти и неко­то­рые доб­ро­де­тели, все это он при­пи­сы­вает себе. Он уверен, что жизнь свою может устро­ить без посто­рон­ней помощи и может сам при­об­ре­сти все нужное для жизни. Он чув­ствует себя бога­ты­рем даже при слабом здо­ро­вье. Пре­воз­но­сится своею «муд­ро­стию», своими позна­ни­ями и гор­дится всем, что имеет. Молитва же его ста­но­вится неис­крен­няя, холод­ная, без сокру­ше­ния сер­деч­ного, а потом он и вовсе пере­стает молиться. Состо­я­ние души его ста­но­вится невы­ра­зимо мрач­ное и бес­про­свет­ное, но вместе с тем он искренне убеж­ден в правоте своего пути и с поспеш­но­стью про­дол­жает идти к своей поги­бели.

Как рас­по­знать в себе гор­дость?

На вопрос: «Как рас­по­знать в себе гор­дость?» — Иаков, архи­епи­скоп Ниже­го­род­ский, пишет сле­ду­ю­щее:

«Чтобы понять, ощу­тить ее, заме­чай, как ты будешь себя чув­ство­вать, когда окру­жа­ю­щие тебя сде­лают что-либо не по-твоему, вопреки твоей воле. Если в тебе рож­да­ется прежде всего не мысль кротко испра­вить ошибку, дру­гими допу­щен­ную, а неудо­воль­ствие и гнев­ли­вость, то знай, что ты горд, и горд глу­боко.

Если и малей­шие неуспехи в твоих делах тебя опе­ча­ли­вают и наво­дят скуку и тягость, так что и мысль о Про­мысле Божием, участ­ву­ю­щем в делах наших, тебя не весе­лит, то знай, что ты горд, и горд глу­боко. Если ты горяч к соб­ствен­ным нуждам и холо­ден к нуждам других, то знай, что ты горд, и горд глу­боко.

Если при виде небла­го­по­лу­чия других, хотя бы то врагов твоих, тебе весело, а при виде неожи­дан­ного сча­стья ближ­них твоих грустно, то знай, что ты горд, и горд глу­боко.

Если для тебя оскор­би­тельны и скром­ные заме­ча­ния о твоих недо­стат­ках, а похвалы о небы­ва­лых в тебе досто­ин­ствах для тебя при­ятны, вос­хи­ти­тельны, то знай, что ты горд, и горд глу­боко».

Что еще можно доба­вить к этим при­зна­кам для рас­по­зна­ния в себе гор­до­сти? Разве только то, что если на чело­века напа­дает страх, то это тоже при­знак гор­до­сти. Святой Иоанн Лествич­ник пишет об этом так: «Гордая душа есть раба страха; уповая на себя, она боится сла­бого звука тварей и самих теней. Страш­ли­вые часто лиша­ются ума, и по спра­вед­ли­во­сти. Ибо пра­ведно Гос­подь остав­ляет гордых, чтобы и прочих научить не воз­но­ситься».

И еще он же пишет: «Образ край­ней гор­до­сти состоит в том, что чело­век ради славы лице­мерно пока­зы­вает те доб­ро­де­тели, кото­рых в нем нет».

Дья­воль­ские иску­ше­ния

Чело­ве­че­ская при­рода склонна как к хоро­шему, так и к худому. Она удо­бо­при­ем­лема и для добра, и для зла; и для Божией бла­го­дати, и для злой силы.

Гос­подь не наси­лует сво­боду чело­века, не при­не­во­ли­вает ее к добру, а только кротко воз­ве­щает душе о Себе и при­зы­вает ее на путь спа­се­ния. Душа же по своему про­из­во­ле­нию и по своей наклон­но­сти делает выбор: или — или… Жить с Богом по Его святой воле или жить по своей воле, не заду­мы­ва­ясь о послед­ствиях.

О тех людях, кото­рые живут только по своей воле и удо­вле­тво­ряют своим стра­стям, гово­рить много не при­хо­дится, потому что своя воля — адское семя, она низ­во­дит душу во ад. А вот о тех людях, кото­рые ста­ра­ются познать волю Божию и сле­до­вать ей, о них можно и нужно гово­рить много, чтобы помочь им в этом благом деле.

Не думай, друг мой, что гор­дость — это такая страсть, такая душев­ная болезнь, кото­рая при­во­дит к физио­ло­ги­че­ским и пато­ло­ги­че­ским изме­не­ниям в орга­низме чело­века и потому при­суща только неко­то­рым. Этим неду­гом зара­жено, можно ска­зать, все чело­ве­че­ство, за исклю­че­нием немно­гих истинно сми­рен­ных. Но болезнь эта бывает в разных ста­диях, к тому же часто скры­ва­ется под покро­вом напуск­ного, лице­мер­ного сми­ре­ния, поэтому про­яв­ля­ется она не в полной мере и часто недо­оце­ни­ва­ется.

Враг рода чело­ве­че­ского всегда побуж­дает нас к разным грехам и пре­ступ­ле­ниям. Он хитер, кова­рен и жесток. Хорошо знает он склон­но­сти каж­дого из нас и искусно напа­дает на слабую сто­рону осо­бенно того, в ком нет твер­дой воли.

Нет ничего уди­ви­тель­ного в том, что дьявол с лег­ко­стью повер­гает чело­века в гор­дость. Ведь душа наша создана по образу и по подо­бию Божию чистой, свет­лой, бла­го­уха­ю­щей доб­ро­де­те­лями. И по при­роде своей душа стре­мится ко всему хоро­шему, бла­го­род­ному, воз­вы­шен­ному. Ей хочется всегда быть в ряду первых. Хочется как можно скорее достичь совер­шен­ства, бла­жен­ства!

Ну, скажи, друг мой, разве не похвальны эти порывы души? Разу­ме­ется, похвальны!

Но… Бедная неопыт­ная душа не успеет опом­ниться, как с первых же шагов попа­дает в ковар­ные сети лука­вого. И чем более она будет стре­миться к пер­вен­ству, к совер­шен­ству (по ее поня­тиям мир­ским), чем более будет пре­успе­вать… увы! — даже в доб­ро­де­тели, тем более и более будет запу­ты­ваться в сетях вра­жиих по своей неопыт­но­сти, без духов­ного руко­во­ди­теля, без духов­ного отца.

Дело в том, что злая сила обма­ны­вает чело­века, внушая ему извра­щен­ное поня­тие о бла­жен­стве. Она пред­ла­гает ему «бла­жен­ство» вре­мен­ное, земное, помо­гает ему пре­успе­вать в дости­же­нии такого бла­жен­ства и коварно скры­вает от чело­века, что спа­се­ние его и насто­я­щее, истин­ное бла­жен­ство, вечное — обратно про­пор­ци­о­нально «бла­жен­ству» зем­ному, быстро пре­хо­дя­щему. Если бы все это знали и со всей серьез­но­стью хорошо уяс­нили бы себе это, то злая сила ока­за­лась бы без­силь­ной в своем ковар­стве и не смогла бы вну­шить людям гор­де­ли­вый помысл даже за их без­чис­лен­ные добрые дела. Каждый искренно сказал бы сам себе: «Чем могу хва­литься? Разве только немо­щами да поро­ками. А что хоро­шее имею, так это все от Бога!» И своим сми­ре­нием ото­гнал бы злую силу.

Но беда в том, что чело­век охот­нее и с боль­шим вни­ма­нием при­слу­ши­ва­ется к голосу врага своего, нежели к голосу своего Спа­си­теля.

Тесный, тер­ни­стый и тяже­лый путь сми­рен­ного хри­сти­а­нина, он тре­бует жертвы… тре­бует само­от­ре­че­ния во имя любви к Богу и к ближ­нему, и на этом пути его встре­чают посто­ян­ные иску­ше­ния от дья­вола. Нужна боль­шая сила воли, чтобы не под­даться соблазну, не устра­шиться иску­ше­ний, борьбы со злою силой.

Широ­кий, глад­кий и легкий путь чело­века (я не назы­ваю его хри­сти­а­ни­ном), кото­рый живет по воле дья­вола, идет на зов своих стра­стей и испол­няет их при­хоти. Внешне этот путь усеян розами, но… надолго ли?

Вот перед нами харак­тер­ный пример — гордец. Злой дух был неви­ди­мым спут­ни­ком его и помо­гал ему брать от жизни все, что смерт­ный чело­век может взять, чем может насы­титься и пре­сы­титься, гоня­ясь за при­зрач­ным сча­стьем. Моло­дость, здо­ро­вье, кра­сота, богат­ство, честь и слава, голо­во­кру­жи­тель­ные успехи, даро­ва­ния, таланты — все предо­ста­вил ему лука­вый неви­ди­мый спут­ник, лишь бы уко­ре­нить в нем самую пагуб­ную страсть — гор­дость. Бес­печ­ный чело­век с лег­ко­стью катился по наклон­ной широ­кой дороге, насла­ждался мишу­рой сча­стья и неза­метно для себя ока­зался на краю про­па­сти… Он стал невы­но­сим для окру­жа­ю­щих, и его стали избе­гать. Пере­стали про­яв­лять инте­рес к его лич­но­сти, пере­стали вос­хи­щаться его спо­соб­но­стями, талан­том, и он воз­не­на­ви­дел всех. Тьма кро­меш­ная охва­ты­вает все его суще­ство, ум помра­ча­ется, и он дохо­дит до сума­сше­ствия. Цель жизни поте­ряна, оста­ется един­ствен­ная отрада — пре­кра­ще­ние мук, забве­ние всего… Дьявол раду­ется! Еще одна жертва — несчаст­ный само­убийца, кото­рый ста­но­вится вечным его досто­я­нием.

Вот к какому печаль­ному концу при­во­дит гор­дость. Для при­мера я взял край­нюю сте­пень, но в любой сте­пени раз­ви­тия этой страш­ной болезни может ли быть по-насто­я­щему истинно счаст­ли­вым чело­век, кото­рого не любит ни Бог, ни люди?

Ответ напра­ши­ва­ется сам собой.

А сми­рен­ный чело­век при­хо­дит к бла­жен­ному концу: к вечной радо­сти, к веч­ному бла­жен­ству. Да, откро­венно говоря, так ли уж тяжел и труден путь про­стого смерт­ного хри­сти­а­нина, не свя­зан­ного обе­тами обще­ствен­ного слу­же­ния народу? Только самое начало пути бывает болез­нен­ным для сми­рен­ного, а потом от упраж­не­ний доб­ро­де­тель входит в при­вычку, и сми­рен­ный чело­век уже пере­стает ощу­щать тяжесть от иску­ше­ний дья­воль­ских, наобо­рот, он более ощу­щает радо­сти от каждой победы над собой. А когда он окон­ча­тельно утвер­дится в этой доб­ро­де­тели, тогда злая сила уже не смеет при­бли­зиться к нему, потому что сми­ре­ние опа­ляет бесов и изго­няет их.

Тогда дьявол ста­ра­ется иску­шать его во сне, через людей, но и в этом он мало пре­успе­вает, потому что истинно сми­рен­ный чело­век при­я­тен каж­дому, и все его любят. Козни дья­вола рас­по­зна­ются людьми, и бла­го­че­сти­вые хри­сти­ане не идут на грех, не вос­стают на пра­вед­ника.

А какая незем­ная радость пре­ис­пол­няет душу сми­рен­ного чело­века! Сколько духов­ных уте­ше­ний! Какая реаль­ная бли­зость и обще­ние с Гос­по­дом! Думаю, и ты согла­сишься, друг мой, ради такого реаль­ного незем­ного сча­стья всем покло­ниться, всех уте­шить, всем послу­жить, быть послед­ним рабом у всех без раз­бора.

Иску­ше­ния нам бывают на пользу. Они испы­ты­вают, очи­щают и про­све­щают душу и пока­зы­вают, насколько сильна наша вера, поэтому не надо отча­и­ваться, когда при­хо­дят иску­ше­ния, а надо муже­ственно бороться с ними и, самое глав­ное, не допус­кать помысла: «Я лучше других». Наобо­рот, надо до кро­ва­вого пота нудить себя к мысли: «Я хуже всех» — и ста­раться нахо­дить в себе то, что под­твер­ждало бы эти мысли.

Только нико­гда не забы­вай, мой друг, что, сколько бы ни встре­ти­лось на пути твоем непри­ят­но­стей и иску­ше­ний, их надо всегда при­ни­мать за знак испы­та­ния, а не за знак отвер­же­ния. На этом пре­ты­ка­ются многие хри­сти­ане, оттого и впа­дают в отча­я­ние, почи­тая себя отвер­жен­ными.

Иску­ше­ние есть путь, веду­щий к позна­нию Бога. Всякие бед­ствия, скорби и иску­ше­ния сокру­шают нашу душу. Но в уте­ше­ние скор­бя­щим Хри­стос гово­рит: С ним Я в скорби; избавлю его и про­славлю его… и явлю ему спа­се­ние Мое (Пс.90:15-16).

В иску­ше­ниях мы лучше и яснее познаем, что не кто-либо другой, а именно Гос­подь (и Его Пре­чи­стая Матерь) печали наши уто­ляет, болезни вра­чует, в бед­но­сти помо­гает и обо­га­щает, от смерти избав­ляет; познаем также, что Он — един­ствен­ный источ­ник нашей жизни, нашего спа­се­ния, нашего сча­стья, поэтому мы должны радо­ваться всяким скор­бям, всяким иску­ше­ниям, а не уны­вать и не отча­и­ваться.

Когда душу твою будет обу­ре­вать уныние или отча­я­ние, читай такие молитвы:

   Всуе ты тру­дишься о мне, падший архи­стра­тиг. Я раб Гос­пода Иисуса Христа. Ты, пре­воз­не­сен­ная гор­дыня, уни­жа­ешь себя, так уси­ленно борясь со мною слабым.

   Что тебе, отчуж­ден­ный от Бога, беглец с неба и раб лука­вый? Ты не смеешь сде­лать нам ничего. Хри­стос, Сын Божий, власть имеет над нами и над всем. Ему согре­шили мы, Ему и оправ­да­емся. А ты, пагуб­ный, уда­лись от нас. Укреп­ля­е­мые чест­ным Его Кре­стом, мы попи­раем твою зме­и­ную главу. Аминь.

При­меры иску­ше­ний из жизни чад

Иногда при­хо­дится удив­ляться хит­ро­сти и тон­ко­сти вра­жиих иску­ше­ний.

Пом­нишь ли, друг мой, как ты вызвал одна­жды на сорев­но­ва­ние по послу­ша­нию своего друга А.? Ух, с каким вос­тор­гом ты тогда при­е­хал! Ведь ты же опе­ре­дил его!.. Но я сразу почув­ство­вал, что это не к добру ведет. Наво­дя­щий вопрос под­твер­дил мои опа­се­ния: ты радо­вался тогда не как сея­тель добрых дел, а как побе­ди­тель своего сопер­ника.

Пом­нишь, как ты оби­делся на меня, когда я совсем отстра­нил тебя от послу­ша­ния? Гром и молния! Давно это было… Теперь ты совсем другой, а тогда этот метод духов­ного вос­пи­та­ния для тебя был крайне необ­хо­дим.

Очень важно не упу­стить момента зарож­де­ния гор­до­сти. Вот я тогда поду­мал: если сейчас не схва­тить гор­дишку за голову, то потом уж не удастся — руку отгры­зет! Теперь-то ты бла­го­да­рен, разу­ме­ется, а тогда у‑ух, как воевал…

Ни на одну страсть так болез­ненно не реа­ги­руют чада, как на гор­дость и тще­сла­вие. Обли­че­ние в этом грехе при­ни­мают за личное оскорб­ле­ние и оби­жа­ются, поэтому при­хо­дится умуд­ряться и опытом жизни про­во­дить свою линию, то есть без объ­яс­не­ния причин при­во­дить к сми­ре­нию. При­хо­дится отстра­нять от чело­века то, что питает страсть гор­до­сти. Со вре­ме­нем чело­век пони­мает, что к чему и отчего.

Один из моих духов­ных чад рас­ска­зал о себе печаль­ную повесть, как злая сила повергла его в гор­дость и как Ангел-Хра­ни­тель пер­во­на­чально помо­гал ему рас­по­зна­вать козни вражии.

На работе он зани­мал ответ­ствен­ную долж­ность и по долгу службы общался с боль­шими уче­ными. Одна­жды про­фес­сор гово­рит:

— Вот если бы наука открыла, какие про­цессы про­ис­хо­дят в том-то и том-то, то можно было бы сде­лать то-то и то-то… Была бы колос­саль­ная эко­но­мия элек­тро­энер­гии!

Чадо мое отве­чает ему:

— Про­ис­хо­дит там вот что… — и без­со­зна­тельно, как во сне, гово­рит, гово­рит ему, а сам с ужасом думает:

«Так я, ока­зы­ва­ется, одер­жи­мый! Кто во мне гово­рит? И что гово­рит? Теперь все узнают, что я душев­но­боль­ной… Как отне­сется к этому началь­ство? Уволят!»

Стыдно ему стало за себя и страшно, хочет оста­но­виться и не может. Даже такое сказал:

— Все это вы можете про­ве­рить такими опы­тами… Сами убе­ди­тесь!

А через месяц, когда слова его под­твер­ди­лись, тогда-то про­сла­вили и воз­несли его так, что пять лет он жил в посто­ян­ном страхе за себя.

С самыми слож­ными вопро­сами обра­ща­лись к моему чаду. Он имел такую ясность ума, что вна­чале сам удив­лялся и стра­шился, а потом привык и через пять лет неза­метно для себя согла­сился с гор­де­ли­вым помыс­лом, при­пи­сал себе славу, и с этого вре­мени нача­лось его паде­ние.

Он стал воз­но­ситься над дру­гими, удив­лялся «тупо­сти» ученых мужей и адми­ни­стра­то­ров, а иногда про­скаль­зы­вало и чув­ство пре­зре­ния, отвра­ще­ния, брезг­ли­во­сти. В чело­веке он пере­стал видеть образ Божий, появи­лось обострен­ное чув­ство неспра­вед­ли­во­сти, стал остро под­ме­чать недо­статки окру­жа­ю­щих и воз­му­щаться их «недо­стой­ным» пове­де­нием. На фоне «пороч­ных» людей ясно видел свое пре­вос­ход­ство и «исправ­ность» жизни и, как фари­сей, посто­янно воз­но­сился над ними.

В его пред­став­ле­нии люди раз­де­ля­лись на две кате­го­рии: хоро­шие и плохие. «Плохих» людей он избе­гал и отво­ра­чи­вался от них. С хоро­шими же он был ласков, вежлив, обхо­ди­те­лен, вни­ма­те­лен и, как родной отец или брат, забо­тился о них. Он их любил, они его любили, и среди них, как гово­рится, была тишь и гладь, и Божия бла­го­дать. Настро­е­ние у него было всегда при­под­ня­тое, ему было весело и хорошо.

При­та­ив­шийся враг хитро вел его все дальше и дальше, пред­вку­шая победу. Гор­дость раз­ви­ва­лась в нем с голо­во­кру­жи­тель­ной быст­ро­той. Он почув­ство­вал в себе спо­соб­ность настав­лять других, вести ко спа­се­нию. И вот тут-то слу­чи­лось с ним нечто такое, отчего он впал в страш­ное, мрач­ное, безыс­ход­ное отча­я­ние.

Вне­запно дьявол обру­шился на него с двух сторон: открыл ему глу­бину его гор­до­сти и разжег его плот­скою стра­стью. Другие пять лет враг томил его хуль­ными и блуд­ными помыс­лами.

— Как знать, — закон­чил свой испо­ве­даль­ный рас­сказ мой при­хо­жа­нин, — чем бы все это кон­чи­лось, если бы на своем пути я не встре­тил духов­ного отца. Думаю, не избе­жать бы мне адских муче­ний. Но мило­серд­ный Гос­подь, не хотя смерти греш­ника, сжа­лился надо мной, указав мне духов­ный путь, как якорь спа­се­ния. Помо­гите же мне изба­виться от гор­до­сти! О, как я боюсь этой стра­сти! Ведь можно воз­гор­диться, поду­мав: «Я сми­рен­ный».

Видишь, друг мой, какой Гос­подь люб­ве­обиль­ный! Он попу­стил ему впасть в тяжкие грехи, но это послу­жит ему сред­ством к при­об­ре­те­нию сми­ре­ния. Гово­рят: «Не познав­ший горь­кое — не оценит слад­кое». И еще так гово­рят: «Не было бы сча­стья — несча­стье помогло». К нему очень под­хо­дят эти пого­ворки. Теперь-то уж, конечно, он будет осто­рож­нее в оценке себя.

Искренно тебе скажу, друг мой, радостно бывает на душе, когда видишь, что Гос­подь ведет таким путем, то есть когда греш­ник при­хо­дит к пока­я­нию через скорби. Пере­жи­тые иску­ше­ния, как креп­кая стена, ограж­дают хри­сти­а­нина от новых вра­жьих иску­ше­ний, осо­бенно само­цена. А это глав­ное.

Неко­то­рые, навер­ное, думают: у‑у, какой батюшка жесто­кий! Вот, напри­мер, при­е­хали одна­жды чада-моло­до­жены. Муж жалу­ется в при­сут­ствии жены, гово­рит:

— Отец, никак ей не уго­дить! Гордая, каприз­ная, свар­ли­вая, все ей не так, все не хорошо. Застав­ляет все делать по-своему, со мной не счи­та­ется, ни в чем не согла­ша­ется, наво­дит на грех… Что делать?

— Жену люби, как душу, — говорю ему, — но тряси ее, как грушу, когда она отво­дит от бла­го­че­стия. Делай вот так и так…

Оби­де­лась на меня моло­дая и, навер­ное, поду­мала: «Ну и батюшка!.. Какой!»

А вот и при­хо­дится быть таким, чтобы потом была всем радость и земная, и небес­ная.

Для нази­да­ния рас­скажу тебе еще случай из жизни чад, как враг разжег двух девиц нена­ви­стью друг к другу и как они побе­дили врага тем, что стали цело­вать свой кре­стик.

Вна­чале эти девицы, Е. и М., были боль­шими дру­зьями и жили, как гово­рится, душа в душу. Но хитрый и лука­вый враг поза­ви­до­вал такой дружбе и стал в душах их про­из­во­дить смуту. Одна гово­рит другой:

— Ты гордая!

А другая в ответ гово­рит:

— А ты вовсе пре­воз­не­сен­ная гор­дыня!

Ну и, разу­ме­ется, вражда. Все пошло коле­сом. Краски поблекли, все стало пред­став­ляться в ином свете. Слова друг друга стали пони­маться в пре­врат­ном смысле. Каждая из них думала: «Вот как можно оши­биться в чело­веке! Счи­тала, что лучше ее нет никого на свете». Стали уси­ленно избе­гать друг друга, насколько это было воз­можно при сов­мест­ном послу­ша­нии. И вот, пишут, одна и другая: «Батюшка, что делать? Поги­баем! Разъ­еди­ните нас». Спра­ши­ваю у М.:

— Ты кре­стик целу­ешь за Е.? — Нет.

— А почему? Разве ты не знаешь, что надо цело­вать кре­стик свой за того, кто нам в тягость?

— Про­стите, батюшка, забы­ваю.

— Вот, — говорю, — злая сила и вос­поль­зо­ва­лась вашим нера­де­нием, и крутит вами. Целуй кре­стик за Е. по пять раз утром и вече­ром, молись и искренно желай ей спа­се­ния. Е. тоже так будет делать. Тогда врага побе­дите, и у вас опять будет мир и любовь.

Стали они при­не­во­ли­вать себя кре­стик цело­вать и молиться друг за друга, а потом М. рас­ска­зы­вает:

— Вижу, как Е. плачет, и мне дела­ется ее так жалко! Думаю: «Ведь это я ее мучаю. Я хуже зверя», — и сама зали­ва­юсь сле­зами. Смотрю только на нее и плачу, а ска­зать не смею — сты­жусь. Думаю, что не пове­рит, скажет: «Лице­мерка!» Молчу. Про­хо­дит неделя, другая… Молчим, иногда плачем, осо­бенно в храме, и украд­кой посмат­ри­ваем друг на друга. Одна­жды я уло­вила ее взгляд. В нем было столько состра­да­ния, такая любовь, что я не удер­жа­лась и бро­си­лась ей на шею с рыда­нием:

— Сест­ричка, милая, прости меня ради Христа! Я люблю тебя искренно, глу­боко… Что было со мной, я и сама не знаю. Верь мне, я говорю искренно!

А она душит меня в своих объ­я­тиях, целует-целует без конца и потом с сия­ю­щим взгля­дом гово­рит:

— Верю, верю, сест­ричка! Я потому и пла­кала, что видела, как ты муча­ешься из-за меня… Какие же мы, взрос­лые, глупые — хуже детей!

После этого случая они стали любить друг друга еще силь­ней. При­ятно смот­реть на них. Всегда спо­кой­ные, энер­гич­ные, забот­ли­вые. И труд у них стал спо­риться.

Вот видишь, что делает живо­тво­ря­щий Крест Гос­по­день! Гор­дость, как гово­рится, только на свет наро­ди­лась, а они тут же ее при­глу­шили. Пону­дили себя, пому­чи­лись, зато теперь обеим хорошо. А если бы разо­шлись, то грех в них так бы и про­дол­жал скрытно жить и раз­ви­ваться и время от вре­мени мучил бы их. Они оста­лись бы с плохим мне­нием друг о друге и новый грех при­ло­жили бы к своим преж­ним грехам. А теперь они на факте убе­ди­лись, что если чело­век не борется со злой силой, то он сам ста­но­вится злым. Избави, Гос­поди!

Вот как полезны иску­ше­ния, как полезна борьба с ними! Через иску­ше­ния чело­век себя познает, а когда кре­стик целует — тогда козни врага видит, поэтому от каж­дого иску­ше­ния ста­но­вится все опыт­нее и опыт­нее.

Только не надо забы­вать кре­стик цело­вать и молиться за тех, кто нам в тягость, и тогда все будет хорошо, враг ничего не сможет сде­лать.

Пре­по­доб­ный авва Доро­фей

Не оправ­ды­вайте самих себя5

Потом Он научает нас, как посред­ством святых запо­ве­дей очи­щаться и от самых стра­стей, чтобы чрез них не впасть опять в те же грехи. Нако­нец, пока­зы­вает нам и при­чину, от кото­рой при­хо­дит чело­век в небре­же­ние и пре­слу­ша­ние самих запо­ве­дей Божиих, и таким обра­зом подает нам вра­чев­ство и (про­тиву) сей (при­чины), дабы мы воз­могли сде­латься послуш­ными и спа­стись. Какое же это вра­чев­ство и какая при­чина небре­же­ния? Послу­шайте, что гово­рит Сам Гос­подь наш: научи­теся от Мене, яко кроток есмь и смирен серд­цем, и обря­щете покой душам вашим (Мф.11:29). Вот здесь Он пока­зал нам вкратце, одним словом, корень и при­чину всех зол и вра­чев­ство от оных — при­чину всего бла­гого; пока­зал, что воз­но­ше­ние низ­ло­жило нас, что невоз­можно иначе полу­чить поми­ло­ва­ние как чрез про­ти­во­по­лож­ное ему, то есть сми­рен­но­муд­рие. Ибо воз­но­ше­ние рож­дает пре­не­бре­же­ние, пре­слу­ша­ние и поги­бель, как и сми­рен­но­муд­рие рож­дает послу­ша­ние и спа­се­ние души. Разу­мею же истин­ное сми­рен­но­муд­рие, не в словах только или во внеш­нем образе сми­ре­ние, но соб­ственно сми­рен­ное чув­ство, утвер­див­ше­еся в самом сердце. Итак, жела­ю­щий найти истин­ное сми­ре­ние и покой душе своей, да научится сми­рен­но­муд­рию и увидит, что в нем всякая радость и всякая слава, и весь покой, как и в гор­до­сти все про­тив­ное. Ибо от чего под­верг­лись мы всем скор­бям сим? Не от гор­до­сти ли нашей? Не от безу­мия ли нашего? Не от того ли, что мы не обуз­даем злого про­из­во­ле­ния нашего? Не от того ли, что мы дер­жимся горь­кого свое­во­лия нашего? Да и от чего же более? Не был ли чело­век по сотво­ре­нии своем во всяком насла­жде­нии, во всякой радо­сти, во всяком покое, во всякой славе?

Не был ли он в раю? Ему было пове­лено не делать сего, а он сделал. Видишь ли гор­дость? Видишь ли упрям­ство? Видишь ли непо­кор­ность?

После сего Бог, видя такое без­стыд­ство, гово­рит: он безу­мен, он не умеет насла­ждаться радо­стию. Если он не испы­тает зло­клю­че­ний, то пойдет (еще) далее и совер­шенно погиб­нет. Ибо если не узнает, что такое скорбь, то не узнает, и что такое покой. Тогда (Бог) воздал ему то, чего он был достоин, и изгнал его из рая. И (чело­век) был предан соб­ствен­ному своему само­лю­бию и соб­ствен­ной воле, чтобы они сокру­шили кости его, чтобы он научился сле­до­вать не самому себе, но запо­ве­дям Божиим, чтобы самое зло-стра­да­ние пре­слу­ша­ния научило его покою послу­ша­ния, как ска­зано у про­рока: нака­жет тя отступ­ле­ние твое (Иер.2:19). Однако бла­гость Божия, как я часто гово­рил, не пре­зрела Своего созда­ния, но опять уве­ще­вает, опять при­зы­вает: при­и­дите ко Мне вси труж­да­ю­щи­ися и обре­мен­нии, и Аз упокою вы (Мф.11:28). Как бы гово­рит: вот вы тру­ди­лись, вот вы постра­дали, вот вы испы­тали злые (след­ствия) вашей непо­кор­но­сти; при­дите же теперь, обра­ти­тесь; при­дите, познайте немощь свою, дабы войти в покой и славу вашу. При­дите, ожи­во­тво­рите себя сми­рен­но­муд­рием, вместо высо­ко­умия, кото­рым вы себя умерт­вили. Научится от Мене, яко кроток есмь, и смирен серд­цем, и обря­щете покой душам вашим (Мф.11:29). О, удив­ле­ние, братия мои, что делает гор­дость! О, чудо, сколь сильно сми­рен­но­муд­рие! Ибо какая была нужда во всех сих пре­врат­но­стях? Если бы (чело­век) сна­чала сми­рился, послу­шал Бога и сохра­нил запо­ведь, то не пал бы.

Опять, по паде­нии, (Бог) дал ему воз­мож­ность пока­яться и быть поми­ло­ван­ным, но выя его оста­лась непре­клон­ною. Ибо (Бог) пришел, говоря ему: Адаме, где еси? То есть из какой славы в какой стыд пере­шел ты? И потом, вопро­шая его: зачем ты согре­шил, зачем пре­сту­пил (запо­ведь), при­го­тов­лял его соб­ственно к тому, чтобы он сказал: прости. Но нет сми­ре­ния! Где слово прости? Нет пока­я­ния, но совсем про­тив­ное. Ибо он пре­ко­сло­вит и воз­ра­жает: жена, юже ми еси дал (пре­льсти мя), и не сказал: «Жена моя пре­льсти мя», но: жена, юже ми еси дал, как бы говоря: «Эта беда, кото­рую Ты навел на главу мою». Ибо так всегда бывает, братия мои: когда чело­век не хочет пори­цать себя, то он не усо­мнится обви­нять и Самого Бога. Потом (Бог) при­хо­дит к жене и гово­рит ей: почему и ты не сохра­нила запо­веди? Как бы, соб­ственно, внушал ей: скажи, по край­ней мере, ты: прости, чтобы сми­ри­лась душа твоя и ты была поми­ло­вана. Но опять (не слышит) слова прости. Ибо и она отве­чает: змий пре­льсти мя; как бы ска­зала: змий согре­шил, а мне какое дело? Что вы дела­ете, ока­ян­ные? Покай­тесь, познайте согре­ше­ние ваше, пожа­лейте о наготе своей. Но никто из них не захо­тел обви­нить себя, ни в одном не нашлось и малого сми­ре­ния. Итак, вы видите теперь ясно, до чего дошло устро­е­ние наше, вот в какие и коли­кие бед­ствия ввело нас то, что мы оправ­ды­ваем самих себя, что дер­жимся своей воли и сле­дуем самим себе. Все это исча­дия гор­до­сти, враж­деб­ной Богу. А чада сми­рен­но­муд­рия суть: само­уко­ре­ние, недо­ве­рие своему разуму, нена­ви­де­ние своей воли; ибо чрез них чело­век спо­доб­ля­ется прийти в себя и воз­вра­титься в есте­ствен­ное состо­я­ние чрез очи­ще­ние себя свя­тыми запо­ве­дями Хри­сто­выми. Без сми­ре­ния нельзя пови­но­ваться запо­ве­дям и достиг­нуть чего-либо бла­гого, как сказал и авва Марк: «Без сокру­ше­ния сер­деч­ного невоз­можно осво­бо­диться от зла и при­об­ре­сти доб­ро­де­тель».

Семь нечи­стых духов6

Слово Божие бес­ко­нечно велико. И чело­ве­че­ское вгля­ды­ва­ние в него, даже не выхо­дя­щее за пре­делы разу­ме­ния Святой Пра­во­слав­ной Церкви, посто­янно обре­тает и новые оттенки пости­же­ния и нерас­кры­тые прежде зна­че­ния и смысла веч­ного.

Хорошо известна и обширно при­ме­ня­ется притча Спа­си­теля о нечи­стом духе, вышед­шем из чело­века. Когда нечи­стый дух выйдет из чело­века, то ходит по без­вод­ным местам, ища покоя, и не нахо­дит; тогда гово­рит: воз­вра­щусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, нахо­дит его неза­ня­тым, выме­тен­ным и убран­ным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злей­ших себя, и, вошедши, живут там; и бывает для чело­века того послед­нее хуже пер­вого (Мф.12:43-45).

Когда душа, по изгна­нии стра­сти, не умеет напол­нить себя святым поло­жи­тель­ным содер­жа­нием, — нечи­стые духи помо­гают внед­рить в нее гораздо более обиль­ную, насы­щен­ную и интен­сивно рабо­та­ю­щую страст­ность — семь злей­ших нечи­стых духов.

Но почему семь? Слу­чайно ли? А если нет? А если нет, — то есть если число «семь» имеет не просто сим­во­ли­че­ский смысл, озна­ча­ю­щий пол­ноту, но и вполне реа­ли­сти­че­ское содер­жа­ние, из сего сле­дует, что семь стра­стей, кото­рые нечи­стые духи вызы­вают к дей­ствию в душе чело­века, — всегда посто­янны, одни и те же (конечно, речь идет только о тех слу­чаях, когда гре­хов­ные страст­ные дви­же­ния, — вполне кон­крет­ные, как, напри­мер, пьян­ство и блуд, — из души изго­ня­ются, а начать доброе дела­ние она не оза­бо­чи­ва­ется).

Наблю­де­ние за подоб­ными ситу­а­ци­ями, а у чело­века вни­ма­тель­ного они всегда най­дутся под рукой, а также логика духовно-нрав­ствен­ной жизни чело­века, дока­зы­вают оди­на­ко­вость дей­ствия греха в подоб­ных слу­чаях.

Что бы нужно было сде­лать чело­веку, сумев­шему побе­дить гре­хов­ную при­вычку? Для начала поста­вить ум свой на страже сердца, чтобы он рас­смат­ри­вал, по край­ней мере, самые грубые гре­хов­ные помыслы и, как сторож, даже не очень хоро­ший, ста­рался бы не про­пус­кать самые несо­мненно враж­деб­ные оные.

Первым в дело идет нечи­стый дух гор­до­сти, кото­рый в зави­си­мо­сти от харак­тера и настро­е­ния чистень­кого «паци­ента», рас­кры­ва­ется одним из трех лиц: само­до­воль­ство («какой я все же моло­дец, что сумел сам побе­дить свой грех»), само­на­де­ян­ность («ока­зы­ва­ется, это не так уж трудно; и у меня вполне доста­точно сил, чтобы спра­виться с этим»), само­уве­рен­ность («да и вообще эта мер­зость не посмеет больше ко мне при­бли­зиться, зная, что я опыт­ный борец с нею и побе­ди­тель»). И при моей неопыт­но­сти в духовно-нрав­ствен­ной жизни он, соблаз­няя чело­века тремя своими лицами в любом соче­та­нии и после­до­ва­тель­но­сти, — про­ни­кает и прочно обос­но­вы­ва­ется в бедной душе его.

Чув­ство удо­вле­тво­рен­но­сти, так при­су­щее внеш­нему дела­нию, гонит прочь остатки пока­я­ния (если только они еще сохра­ни­лись в душе), но зато про­пус­кает тор­же­ственно и пышно появ­ля­ю­ще­гося чет­вер­того нечи­стого духа — нерас­ка­ян­но­сти, неже­ла­ния каяться. Он бес­страшно про­хо­дит в сопро­вож­де­нии хоро­ших помощ­ни­ков: само­оправ­да­ния и невни­ма­тель­но­сти к себе. Мно­го­чис­лен­ные повсе­днев­ные погреш­но­сти, видя сво­боду про­ник­но­ве­ния, без­пре­пят­ственно про­ни­кали в душу и, оста­ва­ясь нерас­ка­ян­ными, про­из­во­дили свое разъ­еда­ю­щее дей­ствие. Для более круп­ных погреш­но­стей тут же нахо­ди­лись изви­ни­тель­ные при­чины. Шло обшир­ное само­оправ­да­ние в грехах. Даже бывая в церкви на испо­веди (в основ­ном на «общей»), чело­век по суще­ству оста­вался нерас­ка­ян­ным. Так он лишился и дру­гого глав­ного оружия.

Нерас­ка­ян­ность гор­дыни уже и сама по себе может при­влечь из без­вод­ных мест любых нечи­стых духов; но они — мно­го­опыт­ные — знают как дей­ство­вать, где удоб­нее всего нане­сти самый болез­нен­ный удар.

Его нано­сит сле­ду­ю­щий нечи­стый дух — дух небла­го­дар­но­сти; ему к тому же есте­ственно занять свое сре­дин­ное место там, где уже обжи­лись само­до­воль­ство, лень, без­мо­лит­вен­ность, нерас­ка­ян­ность. Дух сей — очень ковар­ный, лживый и злоб­ный. Тот, кем он овла­деет, ста­но­вится в боль­шой сте­пени чужд дей­ствию Свя­того Духа и не слышит Его вну­ше­ний. Дух нечи­стый все­ля­ется в чело­века и он катится в про­пасть. Чело­век, небла­го­дар­ный, ничего доб­рого не спо­со­бен видеть ни в дей­ствиях Божиих, ни в дей­ствиях людей, жалост­ливо спе­ша­щих ему на помощь, а все при­пи­сы­вает себе.

Тогда-то, вслед за небла­го­дар­но­стью, скачет шестой нечи­стый дух. Он при­но­сит с собой рав­но­ду­шие ко всем людям. Он при­но­сит с собой замкну­тость на себе. И рав­но­душ­ному все люди небез­раз­личны уже лишь по тому, какие они со всех сторон несут ему обиды (обиды, конечно, мнимые, но для него-то они дей­стви­тельны). Растет озлоб­лен­ность и недо­воль­ство. Между тем, сам в своей ослеп­лен­но­сти и рав­но­ду­шии, раз­дает обиды направо и налево, но, не видя людей, не видит и нано­си­мые обиды. В его окрест­но­сти, по есте­ствен­ному порядку вещей, смы­ка­ется круг оди­но­че­ства. Наи­бо­лее раз­ру­ши­тельно отно­ше­ние к тем, кто стре­мится его спасти…

Сей нечи­стый дух хорошо пора­бо­тал. Вокруг одни обломки: обломки его души; обломки преж­них добрых отно­ше­ний. Еще по уко­ре­нив­шейся при­вычке во всех бедах чело­век видит вину тех, кто суть и были окрест меня, в себе же наблю­даю одно доб­ро­сер­де­чие, но уже все более и более неладно ста­но­вится на душе, и от этой нелад­но­сти воз­рас­тает смут­ность, и самое глав­ное — невесть как осво­бо­диться.

И тогда-то впол­зает и рас­про­стра­ня­ется, как кисель, по всему про­стран­ству души седь­мой страш­ней­ший дух нечи­стый — дух уныния.

О его дей­ствии можно напи­сать дис­сер­та­цию, но — печаль­ную. Посему лучше здесь поста­вить точку.

Сера­фим Роуз. Тще­ду­шие 7

…Неко­то­рые при­хо­дят в мона­стырь в поис­ках духов­но­сти, но на своих усло­виях. Они взве­ши­вают, срав­ни­вают, рас­счи­ты­вают, под­хо­дит ли им эта духов­ность, и берутся решить сами, не дове­ря­ясь Богу. Они непре­менно хотят сохра­нить свою «лич­ность», не пони­мая, что таким обра­зом теряют ее. Что гово­рил Хри­стос? Сбе­рег­ший душу свою поте­ряет ее, а поте­ряв­ший душу свою ради Меня сбе­ре­жет ее (Мф.10:39).

Тще­душ­ные боятся поте­рять душу свою ради Христа, боятся брать на себя обя­за­тель­ства, боятся выка­зы­вать любовь или делить ее с кем-либо.

Если чело­век не реа­ги­рует в про­стоте сердца, руко­вод­ству­ясь любо­вью ко Христу и ближ­нему, он черст­веет серд­цем и замы­ка­ется в узкой «личной» духов­ной жизни, что по сути еще одна раз­но­вид­ность само­до­воль­ства и само­до­ста­точ­но­сти. Такой чело­век доро­жит своими «духов­ными взгля­дами»: он сам знает, какие подвиги ему испол­нять, как про­во­дить цер­ков­ную службу, как сле­до­вать цер­ков­ным кано­нам, как устро­ить при­ход­скую жизнь, на что упо­тре­бить деньги, к какой «поли­ти­че­ской» груп­пи­ровке в церкви при­мкнуть, как сле­дует рабо­тать и вести себя «истинно веру­ю­щему» и пр. И это ужасно, ибо такой чело­век более не слышит Бога. И если такое про­длится, то полу­ча­ется нечто совсем уж чудо­вищ­ное: чело­век начи­нает при­ни­мать соб­ствен­ные суж­де­ния за глас Божий. И уж тогда никто ему не указ.

Даже если такой чело­век начнет тво­рить Иису­сову молитву, она станет еще одной стеной, за кото­рой он будет леле­ять свою «пра­вед­ность». И так, затво­рив­шись в каморке соб­ствен­ных стра­хов — «как бы чего не вышло», — он отчуж­да­ется не только от дей­стви­тель­но­сти, но и от Бога. Гос­подь сту­чится к нему в каморку, но само­упо­ен­ная душа не хочет «лишних хлопот и забот».

Отец Герман8 привел также при­меры тще­ду­шия, неко­то­рые он наме­ренно пре­уве­ли­чил до кари­ка­тур­но­сти, дабы не бить слиш­ком больно неко­то­рых из братии. Отец Сера­фим слушал и пони­мал, что его сота­ин­ник каса­ется самых про­стых, самых жиз­нен­ных вопро­сов не только ради мона­ше­ству­ю­щих в скиту, но ради всех совре­мен­ных иска­те­лей духов­но­сти. Он улы­бался забав­ным гро­теск­ным при­ме­рам, уга­ды­вая про­то­ти­пов. Иной раз посме­и­вался и над собой, ибо отец Герман ука­зы­вал черты, при­су­щие самому отцу Сера­фиму. Он пони­мал, как легко сокрыться под личи­ной «духов­но­сти», исполь­зуя ее как пред­лог, чтобы избе­жать боли, уяз­ви­мо­сти, необ­хо­ди­мо­сти жерт­во­вать из любви. Да, частичку «тще­ду­шия» отец Сера­фим угля­дел и в себе, ее нужно уни­что­жить. А изни­что­жая тще­ду­шие в себе, он готов был помо­гать в этом и другим. Он хотел гореть, а не тлеть в вере. И хотел видеть в своем малень­ком мона­стыре пла­мен­ную хри­сти­ан­скую любовь, а не мерт­вый костяк орга­ни­за­ци­он­ной формы. Конечно, важна и нужна форма, это также сту­пеньки наверх, к Раю, но они — не в помощь, если сердце вос­хо­дя­щего по ним не про­ни­зано любо­вью и пока­я­нием.

Глу­боко в сердце отца Сера­фима запали слова отца Гер­мана. Сколько раз еще вспом­нит он их в своих рабо­тах и в бесе­дах с бра­тией в скиту. В 1977 году на день свя­того Пат­рика, к при­меру, он пове­дал собрав­шимся в тра­пез­ной палом­ни­кам и братии, как рас­по­зна­вать в себе «под­дель­ную духов­ность». Начал он с рас­сказа из жизни Брат­ства на заре его суще­ство­ва­ния: «Жил в Сан-Фран­циско чело­век, воз­го­рев­шийся Иису­со­вой молит­вой. По утрам он повто­рял ее раз за разом, все больше и больше, и дошел до пяти тысяч раз. Чув­ство­вал себя рас­пре­красно и вдох­нов­лялся своим подви­гом: среди мир­ской суеты, прямо со сна, не поев и не попив, он пять тысяч раз твер­дил Иису­сову молитву, стоя на бал­коне. Одна­жды во время моле­ния кто-то начал возиться прямо под бал­ко­ном, тем самым отвле­кая моля­ще­гося! И кон­чи­лось тем, что тот, не завер­шив послед­ней тысячи, стал швы­рять вниз на голову сует­ливца тарелки! Что можно ска­зать о чело­веке, якобы погло­щен­ном духов­но­стью, Иису­со­вой молит­вой, если — не пре­ры­вая ее! — он начи­нает бро­саться тарел­ками? Только то, что он не укро­тил стра­сти в душе, пре­бы­вая в заблуж­де­нии, дескать, я лучше всех знаю, что и как под­хо­дит моей «духов­но­сти». Он пола­гался на свое суж­де­ние, а не на трез­ве­ние души или духов­ные знания. И при первой же воз­мож­но­сти стра­сти воз­об­ла­дали! В этом случае куда полез­нее сде­лать что-нибудь про­стое, нежели пять тысяч раз повто­рять Иису­сову молитву».

В 1982 году, неза­долго до смерти, отец Сера­фим вновь обра­тился к этой теме: сколь опасно для нашей жизни под­ме­нять волю Божию своим мне­нием. Была Вели­кая среда, в этот день Пра­во­слав­ная Цер­ковь напо­ми­нает веру­ю­щим о пре­да­тель­стве Иуды. Отец Сера­фим гово­рил в про­по­веди о тще­ду­шии Иуды, сокры­том под маской бла­го­че­стия — именно это и повлекло пре­да­ние Бога Живого на рас­пя­тие. Про­чи­тав отры­вок из 26‑й главы Еван­ге­лия от Матфея, отец Сера­фим про­дол­жал: «Когда Гос­подь ожидал уго­то­ван­ные Ему стра­да­ния, — как мы только что про­чи­тали в Еван­ге­лии — при­сту­пила к Нему жен­щина с сосу­дом мира дра­го­цен­ного и воз­ли­вала Ему на голову. Пока­за­тельно и уди­ви­тельно тро­га­тельно, как Иисус при­ни­мает любовь про­стых людей. А Иуда — один из 12-ти бывших с Ним уче­ни­ков, — глядя на такое «рас­то­чи­тель­ство», уже замыш­лял свой план. Ведь он отве­чал за казну 12-ти и «напрас­ная трата» доро­гого мира пере­пол­нила чашу его тер­пе­ния. Логика его мысли проста: «Я думал, Хри­стос воис­тину велик. А он попус­кает пустые траты, делает многое непра­вильно, сам мнит себя «вели­ким» …и тому подоб­ные мыс­лишки, нашеп­ты­ва­е­мые дья­во­лом. Дьявол хитро исполь­зо­вал страсть Иуды (к день­гам) и заста­вил того пре­дать Христа. Иуда не хотел пре­да­вать — он всего лишь хотел денег. Он дал волю своей стра­сти, не распял ее.

Всякий из нас может ока­заться в таком поло­же­нии. Нужно всмат­ри­ваться в потай­ные уголки сердца нашего и выяв­лять стра­сти, кото­рые попы­та­ется исполь­зо­вать дьявол, дабы мы тоже пре­дали Христа. И если мы с высо­ко­ме­рием взи­раем на Иуду: дескать, вот какой мер­за­вец, мы бы так ни за что не посту­пили — то мы глу­боко не правы. Как и у Иуды, сердца наши пол­нятся стра­стями. Рас­смот­рим же их: нас легко уло­вить за любовь к «порядку», «пра­виль­но­сти», «кра­соте». Ока­зав­шись у дья­вола на крючке, мы начи­наем искать логи­че­ских оправ­да­ний — опять же под дик­товку наших стра­стей! А найдя самые «разум­ные» оправ­да­ния, мы тем самым уже пре­дали Христа. Лишь при­смот­рев­шись к себе, осо­знав, что мы пол­нимся стра­стями, поймем, что каждый из нас — веро­ят­ный Иуда! Чтобы такого не про­изо­шло, когда мы боремся и бори­мые стра­стями начи­наем искать оправ­да­ний, тем самым вста­вая на путь пре­да­тель­ства, нужно найти в себе силы оста­но­виться и взмо­литься: Гос­поди, поми­луй мя греш­ного!

Нельзя всю жизнь рас­смат­ри­вать сквозь призму соб­ствен­ных стра­стей, пере­ина­чи­вать ее по соб­ствен­ным меркам — это гибель. В жизни все нужно при­ни­мать как нис­по­слан­ное Богом, как лекар­ство, спо­соб­ное про­бу­дить от дур­ма­ня­щего сна — стра­стей. Испро­сим же у Гос­пода, что угод­ное Ему можем мы сде­лать. Услы­шим Его зов и упо­до­бимся той про­стой жен­щине: не мудр­ствуя, она воз­лила дра­го­цен­ное миро на голову Иисуса и за это — где ни будет про­по­ве­дано Еван­ге­лие сие в целом мире, ска­зано будет, в память ее (Мк.14:9). Упо­до­бимся же ей — будем четко вни­мать зна­ме­ниям Гос­под­ним. А они повсюду: в при­роде, в наших ближ­них, в каких-то «слу­чай­ных сов­па­де­ниях». Везде посто­янно нас окру­жают зна­ме­ния воли Божией. Нам только нужно вни­мать им.

Обна­ру­жив в себе стра­сти и научив­шись обуз­ды­вать их, мы предот­вра­тим и иудино пре­да­тель­ство в своих душах. Ведь начи­нал он с малого: с заботы о «пра­виль­ном» рас­хо­до­ва­нии денег. И из такого малого вырас­тает пре­да­тель­ство Гос­пода нашего. Воору­жимся трез­ве­нием, не станем потвор­ство­вать стра­стям, киша­щим внутри и вокруг нас, а попы­та­емся узреть волю Божию, как нам сейчас, сию минуту очнуться от дур­мана и после­до­вать путем стра­стей Хри­сто­вых и тем самым спасти свои души. Аминь».

Про­то­и­е­рей Иоанн Вос­тор­гов. Само­мне­ние 9

Несмь, якоже прочии чело­веци!
(Лк.18:11)

…Сего­дня в лице фари­сея дано нам предо­сте­ре­же­ние об одном страш­ном враге нрав­ствен­ного раз­ви­тия и всей духов­ной жизни чело­века; этот враг — само­мне­ние. Чем оно, так ска­зать, искрен­нее, то есть чем больше чело­век сам верит в свои досто­ин­ства и заслуги, тем оно опас­нее и гибель­нее. Моло­дым людям нашего вре­мени, стра­да­ю­щим именно само­мне­нием и само­воз­ве­ли­че­нием, почи­та­ю­щим себя солью земли, цветом интел­ли­гент­но­сти, обно­ви­те­лями и руко­во­ди­те­лями жизни, по само­мне­нию нетер­пи­мым ко всем с ними несо­глас­ным, осо­бенно полезно вду­маться в эту страш­ную болезнь духа. Ведь и в теле самая опас­ная болезнь та, кото­рую чело­век не сознает и не заме­чает, и поэтому не пред­при­ни­мает против нее ника­ких мер…

Притча о мытаре и фари­сее рисует пред нами само­мне­ние в живом и нагляд­ном образе. Послу­шайте, как выхва­ляет себя фари­сей пред Богом. Несмъ, якоже прочии чело­веци! Он лжет? При­тво­ря­ется? Едва ли. Ибо нельзя же, в самом деле, думать, что можно обма­нуть Бога. Нет, он, по-види­мому, искренно уверен и убеж­ден в своей без­греш­но­сти и без­упреч­но­сти.

С само­услаж­де­нием он пере­чис­ляет свои доб­ро­де­тели. Пощуся…, деся­тину даю… И в этом, дума­ется, он опять не лжет; вполне воз­можно и вполне веро­ятно, что он и постился дважды в неделю, и деся­тую часть из при­об­ре­та­е­мого отда­вал.

И однако он пошел домой после молитв осуж­ден­ным. За что же такой при­го­вор? За что осуж­де­ние? Что худого сделал фари­сей?

Он не сделал, конечно, нару­ше­ния закона, но ведь нрав­ствен­ное есть область, прежде всего — духов­ная, не пере­чень и список дел, а прежде всего и более всего духов­ная область настро­е­ний, чувств и мыслей, от кото­рых исхо­дят жела­ния и про­ис­те­кают дела. Одно и то же дело при этом полу­чает раз­лич­ную окраску, имеет раз­лич­ную цену. Хлеб и вино в литур­гии, во святой чаше, на святом пре­столе — вели­чай­шее таин­ство; хлеб и вино дома за столом — про­стая пища и обыч­ное уго­ще­ние. Кро­ва­вая и мучи­тель­ная опе­ра­ция врача над боль­ным вызы­вает похвалу и бла­го­дар­ность; кро­ва­вое дело раз­бой­ника, хотя бы он был воору­жен тем же ножом и нано­сил раны в те же места тела, оста­ется пре­ступ­ле­нием, вызы­вает про­кля­тие. И дела бла­го­че­стия имеют зна­че­ние, при­зна­ются или не при­зна­ются тако­выми в зави­си­мо­сти от того духов­ного состо­я­ния, от того духов­ного настро­е­ния, из кото­рого они про­ис­те­кают. Фари­сей же пришел к тому нрав­ствен­ному состо­я­нию, страш­ному и ужас­ному, кото­рое поло­жило конец его духов­ной жизни и обо­зна­чило его духов­ную смерть. Он и впредь будет тво­рить те же дела види­мого бла­го­че­стия, но и впредь они, опи­ра­ясь на гор­дыню и само­мне­ние, будут лишены нрав­ствен­ной цены.

Пред­ставьте себе чело­века не только сытого, но пре­сы­щен­ного: захо­чет ли он есть? Пред­ставьте себе чело­века, вдо­воль напив­ше­гося воды: захо­чет ли он пить? Самая мысль о пище про­тивна пре­сы­щен­ному, про­ти­вен лишний глоток воды тому, кто не чув­ствует ника­кой жажды. При­ме­ните ска­зан­ное к духов­ной обла­сти. Вот чело­век, кото­рый любу­ется собой, кото­рый убеж­ден, что он без­упре­чен, что в нем нет ника­кого недо­статка, что он все на него воз­ло­жен­ное, как долг, выпол­нил, и еще сверх того много при­ба­вил: нужно было фари­сею поститься раз в год, а он делал это два раза в неделю; нужно было давать деся­тину только с поля, а он давал ее со всего при­об­ре­тен­ного, даже с ничтож­ных злаков — с мяты, тмина и аниса… Может ли у такого чело­века быть жела­ние даль­ней­шего усо­вер­шен­ство­ва­ния, стрем­ле­ния к выс­шему званию? Разу­ме­ется, быть не может такого жела­ния. Больше нужно ска­зать: одна мысль о том, что ему нужно сде­латься лучшим, уже явля­ется для него оскорб­ле­нием.

Пред нами зна­ко­мый образ лука­вого и лени­вого раба, кото­рый, полу­чив от гос­по­дина своего талант серебра, тща­тельно его скрыл, зарыл в землю, сохра­нил, не рас­тра­тил, сберег до при­хода гос­по­дина, и в тупом само­до­воль­стве был уверен, что испол­нил долг и заслу­жил награду. Однако, сурово он был осуж­ден: возь­мите у него талант, — ска­зано о нем, — и отдайте иму­щему десять талан­тов… А негод­ного раба бросьте в тьму кро­меш­ную, где будет плач и скре­жет зубов­ный… Таков при­го­вор подоб­ному без­душ­ному, злоб­ному и гор­де­ли­вому испол­не­нию долга.

Ибо хри­сти­ан­ство есть рели­гия духа, а не плоть, область внут­рен­него, а не внеш­него дела­ния, — внеш­нее само непре­менно придет при нали­чии внут­рен­него над­ле­жа­щего настро­е­ния; ибо хри­сти­ан­ство есть без­ко­неч­ное нрав­ствен­ное совер­шен­ство­ва­ние, а не застой, так что кто оста­но­вился на пути нрав­ствен­ного вос­хож­де­ния, тот неиз­бежно пошел назад, ибо хри­сти­ан­ство есть рели­гия жизни, а не смерти. Хри­сти­ан­ство истин­ное и живое есть непре­ста­ю­щая жажда все боль­шего и боль­шего совер­шен­ства… Ибо бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды: они насы­тятся; ибо нет такого хоро­шего дела, кото­рое не могло бы быть лучше; ибо нет такого высо­кого нрав­ствен­ного состо­я­ния, кото­рое не могло бы быть еще выше… Ибо образ (идеал) совер­шен­ства, ука­зан­ный хри­сти­а­нину, — образ вечный, без­гра­нич­ный, всегда недо­сти­жи­мый: будьте совер­шенны, как совер­шен Отец ваш небес­ный.

И с этой точки зрения, при такой оценке пове­де­ния чело­века, разве воз­можна, разве допу­стима и уместна какая-либо гор­дыня и само­мни­тель­ность? Напро­тив, чув­ство глу­бо­кого сми­ре­ния, самое скром­ное мнение о себе, о своих каче­ствах, досто­ин­ствах и силах, о своих делах и заслу­гах, посто­ян­ное созна­ние своего недо­сто­ин­ства и малых успе­хов в нрав­ствен­ной жизни, — вот что есте­ственно явля­ется в чело­веке, вот что харак­те­ри­зует истин­ного хри­сти­а­нина и пока­зы­вает в нем истин­ный духов­ный вкус и широту пони­ма­ния нрав­ствен­ного совер­шен­ства. Он смот­рит не на то, сколько прошел, а сколько впе­реди оста­ется идти. А впе­реди — гора Гос­подня, гора духов­ного вос­хож­де­ния до самого неба, впе­реди — образ совер­шен­ства Самого Бога, Кото­рому хри­сти­а­нин должен упо­до­биться. При виде этого без­ко­нечно высо­кого образа разве не чув­ству­ешь, что ты без­ко­нечно мал? Но ты срав­ни­ва­ешь себя с дру­гими, тебе подоб­ными людьми… Пес­чинка и огром­ная скала, по срав­не­нию с земным шаром, разве так уже раз­нятся в зна­че­нии? Разве ты уме­стишь их даже на кар­тине земли?

Но у тебя есть даро­ва­ние и досто­ин­ство… И ты готов любо­ваться ими? Верный знак, что таких досто­инств у тебя и в тебе на самом деле нет. Досто­ин­ства — что духи, заме­чает епи­скоп Феофан Затвор­ник: кто наду­шен, тот не заме­чает аро­мата. Даже в жизни тела мы найдем нечто подоб­ное. Я сейчас говорю, вы слу­ша­ете. А ведь в это время в каждом из вас без­пре­рывно совер­ша­ются самые важные про­цессы в теле: кровь обра­ща­ется, рабо­тают мозг, нервы, мускулы, совер­ша­ется вос­при­я­тие света и звука, совер­ша­ется таин­ствен­ное усво­е­ние орга­низ­мом пищи и пре­вра­ще­ние ее в кровь, жир, в ткани и мускулы, воздух посту­пает в легкие и отдает им кис­ло­род, кровь окра­ши­ва­ется то в один цвет, то в другой… Все эти про­цессы для тела — самые важные; пре­кра­тись они хоть на миг, и телу грозит смерть. А между тем, вы их не заме­ча­ете. Так и самые высо­кие духов­ные совер­шен­ства в чело­веке. Кто их имеет, тот их не заме­чает.

Но у тебя есть насто­я­щее досто­ин­ство ума, памяти, мысли, вооб­ра­же­ния? Не могу же я, — гово­ришь ты, — не заме­чать их в себе. Что же, заме­чай и созна­вай, но поду­май: что же ты имеешь? И чем же тебе в таком случае хва­литься? Ведь сам ты не можешь изме­нить себе ни роста, ни пола, ни воз­раста. И хва­лишься ты чужим, а не своим. Не все ли это равно, если бы кто тре­бо­вал себе славы и награды за то, что он исправно рабо­тает лег­кими и непре­рывно дышит воз­ду­хом? Даже если ты весь твой долг испол­нил, что в сущ­но­сти невоз­можно, и тогда тебе гово­рит Гос­подь: Когда испол­ните все вам запо­ве­дан­ное, гово­рите, что вы — рабы никуда негод­ные, ибо испол­нили только то, что должны были испол­нить (Лк.17:10). Одно то, что ты видишь конец долга и не пред­став­ля­ешь себе его без­ко­неч­но­сти, уже сви­де­тель­ствует о твоей гру­бо­сти духов­ной. А если пре­да­ешься само­мне­нию, ты — полное нрав­ствен­ное ничто­же­ство.

Один гени­аль­ный писа­тель делает такое меткое заме­ча­ние: досто­ин­ства и даро­ва­ния у чело­века — это его чис­ли­тель, а само­лю­бие и само­мне­ние — это его зна­ме­на­тель. Сами вы, знаете, что чем больше зна­ме­на­тель, тем самое число мельче и ничтож­нее…

Доселе гово­рили мы о само­мне­нии в обла­сти нрав­ствен­ной, в отно­ше­ниях чело­века к себе самому. Но оно про­хо­дит в жизнь без­чис­лен­ными и раз­но­об­раз­ными путями и видами и всюду при­но­сит плод по роду своему, — всюду несет вред и гибель. Уча­щи­еся высо­ко­мерно осуж­дают учи­те­лей и, считая себя умными, готовы давать своим учи­те­лям настав­ле­ния; моло­дые люди с уди­ви­тель­ной лег­ко­стью, раз­вяз­но­стью и само­мне­нием судят о всех вопро­сах рели­ги­оз­ных, госу­дар­ствен­ных, обще­ствен­ных, властно пред­ла­гают планы и реше­ния, властно раз­дают всем при­го­воры, хвалы и осуж­де­ния, легко раз­ре­шают всякие недо­уме­ния; писа­тели и обще­ствен­ные дея­тели пре­ис­пол­нены уве­рен­но­сти, что в них именно, в их взгля­дах и суж­де­ниях, в их сове­тах и мне­ниях — пол­нота истины, непо­гре­ши­мость и совер­шен­ство, а прочие чело­веци — глупцы и никуда негод­ные, достой­ные изгна­ния и кары за то, что они с ними не согласны; «люди обще­ства» живут в само­влюб­лен­ном само­по­кло­не­нии и вооб­ра­жают, что лучше и умнее их нет ничего на свете, что они только состав­ляют обще­ствен­ное мнение, что напрасно с ними не посо­ве­то­ва­лись, когда было тво­ре­ние мира. Все это — про­яв­ле­ние фари­сей­ского духа само­мне­ния.

Бере­ги­тесь закваски фари­сей­ской, — пре­ду­пре­ждал Спа­си­тель. Известно, что закваска, и в малом коли­че­стве поло­жен­ная в муку, про­хо­дит во все тесто, заква­ши­вает и под­ни­мает его все. Так и само­мне­ние, гор­дыня и лице­ме­рие, эта закваска фари­сей­ская, про­ни­кая и в неболь­шом коли­че­стве в нашу душу, дей­ствуют с силой, рас­про­стра­ня­ются далеко, губят всю душу, про­ходя во все ее дви­же­ния, отрав­ляя мысли, чув­ства и наме­ре­ния, и отсюда отра­жа­ясь в дей­ствиях.

Смо­лоду нужно беречься этой закваски. Смо­лоду надобно воз­рас­тать в созна­нии обя­зан­но­стей, а не прав, и всю жизнь, вместо при­рож­ден­ного нам само­лю­бия и гор­дыни, нужно раз­ви­вать в себе сми­рен­ное, столь свой­ствен­ное пра­во­слав­ному рус­скому воцер­ко­в­лён­ному чело­веку созна­ние гре­хов­но­сти, недо­сто­ин­ства, и молиться устами и духом чудною и спа­са­ю­щею молит­вою мыта­рева сокру­ше­ния: «Боже, мило­стив буди мне греш­ному!»

Свя­щен­ник Алек­сандр Ель­ча­ни­нов. Демон­ская твер­дыня (О гор­до­сти)10

Вели­чай­ший знаток глубин чело­ве­че­ского духа, пре­по­доб­ный Исаак Сирин, в своем 41‑м слове гово­рит: «Восчув­ство­вав­ший свой грех выше того, кто молит­вою своею вос­кре­шает мерт­вых; кто спо­до­бился видеть самого себя, тот выше спо­до­бив­ше­гося видеть анге­лов».

Вот к этому позна­нию самого себя и ведет рас­смот­ре­ние вопроса, кото­рый мы поста­вили в заго­ловке.

И гор­дость, и само­лю­бие, и тще­сла­вие, сюда можно при­ба­вить — высо­ко­ме­рие, над­мен­ность, чван­ство, — все это разные виды одного основ­ного явле­ния — «обра­щен­но­сти на себя»; оста­вим его как общий термин, покры­ва­ю­щий все выше­пе­ре­чис­лен­ные тер­мины.

Из всех этих слов наи­бо­лее твер­дым смыс­лом отли­ча­ются два: тще­сла­вие и гор­дость; они, по «Лествице», как отрок и муж, как зерно и хлеб, начало и конец.

Симп­томы тще­сла­вия, этого началь­ного греха: нетер­пе­ние упре­ков, жажда похвал, иска­ние легких путей, непре­рыв­ное ори­ен­ти­ро­ва­ние на других — что они скажут? как это пока­жется? что поду­мают? «Тще­сла­вие издали видит при­бли­жа­ю­ще­гося зри­теля и гнев­ли­вых делает лас­ко­выми, лег­ко­мыс­лен­ных — серьез­ными, рас­се­ян­ных — сосре­до­то­чен­ными, обжор­ли­вых — воз­дер­жан­ными и т.д.» — все это, пока есть зри­тели.

Дет­ская и юно­ше­ская застен­чи­вость часто ни что иное, как то же скры­тое само­лю­бие и тще­сла­вие.

Той же ори­ен­ти­ров­кой на зри­теля объ­яс­ня­ется грех само­оправ­да­ния, кото­рый часто вкра­ды­ва­ется неза­метно даже в нашу испо­ведь: «грешен как и все», «только мелкие грехи — никого не убил, не украл». В днев­ни­ках гра­фини Софьи Андре­евны Тол­стой есть такое харак­тер­ное место: «И то, что я не умела вос­пи­тать детей (вышедши замуж девоч­кой и запер­тая на 18 лет в деревне), меня часто мучает». Глав­ная пока­ян­ная фраза совер­шенно отме­ня­ется само­оправ­да­нием в скоб­ках.

«Бес тще­сла­вия раду­ется, — гово­рит прп. Иоанн Лествич­ник, — видя умно­же­ние наших доб­ро­де­те­лей: чем больше у нас успе­хов, тем больше пищи для тще­сла­вия». «Когда я храню пост, я тще­слав­люсь; когда же, для ута­е­ния подвига моего, скры­ваю его — тще­слав­люсь о своем бла­го­ра­зу­мии. Если я кра­сиво оде­ва­юсь, я тще­слав­люсь, а пере­одев­шись в худую одежду, тще­слав­люсь еще больше. Гово­рить ли стану — тще­сла­вием обле­ка­юсь; соблю­даю мол­ча­ние — паки оному пре­да­юсь. Куда сие терние ни поверни, все станет оно вверх своими спи­цами».

Ядо­ви­тую сущ­ность тще­сла­вия хорошо знал Лев Тол­стой. В своих ранних днев­ни­ках он жестоко обли­чает себя за тще­сла­вие. В одном из днев­ни­ков 50‑х годов он горько жалу­ется, что стоит появиться в его душе доб­рому чув­ству, непо­сред­ствен­ному душев­ному дви­же­нию, как сейчас же появ­ля­ется оглядка на себя, тще­слав­ное ощу­пы­ва­ние себя, и вот — дра­го­цен­ней­шие дви­же­ния души исче­зают, тают, как снег на солнце. Тают — значит, уми­рают; значит — бла­го­даря тще­сла­вию уми­рает лучшее, что есть в вас, значит, — мы уби­ваем себя тще­сла­вием. Реаль­ную, про­стую, добрую жизнь заме­няем при­зра­ками. Тще­слав­ный стре­мится к смерти и ее полу­чает.

«Я редко видел, — пишет один из совре­мен­ных писа­те­лей, — чтобы вели­кая немая радость стра­да­ния про­хо­дила далями чело­ве­че­ских душ, не сопро­вож­да­е­мая своим отвра­ти­тель­ным спут­ни­ком — сует­ным, болт­ли­вым кокет­ством (тще­сла­вием). В чем сущ­ность кокет­ства? По-моему, в неспо­соб­но­сти к бытию. Кокет­ли­вые люди — люди, в сущ­но­сти, не суще­ству­ю­щие, ибо бытие свое они сами при­рав­ни­вают к мнению о них других людей. Испы­ты­вая вели­чай­шие стра­да­ния, кокет­ли­вые люди орга­ни­че­ски стре­мятся к тому, чтобы пока­зать их другим, ибо посто­рон­ний взгляд для них то же, что огни рампы для теат­раль­ных деко­ра­ций» (Степун, «Нико­лай Пере­сле­гин», с. 24).

Уси­лив­ше­еся тще­сла­вие рож­дает гор­дость.

Гор­дость есть край­няя само­уве­рен­ность, с отвер­же­нием всего, что не мое, источ­ник гнева, жесто­ко­сти и злобы, отказ от Божией помощи, «демон­ская твер­дыня». Она — «медная стена» между нами и Богом (Авва Пимен); она — вражда к Богу, начало вся­кого греха, она — во всяком грехе. Ведь всякий грех есть воль­ная отдача себя своей стра­сти, созна­тель­ное попра­ние Божьего закона, дер­зость против Бога, хотя «гор­до­сти под­вер­жен­ный как раз имеет край­нюю нужду в Боге, ибо люди спасти такого не могут» (Лествица).

Откуда же берется эта страсть? Как она начи­на­ется? Чем пита­ется? Какие сте­пени про­хо­дит в своем раз­ви­тии? По каким при­зна­кам можно узнать ее?

Послед­нее осо­бенно важно, так как гордый обычно не видит своего греха. «Некий разум­ный старец увещал на духу одного брата, чтобы тот не гор­дился: а тот, ослеп­лен­ный умом своим отве­чал ему: «Прости меня, отче, во мне нет гор­до­сти». Мудрый старец ему отве­тил: «Да чем же ты, чадо, мог лучше дока­зать свою гор­дость, как ни этим отве­том!»

Во всяком случае, если чело­веку трудно про­сить про­ще­ния, если он обид­чив и мни­те­лен, если помнит зло и осуж­дает других, то это все — несо­мненно при­знаки гор­до­сти.

Об этом пре­красно пишет Симеон Новый Бого­слов:

«Кто, будучи без­че­стим или доса­ждаем, сильно болеет от этого серд­цем, о том чело­веке ведомо да будет, что он носит древ­него змия (гор­дость) в недрах своих. Если он станет молча пере­но­сить обиды, то сде­лает змия этого немощ­ным и рас­слаб­лен­ным. А если будет про­ти­во­ре­чить с горе­чью и гово­рить с дер­зо­стью, то при­даст силы змию изли­вать яд в сердце его и неми­ло­сердно пожи­рать внут­рен­но­сти его».

В «Слове на языч­ни­ков» свя­того Афа­на­сия Вели­кого есть такое место: «Люди впали в само­во­жде­ле­ние, пред­по­чтя соб­ствен­ное созер­ца­нию боже­ствен­ному» (Тво­ре­ния. М., 1851 г., т. 1, с. 8). В этом крат­ком опре­де­ле­нии вскрыта самая сущ­ность гор­до­сти: чело­век, для кото­рого доселе цен­тром и пред­ме­том вожде­ле­ния был Бог, отвер­нулся от Него, «впал в само­во­жде­ле­ние», вос­хо­тел и воз­лю­бил себя больше Бога, пред­по­чел боже­ствен­ному созер­ца­нию — созер­ца­ние самого себя.

В нашей жизни это обра­ще­ние к «само­со­зер­ца­нию» и «само­во­жде­ле­нию» сде­ла­лось нашей при­ро­дой и про­яв­ля­ется хотя бы в виде могу­чего инстинкта само­со­хра­не­ния, как в телес­ной, так и в душев­ной нашей жизни.

Как зло­ка­че­ствен­ная опу­холь часто начи­на­ется с ушиба или про­дол­жи­тель­ного раз­дра­же­ния опре­де­лен­ного места, так и болезнь гор­до­сти часто начи­на­ется или от вне­зап­ного потря­се­ния души (напри­мер, боль­шим горем), или от про­дол­жи­тель­ного лич­ного само­чув­ствия, вслед­ствие, напри­мер, успеха, удачи, посто­ян­ного про­яв­ле­ния своего таланта.

Часто это — так назы­ва­е­мый «тем­пе­ра­мент­ный» чело­век, «увле­ка­ю­щийся», «страст­ный», талант­ли­вый. Это — своего рода извер­га­ю­щийся гейзер, своей непре­рыв­ной актив­но­стью меша­ю­щий и Богу, и людям подойти к нему. Он полон, погло­щен, упоен собой. Он ничего не видит и не чув­ствует, кроме своего горе­ния, таланта, кото­рым насла­жда­ется, от кото­рого полу­чает полное сча­стье и удо­вле­тво­ре­ние. Едва ли можно сде­лать что-нибудь с такими людьми, пока они сами не выдох­нутся, пока вулкан не погас­нет. В этом опас­ность всякой ода­рен­но­сти, вся­кого таланта. Эти каче­ства должны быть урав­но­ве­шены полной, глу­бо­кой духов­но­стью.

В слу­чаях обрат­ных — в пере­жи­ва­ниях горя — тот же резуль­тат: чело­век «погло­щен» своим горем, окру­жа­ю­щий мир туск­неет и мерк­нет в его глазах; он ни о чем не может ни думать, ни гово­рить, кроме как о своем горе; он живет им, он дер­жится за него, в конце концов, как за един­ствен­ное, что у него оста­лось, как за един­ствен­ный смысл своей жизни. Ведь есть же люди, «кото­рые в самом чув­стве соб­ствен­ного уни­же­ния посяг­нули отыс­кать насла­жде­ние» (Досто­ев­ский «Записки из под­по­лья»).

Часто эта обра­щен­ность на себя раз­ви­ва­ется у людей тихих, покор­ных, мол­ча­ли­вых, у кото­рых с дет­ства подав­ля­лась их личная жизнь, и эта «подав­лен­ная субъ­ек­тив­ность порож­дает как ком­пен­са­цию эго­цен­три­че­скую тен­ден­цию» (Юнг. «Пси­хо­ло­ги­че­ские типы»), в самых раз­но­об­раз­ных про­яв­ле­ниях: обид­чи­вость, мни­тель­ность, кокет­ство, жела­ние обра­тить на себя вни­ма­ние даже под­дер­жи­ва­нием и раз­ду­ва­нием дурных о себе слухов, нако­нец, даже в виде прямых пси­хо­зов харак­тера, навяз­чи­вых идей, манией пре­сле­до­ва­ния или манией вели­чия (Попри­щин у Гоголя).

Итак, сосре­до­то­чен­ность на себе уводит чело­века от мира и от Бога; он, так ска­зать, отщеп­ля­ется от общего ствола миро­зда­ния и обра­ща­ется в стружку, зави­тую вокруг пустого места.

Попро­буем наме­тить глав­ные этапы раз­ви­тия гор­до­сти от лег­кого само­до­воль­ства до край­него душев­ного омра­че­ния и полной гибели.

Вна­чале это только заня­тость собой, почти нор­маль­ная, сопро­вож­да­е­мая хоро­шим настро­е­нием, пере­хо­дя­щим часто в лег­ко­мыс­лие. Чело­век дово­лен собой, часто хохо­чет, посви­сты­вает, напе­вает, при­щел­ки­вает паль­цами. Любит казаться ори­ги­наль­ным, пора­жать пара­док­сами, ост­рить; про­яв­ляет особые вкусы, капри­зен в еде. Охотно дает советы и вме­ши­ва­ется по-дру­же­ски в чужие дела; невольно обна­ру­жи­вает свой исклю­чи­тель­ный инте­рес к себе такими фра­зами (пере­би­вая чужую речь): «Нет, что я вам рас­скажу», или «нет, я знаю лучше случай», или «у меня есть обык­но­ве­ние…», или «я при­дер­жи­ва­юсь пра­вила…», «я имею при­вычку пред­по­чи­тать» (послед­нее — у Тур­ге­нева).

Говоря о чужом горе, без­со­зна­тельно гово­рят о себе: «Я так была потря­сена, до сих пор не могу прийти в себя». Одно­вре­менно огром­ная зави­си­мость от чужого одоб­ре­ния, в зави­си­мо­сти от кото­рого чело­век то вне­запно рас­цве­тает, то вянет и «ски­сает». Но в общем в этой стадии настро­е­ние оста­ется свет­лым. Этот вид эго­цен­тризма очень свой­стве­нен юности, хотя встре­ча­ется и в зрелом воз­расте.

Сча­стье чело­веку, если на этой стадии встре­тят его серьез­ные заботы, осо­бенно о других (женитьба, семья), работа, труд. Или пленит его рели­ги­оз­ный путь, и он, при­вле­чен­ный кра­со­той духов­ного подвига, увидит свою нищету и убо­же­ство и воз­же­лает бла­го­дат­ной помощи. Если этого не слу­чится, болезнь раз­ви­ва­ется дальше.

Явля­ется искрен­няя уве­рен­ность в своем пре­вос­ход­стве. Часто это выра­жа­ется в неудер­жи­мом мно­го­сло­вии. Ведь что такое болт­ли­вость, как, с одной сто­роны, отсут­ствие скром­но­сти, а с другой — само­услаж­де­ние при­ми­тив­ным про­цес­сом само­об­на­ру­же­ния. Эго­и­сти­че­ская при­рода мно­го­сло­вия ничуть не умень­ша­ется оттого, что это мно­го­сло­вие иногда на серьез­ную тему: гордый чело­век может тол­ко­вать о сми­ре­нии и мол­ча­нии, про­слав­лять пост, деба­ти­ро­вать вопрос, что выше — добрые дела или молитва.

Уве­рен­ность в себе быстро пере­хо­дит в страсть коман­до­ва­ния; он пося­гает на чужую волю (не вынося ни малей­шего пося­га­ния на свою), рас­по­ря­жа­ется чужим вни­ма­нием, вре­ме­нем, силами, ста­но­вится нагл и наха­лен. Свое дело — важно, чужое — пустяки. Он берется за все, во все вме­ши­ва­ется.

На этой стадии настро­е­ние гор­дого пор­тится. В своей агрес­сив­но­сти он, есте­ственно, встре­чает про­ти­во­дей­ствие и отпор; явля­ется раз­дра­жи­тель­ность, упрям­ство, свар­ли­вость; он убеж­ден, что его никто не пони­мает, даже его духов­ник; столк­но­ве­ния с «миром» обост­ря­ются, и гордец окон­ча­тельно делает выбор: «я» против людей, но еще не против Бога.

Душа ста­но­вится темной и холод­ной, в ней посе­ля­ется над­мен­ность, пре­зре­ние, злоба, нена­висть. Помра­ча­ется ум, раз­ли­че­ние добра и зла дела­ется спу­тан­ным, так как оно заме­ня­ется раз­ли­че­нием «моего» и «не моего». Он выхо­дит из вся­кого пови­но­ве­ния, невы­но­сим во всяком обще­стве; его цель — вести свою линию, посра­мить, пора­зить других; он жадно ищет извест­но­сти, хотя бы скан­даль­ной, мстя этим миру, за непри­зна­ние и беря у него реванш. Если он монах, то бро­сает мона­стырь, где ему все невы­но­симо, и ищет соб­ствен­ных путей. Иногда эта сила само­утвер­жде­ния направ­лена на мате­ри­аль­ное стя­жа­ние, карьеру, обще­ствен­ную и поли­ти­че­скую дея­тель­ность, иногда, если есть талант — на твор­че­ство, и тут гордец может иметь, бла­го­даря своему напору, неко­то­рые победы. На этой же почве созда­ются рас­колы и ереси.

Нако­нец на послед­ней сту­пеньке чело­век раз­ры­вает и с Богом. Если выше он делал грех из озор­ства и бунта, то теперь раз­ре­шает себе все: грех его не мучит, он дела­ется его при­выч­кой; если в этой стадии ему может быть легко, то ему легко с дья­во­лом и на темных путях. Состо­я­ние души мрач­ное, без­про­свет­ное, оди­но­че­ство полное, но вместе с тем искрен­нее убеж­де­ние в правоте своего пути и чув­ство полной без­опас­но­сти, в то время как черные крылья мчат его к гибели.

Соб­ственно говоря, такое состо­я­ние мало чем отли­ча­ется от поме­ша­тель­ства.

Гордый — и в этой жизни пре­бы­вает в состо­я­нии полной изо­ля­ции (тьма кро­меш­ная). Посмот­рите, как он бесе­дует и спорит: он или вовсе не слышит того, что ему гово­рят, или слышит только то, что сов­па­дает с его взгля­дами; если же ему гово­рят что-либо несо­глас­ное с его мне­ни­ями, он злится, как от личной обиды, изде­ва­ется и яростно отри­цает. В окру­жа­ю­щих он видит только те свой­ства, кото­рые он сам им навя­зал, так что даже в похва­лах своих он оста­ется гордым, в себе замкну­тым, непро­ни­ца­е­мым для объ­ек­тив­ного. Харак­терно, что наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ные формы душев­ной болезни — мания вели­чия и мания пре­сле­до­ва­ния — прямо выте­кают из «повы­шен­ного само­ощу­ще­ния» и совер­шенно немыс­лимы для сми­рен­ных, про­стых, забы­ва­ю­щих себя людей. Ведь и пси­хи­атры счи­тают, что к душев­ной болезни (пара­нойя) ведут, глав­ным обра­зом, пре­уве­ли­чен­ное чув­ство соб­ствен­ной лич­но­сти, враж­деб­ное отно­ше­ние к людям, потеря нор­маль­ной спо­соб­но­сти при­спо­соб­ле­ния, извра­щен­ность суж­де­ний. Клас­си­че­ский пара­ноик нико­гда не ата­кует себя, он всегда прав в своих глазах и остро недо­во­лен окру­жа­ю­щими людьми и усло­ви­ями своей жизни.

Вот где выяс­ня­ется глу­бина опре­де­ле­ния прп. Иоанна Лествич­ника: «Гор­дость есть край­нее души убо­же­ство».

Гордый терпит пора­же­ние на всех фрон­тах.

Пси­хо­ло­ги­че­ски — тоска, мрак, бес­пло­дие.

Морально — оди­но­че­ство, исся­ка­ние любви, злоба.

С бого­слов­ской точки зрения — смерть души, пред­ва­ря­ю­щая смерть телес­ную, геенна еще при жизни.

Физио­ло­ги­че­ски и пато­ло­ги­че­ски — нерв­ная и душев­ная болезнь.

В заклю­че­ние есте­ственно поста­вить вопрос: как бороться с болез­нью, что про­ти­во­по­ста­вить гибели, угро­жа­ю­щей идущим по этому пути? Ответ выте­кает из сущ­но­сти вопроса — сми­ре­ние, послу­ша­ние объ­ек­тив­ному; послу­ша­ние по сту­пень­кам — люби­мым людям, близ­ким, зако­нам мира, объ­ек­тив­ной правде, кра­соте, всему доб­рому в нас и вне нас, послу­ша­ние Закону Божию, нако­нец — послу­ша­ние Церкви, ее уста­вам, ее запо­ве­дям, ее таин­ствен­ным воз­дей­ствиям.

А для этого — то, что стоит в начале хри­сти­ан­ского пути: Кто хочет идти за Мною, пусть отвер­жется себя.

Да отвер­жется, …да отвер­га­ется каждый день; пусть каждый день — как ска­зано в древ­ней­ших руко­пи­сях — берет чело­век свой крест — крест тер­пе­ния обид, постав­ле­ния себя на послед­нее место, пере­не­се­ния огор­че­ний и болез­ней и мол­ча­ли­вого при­ня­тия поно­ше­ния, пол­ного без­ого­во­роч­ного послу­ша­ния — немед­лен­ного, доб­ро­воль­ного, радост­ного, без­страш­ного, посто­ян­ного.

И тогда ему откро­ется путь в цар­ство покоя, «глу­бо­чай­шего сми­рен­но­муд­рия, все стра­сти истреб­ля­ю­щего».

Богу нашему, Кото­рый гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать, — слава.

Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник. О мно­го­об­раз­ном тще­сла­вии11

  1. Неко­то­рые имеют обык­но­ве­ние писать о тще­сла­вии в осо­бен­ной главе и отде­лять оное от гор­до­сти; посему и гово­рят они, что началь­ных и глав­ных гре­хов­ных помыс­лов восемь. Но Гри­го­рий Бого­слов и другие насчи­ты­вают их семь. С ними и я более согла­сен; ибо кто, побе­див тще­сла­вие, может быть обла­даем гор­до­стию? Между сими стра­стями такое же раз­ли­чие, какое между отро­ком и мужем, между пше­ни­цею и хлебом; ибо тще­сла­вие есть начало, а гор­дость — конец. Итак, по порядку слова, скажем теперь вкратце о нече­сти­вом воз­но­ше­нии, о сем начале и испол­не­нии всех стра­стей; ибо кто поку­сился бы про­странно о сем пред­мете любо­мудр­ство­вать, то упо­до­бился бы чело­веку, кото­рый всуе ста­ра­ется опре­де­лить вес ветров.
  2. Тще­сла­вие, по виду своему, есть изме­не­ние есте­ства, раз­вра­ще­ние нравов, наблю­де­ние уко­ризн. По каче­ству же оно есть рас­то­че­ние трудов, потеря потов, похи­ти­тель душев­ного сокро­вища, исча­дие неве­рия, пред­теча гор­до­сти, потоп­ле­ние в при­стани, мура­вей на гумне, кото­рый, хотя и мал, однако рас­хи­щает всякий труд и плод. Мура­вей ждет собра­ния пше­ницы, а тще­сла­вие — собра­ния богат­ства: ибо тот раду­ется, что будет красть; а сие, что будет рас­то­чать.
  3. Дух отча­я­ния весе­лится, видя умно­же­ние грехов; а дух тще­сла­вия, когда видит умно­же­ние доб­ро­де­те­лей; ибо дверь пер­вому — мно­же­ство язв, а дверь вто­рому — изоби­лие трудов.
  4. Наблю­дай и уви­дишь, что непо­треб­ное тще­сла­вие до самого гроба укра­ша­ется одеж­дами, бла­го­во­ни­ями, мно­го­чис­лен­ною при­слу­гою, аро­ма­тами и тому подоб­ным.
  5. Всем без раз­ли­чия сияет солнце; а тще­сла­вие раду­ется о всех доб­ро­де­те­лях. Напри­мер: тще­слав­люсь, когда пощусь; но когда раз­ре­шаю пост, чтобы скрыть от людей свое воз­дер­жа­ние, опять тще­слав­люсь, считая себя мудрым. Побеж­да­юсь тще­сла­вием, одев­шись в хоро­шие одежды; но и в худые оде­ва­ясь, также тще­слав­люсь. Стану гово­рить, побеж­да­юсь тще­сла­вием; замолчу, и опять им же побе­дился. Как ни брось сей тро­е­рож­ник, все один рог станет вверх.
  6. Тще­слав­ный чело­век есть идо­ло­по­клон­ник, хотя и назы­ва­ется веру­ю­щим. Он думает, что почи­тает Бога; но в самом деле уго­ждает не Богу, а людям.
  7. Всякий чело­век, кото­рый любит себя выка­зы­вать, тще­сла­вен. Пост тще­слав­ного оста­ется без награды, и молитва его без­п­лодна, ибо он и то и другое делает для похвалы чело­ве­че­ской.
  8. Тще­слав­ный подвиж­ник сам себе при­чи­няет двой­ной вред: первый, что изну­ряет тело, а второй, что не полу­чает за это награды.
  9. Кто не посме­ется дела­телю тще­сла­вия, кото­рого сия страсть, во время пред­сто­я­ния на псал­мо­пе­нии, понуж­дает иногда сме­яться, а иногда пред всеми пла­кать?
  10. Гос­подь часто скры­вает от очей наших и те доб­ро­де­тели, кото­рые мы при­об­рели; чело­век же хва­ля­щий нас, или, лучше ска­зать, вво­дя­щий в заблуж­де­ние, похва­лою отвер­зет нам очи; а как скоро они отверз­лись, то и богат­ство доб­ро­де­тели исче­зает.
  11. Льстец есть слуга бесов, руко­во­ди­тель к гор­до­сти, истре­би­тель уми­ле­ния, губи­тель доб­ро­де­те­лей, отво­ди­тель от истин­ного пути. Бли­жай­шии вас льстят вы… (Ис.3:42), гово­рит Пророк.
  12. Людям вели­ким свой­ственно пере­но­сить обиды муже­ственно и с радо­стью, святым же и пре­по­доб­ным — выслу­ши­вать похвалу без вреда.
  13. Видал я пла­чу­щих, кото­рые, будучи похва­лены, за похвалу вос­пы­лали гневом; и как слу­ча­ется в тор­говле, про­ме­няли одну страсть на другую.
  14. Ник­тоже весть яже в чело­веце, точию дух чело­века (1Кор.2:11). Итак, пусть посрам­ля­ются и обуз­ды­ва­ются те, кото­рые поку­ша­ются убла­жать нас в лицо.
  15. Когда услы­шишь, что ближ­ний твой или друг укорил тебя в отсут­ствии или в при­сут­ствии твоем: тогда покажи любовь и похвали его.
  16. Вели­кое дело — отверг­нуть от души похвалу чело­ве­че­скую, но боль­шее — отвра­тить от себя похвалу бесов­скую.
  17. Не тот пока­зы­вает сми­рен­но­муд­рие, кто охла­ждает сам себя (ибо кто не стер­пит поно­ше­ния от себя самого?); но тот, кто, будучи укорен другим, не умень­шает к нему любви.
  18. При­ме­тил я, что бес тще­сла­вия, внушив одному брату помыслы, в то же время откры­вает их дру­гому, кото­рого под­стре­кает объ­явить пер­вому брату, что у него на сердце, и чрез то убла­жает его, как про­зор­ливца. Иногда сей нечи­стый при­ка­са­ется даже к членам тела и про­из­во­дит трепет.
  19. Не внимай ему, когда он вну­шает тебе жела­ние быть епи­ско­пом, или игу­ме­ном, или учи­те­лем; ибо трудно ото­гнать пса от мясо­про­даж­ного стола.
  20. Когда он видит, что неко­то­рые при­об­рели хотя несколько мирное устро­е­ние, то тотчас побуж­дает их идти из пустыни в мир и гово­рит: «Иди на спа­се­ние поги­ба­ю­щих душ».
  21. Иной вид эфиопа, и иной исту­кана: так и образ тще­сла­вия иной у пре­бы­ва­ю­щих в обще­жи­тии, и иной у живу­щих в пусты­нях.
  22. Тще­сла­вие побуж­дает лег­ко­мыс­лен­ных мона­хов пре­ду­пре­ждать при­ше­ствие мир­ских людей и выхо­дить из оби­тели навстречу идущих; научает при­па­дать к ногам их, и, будучи испол­нено гор­до­сти, обле­ка­ется в сми­ре­ние; в поступ­ках и голосе пока­зы­вает бла­го­го­ве­ние, смотря на руки при­шед­ших, чтобы от них что-нибудь полу­чить; назы­вает их вла­ды­ками, покро­ви­те­лями и пода­те­лями жизни по Боге; во время тра­пезы побуж­дает их воз­дер­жи­ваться перед ними, и пове­ли­тельно обра­щаться с низ­шими; на псал­мо­пе­нии же лени­вых делает рев­ност­ными, и без­го­лос­ных хорошо пою­щими, и сон­ли­вых бод­рыми; льстит устав­щику и просит дать ему первое место на кли­росе, назы­вая его отцем и учи­те­лем, пока не уйдут посе­ти­тели.
  23. Тще­сла­вие пред­по­чи­та­е­мых делает гор­дыми, а пре­зи­ра­е­мых памя­то­злоб­ными.
  24. Тще­сла­вие часто бывает при­чи­ною без­че­стия, вместо чести; ибо раз­гне­вав­шимся уче­ни­кам своим при­но­сит вели­кий стыд.
  25. Тще­сла­вие делает гнев­ли­вых крот­кими перед людьми.
  26. Оно весьма удобно при­со­еди­ня­ется к есте­ствен­ным даро­ва­ниям и чрез них нередко низ­вер­гает ока­ян­ных рабов своих.
  27. Видел я, как один бес опе­ча­лил и про­гнал брата своего. Один монах рас­сер­дился, а между тем пришли мир­ские; и вдруг ока­ян­ный сей, оста­вив гнев, пере­про­дал себя тще­сла­вию; ибо не мог в одно время слу­жить обеим стра­стям.
  28. Монах, сде­лав­шийся рабом тще­сла­вия, ведет двой­ствен­ную жизнь, по наруж­но­сти пре­бы­вая в мона­стыре, а умом и помыш­ле­ни­ями в мире.
  29. Если мы усердно хотим уго­ждать Царю Небес­ному, то, без сомне­ния, и славы небес­ной вкусим; а вку­сив­ший ее будет пре­зи­рать всякую земную славу; и я уди­вился бы, если бы кто, не вку­сивши первой, мог пре­зреть послед­нюю.
  30. Часто слу­ча­ется, что мы, будучи окра­дены тще­сла­вием, а потом обра­тив­шись, и сами быст­ро­ум­нее скра­ды­ваем оное. Я видел неко­то­рых, по тще­сла­вию начав­ших духов­ное дела­ние, но хотя и пороч­ное поло­жено было начало, однако конец вышел похваль­ный, потому что пере­ме­ни­лась их мысль.
  31. Кто воз­но­сится есте­ствен­ными даро­ва­ни­ями, то есть ост­ро­умием, понят­ли­во­стию, искус­ством в чтении и про­из­но­ше­нии, быст­ро­тою разума и дру­гими спо­соб­но­стями, без труда нами полу­чен­ными, тот нико­гда не полу­чит выше­есте­ствен­ных благ; ибо невер­ный в малом — и во многом неве­рен и тще­сла­вен.
  32. Неко­то­рые для полу­че­ния край­него без­стра­стия и богат­ства даро­ва­ний, силы чудо­тво­ре­ния и дара про­зор­ли­во­сти всуе изну­ряют тело свое; но сии бедные не знают того, что не труды, но более всего сми­ре­ние есть матерь этих благ.
  33. Кто просит у Бога за труды свои даро­ва­ний, тот поло­жил опас­ное осно­ва­ние; а кто счи­тает себя долж­ни­ком, тот неожи­данно и вне­запно обо­га­тится.
  34. Не пови­нуйся вея­телю сему, когда он научает тебя объ­яв­лять свои доб­ро­де­тели на пользу слы­ша­щих; кая бо польза чело­веку, если он весь мир будет поль­зо­вать, душу же свою отще­тит (Мф.16:26)? Ничто не при­но­сит столько пользы ближ­ним, как сми­рен­ный и непри­твор­ный нрав и слово. Таким обра­зом, мы и других будем побуж­дать, чтобы они не воз­но­си­лись; а что может быть полез­нее сего?
  35. Некто из про­зор­лив­цев сказал мне видан­ное им. «Когда я, — гово­рил он, — сидел в собра­нии братии, бес тще­сла­вия и бес гор­до­сти пришли и сели при мне по ту и по другую сто­рону; и первый толкал меня в бок тще­слав­ным своим пер­стом, побуж­дая меня рас­ска­зать о каком-нибудь моем виде­нии или дела­нии, кото­рое я совер­шил в пустыне. Но как только я успел отра­зить его, сказав:…да воз­вра­тятся вспять и посты­дятся мыс­ля­щии ми злая (Пс.39:15); тотчас же сидев­ший по левую сто­рону гово­рит мне на ухо: «Благо же, благо же ты сотво­рил и стал велик, побе­див без­стыд­ней­шую матерь мою». Тогда я, обра­тив­шись к нему, про­из­нес слова, сле­ду­ю­щие по порядку после ска­зан­ного мною стиха: …да воз­вра­тятся абие сты­дя­щеся, гла­го­лю­щии ми: благо же, благо же сотво­рил еси (Пс.39:16). Потом спро­сил я того же отца, как тще­сла­вие бывает мате­рию гор­до­сти? Он отве­чал мне: «Похвалы воз­вы­шают и над­ме­вают душу; когда же душа воз­не­сется, тогда объ­ем­лет ее гор­дость, кото­рая воз­во­дит до небес и низ­во­дит до бездн».
  36. Есть слава от Гос­пода, ибо ска­зано в Писа­нии:…про­слав­ля­ю­щия Мя про­славлю…(1Цар.2:30); и есть слава, про­ис­хо­дя­щая от дья­воль­ского ковар­ства, ибо ска­зано: Горе, егда добре рекут вам еси чело­вецы… (Лк.6:26). Явно позна­ешь первую, когда будешь взи­рать на славу, как на вред­ное для тебя, когда вся­че­ски будешь от нее отвра­щаться, и куда бы ни пошел, везде будешь скры­вать свое житель­ство. Вторую же можешь узнать тогда, когда и малое что-либо дела­ешь для того, чтобы видели тебя люди.
  37. Сквер­ное тще­сла­вие научает нас при­ни­мать образ доб­ро­де­тели, кото­рой нет в нас, убеж­дая к сему сло­вами Еван­ге­лия:Тако да про­све­тится свет ваш пред чело­века яко да видят ваша добрая дела (Мф.5:16).
  38. Часто Гос­подь исце­ляет тще­слав­ных от тще­сла­вия при­клю­ча­ю­щимся бес­че­стием.
  39. Начало к истреб­ле­нию тще­сла­вия есть хра­не­ние уст и люб­ле­ние без­че­стия; сре­дина же — отсе­че­ние всех помыш­ля­е­мых ухищ­ре­ний тще­сла­вия; а конец (если есть конец в этой бездне) состоит в том, чтобы ста­раться делать перед людьми то, что нас уни­чи­жает, и не чув­ство­вать оном ника­кой скорби.
  40. Не скры­вай своих погреш­но­стей12 с мыслию, чтобы не пода­вать ближ­нему повода к пре­ткно­ве­нию; хотя, может быть, не во всяком случае будет полезно упо­треб­лять сей пла­стырь, но смотря по свой­ству грехов.
  41. Когда мы домо­га­емся славы, или когда, без иска­тель­ства с нашей сто­роны, она при­хо­дит к нам от других, или когда поку­ша­емся упо­треб­лять некие ухищ­ре­ния, слу­жа­щие к тще­сла­вию, тогда вспом­ним плач свой и помыс­лим о святом страхе и тре­пете, с кото­рым мы пред­сто­яли Богу в уеди­нен­ной нашей молитве; и таким обра­зом, без сомне­ния, посра­мим без­стыд­ное тще­сла­вие, если, однако, ста­ра­емся об истин­ной молитве. Если же в нас нет этого, то поспе­шим вспом­нить об исходе своем. Если же мы и сего помыш­ле­ния не имеем: то, по край­ней мере, убо­имся стыда, сле­ду­ю­щего за тще­сла­вием, потому чтовоз­но­сяйся непре­менно сми­рится (Лк.14:11) еще и здесь, прежде буду­щего века.
  42. Когда хва­ли­тели наши, или, лучше ска­зать, обо­льсти­тели, начнут хва­лить нас, тогда поспе­шим вспом­нить мно­же­ство наших без­за­ко­ний; и увидим, что мы поис­тине недо­стойны того, что гово­рят или делают в честь нашу.
  43. Бывают из тще­слав­ных такие, коих неко­то­рые про­ше­ния должны бы быть услы­шаны Богом; но Бог пред­ва­ряет их молитвы и про­ше­ния, чтобы они, полу­чив через молитву про­си­мое, не впали в боль­шее само­мне­ние.
  44. Про­стые же серд­цем не очень под­вер­жены отрав­ле­нию сим ядом; ибо тще­сла­вие есть погуб­ле­ние про­стоты и при­твор­ное житель­ство.
  45. Часто слу­ча­ется, что червь, достигши пол­ного воз­раста, полу­чает крылья и воз­ле­тает на высоту: так и тще­сла­вие, уси­лив­шись, рож­дает гор­дость, всех зол началь­ницу и совер­ши­тель­ницу.
  46. Неиме­ю­щий сего недуга весьма близок ко спа­се­нию; а одер­жи­мый оным далек явиться от славы святых.

Кого не уло­вило тще­сла­вие, тот не впадет в безум­ную гор­дость, враж­ду­ю­щую на Бога.

О безум­ной гор­до­сти

  1. Гор­дость есть отвер­же­ние Бога, бесов­ское изоб­ре­те­ние, пре­зре­ние чело­ве­ков, матерь осуж­де­ния, исча­дие похвал, знак бес­пло­дия души, отгна­ние помощи Божией, пред­теча умо­ис­ступ­ле­ния, винов­ница паде­ний, при­чина бес­но­ва­ния, источ­ник гнева, дверь лице­ме­рия, твер­дыня бесов, грехов хра­ни­лище, при­чина неми­ло­сер­дия, неве­де­ние состра­да­ния, жесто­кий истя­за­тель, без­че­ло­веч­ный судия, про­тив­ница Богу, корень хулы.
  2. Начало гор­до­сти — конец тще­сла­вия; сре­дина — уни­чи­же­ние ближ­него, без­стыд­ное про­по­ве­да­ние своих трудов, само­хваль­ство в сердце, нена­висть обли­че­ния; а конец — отвер­же­ние Божией помощи, упо­ва­ние на свое тщание, бесов­ский нрав.
  3. Услы­шим все, хотя­щие избе­жать рва сего: весьма часто сия страсть полу­чает пищу от бла­го­да­ре­ния, ибо она сна­чала не скло­няет нас без­стыдно к отвер­же­нию Бога. Видал я людей, устами бла­го­да­рив­ших Бога и воз­но­сив­шихся в мыслях своих. О сем ясно сви­де­тель­ствует фари­сей, ска­зав­ший:…Боже, бла­го­дарю Тя… (Лк.18:11).
  4. Где совер­ши­лось гре­хо­па­де­ние, там прежде водво­ря­лась гор­дость; ибо про­воз­вест­ник пер­вого есть второе.
  5. Один почтен­ный муж сказал мне: поло­жим, что есть две­на­дцать без­чест­ных стра­стей; если про­из­вольно воз­лю­бишь одну из них, то есть гор­дость, то и одна сия напол­нит место прочих один­на­дцати.
  6. Высо­ко­муд­рый монах сильно пре­ко­сло­вит; сми­рен­но­муд­рый же не только не пре­ко­сло­вит, но и очей воз­ве­сти не смеет.
  7. Не пре­кло­ня­ется кипа­рис, и не сте­лется по земле: так и монах высо­ко­сер­дый не может иметь послу­ша­ния.
  8. Высо­ко­ум­ный чело­век желает началь­ство­вать; да иначе он и погиб­нуть совер­шенно не может, или пра­виль­нее ска­зать, не хочет.
  9. …Бог гордым про­ти­вится… (Иак.4:6); кто же может поми­ло­вать их? Нечист пред Гос­по­дом всяк высо­ко­сер­дый… (Притч.16:5); кто же может очи­стить его?
  10. Нака­за­ние гор­дому — его паде­ние, доса­ди­тель — бес; а при­зна­ком остав­ле­ния его от Бога есть умо­ис­ступ­ле­ние. В первых двух слу­чаях люди нередко людьми же были исце­ля­емы; но послед­нее от людей неис­цельно.
  11. Отвер­га­ю­щий обли­че­ние обна­ру­жи­вает страсть, а кто при­ни­мает оное, тот раз­ре­шился от уз ее.
  12. Если от одной этой стра­сти, безо всякой другой, некто ниспал с неба: то должно иссле­до­вать, не воз­можно ли сми­ре­нием, и без других доб­ро­де­те­лей, взойти на небо?
  13. Гор­дость есть потеря богат­ства и трудов.Воз­зваша и не бе спа­саяй, без сомне­ния, потому, что взы­вали с гор­до­стию; воз­зваша… ко Гос­поду, и не услыша их (Пс.17:42), без сомне­ния, потому, что не отсе­кали причин того, против чего моли­лись.
  14. Один пре­муд­рый старец духовно уве­ще­вал гор­дя­ще­гося брата; но сей ослеп­лен­ный сказал ему: «Прости меня, отче, я не горд». Мудрый же старец воз­ра­зил: «Чем же ты, сын мой, яснее можешь дока­зать, что ты горд, как не тем, что гово­ришь: я не горд?»
  15. Тако­вым весьма полезно пови­но­ве­ние, жесто­кое и пре­зрен­ное житель­ство, и чтение о сверхъ­есте­ствен­ных подви­гах святых отцев. Может быть, хотя чрез это, сии неду­гу­ю­щие полу­чат малую надежду ко спа­се­нию.
  16. Стыдно тще­сла­виться чужими укра­ше­ни­ями, и край­нее безу­мие — гор­диться Божи­ими даро­ва­ни­ями. Пре­воз­но­сись только теми доб­ро­де­те­лями, кото­рые ты совер­шил прежде рож­де­ния твоего; а те, кото­рые ты испол­нил после рож­де­ния, даро­вал тебе Бог, как и самое рож­де­ние. Какие ты исправ­лял доб­ро­де­тели без помощи ума, те только и твои; потому что Бог даро­вал тебе и самый ум. Какие подвиги пока­зал ты без тела, те только и относи к твоему тщанию; ибо и тело не твое, а тво­ре­ние Божие.
  17. Не уповай на себя, пока не услы­шишь послед­него о тебе изре­че­ния, памя­туя, что и без брач­ных одежд воз­ле­жав­ший уже на брач­ной вечери был связан по рукам и по ногам и ввер­жен во тьму кро­меш­ную (Мф.22:13).
  18. Не воз­вы­шай выи, перст­ный; ибо многие, будучи святы и неве­ще­ственны, были свер­жены с неба.
  19. Когда бес гор­до­сти утвер­дится в своих слу­жи­те­лях, тогда, явля­ясь им во сне или наяву, в образе свет­лого Ангела, или муче­ника, пре­по­дает им откро­ве­ние таинств и как бы дар даро­ва­ний, чтобы сии ока­ян­ные, пре­льстив­шись, совер­шенно лиши­лись ума.
  20. Если бы мы и без­чис­лен­ные смерти за Христа пре­тер­пели, то и тогда не испол­нили бы долж­ного; ибо иное есть кровь Бога, а иное — кровь рабов, по досто­ин­ству, а не по суще­ству.
  21. Если не пере­ста­нем сами себя испы­ты­вать и срав­ни­вать житие наше с житием прежде нас бывших святых отцев и светил, то найдем, что мы еще и не всту­пали на путь истин­ного подвиж­ни­че­ства, ни обета своего, как должно, не испол­нили, но пре­бы­ваем еще в мир­ском устро­е­нии.
  22. Монах, соб­ственно, есть тот, кто имеет невоз­но­ся­ще­еся око души и недви­жи­мое чув­ство тела.
  23. Монах есть тот, кто неви­ди­мых супо­ста­тов, даже и когда они бежат от него, при­зы­вает на брань и раз­дра­жает, как зверей.
  24. Монах есть тот, кто нахо­дится в непре­рыв­ном вос­хи­ще­нии ума к Богу и спа­си­тель­ной печали.
  25. Монах есть тот, кто имеет такой навык к доб­ро­де­те­лям, какой другие к стра­стям.
  26. Монах есть непре­стан­ный свет в очах сердца.
  27. Монах есть бездна сми­ре­ния, в кото­рую он низ­ри­нул и в кото­рой пото­пил вся­кого злого духа.
  28. От гор­до­сти про­ис­хо­дит забве­ние согре­ше­ний, а память о них есть хода­тай сми­рен­но­муд­рия.
  29. Гор­дость есть край­нее убо­же­ство души, кото­рая меч­тает о себе, что богата, и, нахо­дясь во тьме, думает, что она во свете.
  30. Сия сквер­ная страсть не только не дает нам пре­успе­вать, но и с высоты низ­вер­гает.
  31. Гордый подо­бен яблоку, внутри сгнив­шему, а сна­ружи бле­стя­щему кра­со­тою.
  32. Гордый монах не имеет нужды в бесе; он сам сде­лался для себя бесом и супо­ста­том.
  33. Тьма чужда света; и гордый чужд всякой доб­ро­де­тели.
  34. В серд­цах гордых рож­да­ются хуль­ные слова, а в душах сми­рен­ных — небес­ные виде­ния.
  35. Тать не любит солнца; гордый же уни­чи­жает крот­ких.
  36. Не знаю, как это бывает, что многие из гордых, не зная самих себя, думают, что они достигли без­стра­стия, и уже при исходе из сего мира усмат­ри­вают свое убо­же­ство.
  37. Кто пленен гор­до­стию, тому нужна помощь Самого Бога; ибосуетно для такогоспа­се­ние чело­ве­че­ское.
  38. Неко­гда я уловил сию безум­ную пре­лест­ницу в сердце моем, вне­сен­ную в оное на раме­нах ее матери, тще­сла­вия. Связав обеих узами послу­ша­ния и бив их бичом сми­ре­ния, я понуж­дал их ска­зать мне, как они вошли в мою душу? Нако­нец, под уда­рами, они гово­рили: «Мы не имеем ни начала, ни рож­де­ния, ибо мы сами началь­ницы и роди­тель­ницы всех стра­стей. Не мало ратует против нас сокру­ше­ние сердца, рож­да­е­мое от пови­но­ве­ния. Быть кому-нибудь под­чи­нен­ными мы не терпим; посему-то мы, и на небе поже­лав началь­ство­вать отсту­пили оттуда. Кратко ска­зать: мы роди­тель­ницы всего про­тив­ного сми­рен­но­муд­рию; а что оному спо­спе­ше­ствует, то нам сопро­тив­ля­ется. Впро­чем, если мы и на небе­сах яви­лись в такой силе, то куда ты убе­жишь от лица нашего? Мы весьма часто сле­дуем за тер­пе­нием пору­га­ний, за исправ­ле­нием послу­ша­ния и без­гне­вия, непа­мя­то­зло­бия и слу­же­ния ближ­ним. Наши исча­дия суть паде­ния мужей духов­ных: гнев, кле­вета, досада, раз­дра­жи­тель­ность, вопль, хула, лице­ме­рие, нена­висть, зависть, пре­ко­сло­вие, свое­нра­вие, непо­кор­ство. Есть только одно, чему мы не имеем силы про­ти­виться; будучи сильно тобою биемы, мы и сие тебе скажем: если будешь искренно уко­рять себя пред Гос­по­дом, то пре­зришь нас, как пау­тину». «Ты видишь, — гово­рила гор­дость, — что конь, на кото­ром я еду, есть тще­сла­вие; пре­по­доб­ное же сми­ре­ние и само­уко­ре­ние посме­ются коню и всад­нику его, и со сла­до­стию вос­поют побед­ную оную песнь: Поим Гос­по­деви, славно бо про­сла­вися: коня и всад­ника вверже в море… (Исх.15:1), и в бездну сми­ре­ния».

О неизъ­яс­ни­мых хуль­ных помыс­лах

  1. Выше сего мы слы­шали, что от злого корня и злой матери про­ис­хо­дит злей­шее исча­дие, то есть от сквер­ной гор­до­сти рож­да­ется неска­зан­ная хула. Посему нужно и ее выве­сти на среду; ибо это не мало­важ­ное что-нибудь, но самый лютый из наших врагов и супо­ста­тов. И, что еще ужас­нее, мы не можем без затруд­не­ния ска­зать, открыть, испо­ве­дать врачу духов­ному сии помыслы. Посему они часто многих повер­гали в отча­я­ние и без­на­деж­ность, истре­бив всю надежду их, подобно червю в дереве.
  2. Часто во время Боже­ствен­ной Литур­гии, и в самый страш­ный час совер­ше­ния Таин, сии мерз­кие помыслы хулят Гос­пода и совер­ша­е­мую Святую Жертву. Отсюда явно откры­ва­ется, что сии нече­сти­вые, непо­сти­жи­мые и неизъ­яс­ни­мые слова внутри нас не душа наша про­из­но­сит, но бого­не­на­вист­ник бес, кото­рый низ­вер­жен с небес за то, что и там хулить Бога поку­шался. И если мои сии без­чест­ные и неле­пые изре­че­ния, то как же я, приняв оный небес­ный Дар, покло­ня­юсь? Как могу бла­го­слов­лять и в то же время зло­сло­вить?
  3. Часто сей обо­льсти­тель и душе­гу­бец многих при­во­дил в исступ­ле­ние ума. Ника­кой помысл не бывает так трудно испо­ве­дать, как сей; посему он во многих пре­бы­вал до самой ста­ро­сти, ибо ничто так не укреп­ляет против нас бесов и злых помыс­лов, как то, что мы их не испо­ве­даем, но таим и питаем их в сердце.
  4. Никто не должен думать, что он вино­вен в хуль­ных помыс­лах; ибо Гос­подь есть Серд­це­ве­дец и знает, что такие слова не наши, но врагов наших.
  5. Пьян­ство бывает при­чи­ною пре­ткно­ве­ния, а гор­дость — при­чина непо­треб­ных помыс­лов. Хотя пре­ткнув­шийся непо­ви­нен за пре­ткно­ве­ние, но за пьян­ство, без сомне­ния, будет нака­зан.
  6. Когда мы станем на молитву, то сии нечи­стые и неиз­ре­ка­е­мые помыслы вос­стают на нас, а по окон­ча­нии молитвы тотчас от нас отхо­дят; ибо они не имеют обык­но­ве­ния бороться с теми, кото­рые против них не воору­жа­ются.
  7. Без­бож­ный сей дух не только хулит Бога и все Боже­ствен­ное, но и слова срам­ные и без­чест­ные про­из­но­сит в нас, чтобы мы или оста­вили молитву, или впали в отча­я­ние.
  8. Сей лука­вый и без­че­ло­веч­ный мучи­тель многих отвлек от молитвы; многих отлу­чил от Святых Таин; неко­то­рых тела изну­рил печа­лию; иных исто­мил постом, не давая им ни малей­шей ослабы.
  9. Он делает это не только с миря­нами, но и с про­хо­дя­щими мона­ше­скую жизнь, внушая им, что для них нет ника­кой надежды ко спа­се­нию и что они ока­ян­нее всех невер­ных и языч­ни­ков.
  10. Кого дух хулы без­по­коит и кто хочет изба­виться от него, тот пусть знает несо­мненно, что не душа его виновна в таких помыс­лах, но нечи­стый бес, ска­зав­ший неко­гда Самому Гос­поду:…сия вся Тебе дам, аще пад покло­ни­ши­мися (Мф.4:9). Посему и мы, пре­зи­рая его и вменяя за ничто вла­га­е­мые им помыслы, скажем ему: Иди за мною сатано: Гос­поду Богу моему покло­нюся и Тому еди­ному послужу; болезнь же твоя и слова твои обра­тятся на главу твою, и на верх твой снидет хула твоя в нынеш­нем веке и в буду­щем (Пс.7:17).
  11. Кто другим обра­зом хотел бы побе­дить беса хулы, тот упо­до­бился бы поку­ша­ю­ще­муся удер­жать своими руками молнию. Ибо как настиг­нуть, состя­заться и бороться с тем, кото­рый вдруг, как ветер вле­тает в сердце, мгно­венно про­из­но­сит слово и тотчас исче­зает? Все другие враги стоят, борются, медлят и дают время тем, кото­рые под­ви­за­ются против них. Сей же не так: он только что явился — и уже отсту­пил; про­го­во­рил — и исчез.
  12. Бес этот часто ста­ра­ется напа­дать на про­стей­ших по уму и незло­би­вей­ших, кото­рые более других без­по­ко­ятся и сму­ща­ются от сего; о них можно ска­зать по спра­вед­ли­во­сти, что все сие бывает с ними не от пре­воз­но­ше­ния их, но от зави­сти бесов.
  13. Пере­ста­нем судить и осуж­дать ближ­него, и мы не будем бояться хуль­ных помыс­лов; ибо при­чина и корень вто­рого есть первое.
  14. Как затво­рив­шийся в доме слышит слова про­хо­дя­щих, хотя сам с ними и не раз­го­ва­ри­вает: так и душа, пре­бы­ва­ю­щая в себе самой, слыша хулы дья­вола, сму­ща­ется тем, что он, про­ходя мимо13 нее, про­из­но­сит.
  15. Кто пре­зи­рает сего врага, тот от мучи­тель­ства его осво­бож­да­ется; а кто иным обра­зом ухищ­ря­ется вести с ним борьбу, тем он воз­об­ла­дает. Хотя­щий побе­дить духов сло­вами подо­бен ста­ра­ю­ще­муся запе­реть ветры.
  16. Один тща­тель­ный монах, пре­тер­пе­вая напа­де­ния от сего беса, два­дцать лет изну­рял тело свое постом и бде­нием; но как ника­кой не полу­чал от сего пользы, то, описав на бумаге свое иску­ше­ние, пошел к неко­ему свя­тому мужу и, вручив ему оную, повергся лицом на землю, не дерзая воз­зреть на него. Старец, про­чи­тав писа­ние, улыб­нулся и, подняв брата, гово­рит ему: «Положи, чадо, руку твою на мою выю». Когда же брат оный сделал это, вели­кий муж сказал ему: «На вые моей, брат, да будет грех сей, сколько лет он ни про­дол­жался и ни будет про­дол­жаться в тебе; только ты вменяй его за ничто». После инок сей уверял, что он еще не успел выйти из келлии старца, как эта страсть исчезла. Сие пове­дал мне сам бывший в иску­ше­нии, при­нося бла­го­да­ре­ние Богу.

Кто одер­жал победу над сею стра­стию, тот отри­нул гор­дость.

Иеро­мо­нах Амвро­сий (Ерма­ков). Из поуче­ний Свя­ти­теля14 Иоанна Зла­то­уста

Более всех стра­стей пре­пят­ствует спа­се­нию чело­века гор­дость. Как гово­рит свт. Иоанн Зла­то­уст, все самые боль­шие бед­ствия в исто­рии сотво­рен­ного Богом мира всегда имели своим нача­лом гор­дость. Из-за нее свет­лый ангел стал дья­во­лом. Адам, обо­льщен­ный ложной надеж­дой быть равным Богу, был изгнан из Рая и сде­лался смерт­ным. Даль­ней­шая исто­рия чело­ве­че­ства пока­зы­вает, что всякий раз, когда чело­век гор­де­ливо мечтал о равен­стве с Богом, он впадал в нече­стие. Святой отец не знает ничего более несвой­ствен­ного хри­сти­ан­ской душе, чем гор­дость, и никого, более несчаст­ного, чем чело­века, зара­жен­ного этой болез­нью.

Гор­дость — это вос­па­ле­ние души, корень и источ­ник вся­кого нече­стия, вер­шина зла; страсть, дела­ю­щая чело­века ору­дием дья­вола и под­вер­га­ю­ща­яся оди­на­ко­вому нака­за­нию с падшим анге­лом.

Порок гор­до­сти не поз­во­ляет ника­кой доб­ро­де­тели при­житься в душе чело­века и ока­зать свое спа­си­тель­ное дей­ствие. В каче­стве при­мера свя­ти­тель при­во­дит притчу о мытаре и фари­сее (Лк.18:9-14) и гово­рит: «Фари­сей, постив­шийся дважды в неделю, не был ли пра­вед­ным? А что он гово­рит? Несмь, якоже прочии чело­вецы, хищ­ницы, непра­вед­ницы (Лк.18:11). Нередко чело­век с чистой сове­стью впа­дает в гор­дость; и если не повре­дит ему грех, то вредит гор­дость».

Гор­дость лишает чело­века надежды на спа­се­ние. Духов­ная жизнь хри­сти­а­нина должна сопро­вож­даться позна­нием себя и «своей немощи». Гор­дость же лишает чело­века духов­ного виде­ния и такого позна­ния. Тем более она закры­вает ему воз­мож­ность позна­ния Бога.

Ничто так не про­ти­вится любви, как гор­дость. Она порож­дает гнев, сла­во­лю­бие, зависть, рев­ность, пре­зре­ние к бедным, страсть к день­гам, месть и многие другие пороки.

Эта страсть посто­янно вол­нует душу чело­века и делает его неспо­соб­ным к пере­не­се­нию обид и несча­стья.

Святой Иоанн дает такое опре­де­ле­ние этой губи­тель­ной стра­сти: «Счи­тать себя лучше подоб­ных себе — гор­дость». Св. Зла­то­уст гово­рит, что гор­дость явля­ется отли­чи­тель­ным знаком неда­ле­кого ума и небла­го­род­ной души. Он счи­тает, что грех гор­до­сти хуже блуда, и объ­яс­няет: «Потому что, хотя блуд и непро­сти­тель­ное зло, но, по край­ней мере, иной чело­век может сослаться на (непре­одо­ли­мое — ред.) жела­ние; а высо­ко­ме­рие не имеет ника­кой при­чины, ника­кого пред­лога». Свя­ти­тель гово­рит так же, что лучше быть глупым, чем гордым. Глу­пость явля­ется злом для самого глу­пого, а гор­дость — язвой для других людей.

Гор­дость может дей­ство­вать тонким, неза­мет­ным для взгляда неопыт­ного в духов­ной жизни чело­века обра­зом. Так, напри­мер, она скрытно про­яв­ляет себя тогда, когда чело­век не терпит над­мен­но­сти дру­гого чело­века, зара­жен­ного гор­до­стью.

Своим нача­лом эта страсть имеет неве­де­ние Бога. Утвер­ждая это, свя­ти­тель пояс­няет: «Кто знает Бога так, как нужно знать, кто знает, до какой сте­пени Сын Божий смирил Себя, тот не пре­воз­но­сится, а кто не знает этого, тот пре­воз­но­сится».

Источ­ни­ками гор­до­сти могут быть также знания и даро­ва­ния, не соеди­нен­ные с любо­вью. Напри­мер, хри­сти­ане Коринф­ской Церкви времен свя­того апо­стола Павла пре­воз­но­си­лись друг перед другом своими духов­ными даро­ва­ни­ями и сорев­но­ва­лись между собою в зна­ниях фило­со­фии. Гор­дость, зара­зив­шая их души, про­из­вела в Церкви мно­го­чис­лен­ные нестро­е­ния.

Страсть гор­до­сти не имеет насы­ще­ния и не может быть нико­гда удо­вле­тво­рена. «Если бы гордый даже видел, что царь уни­женно пре­кло­ня­ется и бла­го­го­веет перед ним, — гово­рит Иоанн Зла­то­уст, — то и тогда не удо­вле­тво­рился бы этим, но еще более вос­пла­ме­нился бы». Особо желан­ной пищей для гор­до­сти явля­ются «власть и вели­чие гос­под­ства». Для того, чтобы не зара­зиться этой стра­стью, свя­ти­тель сове­тует избе­гать над­мен­ных людей, отвра­щаться от них, гну­шаться и даже нена­ви­деть их. Свя­ти­тель Иоанн, конечно, гово­рит о нена­ви­сти не к чело­веку, а ко греху, носи­те­лем кото­рого явля­ется такого рода чело­век.

В борьбе с гор­до­стью хри­сти­а­нин должен воору­житься про­ти­во­по­лож­ной этой стра­сти доб­ро­де­те­лью сми­ре­ния, умно­жая кото­рую соб­ствен­ным подви­гом при содей­ствии бла­го­дати Свя­того Духа, он сможет побе­дить гор­дость и обо­га­титься мно­гими дру­гими доб­ро­де­те­лями.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Шмеман. Воз­вы­ша­ю­щий себя, унижен будет…15

Одна из глав­ных, един­ствен­ных в своем роде осо­бен­но­стей Еван­ге­лия — это те корот­кие рас­сказы-притчи, кото­рыми поль­зу­ется Хри­стос в Своем учении, в Своем обще­нии с наро­дом. Пора­зи­тельно же в этих прит­чах, что, ска­зан­ные почти две тысячи лет тому назад, в совер­шенно отлич­ных от наших усло­виях, в другой циви­ли­за­ции, на абсо­лютно другом языке, они оста­ются акту­аль­ными, бьют сего­дня в ту же цель. А это значит — в наше сердце.

Ведь вот, уста­рели, забыты, канули в небы­тие книги и слова, создан­ные совсем недавно, вчера, поза­вчера. Они уже ничего не гово­рят нам, они мертвы. А эти, такие про­стые с виду, без­хит­рост­ные рас­сказы живут полной жизнью. Мы слу­шаем их — и как будто что-то про­ис­хо­дит с нами, как будто кто-то загля­нул в самую глу­бину нашей жизни и сказал что-то — только к нам, ко мне отно­ся­ще­еся.

В этой притче — о мытаре и фари­сее — рас­ска­зы­ва­ется о двух людях. Мытарь — это сла­вян­ское слово для обо­зна­че­ния сбор­щика нало­гов, про­фес­сии, окру­жен­ной в древ­нем мире все­об­щим пре­зре­нием.

Фари­сей — это назва­ние пра­вя­щей партии, вер­хушки тогдаш­него обще­ства и госу­дар­ства. На нашем тепе­реш­нем языке мы ска­зали бы, что притча о мытаре и фари­сее — это сим­во­ли­че­ский рас­сказ о важном пред­ста­ви­теле веду­щего слоя (фари­сей), с одной сто­роны, о мелком и мало­по­чтен­ном «аппа­рат­чике» (мытарь) — с другой. Хри­стос гово­рит: Два чело­века вошли в храм помо­литься, один фари­сей, а другой мытарь. Фари­сей, став, молился сам в себе так: «Боже! бла­го­дарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, гра­би­тели, обид­чики, пре­лю­бо­деи или этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю деся­тую часть всего, что при­об­ре­таю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже под­нять глаза на небо, но, ударяя себя в грудь, гово­рил: «Боже! Мило­стив буди мне, греш­ному!» Говорю вам, — закан­чи­вает Хри­стос эту притчу, — что мытарь пошел оправ­дан­ным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, унижен будет, а уни­жа­ю­щий себя воз­вы­сится. Всего три строчки в Еван­ге­лии, а ска­зано в них нечто вечное, такое, что дей­стви­тельно отно­сится ко всем вре­ме­нам и ситу­а­циям.

Но возь­мем только наше время, возь­мем самих себя. Если что-нибудь лежит в основе нашей госу­дар­ствен­ной, обще­ствен­ной, да, нако­нец, и част­ной жизни, так это — не правда ли? — вот это самое без­оста­но­воч­ное само­пре­воз­но­ше­ние, само­утвер­жде­ние, или, говоря более древним, но опять-таки вечным языком — гор­дыня. Вслу­шай­тесь в пульс нашей эпохи. Неужели не пора­зимся мы этой чудо­вищ­ной само­ре­кламе, хва­стов­ству, без­стыд­ству само­вос­хва­ле­ния, кото­рые так вошли в нашу жизнь, что мы уже почти не заме­чаем их.

Всякая кри­тика, пере­смотр, пере­оценка, всякое про­яв­ле­ние сми­ре­ния — не стали ли они уже не только недо­стат­ком, поро­ком, а хуже того, — обще­ствен­ным и даже госу­дар­ствен­ным пре­ступ­ле­нием.

…Про­ана­ли­зи­руйте свою жизнь, жизнь своего обще­ства, самые основы его устрой­ства, и вы должны будете при­знать, что это именно так. Тот мир, в кото­ром мы живем, так про­ни­зан оглу­ши­тель­ным и грубым бахваль­ством, что уже сам этого больше не заме чает, оно уже стало его при­ро­дой.

…Самое страш­ное, конечно, в том, что фари­сей­ство при­зна­ется доб­ро­де­те­лью. Нас так долго, так упорно глу­шили славой, дости­же­ни­ями, взле­тами и поле­тами, нас так долго дер­жали в атмо­сфере этого при­зрач­ного псев­до­ве­ли­чия, что все это в дей­стви­тель­но­сти нам стало казаться хоро­шим и благим, что в душе целых поко­ле­ний возник образ мира, в кото­ром только сила, только гор­дость, только без­стыд­ное само­вос­хва­ле­ние ока­зы­ва­ются нормой.

Пора ужас­нуться этому, вспом­нить слова Еван­ге­лия: всякий, воз­вы­ша­ю­щий себя, унижен будет. Сейчас тех немно­гих, кто испод­воль, шепо­том гово­рит об этом, напо­ми­нает об этом, влекут в суды или заклю­чают в пси­хи­ат­ри­че­ские лечеб­ницы. И на них наусь­ки­вают других: смот­рите на этих измен­ни­ков и пре­да­те­лей! Они против вели­чия и силы своей родины! Против ее дости­же­ний! Они сомне­ва­ются в том, что самая лучшая, самая силь­ная, самая сво­бод­ная, самая счаст­ли­вая страна… и так дальше. И бла­го­да­рите, что вы не такие, как эти несчаст­ные отще­пенцы.

Но поймем, что этот бой, этот спор, ведо­мый сейчас ничтож­ным мень­шин­ством, — это бой и спор о самих духов­ных источ­ни­ках жизни. Ибо фари­сей­ская гор­дыня — это не только слова. Она рано или поздно обо­ра­чи­ва­ется нена­ви­стью к тем, кто не согла­сен при­знать мое вели­чие, мое совер­шен­ство. Она обо­ра­чи­ва­ется пре­сле­до­ва­ньем и тер­ро­ром. Она ведет к смерти. Притча Христа ножом вре­за­ется в самую страш­ную опу­холь совре­мен­ного мира — в опу­холь фари­сей­ской гор­дыни. Ибо, пока эта опу­холь будет расти, в мире будут царить нена­висть, страх и кровь. И так оно и есть сейчас. Только вер­нув­шись к этой забы­той, пре­зи­ра­е­мой, отбра­сы­ва­е­мой силе — к сми­ре­нию, можно очи­стить мир. Ибо сми­ре­ние — это при­зна­ние дру­гого, это ува­же­ние к дру­гому и это уменье муже­ственно при­знать себя несо­вер­шен­ным, рас­ка­яться и тем самым встать на путь исправ­ле­ния. От бахваль­ства, лжи и тьмы фари­сей­ства — к свету и целост­но­сти под­лин­ной чело­веч­но­сти: к правде, к сми­ре­нию и к любви. Вот призыв этой притчи Хри­сто­вой, вот зов, первый зов вели­ко­пост­ной весны.

Архи­манд­рит Лазарь. Гор­дыня скло­ня­ется к учи­тель­ству 16

(Полезно ли начи­на­ю­щему хри­сти­а­нину учить ближ­них делам веры)

На почве неду­хов­ной рев­но­сти по гор­до­сти, тще­слав­ного раз­го­ря­че­ния, само­мне­ния часто воз­рас­тает страсть к учи­тель­ство­ва­нию. Стало обыч­ным в наше время каж­дому настав­лять и нра­во­учать ближ­него, хотя очень часто учи­те­лями ста­но­вятся те, кто сам еще не сделал даже несколь­ких шагов в хри­сти­ан­скую жизнь, а только загля­нул в нее через при­от­кры­тую дверь. Как часто теперь бывает, что чело­век, про­вед­ший всю жизнь в неве­рии и грехах, после того как пока­ялся и несколько пере­ме­нил образ жизни, несколько раз сходил в цер­ковь или пробыл несколько дней в мона­стыре, узнал неко­то­рые законы и воз­зре­ния хри­сти­ан­ские, озна­ко­мился с неко­то­рыми пра­ви­лами и поряд­ками цер­ков­ными, — неза­слу­женно этим воз­гор­дился — и тут же начи­нает учить, обли­чать своих близ­ких — друзей, род­ствен­ни­ков, упре­кать их в неве­рии, в нецер­ков­но­сти, даже обви­нять их в слу­же­нии сатане и т. п. Часто наблю­да­ются такие случаи, что этот ново­об­ра­тив­шийся, начав­ший исправ­лять близ­ких, уси­ленно обра­щать их к вере, спа­сать их души, сам вскоре пре­ты­ка­ется, падает и воз­вра­ща­ется к преж­ней гре­хов­ной жизни. А те, кого он обли­чал, видя его в таком жалком состо­я­нии, при­пи­сы­вают самому хри­сти­ан­ству без­по­лез­ность и немощ­ность, еще более отвра­ща­ются от Церкви, от Бога.

Боль­шин­ство из нас как только про­чи­тает что-либо поучи­тель­ное или под­ме­тит какую-либо инте­рес­ную мысль, рас­суж­де­ние из духов­ных книг, сразу же спешит пре­под­не­сти это ближ­нему в науку, вра­зу­мить его, торо­пится дать совет при­ме­нить то или иное пра­вило из отцов, хотя сами мы еще не поль­зо­ва­лись этими пра­ви­лами и не соби­ра­емся поль­зо­ваться.

Как часто теперь уве­ро­вав­шие не живут верой, а только ура­зу­ме­вают отдель­ные моменты хри­сти­ан­ской науки, пере­тол­ко­вы­вают их, сооб­щают ближ­нему, сами так и не вос­поль­зо­вав­шись этим богат­ством. Как теперь рас­про­стра­нено такое явле­ние: вся рели­ги­оз­ная жизнь у чело­века и начи­на­ется и закан­чи­ва­ется только в голове, не доходя до сердца; входят рели­ги­оз­ные позна­ния через слух, через разум, вра­ща­ются в уме, пере­смат­ри­ва­ются, пере­осмыс­ли­ва­ются, часто пере­де­лы­ва­ются на свой лад и тут же через язык выно­сятся наружу, выда­ются окру­жа­ю­щим как бы нечто взятое из дей­стви­тель­ного духов­ного опыта, из самой жизни. Но такое знание, не испы­тан­ное, не выстра­дан­ное дея­тель­ной жизнью, борь­бой, — пустое. Чело­век, поуча­ю­щий не из духов­ного опыта, а из книж­ного знания, по слову Исаака Сири­а­нина, подо­бен худож­нику, кото­рый, обещая воду жаж­ду­щему, пишет ее крас­ками на стене. Беда еще и в том, что преж­де­вре­менно посвя­тив­ший себя учи­тель­ство­ва­нию оста­ется сам без плода, увле­че­ние это ста­но­вится силь­ным пре­пят­ствием к тому, чтоб зани­маться собой, видеть себя, свои немощи, искать соб­ствен­ного увра­че­ва­ния.

Опять же, в основе такого непра­виль­ного учи­тель­ство­ва­ния лежат тще­сла­вие, само­мне­ние, само­цен, гор­дость ума. Так же могут дей­ство­вать склон­ность к празд­но­сти, стрем­ле­ние укло­ниться от тяж­кого труда внут­рен­ней борьбы с собой и под­ме­нить эту работу легким — вра­зум­лять других. Весь мир всегда был болен и сейчас болен этой стра­стью. Все мало-маль­ски выда­ю­щи­еся умом лич­но­сти всегда стре­ми­лись учить и обра­щать всех к своим измыш­ле­ниям; все фило­софы, рели­ги­оз­ные мыс­ли­тели, ере­се­на­чаль­ники ста­ра­лись уси­ленно рас­про­стра­нять свои ереси; каждая рели­ги­оз­ная секта желает всех, кого можно, вовлечь в свои сети. Значит, может быть мно­же­ство без­бла­го­дат­ных сти­му­лов, позы­вов к тому, чтоб про­по­ве­до­вать и вовле­кать других в свою веру. Поэтому-то мы и не должны дове­рять этим нашим внут­рен­ним «рев­ност­ным» поры­вам — обра­щать всех на путь истин­ный, как это совер­шали бла­го­да­тию Божией святые апо­столы и святые отцы — све­тиль­ники Церкви. Очень может быть, что это злые стра­сти, тая­щи­еся в нас, поду­щают нас пере­не­сти заботы о спа­се­нии своей души на заботы о спа­се­нии других, и таким обра­зом они полу­чают воз­мож­ность иметь воль­ное пре­бы­ва­ние в нашем сердце и, спасая других, мы можем поги­бать. Не мнози учи­тели бывайте, братие моя, ведяще, яко боль­шее осуж­де­ние при­и­мем, — гово­рит апо­стол Иаков (Иак.3:1).

Вот что гово­рят об этом святые отцы. Один старец сказал: «Не начни учить преж­де­вре­менно, иначе во все время жизни твоей пре­бу­дешь недо­ста­точ­ным по разуму».

Авва Пимен Вели­кий: «Учить ближ­него столько же про­тивно сми­рен­но­муд­рию, как и обли­чать его».

Авва Исаия сказал: «Опасно учить ближ­него преж­де­вре­менно, чтоб самому не впасть в то, от чего предо­сте­ре­га­ется ближ­ний уче­нием. Впа­да­ю­щий в грех не может научать тому, как не впа­дать в него».

Он же: «Стрем­ле­ние учить других, по при­зна­нию себя спо­соб­ным к этому, служит при­чи­ною паде­ния для души. Руко­вод­ству­ю­щи­еся само­мне­нием и жела­ю­щие воз­во­дить ближ­него в состо­я­ние без­стра­стия при­во­дят свою душу в состо­я­ние бед­ствен­ное. Знай и ведай, что, настав­ляя ближ­него твоего сде­лать то или другое, ты дей­ству­ешь как бы ору­дием, кото­рым раз­ру­ша­ешь дом твой в то самое время, как поку­ша­ешься устро­ить дом ближ­него».

Исаак Сири­а­нин: «Хорошо бого­слов­ство­вать ради Бога, но лучше сего для чело­века соде­лать себя чистым для Бога. Лучше тебе, будучи веду­щим и опыт­ным, быть кос­но­языч­ным, нежели от остроты ума своего, подобно реке, исто­чать учения. Полез­нее для тебя поза­бо­титься о том, чтобы мерт­вость души твоей от стра­стей вос­кре­сить дви­же­нием помыс­лов твоих к Боже­ствен­ному, нежели вос­кре­шать умер­ших.

Многие совер­шали чудеса, вос­кре­шали мерт­вых, тру­ди­лись в обра­ще­нии заблуд­ших и тво­рили вели­кие чудеса, руками их многие при­ве­дены были к бого­по­зна­нию, и после всего этого сами, ожи­во­тво­ряв­шие других, впали в мерз­кие и гнус­ные стра­сти, умерт­вили самих себя и для многих сде­ла­лись соблаз­ном, когда явны стали деяния их, потому что были они еще в душев­ном недуге и не забо­ти­лись о здра­вии душ своих…»

«Даже то, если ты, иску­пив сотни рабов хри­стиан из раб­ства у нече­сти­вых, дашь им сво­боду, не спасет тебя, если ты при этом сам пре­бы­ва­ешь в раб­стве у стра­стей».

«Когда чело­век придет в мирное устро­е­ние, тогда он может от себя и на других изли­вать свет про­све­ще­ния разума».

«Бла­го­вест­во­ва­ние и про­по­ведь не есть не только первый, но и хоть бы какой-нибудь долг вся­кого веру­ю­щего. Первый долг веру­ю­щего — очи­стить себя от стра­стей…».

«Тще­сла­вие и само­мне­ние любят учить и настав­лять. Они не забо­тятся о досто­ин­стве своего совета! Они не помыш­ляют, что могут нане­сти ближ­нему неис­цель­ную язву неле­пым сове­том…».

«…Но для совета, для руко­вод­ства недо­ста­точно быть бла­го­че­сти­вым, надо иметь духов­ную опыт­ность, а более всего духов­ное пома­за­ние…».

«Если же чело­век прежде очи­ще­ния исти­ною будет руко­вод­ство­ваться своим вдох­но­ве­нием, то он будет изда­вать для себя и для других не чистый свет, но сме­шан­ный, обман­чи­вый, потому что в сердце его живет не про­стое добро, но добро, сме­шан­ное со злом более или менее».

Авва Исаия гово­рил: «Откуда могу знать, угоден ли я Богу, чтоб ска­зать брату, поступи так или иначе. Сам нахо­жусь еще под игом пока­я­ния по при­чине грехов моих».

«Добрые чув­ства мол­ча­ливы. Изли­я­ния чрез слова ищут более чув­ства эго­и­сти­че­ские, чтоб выска­зать то, что льстит нашему само­лю­бию и что может выка­зать нас, как нам мнится, с лучшей сто­роны».

«Каж­дому из нас более должно забо­титься о себе самом, о своей душе и о соб­ствен­ной пользе душев­ной, потому что, по слову апо­стола, каждый из нас сам о себе воз­дает слово Богу. У нас же пута­ница оттого и про­ис­хо­дит, что мы все более склонны к вра­зум­ле­нию других и ста­ра­емся не только убе­дить, но и раз­убе­дить и дока­зать мно­го­раз­лич­ными аргу­мен­тами…»

«Еще не успел я начать подви­гов бла­го­че­стия, а уже зара­зился тще­сла­вием. Еще не успел всту­пить в пред­две­рие, а уже мечтаю о внут­рен­нем свя­ти­лище. Еще не поло­жил начат­ков жизни бого­угод­ной, а уже ближ­них моих обли­чаю. Еще не узнал, что есть истина, а хочу быть настав­ни­ком других. Душа моя! Все даро­вал тебе Гос­подь — смысл, разум, веде­ние, рас­суж­де­ние, познай же полез­ное для тебя. Как меч­та­ешь ты сооб­щать свет другим, когда ты сама погру­жена еще во тьму? Врачуй прежде самое себя, а если не можешь, то опла­ки­вай сле­поту свою».

Итак, как видно из слов святых отцов, поучать, руко­во­дить, настав­лять — дело полез­ное не для каж­дого, хотя и пред­став­ля­ется таким слав­ным и похваль­ным. Углуб­ляться же в позна­ние своих немо­щей, искать их вра­че­ва­ния — дело пер­вей­шей важ­но­сти для всех.

Иоанн, мит­ро­по­лит Санкт-Петер­бург­ский и Ладож­ский. О гор­до­сти и сми­ре­нии17

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

На пути нашего с вами, воз­люб­лен­ные братья и сестры, вос­хож­де­ния по сту­пе­ням духов­ного совер­шен­ства часто встре­ча­ется то, что пре­пят­ствует этому вос­хож­де­нию, прежде всего это наши грехи, и основ­ной из них, кото­рым одер­жимы почти все мы без исклю­че­ния, — это грех само­пре­воз­но­ше­ния, или грех гор­до­сти. Это очень ковар­ный змий, кото­рый, про­крав­шись в наши сердца, подчас даже пред­став­ля­ется нам анге­лом света, и мы сла­достно вни­маем его лука­вым сове­там, не пони­мая, что они отлу­чают нас от Боже­ствен­ной любви, уда­ляют от союза с Богом. И, как нера­зум­ные овцы, бываем мы улов­ля­емы зло­коз­нен­ным змием гор­дыни и ведомы на закла­ние.

Гор­дость — это вели­кий грех. Этот грех неко­гда низвел с высоты славы свет­лого ангела и пре­вра­тил его в про­тив­ника Богу, в злого демона, в сатану. Гор­дость низ­вела сатану с небес и низ­вергла его в бездну поги­бели. Но не только этого неко­гда све­то­нос­ного ангела низ­вергла гор­дыня, она низ­вергла и многих «даже избран­ных» людей Церкви Божией.

Возь­мем, к при­меру, Ария, кото­рый служил Богу в сане пре­сви­тера Алек­сан­дрий­ской Церкви. Он был чело­ве­ком рев­ност­ным, но допу­стил гор­дыню и стал мудр­ство­вать о Христе не так, как поло­жено. Научен­ный диа­во­лом, он стал думать о Сыне Божием не как о Творце, но как о твари, впав в заблуж­де­ние. И сколько ни уве­ще­вали Ария и тогдаш­ний Пат­ри­арх Алек­сан­дрий­ский Алек­сандр, и другие бла­го­че­сти­вые епи­скопы, но он не хотел даже слу­шать их. И не только не хотел, но еще собрал около себя людей, соблаз­нив их своим лживым уче­нием.

Вот, воз­люб­лен­ные братья и сестры, к чему может при­ве­сти людей гор­дость! Факты сви­де­тель­ствуют, что и многие подвиж­ники, жившие в пусты­нях, совер­шав­шие мно­же­ство подви­гов духов­ных, допус­кая зло­коз­нен­ного змия — само­мне­ние, само­пре­воз­но­ше­ние и тще­сла­вие, низ­вер­га­лись в бездну поги­бели. Они пре­льща­лись соб­ствен­ной «свя­то­стью», и истин­ным рабам Божиим при­хо­ди­лось при­ла­гать немало сил, чтобы исце­лить впав­ших в пре­воз­но­ше­ние подвиж­ни­ков. Но подчас все эти вра­чев­ства не при­но­сили ника­кой пользы, потому что, впав в пре­лесть, чело­век по-насто­я­щему лиша­ется здра­вого рас­судка и все видит в ином, иска­жен­ном свете. Ему кажется, что он спра­вед­лив и ничего пло­хого не делает. И если такому чело­веку кто-либо попы­та­ется ука­зать на его пре­гре­ше­ния — обо­льщен­ный гордец нико­гда не согла­сится, что он может допус­кать грехи. Нет, ответ его будет один: он всегда прав, а вино­ваты другие, но никак не он.

Вот к чему при­во­дит, воз­люб­лен­ные братья и сестры, гор­дость. В состо­я­нии само­пре­воз­но­ше­ния чело­век нико­гда не пре­успеет на спа­си­тель­ном пути, на пути духов­ного вос­хож­де­ния. И если даже он прежде сумел под­няться на самую, может быть, высшую сту­пень духов­ного совер­шен­ства, даже тогда воз­ник­шая гор­дость не даст ему удер­жаться на этой высоте, низ­верг­нув на землю, низ­верг­нув так, что трудно будет ему под­няться.

Един­ствен­ным про­ти­во­ядием гор­до­сти явля­ется сми­ре­ние. Это вели­чай­шая доб­ро­де­тель, кото­рая, несо­мненно, спо­соб­ствует нам с вами на пути духов­ного вос­хож­де­ния. Сми­ре­ние многих при­вело к спа­се­нию. И этой вели­чай­шей доб­ро­де­тели обу­ча­лись все подвиж­ники бла­го­че­стия, ибо они хорошо пони­мали, что без сми­ре­ния невоз­можно уго­дить Богу.

Вот пред нами вели­кий подвиж­ник Арсе­ний. Когда Гос­подь внушил ему оста­вить сует­ный мир (а Арсе­ний зани­мал очень почет­ную долж­ность: нахо­дился при цар­ском дворе и был вос­пи­та­те­лем цар­ских детей), голос Боже­ствен­ный сказал ему: «Беги от людей, и ты спа­сешься». Арсе­ний внял этому Боже­ствен­ному слову и уда­лился в еги­пет­скую пустыню, к стар­цам. Когда вели­кие подвиж­ники уви­дели при­шед­шего к ним миря­нина, то поже­лали испы­тать его: спо­со­бен ли он на подвиги пустын­но­жи­тель­ства, на подвиги мона­ше­ства? Они пору­чили Арсе­ния преп. Иоанну Колову. И сей вели­кий подвиж­ник при­ме­нил такое испы­та­ние: когда настало время обеда, все старцы сели за тра­пезу и стали вку­шать пищу, Арсе­ний же стоял в углу тра­пез­ной и наблю­дал. Тогда преп. Иоанн взял сухарь и бросил его Арсе­нию на пол. И что же Арсе­ний? Он пораз­мыс­лил так: сидя­щие за столом доб­ро­де­те­лями своими подобны анге­лам небес­ным, я же гре­хами — подо­бен псу, и, сле­до­ва­тельно, как псу, мне подо­бает подойти к сухарю и вку­сить так, как вку­шают живот­ные. Он опу­стился на чет­ве­реньки, взял этот сухарь ртом и стал, как пес, его пожи­рать. Преп. Иоанн и старцы стали между собой рас­суж­дать и ска­зали, что сей — поис­тине сми­рен­ный муж и он совер­шит вели­кие подвиги бла­го­че­стия. Преп. Иоанн Колов отвел его в келью и научил мона­ше­скому житию. И дей­стви­тельно, со вре­ме­нем вели­кий Арсе­ний испол­нился бла­го­дати Духа Свя­таго.

Это я вам привел пример из жизни пустын­но­жи­те­лей. А теперь рас­скажу, как люди, жившие в миру, дости­гали такой высоты духов­ного сми­ре­ния.

Одна­жды преп. Анто­нию Вели­кому был голос, кото­рый гово­рил ему: «Анто­ний, ты не достиг той меры духов­ного совер­шен­ства, как некий кожев­ник, про­жи­ва­ю­щий в Алек­сан­дрии». Тогда преп. Анто­ний, кото­рый ста­рался впи­тать в свое сердце все доб­ро­де­тели, совер­ша­е­мые не только пустын­но­жи­те­лями, но и вообще всяким хри­сти­а­ни­ном, оста­вил пустыню и по ука­за­нию Боже­ствен­ному нашел дом, где про­жи­вал кожев­ник. Итак, входит он в этот дом, кла­ня­ется кожев­нику и гово­рит: «Скажи мне, Божий раб, какие ты подвиги совер­ша­ешь здесь, живя в миру, ибо я ради тебя пришел, оста­вив пустыню. Рас­скажи мне, как ты совер­ша­ешь дело своего спа­се­ния?» Уди­вился сми­рен­ный раб и отве­тил: «Авва, ну какие я могу совер­шать подвиги в миру?! Скажу правду, что я почти ничего доб­рого не совер­шаю! Каждый раз, когда встаю от ноч­ного одра и иду на работу, я раз­мыш­ляю так: Гос­поди, все в этом городе спа­сутся, потому что они делают правые дела, а я один, как нече­сти­вый, погибну. Поми­луй мя, Боже! И так я молю Гос­пода в тече­ние дня, и когда отхожу ко сну, также раз­мыш­ляю, что все удо­сто­ятся Цар­ствия Божия и только один я буду лишен этой славы».

Уди­вился вели­кий Анто­ний и, покло­нив­шись кожев­нику, сказал: «Поис­тине ты, как добрый ювелир, сидя­щий в ком­нате и обре­та­ю­щий Цар­ство Божие. Я много лет под­ви­за­юсь в пустыне, при­ла­гаю труды к трудам, посты к постам, воз­дер­жа­ние к воз­дер­жа­нию, но я еще не достиг такого состо­я­ния духа, какого достиг ты, раб Божий».

Вот, воз­люб­лен­ные братья и сестры, пример того, как и в миру можно уго­ждать Богу сми­рен­но­муд­рием.

Многие из вас могут поду­мать: ну что тут осо­бен­ного — помыс­лить, что все добрые, а мы вот только плохие? Дей­стви­тельно, про­из­не­сти в мыслях такие слова легко, не тре­бу­ется здесь от нас особых подви­гов. А вот прийти в насто­я­щее созна­ние самих себя, серд­цем осо­знать, что мы нахо­димся в раб­стве у греха,— это уже дело вели­кое. Но если мы люди греш­ные, то можем ли мы кого-либо осуж­дать, или кому-либо доса­ждать, или пре­ко­сло­вить, или воз­ра­жать и тем более гне­ваться? Конечно, нет, воз­люб­лен­ные братья и сестры, и в этом-то и заклю­ча­ется вели­чие сми­ре­ния. Если мы осо­знаем это, если поста­ра­емся отверг­нуть гор­дыню, вос­при­нять насто­я­щее сми­ре­ние, то, поверьте, мы, несо­мненно, пре­успеем на спа­си­тель­ном пути.

Итак, с помо­щью Божией станем утвер­ждать в своем сердце доб­ро­де­тель за доб­ро­де­те­лью и, вос­ходя по сту­пе­ням духов­ного совер­шен­ства, вос­хо­дить горе и дости­гать вечной жизни во Христе Иисусе Гос­поде нашем, Кото­рому со Отцем и Святым Духом подо­бает честь и слава во веки веков. Аминь.

***

Гор­дость — болезнь духа
Про­то­и­е­рей Иоанн (Вос­тор­гов)

Уроки вра­че­ва­ния гор­дыни (советы святых Отцов)

Перед празд­ни­ком Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, воз­лю­бив Своих сущих в мире, до конца воз­лю­бил их.

И во время вечери, когда диавол уже вложил в сердце Иуде Симо­нову Иска­ри­оту пре­дать Его, Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога исшел и к Богу отхо­дит, встал с вечери, снял с Себя верх­нюю одежду и, взяв поло­тенце, пре­по­я­сался. Потом влил воды в умы­валь­ницу и начал умы­вать ноги уче­ни­кам и оти­рать поло­тен­цем, кото­рым был пре­по­я­сан.

Под­хо­дит к Симону Петру, и тот гово­рит Ему: Гос­поди! Тебе ли умы­вать мои ноги? Иисус сказал ему в ответ: что Я делаю, теперь ты не знаешь, а ура­зу­ме­ешь после. Петр гово­рит Ему: не умоешь ног моих вовек. Иисус отве­чал ему: если не умою тебя, не имеешь части со Мною. Симон Петр гово­рит Ему: Гос­поди! Не только ноги мои, но и руки и голову. Иисус гово­рит ему: омы­тому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все. Ибо знал Он пре­да­теля Своего, потому и сказал: не все вы чисты.

Когда же умыл им ноги и надел одежду Свою, то, воз­легши опять, сказал им: знаете ли, что Я сделал вам? Вы назы­ва­ете Меня Учи­те­лем и Гос­по­дом, и пра­вильно гово­рите, ибо Я точно то.

Итак, если Я, Гос­подь и Учи­тель, умыл ноги вам, то и вы должны умы­вать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше гос­по­дина своего, и послан­ник не больше послав­шего его. Если это знаете, бла­женны вы, когда испол­ня­ете.

Еван­ге­лие от Иоанна, гл. 13, ст. 1–17

Пре­по­доб­ный Ефрем Сирин. Уроки жизни: восемь злых помыс­лов18

Если хочешь побе­дить тще­сла­вие, не люби похвал, ни поче­стей, ни хоро­ших одежд, ни пер­во­се­да­ния, ни пред­по­чте­ния, а, напро­тив того, люби, чтобы пори­цали и без­че­стили тебя, воз­водя на тебя ложь, — и укоряй сам себя, что ты греш­нее вся­кого греш­ника.

Если хочешь побе­дить гор­дость, что ни дела­ешь — не говори, что дела­ется сие соб­ствен­ными твоими тру­дами или соб­ствен­ными твоими силами; но постишься ли, про­во­дишь ли время в бдении, спишь ли на голой земле, поешь ли псалмы, или при­слу­жи­ва­ешь, или кла­дешь много земных покло­нов — говори, что при Божией помощи и при Божием покро­ви­тель­стве дела­ется сие, а не моею силой и не моим ста­ра­нием.

Схи­и­гу­мен Иоанн (Алек­сеев), старец Вала­ам­ского мона­стыря. Письмо с Нового Вала­ама 19

Некий мудрый старец уве­ще­вал гор­дя­ще­гося брата, но тот отве­тил ему: «Прости меня, отче, я не горд». Мудрый старец воз­ра­зил ему: «Чем же ты яснее можешь дока­зать, что ты горд, как не тем, что гово­ришь: «Я не горд».

Да, гор­дость слепа, сама себя не видит. Гор­дость — изоб­ре­те­ние дья­воль­ское. Вот исча­дия ее: гнев, кле­вета, раз­дра­жи­тель­ность, лице­ме­рие, нена­висть, пре­ко­сло­вие, непо­кор­ность. Крепко наста­и­вает она на своем мнении, трудно под­чи­ня­ется другим, заме­ча­ний не терпит, любит делать заме­ча­ния другим; слова выбра­сы­вает не осмыс­ленно. Она не имеет тер­пе­ния, чужда любви, дерзка для нане­се­ния оскорб­ле­ний, стре­мится к власти. Гордые очень стра­дают хуль­ными помыс­лами и склонны к само­обо­жа­нию.

Теперь скажу о сми­ре­нии. О бла­жен­ное сми­ре­ние, ты — Боже­ственно, ибо при­к­ло­нило небеса, и вопло­ти­лось в чело­ве­че­ство, и грехи всего мира при­гвоз­дило ко Кресту. Душа моя тре­пе­щет — как я могу ска­зать что-либо о вели­чии твоем!

Бого­муд­рые Святые Отцы вот что гово­рят о сми­ре­нии. От него про­ис­хо­дят: кро­тость, при­вет­ли­вость, удо­бо­уми­ле­ние, мило­сер­дие, тихость, бла­го­по­кор­ность. Сми­рен­ный не любо­пыт­ствует о пред­ме­тах непо­сти­жи­мых, а гордый хочет иссле­до­вать глу­бину судеб Гос­под­них. Сми­рен­ный не хва­лится при­род­ными даро­ва­ни­ями и гну­ша­ется люд­скими похва­лами: как одетый в шел­ко­вую одежду, если на него брыз­нуть дегтем, отбе­гает, чтобы не запач­кать своей доро­гой одежды, так и сми­рен­ный убе­гает от чело­ве­че­ской славы. Свой­ство сми­ре­ния — видеть свои грехи, а в других — добрые каче­ства. Свой­ство гор­до­сти— видеть в себе только хоро­шее, а в других только худое.

Вот еще черта сми­ре­ния: про­стота, откро­вен­ность и есте­ствен­ность. А что такое сми­ре­ние и как оно рож­да­ется в душе, никто не может объ­яс­нить сло­вами, если чело­век не научится этому из опыта. Из одних слов нельзя ему научиться.

Авва Зосима гово­рил о сми­ре­нии. Его слушал ученый софист и спро­сил: «Как же ты счи­та­ешь себя греш­ным? Разве ты не знаешь, что ты свят? Разве не знаешь, что имеешь доб­ро­де­тели? Ведь ты видишь, как испол­ня­ешь запо­веди, — и счи­та­ешь себя греш­ным?» Старец же не нахо­дил, что ска­зать, только гово­рил: «Не знаю, что ска­зать тебе, но я считаю себя греш­ным». Софист наста­и­вал, желал узнать, как сие может быть. И снова старец не нашелся, что ска­зать, отве­чал со своей святою про­сто­той: «Не смущай меня—я под­линно считаю себя таким».

Тут нахо­дился авва Доро­фей, и он объ­яс­нил софи­сту, что как в науках бывает неко­то­рый навык, и чело­век, обла­да­ю­щий им, не может объ­яс­нить, как он это делает, так и в сми­ре­нии. Авва Зосима обнял авву Доро­фея и сказал: «Ты постиг дело, оно так бывает, как ты сказал». Софист остался дово­лен и согла­сился с ними.

22 ноября 1955 года, Новый Валаам

Схи­и­гу­мен Савва. Уныние и отча­я­ние20

Гор­дость — это самый лютый, самый жесто­кий враг из всех наших врагов неви­ди­мых. Помимо всех несча­стий, она рож­дает хулу на Бога и повер­гает душу в уныние и отча­я­ние.

Хуль­ные помыслы обычно сты­дятся испо­ве­дать духов­ному отцу, ута­и­вают их и носят в сердце своем целыми деся­ти­ле­ти­ями. Это многих повер­гает в отча­я­ние и без­на­деж­ность. Но именно в этом и заклю­ча­ется ошибка хри­сти­а­нина.

Уныние, и тем более отча­я­ние, есть при­знак мало­ду­шия, при­знак того, что душа неопытна в духов­ной жизни, в духов­ной брани; при­знак того, что чело­век не знает или забы­вает о том, сколь мило­серд и люб­ве­оби­лен Гос­подь.

Не дай Бог под­даться духу уныния! От уныния до отча­я­ния один шаг. Избави, Гос­поди!

Нико­гда не забы­вай, что злая сила, когда при­во­дит душу ко греху, тогда пока­зы­вает ей Боже­ское мило­сер­дие и снис­хож­де­ние, а когда чело­век впа­дает в грех, тогда запу­ги­вает его стро­го­стью и пра­во­су­дием Божиим, чтобы вверг­нуть в отча­я­ние и без­пре­рыв­ную печаль. А ты знай его хит­рость и делай наобо­рот: когда пред­ста­вится случай ко греху, сразу вспомни о пра­во­су­дии Божием и о стро­го­сти нака­за­ния, а когда согре­шишь, тогда скорее кайся, помыш­ляя о мило­сер­дии Божием, но только не отча­и­вайся.

Муже­ствен­ные и твер­дые духом не отча­и­ва­ются в иску­ше­ниях, каковы бы они ни были, но муже­ственно борются с ними или тер­пе­ливо ожи­дают конца их и только уси­ли­вают молитвы, чаще читают книги житий и поуче­ний святых отцов, чаще ходят в цер­ковь, испо­ве­дуют свои грехи и при­ча­ща­ются Святых Хри­сто­вых Таин.

В этом случае дьявол скоро остав­ляет подвиж­ника, и иску­ше­ние про­хо­дит. Так и ты делай. И будь уверен, что Гос­подь про­стит тебе всякий грех, только не унывай, а чисто­сер­дечно рас­ка­и­вайся в нем.

Нам ли, хри­сти­а­нам, отча­и­ваться? Каждый из нас должен хорошо-хорошо уяс­нить себе такую истину, что если бы Пра­во­су­дию Божию потре­бо­ва­лась вторая Крест­ная Жертва для спа­се­ния еди­ного греш­ника, то Хри­стос с радо­стью и любо­вью восшел бы опять на Крест, чтобы изба­вить этого греш­ника от мук, и пере­нес бы за него лютей­шие стра­да­ния и муки. Ты дума­ешь, это пре­уве­ли­че­ние? Нет, мой друг! Раз­мысли сам… Пред­ставь, как нам бывает тяжело в при­сут­ствии чело­века, кото­рый и одет в зло­вон­ную, отвра­ти­тель­ную одежду, и сам такой гряз­ный, что при­кос­нуться к нему страшно. Даже когда он на рас­сто­я­нии от нас — и то вызы­вает в нас непри­ят­ное ощу­ще­ние брезг­ли­во­сти. И даже когда близ­кий, люби­мый род­ствен­ник (ну, напри­мер, супруга, роди­тели, дети) обни­мает, целует, а изо рта у него исхо­дит ужас­ный запах… Ух, как непри­ятно! Зата­и­ва­ешь дыха­ние, чтобы не обо­нять зло­во­ние. Так и хочется скорее оттолк­нуть такого чело­века, скорее осво­бо­диться от его при­сут­ствия, чтобы он не портил настро­е­ние, чтобы легче можно было вздох­нуть без него.

А ведь перед Свя­тей­шим и Чистей­шим Гос­по­дом мы еще более грязны и зло­вонны, но Он нас не оттал­ки­вает, а, наобо­рот, Сам при­зы­вает нас к самому близ­кому и тес­ному обще­нию с Собою, пред­ла­гая Себя в снедь в Пре­чи­стых Тайнах. Грехи наши про­щает, кото­рые мы испо­ве­дуем; очи­щает и убе­ляет душу, а те грехи, кото­рые оста­ются на душе нерас­ка­ян­ными по забве­нию и смер­дят своим зло­во­нием, Гос­подь терпит… Да, да! Муча­ется, зады­ха­ется, но терпит…

Мы Его огор­чаем, рас­пи­наем, а Он тер­пе­ливо ждет, когда же мы опом­нимся, нако­нец! Мы всю жизнь мучаем Его, а Он гото­вит нам рай­скую оби­тель в Цар­стве Своем, ожидая нашего исправ­ле­ния хотя бы при конце жизни…

Что можно еще ска­зать? Чем можно допол­нить эту яркую, живо­тре­пе­щу­щую кар­тину?..

Радуйся, что для сми­ре­ния твоего Гос­подь попу­стил тебе познать горечь греха и не при­пом­нит тебе его, если после пока­я­ния не воз­вра­тишься к нему опять. Теперь ты, умуд­рен­ный опытом жизни, с боль­шим чув­ством, с боль­шей любо­вью будешь бла­го­да­рить Бога за избав­ле­ние от греха, а память греха и смерти будет дер­жать тебя в посто­ян­ном спа­си­тель­ном чув­стве сми­ре­ния и кро­то­сти.

Мит­ро­по­лит Анто­ний Сурож­ский. Бой­тесь мнимой пра­вед­но­сти21

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Мы при­выкли пре­зи­рать и осуж­дать фари­сея: нам кажется, что сего­дняш­нее Еван­ге­лие дает нам на это право — он осуж­ден Самим Хри­стом. Но мы забы­ваем, что над­мен­ная пра­вед­ность фари­сея стоила дорого ему и подоб­ным ему людям. Это были люди подвига и убеж­де­ния; по корот­ким словам, кото­рые о нем ска­заны в Еван­ге­лии, он постится дважды в неделю, то есть воз­дает Богу не только то, что должен бы воз­да­вать по закону, но больше, сверх меры: он дает Богу от своего усер­дия. И одно­вре­менно он дает зна­чи­тель­ную часть своего дохода нуж­да­ю­щимся, то есть и к людям тоже он обра­щен каким-то, хоть и суро­вым, подви­гом жизни. Поэтому нельзя легко судить о нем. Фари­сеи были люди, кото­рые были готовы поне­сти тяготу своего подвига; но раз­би­вался этот подвиг о правду Божию на том, что из своего подвига они чер­пали созна­ние какой-то мнимой пра­вед­но­сти, а любви не дости­гали.

Вот он вошел в храм, не оста­но­вился у при­то­локи, не вспом­нил, что нахо­дится в храме Бога Живого, что нет твари, кото­рая не должна бы пасть перед Ним в тре­пете, в ужасе, в любви. Он пришел твер­дым шагом и занял свое место в храме — он на это место «имеет право»; он живет достойно, по пра­ви­лам Церкви, и потому стоит он там, где имеет право стоять.

Разве это не страшно и не осуж­да­юще похоже на нас? Как часто мы знаем, что у нас есть перед Богом, среди людей место и что есть у нас место, я не говорю — в веще­ствен­ном храме, но в том таин­ствен­ном, незри­мом храме, кото­рый есть миро­зда­ние, тре­петно собран­ное вокруг Живого Бога своего. Мы тоже часто думаем: «Мое место — тут, а его — там».

А «там» стоял чело­век, кото­рый по суду люд­скому дей­стви­тельно не имел ника­кого пути вперед, в перед­ние ряды пра­вед­ни­ков Гос­под­них. Он был соби­ра­те­лем пода­тей, но как он отли­чался от совре­мен­ных! Он просто был при­служ­ни­ком окку­пан­тов-римлян, кото­рые пора­бо­тили народ изра­иль­ский, вся­че­ски его при­тес­няли и искали в его же среде таких людей, кото­рые будут только зани­маться побо­ром, соби­рать с них дань. И конечно, такие люди были всеми нена­ви­димы, потому что зако­ном их жизни было вымо­га­тель­ство, была твер­дость, было при­нуж­де­ние, была без­по­щад­ность.

Но одному — видно этот мытарь научился в той страш­ной, жесто­кой жизни, кото­рую он вел среди себе подоб­ных и среди жертв оже­сто­че­ния люд­ского — он научился, что не выжить чело­веку в страш­ном чело­ве­че­ском обще­стве, если хотя бы на мгно­ве­ние не будет при­оста­нав­ли­ваться закон, если хотя бы на мгно­ве­ние не будет про­яв­ляться жалость, мило­сер­дие. Если все будет идти по писан­ному, если все будет делаться так, как по праву можно посту­пать, то ни один чело­век не уце­леет.

И вот он стал позади всех у при­то­локи, зная, что по правде люд­ской и по правде Божией он заслу­жи­вает ту же без­по­щад­ную жесто­кость, какую он сам при­ме­няет изо дня в день; и он стал там, бия себя в грудь, ибо знал, что заслу­жить ника­кого мило­сер­дия нельзя, — мило­сер­дие не заслу­жи­ва­ется, ника­кого мило­сер­дия купить нельзя, ни быть достой­ным его нельзя — его только вымо­лить можно; оно может прийти как чудо, как непо­нят­ное, совер­шенно неожи­дан­ное чудо, когда пра­вед­ность скло­ня­ется перед грехом, когда мило­сер­дие вдруг про­ры­ва­ется там, где должна бы про­явиться правда — высо­кая, без­по­щад­ная правда. Он стоит весь в грехе своем, не смея войти в область правды Божией, потому что там для него нет про­ще­ния, а стоит он у при­то­локи, наде­ясь, что до края этого храма, до края пра­вед­но­сти и через край ее пере­льется милость, жалость, состра­да­ние, мило­сер­дие, что с ним слу­чится неза­слу­жен­ное и невоз­мож­ное.

И потому что он верит в это, потому что жизнь его именно этому научила — что слу­ча­ется невоз­мож­ное, и только невоз­мож­ное делает жизнь люд­скую воз­мож­ной, — он стоит, и до него дохо­дит Божие про­ще­ние.

Хри­стос нам гово­рит, что этот ушел более оправ­дан­ным, чем другой. Фари­сей не был просто осуж­ден: до часа смерт­ного можно наде­яться на про­ще­ние, и он был пра­ве­ден, он был тру­же­ник, он вкла­ды­вал усилие души и тела в пра­вед­ность свою. Она была без­п­лодна, из нее не высе­ка­лась даже и искра состра­да­ния и любви — и, однако, это была пра­вед­ность…

А непра­вед­ность полу­чила про­ще­ние.

Вот, поду­маем об этом; поду­маем о том, во-первых, явля­емся ли мы хотя бы фари­се­ями, есть ли в нас вообще какая-то правда, правда перед людьми, с доб­ро­де­ла­нием, правда перед Богом — то есть отдаем ли мы Ему долж­ное, то, на что Он просто имеет право? А потом поста­вим перед собой вопрос: лишен­ные даже и пра­вед­но­сти фари­сея, не явля­емся ли мы такими же, как и он, без­лю­бов­ными, без­сер­деч­ными, мерт­выми душой гор­де­цами? Как мы смот­рим на ближ­него — в храме, вне храма, в жизни, в семье, на работе, на улице, в газете, везде: еди­нич­ного ближ­него и кол­лек­тив­ного ближ­него? Как мы на них смот­рим, как мы о них судим, не имея опоры даже в истин­ной, хотя и мерт­вой, пра­вед­но­сти фари­сея?.. Аминь.

2 фев­раля 1969 г.

Свя­щен­ник Вяче­слав Рез­ни­ков

О стыде22

В послед­нем чтении, посвя­щен­ном Кресту, Гос­подь гово­рит: Кто посты­дится Меня и Моих слов в роде сем пре­лю­бо­дей­ном и греш­ном, того посты­дится и Сын Чело­ве­че­ский, когда при­и­дет в славе Отца Своего со свя­тыми Анге­лами (Мк.8:38). Впер­вые чув­ство стыда люди испы­тали, когда нару­шили Божью запо­ведь, вкусив от запрет­ного плода. В тот миг откры­лись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смо­ков­ные листья и сде­лали себе опо­я­са­ния (Быт.3:7). То есть едва отсту­пили от Бога, как тут же поте­ряли некий покров, и почув­ство­вали себя и друг перед другом, и пред Богом обна­жен­ными, неза­щи­щен­ными, хоть сквозь землю про­ва­литься. Как и ныне чув­ствует себя пой­ман­ный и обли­чен­ный.

Но сты­дя­щийся потому и сты­дится, что все-таки при­знает законы, по кото­рым живут окру­жа­ю­щие. А ведь бывают и такие, о кото­рых пророк гово­рил: Сты­дятся ли они, делая мер­зо­сти? Нет, нисколько не сты­дятся и не крас­неют (Иер.6:15).

Бывает же и так, что чело­век ста­ра­ется жить по запо­ве­дям Хри­сто­вым, а вокруг все не только делают про­ти­во­по­лож­ное, но и дела­ю­щих одоб­ряют (Рим.1:32)…

А ведь в каждом живет инстинкт обще­че­ло­ве­че­ского брат­ства, жела­ние быть со всеми и как все. И если я лишь умом хри­сти­а­нин, то сопри­кос­но­ве­ние с греш­ным, пре­лю­бо­дей­ным миром может вверг­нуть в силь­ное уныние. Как гово­рит поэт, «теория суха, а древо жизни зеле­неет». Жизнь бьет ключом, а я тут со своим юрод­ством Креста и «сказ­ками» о Вос­кре­се­нии! А за спиной у меня — что? Наша внеш­няя цер­ков­ная жизнь, если взгля­нуть сто­рон­ним, при­дир­чи­вым взгля­дом, очень уяз­вима для кри­тики. И вот появ­ля­ется тайная зависть к тем, кто живет просто и весело; а также — стыд: и за свою веру, и за своих соци­ально неустро­ен­ных бра­тьев. Стыдно сде­лать добро, стыдно быть цело­муд­рен­ным, стыдно быть чест­ным. А если так, то значит мир не только внешне побеж­дает: значит ты и по сове­сти при­ни­ма­ешь его правоту. И, пони­мая опас­ность такого стыда, Гос­подь не огра­ни­чился сло­вами. Он тут же пообе­щал: Истинно говорю вам: есть неко­то­рые из сто­я­щих здесь, кото­рые не вкусят смерти, как уже увидят Цар­ствие Божие, при­шед­шее в силе (Мк.9:1). И вскоре дей­стви­тельно сделал неко­то­рых сви­де­те­лями Своего Пре­об­ра­же­ния, чтобы они своими гла­зами уви­дели: что на самом деле реально, а что — при­зрачно; и чтобы сами смогли вос­клик­нуть: Гос­поди! хорошо нам здесь быть (Мф.17:4). И не только сты­диться Креста Хри­стова, но и сты­диться своей бед­но­сти, своих родных, своей внеш­но­сти, своего воз­раста, значит — тоже сты­диться Того, Кто создал тебя или попу­стил тебе стать таким, зная, что именно такое состо­я­ние для тебя спа­си­тельно.

И дай нам Бог, чтобы наш стыд рабо­тал не на нашего врага, а на нас: чтобы сты­диться, когда хвалят, чув­ствуя себя вором, украв­шим похвалу у Гос­пода; чтобы сты­диться своих «мудрых» бого­слов­ских речей, чув­ствуя несо­от­вет­ствие их твоей жизни. И чтобы стыд за свои грехи не от испо­веди отвра­щал, но не допус­кал бы снова воз­вра­щаться к уже испо­ве­дан­ным одна­жды грехам.

О пре­одо­ле­нии плот­ского само­утвер­жде­ния

Одна­жды Гос­подь сказал уче­ни­кам: Вло­жите вы себе в уши слова сии: Сын Чело­ве­че­ский будет предан в руки чело­ве­че­ские (Лк.9:44). Но уче­ники не поняли слова сего. Апо­столы в своих писа­ниях не ста­ра­лись пока­зать себя в лучшем свете, и мы отчет­ливо видим, какими они были до того, как Святой Дух сошел на них. Мало того, что не могли они порой пони­мать про­стых слов Хри­сто­вых; они еще и спро­сить Его о сем слове боя­лись (Лк.9:45). А между тем, их стали зани­мать мысли: кто бы из них был больше? (Лк.9:46). И одна­жды Гос­подь, взяв дитя, поста­вил его пред Собою и сказал им: кто примет сие дитя во имя Мое, тот Меня при­ни­мает; а кто при­ни­мает Меня, при­ни­мает Послав­шего Меня (Лк.9:47-48). И указал им прямой путь к истин­ному вели­чию: кто из вас меньше всех, тот будет велик (Лк.9:48).

Уче­ники после этих слов, кажется, пере­стали вели­чаться друг перед другом; но сила плот­ского само­утвер­жде­ния оста­лась и устре­ми­лась на чужих, на внеш­них: Настав­ник! мы видели чело­века, именем Твоим изго­няв­шего бесов, и запре­тили ему, потому что не ходит с нами… (Лк.9:49). Вот — плот­ский чело­век: неве­же­ство плюс пред­по­чте­ние оста­ваться в этом неве­же­стве, лишь бы не уро­нить себя в чужих глазах; плюс жела­ние быть первым среди своих, или, по край­ней мере, само­утвер­ждаться перед чужими. И только когда Святой Дух сошел на Апо­сто­лов, они по-насто­я­щему ура­зу­мели силу этих слов Гос­под­них: Кто из вас меньше всех, тот будет велик. И они стали учить этому всех хри­стиан. Стали учить каж­дого при­ме­ни­тельно к его жиз­нен­ной ситу­а­ции. Они гово­рили это и мужу, и жене; и роди­те­лям, и детям; и рабам, и гос­по­дам. Они гово­рили: Жены, пови­нуй­тесь мужьям своим, как при­лично в Гос­поде. Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы. Дети, будьте послушны роди­те­лям вашим во всем, ибо это бла­го­угодно Гос­поду. Отцы, не раз­дра­жайте детей ваших, дабы они не уны­вали. Рабы, во всем пови­нуй­тесь гос­по­дам вашим по плоти, не в глазах только служа им, как чело­ве­ко­угод­ники, но в про­стоте сердца, боясь Бога… (Кол.3:18-22). Гос­пода, ока­зы­вайте рабам долж­ное и спра­вед­ли­вое, зная, что и вы имеете Гос­пода не небе­сах (Кол.4:1).

И дей­стви­тельно, ума­ля­ю­щий себя вдруг обре­тает под­лин­ную силу и власть. Искрен­нее сми­ре­ние под­власт­ных без­ору­жи­вает стар­ших, бук­вально выры­вает у них милость и снис­хож­де­ние. Ведь давно было заме­чено, что кро­то­стью скло­ня­ется к мило­сти вель­можа, и мягкий язык пере­ла­мы­вает кость (Пр.25:15). Но также и сми­рен­ная милость стар­ших лучше всего спо­собна вызвать усер­дие и доб­ро­со­вест­ность в под­власт­ных. И это дей­ствует даже по отно­ше­нию к внеш­ним, к совсем, каза­лось бы, чужим. Изве­стен рас­сказ, как ученик неко­его старца, идя по дороге, встре­тил идоль­ского жреца, несу­щего бревно, и со зло­стью обо­звал его «демо­ном». Жрец тоже со злобой побил уче­ника. Вслед за уче­ни­ком встре­чает жреца и сам старец и лас­ково при­вет­ствует: «Спаси тебя Бог, тру­до­лю­бие!» Жрец был пора­жен, и сердце его мгно­венно рас­по­ло­жи­лось слу­шать слова о Христе.

Истин­ный раб Божий не сты­дится учиться даже до седых волос. Он невы­со­кого мнения о себе и поэтому не сму­ща­ется, когда выка­зы­вает свое незна­ние, спра­ши­вая учи­те­лей. Он и, под­чи­ня­ясь и гос­под­ствуя, всегда помнит о своей под­чи­нен­но­сти Богу. И, нако­нец, он посто­янно чув­ствует бла­го­го­ве­ние перед обра­зом Божиим в любом чело­веке.

Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец. Бла­го­ра­зум­ное мол­ча­ние — пагуба гор­до­сти23

(О том, как управ­лять языком)

Самая вели­кая лежит на нас нужда управ­лять как должно языком своим и обуз­ды­вать его. Дви­га­тель языка — сердце; чем полно сердце, то изли­ва­ется языком. Но, обратно, излив­ше­еся чрез язык чув­ство сердца укреп­ля­ется и уко­ре­ня­ется в сердце. Потому язык есть один из нема­лых дея­те­лей в обра­зо­ва­нии нашего гор­дого нрава.

Добрые чув­ства мол­ча­ливы. Изли­я­ния чрез слова ищут более чув­ства эго­и­сти­че­ские, чтоб выска­зать то, что льстит нашему само­лю­бию и что может пока­зать нас, как нам мнится, с лучшей сто­роны. Мно­го­сло­вие в боль­ших слу­чаях про­ис­хо­дит от неко­его гор­де­ли­вого само­мне­ния, по коему, вооб­ра­жая, что мы слиш­ком мно­го­све­дущи и что наше мнение о пред­мете речи самое удо­вле­тво­ри­тель­ное, неудер­жи­мое испы­ты­ваем понуж­де­ние выска­заться и обиль­ною речью с мно­го­крат­ными повто­ре­ни­ями запе­чат­леть то же мнение и в серд­цах других, навя­зы­ва­ясь таким обра­зом им в учи­теля непро­ше­ные и мечтая иметь иной раз уче­ни­ками такие лица, кото­рые пони­мают дело гораздо лучше учи­теля.

Ска­зан­ное, впро­чем, отно­сится к таким слу­чаям, когда пред­меты речи бывают более или менее сто­я­щие вни­ма­ния. Наи­боль­шей же частью мно­го­ре­чие одно­зна­чи­тельно с пусто­ре­чием; и в таком случае нет слов для пол­ного изоб­ра­же­ния зол, про­ис­хо­дя­щих от сего дур­ного навыка. И вообще мно­го­сло­вие отво­ряет двери души, чрез кои тотчас выхо­дит сер­деч­ная теп­лота бла­го­го­ве­ния, уем паче это делает пусто­сло­вие. Мно­го­сло­вие отвле­кает вни­ма­ние от себя, и в сердце, таким обра­зом не блю­до­мое, начи­нают про­кра­ды­ваться обыч­ные страст­ные сочув­ствия и жела­ния, и иногда с таким успе­хом, что, когда кон­чится пусто­ре­чие, в сердце ока­жется не только соиз­во­ле­ние, но и реше­ние на страст­ные дела. Пусто­ре­чие есть дверь к осуж­де­нию и кле­ве­там, раз­но­си­тель ложных вестей и мнений, сея­тель раз­но­гла­сий и раз­до­ров. Оно подав­ляет вкус к умствен­ным трудам и всегда почти служит при­крыш­кой отсут­ствия осно­ва­тель­ного веде­ния. После мно­го­сло­вия, когда прой­дет чад само­до­воль­ства, всегда оста­ется некое чув­ство тоск­ли­во­сти и постыд­но­сти. Не сви­де­тель­ствует ли это о том, что душа и нехотя сознает тогда себя обо­кра­ден­ною?

Апо­стол Иаков, желая пока­зать, как трудно говор­ли­вому удер­жаться от чего-либо непо­лез­ного, греш­ного и вред­ного, сказал, что удер­жа­ние языка в долж­ных гра­ни­цах есть досто­я­ние только совер­шен­ных мужей: аще кто в слове не согре­шает, сей совер­шен муж, силен обуз­дати и все тело (Иак.3:2). Язык, коль скоро начнет гово­рить в свое удо­воль­ствие, то бежит в речи как раз­нуз­дан­ный конь и выбал­ты­вает не только хоро­шее и подо­ба­ю­щее, но и нехо­ро­шее и зло­вред­ное. Потому апо­стол сей назы­вает его неудер­жи­мым злом, испол­нен­ным яда смер­то­нос­ного (там же, 3, 8).

Согласно с ним и Соло­мон еще древле изрек: от мно­го­сло­вия не избе­жиши греха(Притч.10:19). И скажем с Еккле­зи­а­стом, что вообще кто много гово­рит, тот обли­чает свое безу­мие, ибо обычно только безум­ный умно­жает сло­веса (Еккл.10:14).

Не рас­про­стра­няйся в долгих собе­се­до­ва­ниях с тем, кто слу­шает тебя не с добрым серд­цем, чтоб, надо­ку­чив ему, не сде­лать себя для него мер­зост­ным, как напи­сано:умно­жаяй сло­веса мерзок будет (Сир.20:8). Осте­ре­гайся гово­рить сурово и высо­ко­тонно, ибо то и другое крайне нена­вистно и застав­ляет подо­зре­вать, что ты очень суетен и слиш­ком много о себе дума­ешь. Нико­гда не говори хва­лебно о себе самом, о своих делах или о своих родных, исклю­чая случаи, когда это необ­хо­димо, но и при этом говори как можно короче и скорее. Когда видишь, что другие гово­рят о себе с излиш­ком, понуди себя не под­ра­жать им, хотя слова их кажутся сми­рен­ными и само­уко­ри­тель­ными. Что же каса­ется ближ­него твоего и дел его, то гово­рить не отка­зы­вайся, но всегда говори короче даже и там и тогда, где и когда это тре­бо­ва­лось бы для блага его.

Бесе­дуя, при­по­ми­най и ста­райся испол­нить запо­ведь св. Фалас­сия, кото­рая гласит: «Из пяти родов пред­ме­тов речи в собе­се­до­ва­нии с дру­гими три упо­треб­ляй с бла­го­ра­зу­мием небо­яз­ненно; чет­вер­тый упо­треб­ляй не часто, а от пятого совсем отка­жись» Один из пишу­щих первые три пони­мает так: да, нет, само собою или ясное дело, под чет­вер­тым разу­меет сомни­тель­ное, а под пятым совсем неиз­вест­ное. То есть, о чем знаешь верно, что оно истинно или ложно и что оно оче­видно само собою, о том с реши­тель­но­стью говори как об истин­ном, или как о ложном, или как об оче­вид­ном; о том, что сомни­тельно, лучше не говори ничего, а когда и нужда, говори как о сомни­тель­ном, не пред­ре­шая; о неиз­вест­ном же тебе совсем не говори. Другой некто гово­рит: есть у нас пять при­е­мов или обо­ро­тов речи — зва­тель­ный, когда кого при­зы­ваем; вопро­си­тель­ный, когда спра­ши­ваем; жела­тель­ный или про­си­тель­ный, когда желаем или просим; опре­де­ли­тель­ный, когда реши­тель­ное о чем выра­жаем мнение; пове­ли­тель­ный, когда началь­ственно и властно пове­ле­ваем. Из этих пяти первые три упо­треб­ляй всегда сво­бодно, чет­вер­тый — пореже, как можно, а пятого совсем не касайся.

О Боге говори со всем рас­по­ло­же­нием, осо­бенно о Его любви и бла­го­сти, однако ж, со стра­хом, помыш­ляя, как бы не погре­шить и в этом, сказав что о Боже­ствен­ном небо­го­лепно и смутив про­стые сердца слу­ша­ю­щих. Посему люби паче вни­мать бесе­дам о сем других, слагая сло­веса их во внут­рен­ней­шие хра­ни­лища сердца своего.

Когда же гово­рят о другом чем, то только звук голоса пусть при­ра­жа­ется к слуху твоему, а не мысль к уму, кото­рый да стоит непо­ко­леб­лемо устрем­лен­ным к Богу. Даже и тогда, когда нужно бывает выслу­шать гово­ря­щего о чем, чтоб понять, в чем дело, и дать долж­ный ответ, и тогда не забы­вай между речью слы­ши­мою и гово­ри­мою воз­вер­зать око ума на небеса, где Бог твой, помыш­ляя притом о вели­чии Его и о том, что Он не сводит с тебя ока Своего и взи­рает на тебя то бла­го­во­ли­тельно, то небла­го­во­ли­тельно, соот­вет­ственно тому, что бывает в помыш­ле­ниях сердца твоего, в твоих речах, дви­же­ниях и делах.

Когда нужно тебе гово­рить, напе­ред обсто­я­тельно рас­суди о том, что выска­зать всхо­дит на сердце твое, прежде чем перей­дет то на язык твой, и най­дешь, что многое из сего таково, что ему гораздо лучше не исхо­дить из уст твоих. Но при этом знай, что и из того, что выска­зать кажется тебе делом хоро­шим, иному гораздо лучше оста­ваться похо­ро­нен­ным в гробе мол­ча­ния. Об этом иной раз сам ты узна­ешь тотчас по окон­ча­нии беседы.

Мол­ча­ние есть вели­кая сила в деле неви­ди­мой нашей брани с гор­ды­ней и верная надежда на одер­жа­ние победы. Мол­ча­ние очень любезно тому, кто не наде­ется на себя, а наде­ется на одного Бога. Оно есть блю­сти­тель­ница свя­щен­ной молитвы и дивная помощ­ница при упраж­не­нии в доб­ро­де­те­лях, а вместе и при­знак духов­ной муд­ро­сти. Св. Исаак гово­рит, что «хра­не­ние языка не только застав­ляет ум вос­пря­нуть к Богу, но и в делах явных, телом совер­ша­е­мых, втайне достав­ляет вели­кую силу к совер­ше­нию их. Оно про­све­щает и в сокро­вен­ном дела­нии, если только кто соблю­дает мол­ча­ние с веде­нием». В другом месте так вос­хва­ляет он его: «Когда на одну сто­рону поло­жишь все дела доб­ро­де­тель­ного жития сего — отшель­ни­че­ского, а на другую — мол­ча­ние, тогда най­дешь, что оно пере­ве­ши­вает на весах. Много есть добрых для нас сове­тов; но, когда сбли­зится кто с мол­ча­нием, излиш­ним для него будет дела­ние хра­не­ния их». В другом еще месте назы­вает он мол­ча­ние «таин­ством буду­щего века»; слова же, гово­рит, «суть орудие мира сего». Святой же Вар­со­но­фий ставит его выше бого­слов­ство­ва­ния, говоря: «Если ты и едва-едва не бого­слов­ству­ешь, то знай, что мол­ча­ние более достойно удив­ле­ния и славы». Посему хотя бывает, что иной молчит, потому что не имеет что ска­зать (Сир. 20:6), иной потому, что ждет удоб­ного вре­мени для своего слова (там же), иной по другим каким при­чи­нам, «славы ради чело­ве­че­ской, или по рев­но­сти о сей доб­ро­де­тели мол­ча­ния, или потому, что держит сокро­вен­ное в сердце собе­се­до­ва­ние с Богом, от коего не хочет отойти вни­ма­ние ума его», но вообще можно ска­зать, что кто мол­ча­лив, тот пока­зы­вает себя бла­го­ра­зум­ным и мудрым (Сир.19:28; 20, 5).

К тому, чтоб навык­нуть мол­ча­нию, укажу тебе одно самое прямое и про­стое сред­ство: берись за дело сие — и само дело будет и научать тебя, как его делать, и помо­гать в этом. Для под­дер­жа­ния же усер­дия к такому труду почаще раз­мыш­ляй о пагуб­ных след­ствиях без­раз­бор­ной говор­ли­во­сти и спа­си­тель­ных след­ствиях бла­го­ра­зум­ного мол­ча­ния. Когда же дой­дешь до вку­ше­ний спа­си­тель­ных плодов мол­ча­ния, тогда не потре­бу­ется более для тебя ника­ких в отно­ше­нии гор­дыни уроков.

Пре­по­доб­ный Нико­дим Свя­то­го­рец. Изгони из сердца само­цен высо­кий…24

Если судим строго ближ­них, то это от высо­кого о себе мнения и от нау­ще­ния вра­же­ского.

От само­лю­бия и само­мне­ния порож­да­ется в нас зло, при­чи­ня­ю­щее нам боль­шой вред, а именно стро­гий суд и осуж­де­ние ближ­него, по кото­рому мы потом ни во что не ставим, пре­зи­раем и уни­жаем его при случае. Како­вой злой навык и порок, про­ис­ходя от гор­до­сти, ею пита­ется и воз­ра­щи­ва­ется, и наобо­рот, ее питает и воз­ра­щи­вает, ибо и гор­дыня наша после вся­кого дей­ствия осуж­де­ния подви­га­ется вперед, по при­чине сопут­ству­ю­щего сему дей­ствию само­услаж­де­ния.

Давая себе высо­кую цену и воз­не­сенно о себе думая, есте­ственно, свы­сока смот­рим мы на других, осуж­даем их и пре­зи­раем, так как нам кажется, что мы далеки от тех недо­стат­ков, каких, как нам дума­ется, не чужды другие. А тут еще на страже и все­злоб­ный враг наш, видя в нас такое недоб­рое рас­по­ло­же­ние. Он бод­ренно стоит близ и, откры­вая очи наши, научает зорко смот­реть за тем, что делают и гово­рят другие, делать из сего заклю­че­ния, какие потому у них мысли и чув­ства, и по этим пред­по­ло­же­ниям состав­лять о них свое мнение — чаще всего недоб­рое, с воз­ве­де­нием сей недоб­роты в зако­ре­не­лый порок души. Не заме­чают и не видят эти судьи, что самое начало осуж­де­ния, подо­зре­ние худобы в других, запе­чат­ле­ва­ется в мысли воз­дей­ствием врага, и им же оно потом раз­ду­ва­ется в уве­рен­ность, что люди и дей­стви­тельно таковы, хотя на деле ничего такого и нет.

Но, брате мой, как враг бод­ренно следит за тобою, высмат­ри­вая, как бы посе­ять в тебе зло, смотри еще паче ты бод­ренно сам над собою, чтоб не попасть в рас­став­ля­е­мые им на тебя сети. И как только он пред­ста­вит тебе какой недо­ста­ток в ближ­нем твоем, спеши поско­рее откло­нить от себя помысл сей, не давая ему засесть в тебе и раз­рас­тись, и вытесни его из себя вон, чтоб и следа его не оста­ва­лось, заме­нив его помыш­ле­нием о добрых свой­ствах, какие знаешь в ближ­нем сем и какие вообще уместны в людях, при­ла­гая к сему, если еще чув­ству­ешь позыв про­из­не­сти осуж­де­ние, ту истину, что тебе не дано на то власти и что, при­своив себе эту власть, ты сам в этот момент дела­ешься достой­ным суда и осуж­де­ния не пред немощ­ными людьми, но пред все­силь­ным Судиею всех Богом.

Такой пере­во­рот помысла есть самое силь­ное сред­ство к ото­гна­нию не только слу­чайно нахо­дя­щих помыс­лов осуж­де­ния, но и к тому, чтоб совсем отучить себя от сего порока.

Второе же, тоже очень силь­ное к тому сред­ство есть не выпус­кать из ума памя­то­ва­ния о своей худо­сти, своих нечи­стых и злых стра­стях и делах и соот­вет­ственно тому непре­станно в себе дер­жать чув­ство своего непо­треб­ства.Того и дру­гого — стра­стей и дел страст­ных, конечно, най­дется в тебе не мало. Если ты не бросил себя и не махнул рукой, говоря; «Будь, что будет», то не можешь не забо­титься об увра­че­ва­нии этих своих нрав­ствен­ных немо­щей, губя­щих тебя. Но если ты дела­ешь это искренне, то у тебя не должно доста­вать вре­мени зани­маться делами других и судеб­ные состав­лять о них при­го­воры, ибо тогда, если поз­во­лишь себе это, в ушах твоих непре­станно будет зву­чать: врач, исце­лися сам; изми сперва бревно из глаза твоего (Лк.4:23; Мф.7:5).

К тому же, когда ты строго судишь о каком недоб­ром поступке ближ­него, знай, что какой-нибудь коре­шок этой же самой недоб­роты есть и в твоем сердце, кото­рое по своей страст­но­сти научает тебя стро­ить догадки о других и осуж­дать их. Злой чело­век из злого сокро­вища сердца своего изно­сит злое (Мф.12:35). Напро­тив, око чистое и без­страст­ное без­страстно взи­рает и на дела других, а не лукаво. Чисто око еже не видети зла (Авв.1:13). Потому, когда придет тебе помысл осу­дить дру­гого за какую-либо погреш­ность, воз­не­го­дуй на самого себя, как на дела­теля таких дел и в том же повин­ного, и скажи в сердце своем: «Как я, ока­ян­ный, нахо­дясь в том же самом грехе и делая еще более тяжкие пре­гре­ше­ния, дерзну под­нять голову, чтоб видеть пре­гре­ше­ния других и осуж­дать их?» Дей­ствуя так, ты будешь оружие, кото­рым злой помысл вну­шает тебе пора­зить дру­гого, обра­щать на самого себя и вместо ура­не­ния брата, пла­стырь будешь нала­гать на раны соб­ствен­ные.

И тогда, как грех брата будет не тайный, а явный, всем видный, ты ста­райся при­чину тому искать не в том, что вну­шает недоб­рая твоя (а воз­можно и твоих еди­но­мыш­лен­ни­ков) страсть осуж­де­ния, а в том, на что может ука­зать бра­то­люб­ное к нему рас­по­ло­же­ние, и скажи в себе: «Так как брат сей имеет много сокро­вен­ных доб­ро­де­те­лей, то Бог для сохра­не­ния их от повре­жде­ния тще­сла­вием попу­стил ему впасть в тепе­реш­ний грех или малое время побыть под этим невзрач­ным покро­вом, чтоб он и самому себе, пред своими гла­зами, казался непо­треб­ным и, будучи за то пре­зи­раем дру­гими, пожал плод сми­рен­но­муд­рия и еще более бла­го­угод­ным сде­лался Богу, так что в насто­я­щем случае он полу­чит больше пользы, чем сколько потер­пел вреда».

Пусть даже чей-нибудь грех будет не только явный, но и очень тяжкий и исхо­дит из оже­сто­чен­ного и нерас­ка­ян­ного сердца, ты и при этом не осуж­дай его, но воз­веди очи ума твоего к непо­сти­жи­мым и дивным судам Божиим и уви­дишь, как многие люди, бывшие прежде пре­без­за­кон­ными, потом кая­лись и дости­гали высо­кой сте­пени свя­то­сти, и как, с другой сто­роны, иные, сто­яв­шие на высо­кой сте­пени совер­шен­ства, падали в глу­бо­кую про­пасть. Смотри, не под­верг­нуться бы и тебе такому бед­ствию за осуж­де­ние.

Потому стой всегда со стра­хом и тре­пе­том, боясь более за себя самого, чем за дру­гого кого. И будь уверен, что всякое доброе слово о ближ­нем и радость о нем суть в тебе плод и дей­ствие Свя­того Духа, как, напро­тив, всякое о нем худое слово и пре­зри­тель­ное его осуж­де­ние про­ис­хо­дят от твоего зло­нра­вия и дья­воль­ского тебе вну­ше­ния. Посему, когда соблаз­нишься каким-либо недоб­рым поступ­ком брата, не давай очам своим сна, пока не изго­нишь из сердца своего сего соблазна и совер­шенно не при­ми­ришься с братом.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Шмеман

Тер­пе­нием спа­сайте души свои…25

Про­из­но­сишь слово «сми­рен­но­муд­рие» — и сразу чув­ству­ешь, до какой сте­пени чуждо оно духу совре­мен­но­сти. Какое там сми­рен­но­муд­рие, какое там сми­ре­ние, когда вся жизнь тепе­реш­няя постро­ена на одном сплош­ном само­лю­бо­ва­нии, само­вос­хва­ле­нии, на пафосе внеш­ней силы и пер­вен­ства, вели­чия, иерар­хи­че­ского могу­ще­ства и так далее. Этот дух гор­до­сти и само­вос­хва­ле­ния сверху донизу про­ни­зы­вает собою не только поли­ти­че­скую и госу­дар­ствен­ную жизнь, но и личную, про­фес­си­о­наль­ную, обще­ствен­ную, то есть бук­вально все про­яв­ле­ния жизни.

Мы учим детей чем-то гор­диться, но редко себя и их при­зы­ваем к сми­ре­нию. Более того, одним из глав­ных обви­не­ний, посто­янно предъ­яв­ля­е­мых рели­гии со сто­роны воин­ству­ю­щего без­бо­жия, явля­ется как раз обви­не­ние в том, что рели­гия учит сми­ре­нию и при­зы­вает к нему как к глав­ной хри­сти­ан­ской доб­ро­де­тели. Рели­гия — по утвер­жде­нию без­бож­ни­ков — про­по­ве­дует раб­ство, покор­ность, уни­жает и ума­ляет чело­века и его досто­ин­ство, ибо она вся постро­ена на сми­ре­нии. Но уди­ви­тельно, во всех этих обви­не­ниях никто и нико­гда не объ­яс­няет — что же такое сми­ре­ние? Чему учит хри­сти­ан­ство, когда гово­рит о сми­ре­нии? Почему, в каком смысле сми­ре­ние уни­жает чело­века? Вот Хри­стос гово­рит про Себя: Я кроток и смирен серд­цем. Однако вряд ли кому придет в голову ска­зать, что это сви­де­тель­ство рав­но­ду­шия Христа ко злу, Его сле­пого под­чи­не­ния кому бы то ни было, страха перед силь­ными мира сего. Ведь вот стоит Он перед Пила­том и гово­рит ему — так просто: Ты не умеешь надо Мною ника­кой власти. По-види­мому, есть сми­ре­ние и СМИ­РЕ­НИЕ, и прежде чем обли­чать его, нужно дого­во­риться — о каком сми­ре­нии пове­дем речь.

Что же такое хри­сти­ан­ское сми­ре­ние? Прежде всего, это, конечно, чув­ство правды, в первую оче­редь, правды, — о самом себе. Правда же нико­гда не уни­жает и не ума­ляет, а воз­вы­шает и очи­щает. Это — отказ от вся­кого при­укра­ше­ния самого себя, это отвра­ще­ние от пыли, пус­ка­е­мой в чужие глаза. Сми­ре­ние — это, нако­нец, знание своего места, своих воз­мож­но­стей и огра­ни­чен­но­стей, это муже­ствен­ное при­ня­тие себя таким, каков я есть… Вот почему, подобно цело­муд­рию, сми­ре­ние есть начало муд­ро­сти, и мы просим в молитве даро­ва­ния нам сми­рен­но­муд­рия. Только тот, кто не лжет, не пре­уве­ли­чи­вает, не хочет «казаться», вместо того, чтобы «быть», а спо­койно, трезво и муже­ственно при­ни­мает и делает свое дело, только тот обла­дает муд­ро­стью сми­ре­ния. И, конечно, с этой точки зрения хри­сти­ан­ство, про­по­ве­дуя сми­ре­ние, не ума­ляет, а воз­вы­шает и, глав­ное, — ува­жает чело­века. Ибо только тот нуж­да­ется в само­вос­хва­ле­нии, кому не хва­тает чего-то, только уроду нужно при­укра­шать себя, только слабый посто­янно похва­ля­ется мнимой своею силой. Там, где есть сво­бода, там не нужна про­па­ганда, где есть под­лин­ная сила, там не нужны угрозы, где есть под­лин­ная кра­сота, там не нужна «убогая рос­кошь наряда». И потому сми­рен­но­муд­рие — это то, чего так не хва­тает совре­мен­ному миру и совре­мен­ному чело­веку, то, о чем, сам того не зная, но изне­мо­гая в море лжи и само­вос­хва­ле­ния, он тос­кует больше всего…

За сми­рен­но­муд­рием в молитве свя­того Ефрема Сирина сле­дует тер­пе­ние. И опять мы натал­ки­ва­емся тут на одно из глав­ных обви­не­ний против рели­гии: про­по­ве­дуя тер­пе­ние, она-де под­ры­вает в чело­веке спо­соб­ность к про­те­сту, к борьбе, к защите своих прав, к стрем­ле­нию к луч­шему, более спра­вед­ли­вому миру. Тут, однако, опять сле­дует обра­титься ко Христу. Да, Он учит тер­пе­нию: Тер­пе­нием спа­сайте души свои. Но то, что Хри­стос назы­вает тер­пе­нием, так же далеко от кари­ка­туры на тер­пе­ние в без­бож­ных бро­шюр­ках, как хри­сти­ан­ская любовь к ближ­нему — от той любви к даль­нему и без­лич­ному кол­лек­тиву, во имя кото­рого мил­ли­оны людей сего­дня лишены сво­боды. В основе хри­сти­ан­ского тер­пе­ния — совсем не рав­но­ду­шие ко злу, а, как это ни странно звучит, — очень актив­ное чув­ство дове­рия к чело­веку. Сколько бы чело­век ни падал, ни пре­да­вал лучшее в себе, хри­сти­ан­ство при­зы­вает нас верить, что не это: не зло, не паде­ние — сущ­ность чело­века. Оно верит, что чело­век всегда может под­няться, вер­нуться к своей свет­лой сущ­но­сти…

В конце концов тер­пе­ние — это вера в силу добра. И, нако­нец, мы просим в молитве свя­того Ефрема Сирина — духа любви. Любовь — это завер­ши­тель­ный аккорд молитвы. Она одно­вре­менно и скры­тый дви­га­тель нашей жизни, и цель ее. Все ею живет, все к ней направ­лено, и ею узнаем мы, что Бог есть Любовь.

Блуд­ных исправ­ляют люди, лука­вых — ангелы, а гордых — один Бог…26

Гор­дость есть, как гово­рит святой Иоанн Лествич­ник:

  • отступ­ле­ние от Бога,
  • бесов­ское изоб­ре­те­ние, погу­бив­шее изоб­ре­та­теля,
  • отгна­ние Божией помощи,
  • источ­ник гнева,
  • дверь лице­ме­рия,
  • грехов хра­ни­тель­ница,
  • хулы корень,
  • упор­ство в своих мне­ниях.

Кто одер­жим сею бого­про­тив­ною стра­стью, от тако­вого нередко отхо­дят все прочие стра­сти, ибо одна она, то есть гор­дость, все их заме­няет.

Кто пре­воз­но­сится и над­ме­ва­ется тем, что он при­част­ник бла­го­дати, то хотя бы он и мерт­вых вос­кре­шал, но если не при­знает души своей без­чест­ною и уни­чи­жен­ною и себя нищим по духу и мерз­ким, скра­ды­ва­ется он злобою, сам не зная того. Про­ти­вится гор­до­сти сокру­ше­ние сер­деч­ное, а наи­паче само­уко­ре­ние. Безу­мие край­нее — кичиться Божи­ими даро­ва­ни­ями, тако­вые, как недо­стой­ные, лиша­ются их. Гордый подвиж­ник подо­бен яблоку, сна­ружи кра­со­тою бле­стя­щему, а внутри согнив­шему.

Дьявол не имеет нужды иску­шать гор­дого, потому что он сам себе сде­лался врагом и супо­ста­том. Как тьма чужда света, так гордый чужд доб­ро­де­тели.

Иные, ослеп­лен­ные гор­до­стью, счи­тают себя свя­тыми и только в час смерт­ный, несчаст­ные, познают свою поги­бель.

Некто, бори­мый помыс­лами гор­до­сти, напи­сал на стене наиме­но­ва­ние высо­чай­ших доб­ро­де­те­лей и, про­чи­ты­вая оные, воз­ды­хал о своем убо­же­стве.

До конца своей жизни должно памя­то­вать о грехах своих, не при­водя, впро­чем, себе в подроб­но­сти совер­ше­ние их, осо­бенно плот­ских грехов. Памя­то­ва­ние о грехах при­су­шает помыслы гор­до­сти.

Блуд­ных исправ­ляют люди, лука­вых — ангелы, а гордых — один Бог. Кто не имеет послу­ша­ния, не отсе­кает своей воли, не терпит уко­ре­ний, без­че­стий и поно­ше­ний, тот не воз­мо­жет стя­жать истин­ное сми­ре­ние. Как от огня не рож­да­ется снег, так и ищущие земной славы — небес­ной насла­ждаться не будут. Св. Ефрем Сирин сказал о гор­до­сти: «Кто ею испол­нен, в том неви­димо водво­ря­ется лука­вый».

Не допус­кай в себя недуга гор­дыни, чтобы враг вне­запно не похи­тил у тебя рас­судка. Сми­рен­но­муд­рием очисти ум свой от этого смер­то­нос­ного яда.

Начало и конец худого — высо­ко­умие. Этот нечи­стый дух изво­рот­лив и мно­го­об­ра­зен, упо­треб­ляет всякие усилия воз­об­ла­дать всеми, каж­дому, каким кто идет путем, ставит сеть. Муд­рого улов­ляет муд­ро­стью, бога­того — богат­ством, бла­го­об­раз­ного — кра­со­тою, крас­но­ре­чи­вого — крас­но­ре­чием, име­ю­щего при­ят­ный голос — при­ят­но­стью голоса, худож­ника — искус­ством, обо­рот­ли­вого — удачей. Подоб­ным сему обра­зом не пере­стает дьявол иску­шать и про­во­дя­щих духов­ную жизнь, и ставит сеть: отрек­ше­муся от мира — в отре­че­нии, воз­держ­ному — в воз­дер­жа­нии, без­молв­нику — в без­мол­вии, нес­тя­жа­тель­ному — в бла­го­го­ве­нии, све­ду­щему — в знании. Так высо­ко­умие во всех ста­ра­ется посе­ять свои пле­велы. Посему, где эта жесто­кая страсть гор­до­сти уко­ре­нится, ни к чему не годным делает чело­века и весь труд его. Гос­подь для победы над гор­до­стью дал нам сми­рен­но­муд­рие, состо­я­щее в том, чтобы, что б мы ни сде­лали, счи­тать себя рабами непо­треб­ными.

Гор­дость — потеря любви к Богу и ближ­ним, бого­от­ступ­ни­че­ство, омра­че­ние ума, лже­имен­ная фило­со­фия, смерть души.

Гор­дость, как гово­рит св. Зла­то­уст, все житие наше нечи­стым сотво­ряет, хотя бы чистоту, дев­ствен­ность, пост, молитву, мило­стыню и другие доб­ро­де­тели тво­рили мы.

Св. Тихон Задон­ский взы­вает к гор­дому: «Про­никни в гробы и рас­по­зна­вай там царя от воина, слав­ного от без­чест­ного, бога­того от нищего, креп­кого от немощ­ного, бла­го­род­ного от худо­род­ного. Тут хва­лись своим бла­го­род­ством, тут пре­воз­но­сись разу­мом, тут вели­чайся кра­со­тою, тут кра­суйся богат­ством, тут над­ме­вайся честью, тут исчис­ляй титулы. О, бедная тварь, бедная по началу, бедная по житию, бедная по концу. Помяни еще, кто ты есть? Созда­ние, по образу Божию создан­ное, но образ Божий погу­бив­шее, падшее, рас­тлив­ше­еся, скотом несмыс­лен­ным при­ло­жив­ше­еся, но мило­сер­дием Божиим вос­ста­нов­лен­ное, Сына Божия стра­да­нием и смер­тью искуп­лен­ное. Он тебя ради сми­рился, тебе ли гор­диться? Тебя ради приял образ раба, тебе ли искать вла­ды­че­ства? Тебя ради обни­щал, тебе ли гоняться за богат­ством?

Без­че­стие приял, тебе ли чести домо­гаться? Не имел где главы при­к­ло­нить, тебе ли рас­ши­рять вели­ко­леп­ные здания? Умыл ноги уче­ни­кам Своим, тебе ли стыдно послу­жить ближ­ним своим? Он непо­винно терпел и для тебя, тебе ли, винов­ному, не тер­петь? Не заслу­жили ли того грехи твои? Сын Божий за рас­пи­на­те­лей Своих молился: Отче, остави им! Тебе ли на оскор­бив­ших гне­ваться, зло­биться, искать мщения? Кто ты такой, что не терпят уши твои и малого оскорб­ле­ния? Тварь убогая, немощ­ная, нагая, страст­ная, заблуд­шая, всяким зло­по­лу­чиям под­вер­жен­ная, вся­кими бедами окру­жен­ная, трава, сено, пар, вмале явля­ю­щийся и исче­за­ю­щий. — Но если ты при­ем­лешь Сына Божия за Спа­си­теля, Иску­пи­теля, Настав­ника и Учи­теля твоего, то при­емли и учение Его, после­дуй учению Его; если после­ду­ешь учению Его, после­дуй сми­ре­нию, кото­рому Он тебя и словом и делом прежде всего учил: научится от Мене, яко кроток есмь и смирен серд­цем (Мф.11:29). Не стыдно ли тебе, рабу, гор­диться, когда Гос­подь твой сми­ря­ется? Как наре­чешься Его рабом, когда не пови­ну­ешься Ему? Как назо­вешься Его уче­ни­ком, когда не слу­ша­ешься Его учения? Не при­знает и Он Тебя за Своего, когда увидит на челе твоем печать бесов­ской гор­дыни, не при­знает тебя за Своего раба, когда не увидит в тебе сми­ре­ния и послу­ша­ния, не при­знает тебя за Своего уче­ника, когда не увидит Своего учения. Ты сты­дишься сми­ре­ния Его, и Он посты­дится тебя. Иже бо аще посты­дится Мене и Моих словес в роде сем пре­лю­бо­дей­нем и греш­нем, и Сын чело­ве­че­ский посты­дится его, егда при­и­дет во славе Отца Своего со ангелы свя­тыми (Мк.8:38).

Не будет с Ним иметь уча­стие в славе Его тот, кто не хотел быть участ­ни­ком в сми­ре­нии Его.

Нет ничего опас­нее и сокро­вен­нее гор­до­сти, — про­дол­жает свя­ти­тель Тихон. — Сокро­вен­ная гор­дость глу­боко в сердце нашем кро­ется, и усмот­реть ее не можем без помощи Иисуса Христа, Сына Божия, и лучше ее познаем на ближ­них наших, нежели на себе. Другие пороки, как-то: пьян­ство, блуд, воров­ство и проч. — видим, ибо часто их сты­димся, но гор­до­сти не видим; кто бы себя при­знал от сердца гордым, еще не слу­ча­лось того видеть.

Многие назы­вают себя греш­ными, но от других назы­ваться не терпят, и так от сего пока­зы­вают, что языком только назы­вают себя греш­ни­ками, а не серд­цем, на устах сми­ре­ние пока­зы­вают, а на сердце его не имеют; истинно сми­рен­ный огор­читься и гне­ваться от уко­ре­ния не может; ибо вся­кого уни­чи­же­ния достой­ным себя мнит. Нет ничего труд­нее, как изба­виться гор­до­сти, потребна осо­бен­ная помощь Божия и вели­кие подвиги к победе над нею, ибо внутрь себя носим зло сие.

В бла­го­по­лу­чии ли нахо­димся? Она с вели­ча­нием и пыш­но­стью, пре­зре­нием и уни­чи­же­нием ближ­них при­хо­дит к нам.

В зло­по­лу­чие ли впа­даем? Чрез него­до­ва­ние, роп­та­ние и хуле­ние пока­зы­вает себя змея эта. Тер­пе­нию ли, кро­то­сти и прочим доб­ро­де­те­лям обу­читься хотим? Киче­нием фари­сей­ским вос­стает она на нас. Нигде и никак от нее изба­виться не можем; всегда с нами ходит, всегда хочет гос­под­ство­вать и вла­деть нами».

Как гордым Бог про­ти­вится, пока­зы­вают страш­ные Суды Божии, кото­рые нам Свя­щен­ное Писа­ние пред­став­ляет, чтобы мы, взирая на них, всеми силами берег­лись сего мерз­кого, душе­па­губ­ного порока, внимая словам Спа­си­теля: яко всяк воз­но­сяйся сми­рится, сми­ряли же себе воз­не­сется (Лк.18:14).

Гор­дость веле­ре­чива, высо­ко­ре­чива и мно­го­ре­чива; славы, чести и похвалы всяким обра­зом ищет; высоко себя и дела свои пре­воз­но­сит, других пре­зи­рает и уни­что­жает, ищет себя пока­зать, без­стыдно себя хвалит, какое добро имеет — себе при­пи­сы­вает, а не Богу; хва­лится и тем добром, кото­рого не имеет; недо­статки и пороки свои скры­вает, в пре­зре­нии и уни­чи­же­нии быть не терпит, уве­ща­ний, обли­че­ний, сове­тов не при­ни­мает, в дела чужие само­вольно вме­ши­ва­ется, в несча­стии ропщет, него­дует и часто хулит.

Гор­дость гнев­лива, завист­лива; не хочет, чтобы кто равен и выше ее был, но чтобы она всех пре­вы­шала.

Гор­дость нена­вист­лива и есть начало и корень вся­кого греха. Она высоко воз­но­сится, но весьма низко падает. В гор­де­ли­вом неви­димо водво­ря­ется дьявол, где высо­ко­ме­рие — там жилище бесов. Гор­дость — это тыся­чегла­вый змий.

Моисей, спо­до­бив­шийся быть собе­сед­ни­ком Божиим: быв кроток зело, паче всех чело­век, сущих на земли (Чис.12:3).

Где кро­тость и сми­ре­ние, там бла­го­дать Свя­того Духа и все­ле­ние святых анге­лов. Ты счи­та­ешь себя мудрым или подвиж­ни­ком, но ты еще не срав­нился с тремя отро­ками и про­ро­ком Дани­и­лом, из кото­рых один гово­рил: Тебе, Гос­поди, правда, нам же сты­де­ние лица (Дан.9:7).

Кто чем-либо пре­воз­но­сится, тот про­тив­ник Божий, ибо Гос­подь дал нам образ глу­бо­чай­шего сми­ре­ния, пре­по­я­сав­шись поло­тен­цем, умыв ноги уче­ни­кам Своим.

Гор­дость омра­чает разум, низ­во­дит в бездну зол; она из всех стра­стей лютей­шая и вос­пол­няет собою все оные, почему нередко можно видеть в иных одер­жи­мых сею стра­стью стро­гость жизни и подвиж­ни­че­ство, ибо дьявол, уло­вивши чело­века сею стра­стью, не пре­пят­ствует уже ему в мнимых подви­гах и даже помо­гает, дабы, тем надмив, потом низ­верг­нуть в глу­бо­чай­шую бездну поги­бели.

Гор­дость пре­пят­ствует чело­веку видеть свои недо­статки.

Ни об одной стра­сти столько дьявол не раду­ется, как о гор­до­сти, высо­ко­мер­ные носят на челах своих печать его. Дьявол в самых доб­ро­де­те­лях наших тщится посе­ять пле­велы гор­до­сти. Молит­вен­ни­ков он улов­ляет молит­вою, внушая им о себе высо­кое мнение, подвиж­ника — подви­гами его, бла­го­го­вей­ного — бла­го­го­ве­нием, пост­ника — воз­дер­жа­нием, мило­серд­ного — бла­го­тво­ре­ни­ями его, без­молв­ника — без­мол­вием, нес­тя­жа­тель­ного — нес­тя­жа­нием и проч. Кого как и чем может, посе­вая в каждом помыслы само­мне­ния, но дабы иско­ре­нить оные в самом их осно­ва­нии, Все­б­ла­гий Спа­си­тель наш изрек сии Боже­ствен­ные слова: Аще сотво­рите вся пове­лен­ное вам, гла­го­лите, яко раби непо­требны есмы: яко еже должни бехом сотво­рити, сотво­ри­хом (Лк.17:10).

Многие вели­кие подвиж­ники, пре­дав­шись нера­де­нию, а наи­паче само­мне­нию, пали паде­нием лютым и бед­ственно кон­чили свою жизнь, а иные явные греш­ники вос­стали и как солнце про­си­яли.

При­ме­ров тех и других без­чис­лен­ное мно­же­ство.

Мит­ро­по­лит Трифон Тур­ке­ста­нов. Слово перед общей испо­ве­дью 27

Конечно, пора­жены гре­хами гор­дыни но, к сожа­ле­нию и стыду нашему, мы сами не ощу­щаем тяже­сти этих грехов. В самом деле, положа руку на сердце, мы не при­даем ника­кого зна­че­ния им, страшно ска­зать, сколько раз мы кле­ве­тали, осуж­дали, под­вер­гали насмеш­кам ближ­них. Мно­же­ство грехов обре­ме­няют нашу душу, и как пыль садится на тело и делает его боль­ным, точно так же и грех, садясь на душу, делает ее гряз­ной. Повто­ряю, в обык­но­вен­ное время мы этого не чув­ствуем.

Здесь мне при­по­ми­на­ется, как в дни моей юности, когда я был под­рост­ком, одна зна­ко­мая моей матери, особа обра­зо­ван­ная, в доста­точ­ной сте­пени рели­ги­оз­ная, гово­рила моей матери: «Насту­пил пост, вот надо говеть, готов­люсь, раз­мыш­ляю и не вижу ника­ких грехов…». Тогда я, будучи маль­чи­ком, уди­вился, мне это пока­за­лось очень стран­ным, и я ничего не мог тогда ей отве­тить. Теперь бы я ей отве­тил: «Потому вы и не видите своих грехов, что эти грехи фари­сей­ской гор­до­сти»; а по чистой сове­сти ска­зать, многие ли из нас счи­тают себя греш­ни­ками и пре­ступ­ни­ками в очах Божиих? Думаю — немно­гие.

Что же нужно делать, чтобы выявить этот грех так, чтобы он воз­бу­дил чув­ство пока­я­ния, чтобы он воз­бу­дил нашу совесть? Когда совесть про­бу­дится, тогда про­бу­дится и душа и все воз­зре­ние на грехи пока­жется в другом свете. Вот тогда сонм грехов гор­до­сти пред­ста­нет пред нами во всей ужас­ной мер­зо­сти; все равно как бы на листе чистой бумаги порой неза­метны линии рисунка, но стоит зажечь свечу и под­не­сти лист к свече — и вы уви­дите, что на этом листе нари­со­вана целая кар­тина. Вот и совесть — она явля­ется светом, кото­рый выяв­ляет все грехи, и, может быть, когда совесть гово­рит в чело­веке, тогда он видит в своей душе толпы грехов, и тогда он гово­рит: «Грешен я».

Как же зажечь огонь для про­буж­де­ния сове­сти? Раз­лич­ным обра­зом: часто от доб­рого слова, кото­рое запа­дет в душу, или про­бу­дит ее близ­кий чело­век, часто от чтения Свя­щен­ного Писа­ния, если углу­биться в него, часто от болез­ней, скор­бей, лише­ний, уколов само­лю­бия, от раз­би­той жизни… Но думаю, что одно из самых важных средств — это то, что вы собра­лись сюда, в такое время на эту общую испо­ведь (думаю, что вы с этим согла­си­тесь), здесь, когда мы все объ­еди­нимся в единое сердце и в единую душу, когда мы, может быть, един­ствен­ный раз в году чув­ствуем это, когда мы молимся и желаем про­ще­ния, спа­се­ния, желаем вечной бла­жен­ной жизни, когда осо­бен­ную оценку полу­чают наши грехи, тогда мы не скажем: «Этот грех малый, этот грех ничтож­ный». Тогда мы скажем: «Гос­поди, прости, я сознаю, что я вели­кий греш­ник».

Про­стите меня, доро­гие духов­ные дети: углу­бясь в свою душу, при­пом­ните, что сде­лали в про­шлом году, и будем про­сить про­ще­ния у Гос­пода Бога.

Ты же, Мило­сер­дый Боже, сказал: где два или три собраны во имя Мое, там Я посреди них. Тебе открыты наши души и наши сердца… Ты видишь нашу искрен­ность. Помоги нам бла­го­да­тью Своею.

Я же греш­ный, вла­стию Твоею, мне данною, прощаю и раз­ре­шаю вас от всех грехов ваших.

5 марта 1932 г.

Архи­епи­скоп Иоанн Сан-Фран­цис­ский. Скром­ность — трудно испол­ни­мая форма добра…28

Одна­жды в доме, куда Он был при­гла­шен, Хри­стос увидел, как «зван­ные выби­рали первые места». Заме­тив эту житей­скую деталь, Гос­подь, для Кото­рого ничего не было в нрав­ствен­ном мире вто­ро­сте­пен­ного, сказал слова, кото­рые оста­лись зву­чать над миром: Когда ты будешь позван кем на брак, не садись на первое место, чтобы не слу­чился кто из зван­ных им почет­нее тебя, и звав­ший тебя и его, подойдя, не сказал тебе: «Уступи ему место»; и тогда со стыдом должен будешь занять послед­нее место. Но, когда зван будешь, придя, садись на послед­нее место, чтобы звав­ший тебя, подо­шедши, сказал: «Друг! Пере­сядь выше»; тогда будет тебе честь перед сидя­щими с тобою. Ибо всякий, воз­вы­ша­ю­щий сам себя, унижен будет; а уни­жа­ю­щий себя воз­вы­сится (Лк.14:8-11).

Про­яв­ле­ние чело­ве­че­ского само­лю­бия совер­ша­ется чаще всего именно в житей­ской обста­новке, в гостях, в гости­ной, в сто­ло­вой. Как и в древ­ние вре­мена, совре­мен­ный гость тоже хочет сесть на место более почет­ное. Такое мест­ни­че­ство сильно было в ходу у бояр Мос­ков­ской Руси, кото­рые (никак не являя в этом пра­во­слав­ного духа!) стре­ми­лись друг друга вытес­нить с первых мест, «пере­си­деть» за цар­ским столом. Но, конечно, кроме трапез самых бедных людей, во всех стра­нах мира идет, хотя и неза­мет­ное, сорев­но­ва­ние в често­лю­бии.

Скром­ность — труд­но­ис­пол­ни­мая форма добра! Чело­век, болез­ненно дума­ю­щий о том, как бы в чем не поста­вить себя ниже дру­гого и как бы поста­вить себя выше дру­гого, не спо­со­бен к сози­да­тель­ному труду. Тем более к выс­шему, духов­ному. Это, может быть, отно­сится и к нам, пас­ты­рям. Тще­сла­вие есть при­знак не только нрав­ствен­ного, но и умствен­ного застоя.

В мудрых и спо­кой­ных словах Хри­стос открыл нам, людям, эту истину. Но перед тем как остро обли­чить чело­ве­че­ство, Он выявил Свое Боже­ствен­ное мило­сер­дие, исце­лив боль­ного. Это было в доме «одного из началь­ни­ков фари­сей­ских» и слу­чи­лось в суб­боту, в празд­нич­ный день, когда запре­ща­лась всякая работа. Как в нашу эпоху, не пони­мали многие и тогда — в чем дух насто­я­щего рели­ги­оз­ного празд­ника, не пони­мали того, что он состоит не в мерт­вой букве внеш­него «выпол­не­ния пред­пи­са­ния», но истин­ный празд­ник рели­ги­оз­ный есть день послу­ша­ния Богу в духе и истине и выяв­ле­нии мило­сер­дия.

И вот, не пони­мав­шие этого рели­ги­оз­ного смысла празд­ника люди сочли исце­ле­ние Хри­стом боль­ного в празд­ник нару­ше­нием запо­веди о покое седь­мого дня. Такова сле­пота людей. Но Гос­подь пришел для спа­се­ния слепых… В тот день, когда Хри­стос был у фари­сеев в гостях, пред­стал пред Него чело­век, страж­ду­щий водя­ною болез­нью… Иисус спро­сил закон­ни­ков и фари­сеев: поз­во­ли­тельно ли вра­че­вать в суб­боту? Они мол­чали. И, при­кос­нув­шись, исце­лил его и отпу­стил. При сем сказал им: если у кого из вас осел или вол упадет в коло­дезь, не тот час ли выта­щит его и в суб­боту? И не могли отве­чать Ему на это. (Лк.14:2-6)

Дело чело­века — тво­рить добро и помо­гать людям-бра­тьям всегда и осо­бенно — в рели­ги­оз­ные празд­ники. Всякий день — день Божий, и есть добро Божие, и создан для добра. И празд­ник веры — это мило­сер­дие Божие и чело­ве­че­ское.

И уча этой истине, Спа­си­тель указал, что явле­нию мило­сер­дия более всего мешает чело­ве­че­ское само­лю­бие, и оттого, желая исце­ле­ния всем людям, Он сказал: Всякий, воз­вы­ша­ю­щий себя, унижен будет, а уни­жа­ю­щий себя воз­вы­сится.

Многие в мире не знают духов­ных зако­нов. Но эти законы суще­ствуют и опро­вер­гают неве­рие в духов­ный мир. Жалкое, оттал­ки­ва­ю­щее впе­чат­ле­ние про­из­во­дит на всех, даже нере­ли­ги­оз­ных людей чело­век, кото­рый, воз­гор­дясь, сам себя хвалит. И чем больше чело­век собою похва­ля­ется и себя пре­воз­но­сит, тем он кажется более жалким для окру­жа­ю­щих. Таково дей­ствие духов­ного закона. И чем чело­век скром­нее, тем он при­ят­нее для всех. Скром­ных все любят — тще­слав­ные всех оттал­ки­вают. Мы ясно видим, что дей­ствует даже в неве­ру­ю­щих людях непре­лож­ный закон. И если неве­ру­ю­щие не ценят скром­но­сти в себе, то всегда ценят ее в других людях.

Мы не оши­бемся, при­знав скром­ность одной из самых уте­ши­тель­ных черт чело­ве­че­ской лич­но­сти. Скром­ность, без­условно, равна мило­сер­дию, так как в силу одной своей скром­но­сти чело­век уже мило­серд к другим людям — не надо­едает им своими пре­тен­зи­ями, не мучает их своим пося­га­тель­ством на какую-то зна­чи­тель­ность. Вольно или невольно негор­дый всегда отдает честь, во-первых, Богу, а потом и людям, кото­рые все свои дары имеют от Бога.

Скром­ный оттого нико­гда в жизни не про­иг­ры­вает; его таланты и досто­ин­ства не уни­жа­ются его скром­но­стью, наобо­рот, еще больше вырас­тают.

И скром­ность отнюдь также не озна­чает сла­бо­сти, как думают неко­то­рые, опа­са­ясь скром­но­сти. Она, и только она есть сила и доб­лесть духа. И в жизни обществ и наро­дов «гор­дыня идет перед поги­бе­лью». Уро­вень куль­туры прямо про­пор­ци­о­на­лен скром­но­сти обще­ствен­ной и меж­ду­на­род­ной. И оттого Слово, создав­шее миры, при­няло на Себя жизнь скром­ного Чело­века и прошло стра­даль­че­ским путем жизни, пока­зы­вая дух скром­но­сти, как свет, веду­щий в без­ко­неч­ную славу Небес­ного Цар­ства.

Сми­ре­ние Христа Иисуса стало печа­тью истины в чело­веке.

Свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Мнимое сми­ре­ние — порож­де­ние Гор­до­сти 29

Сми­ре­ние не видит себя сми­рен­ным. Напро­тив того, оно видит в себе мно­же­ство гор­до­сти. Оно забо­тится о том, чтобы отыс­кать в себе все ее ветви; отыс­ки­вая их, усмат­ри­вает, что и еще надо искать очень много.

Пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский, наре­чен­ный Цер­ко­вью Вели­ким за пре­вос­ход­ство своих доб­ро­де­те­лей, особ­ливо за глу­бо­кое сми­ре­ние, отец зна­ме­но­нос­ный и духо­нос­ный, сказал в своих воз­вы­шен­ных, святых, таин­ствен­ных бесе­дах, что самый чистый и совер­шен­ный чело­век имеет в себе нечто гордое (Беседа 7, гл. 4). Этот угод­ник Божий достиг высшей сте­пени хри­сти­ан­ского совер­шен­ства, жил во вре­мена, обиль­ные свя­тыми, видел вели­чай­шего из святых иноков, Анто­ния Вели­кого, — и сказал, что он не видел ни одного чело­века, кото­рый бы вполне и в точном смысле слова мог быть назван совер­шен­ным (Беседа 8, гл. 5).

Ложное сми­ре­ние видит себя сми­рен­ным: смешно и жалостно уте­ша­ется этим обман­чи­вым, душе­па­губ­ным зре­ли­щем.

Сатана при­ни­мает образ свет­лого ангела; его апо­столы при­ни­мают образ апо­сто­лов Хри­сто­вых (2Кор.9:13-15); его учение при­ни­мает вид учения Хри­стова; состо­я­ния, про­из­во­ди­мые его обо­льще­ни­ями, при­ни­мают вид состо­я­ний духов­ных, бла­го­дат­ных: гор­дость его и тще­сла­вие, про­из­во­ди­мые ими само­обо­льще­ние и пре­лесть при­ни­мают вид сми­ре­ния Хри­стова.

Ах! Куда скры­ва­ются от несчаст­ных меч­та­те­лей, от меч­та­те­лей, бед­ственно-доволь­ных собою, своими состо­я­ни­ями само­обо­льще­ния, от меч­та­те­лей, дума­ю­щих насла­ждаться и бла­жен­ство­вать, куда скры­ва­ются от них слова Спа­си­теля: Бла­женны алчу­щие ныне, ибо насы­ти­тесь. Бла­женны пла­чу­щие ныне, ибо восс­ме­е­тесь и горе вам, пре­сы­щен­ные ныне, горе вам сме­ю­щи­еся ныне (Лк.6:21, 25)?

Посмотри попри­сталь­нее, посмотри без­при­страстно на душу твою, воз­люб­лен­ней­ший брат! Не вернее ли для нее пока­я­ние, чем насла­жде­ние? Не вернее ли для нее пла­кать на земле, в этой юдоли горе­стей, назна­чен­ной именно для плача, нежели сочи­нять для себя без­вре­мен­ные, обо­льсти­тель­ные, неле­пые, пагуб­ные насла­жде­ния?

Пока­я­ние и плач о грехах достав­ляют вечное бла­жен­ство: это известно, это досто­верно, это воз­вы­шено Гос­по­дом. Почему же тебе не погру­зиться в эти святые состо­я­ния, не пре­бы­вать в них, а сочи­нять себе насла­жде­ния, насы­щаться ими, удо­вле­тво­ряться ими, ими истреб­лять в себе бла­жен­ную алчбу и жажду правды Божией, бла­жен­ную и спа­си­тель­ную печаль о грехах твоих и о гре­хов­но­сти?

Алчба и жажда правды Божией — сви­де­тели нищеты духа, плач — выра­же­ние сми­ре­ния, его голос. Отсут­ствие плача, насы­ще­ние самим собою и насла­жде­ние своим мнимо духов­ным состо­я­нием обли­чают гор­дость сердца.

Убойся, чтобы за пустое, обо­льсти­тель­ное насла­жде­ние не насле­до­вать веч­ного горя, обе­щан­ного Богом для насы­щен­ных ныне само­вольно, в про­тив­ность воле Божией.

Тще­сла­вие и чада его — ложные насла­жде­ния духов­ные, дей­ству­ю­щие в душе, не про­ник­ну­той пока­я­нием, сози­дают при­зрак сми­ре­ния. Этим при­зра­ком заме­ня­ется для души истин­ное сми­ре­ние. При­зрак истины, заняв собою хра­мину души, заграж­дает для самой Истины все входы в душев­ную хра­мину.

Увы, душа моя, Бого­з­дан­ный храм истины! — приняв в себя при­зрак истины, покло­нив­шись лжи вместо Истины, ты соде­лы­ва­ешься капи­щем!

В капище водру­жен идол: мнение сми­ре­ния.

Мнение сми­ре­ния — ужас­ней­ший вид гор­до­сти. С трудом изго­ня­ется гор­дость, когда чело­век и при­знает ее гор­до­стью. Но как он изго­нит ее, когда она кажется ему его сми­ре­нием?

В этом капище горест­ная мер­зость запу­сте­ния! В этом капище раз­ли­ва­ется фимиам куми­ро­слу­же­ния, вос­пе­ва­ются пес­но­пе­ния, кото­рыми уве­се­ля­ется ад. Там помыслы и чув­ства душев­ные вку­шают вос­пре­щен­ную снедь идо­ло­жерт­вен­ную, упи­ва­ются вином, сме­шан­ным с отра­вою смер­то­нос­ною. Капище, жилище идолов и всякой нечи­стоты, недо­ступно не только для Боже­ствен­ной бла­го­дати, для даро­ва­ния духов­ного, — недо­ступно ни для какой истин­ной доб­ро­де­тели, ни для какой еван­гель­ской запо­веди.

Ложное сми­ре­ние так ослеп­ляет чело­века, что вынуж­дает его не только думать о себе, наме­кать другим, что он смирен, но открыто гово­рить это, громко про­по­ве­до­вать.

Жестоко насме­ха­ется над нами ложь, когда, обма­ну­тые ею, мы при­знаем ее за истину.

Бла­го­дат­ное сми­ре­ние неви­димо, как неви­дим пода­тель его Бог. Оно закрыто мол­ча­нием, про­сто­тою, искрен­но­стью, непри­нуж­ден­но­стью, сво­бо­дою.

Ложное сми­ре­ние — всегда с сочи­нен­ною наруж­но­стию: ею оно себя пуб­ли­кует.

Ложное сми­ре­ние любит сцены: ими оно обма­ны­вает и обма­ны­ва­ется. Сми­ре­ние Хри­стово обле­чено в хитон и ризу (Ин.19:24), в одежду самую безыс­кус­ствен­ную: покро­вен­ное этою одеж­дою, оно не узна­ется и не при­ме­ча­ется чело­ве­ками.

Сми­ре­ние — залог в сердце, святое, безы­мен­ное сер­деч­ное свой­ство, Боже­ствен­ный навык, рож­да­ю­щийся непри­мет­ным обра­зом в душе от испол­не­ния еван­гель­ских запо­ве­дей (прп. авва Доро­фей, Поуче­ние 2).

Дей­ствие сми­ре­ния можно упо­до­бить дей­ствию стра­сти среб­ро­лю­бия. Зара­жен­ный неду­гом любви к тлен­ным сокро­ви­щам чем более накоп­ляет их, тем дела­ется и нена­сыт­нее. Чем он более бога­теет, тем для себя самого пред­став­ля­ется беднее, недо­ста­точ­нее. Так и води­мый сми­ре­нием чем более бога­теет доб­ро­де­те­лями и духов­ными даро­ва­ни­ями, тем дела­ется скуд­нее, ничтож­нее пред соб­ствен­ными взо­рами.

Это есте­ственно. Когда чело­век не вкусил еще выс­шего добра, тогда соб­ствен­ное его добро, осквер­нен­ное грехом, имеет пред ним цену. Когда же он при­ча­стится добра Боже­ствен­ного, духов­ного, тогда без цены пред ним его добро соб­ствен­ное, соеди­нен­ное, пере­ме­шан­ное со злом.

Дорог для нищего мешец медниц, собран­ный им в про­дол­жи­тель­ное время с трудом и утом­ле­нием. Богач неожи­данно высы­пал в его недра несмет­ное число чистых чер­вон­цев, и нищий кинул с пре­зре­нием мешец с мед­ни­цами, как бремя только тяго­тя­щее его.

Пра­вед­ный, мно­го­стра­даль­ный Иов по пре­тер­пе­нии лютых иску­ше­ний спо­до­бился Бого­ви­де­ния. Тогда он сказал Богу во вдох­но­вен­ной молитве: Слухом убо уха слышах Тя первее, ныне же око мое виде Тя. Какой же плод прозяб в душе пра­вед­ника от Бого­ви­де­ния? Тем же, про­дол­жает и заклю­чает Иов свою молитву, укорих себе сам, и истаях; и мню себе землю и пепел (Иов.42:5-6).

Хочешь ли стя­жать сми­ре­ние? — Испол­няй еван­гель­ские запо­веди: вместе с ними будет все­ляться в сердце твое, усва­и­ваться им святое сми­ре­ние, то есть свой­ства Гос­пода нашего Иисуса Христа.

Начало сми­ре­ния — нищета духа, сре­дина пре­успе­я­ния в нем — пре­выс­ший вся­кого ума и пости­же­ния мир Хри­стов, конец и совер­шен­ство — любовь Хри­стова.

Сми­ре­ние нико­гда не гне­ва­ется, не чело­ве­ко­угод­ни­чает, не пре­да­ется печали, ничего не стра­шится.

Может ли пре­даться печали тот, кто забла­го­вре­менно при­знал себя достой­ным всякой скорби?

Может ли устра­шиться бед­ствий тот, кто забла­го­вре­менно обрек себя на скорби, кто смот­рит на них, как на сред­ство своего спа­се­ния?

Воз­лю­били угод­ники Божии слова бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника, кото­рый был распят близ Гос­пода. Они при скор­бях своих обыкли гово­рить: Достой­ное по делам нашим вос­при­ем­лем; помяни нас, Гос­поди во Цар­ствии Твоем (Лк.23:41-42). Всякую скорбь они встре­чают при­зна­нием, что они достойны ее (прп. авва Доро­фей, Поуче­ние 2).

Святой мир входит в сердца их за сло­вами сми­ре­ния! Он при­но­сит чашу духов­ного уте­ше­ния и к одру боля­щего, и в тем­ницу к заклю­чен­ному в ней, и к гони­мому чело­ве­ками, и к гони­мому бесами.

Чаша уте­ше­ния при­но­сится рукою сми­ре­ния и рас­пя­тому на кресте; мир может при­не­сти ему только оцет с желчию смешан (Мф.27:34).

Сми­рен­ный неспо­со­бен иметь злобу и нена­висть. Он не имеет врагов. Если кто из чело­ве­ков при­чи­няет ему обиды — он видит в этом чело­веке орудие пра­во­су­дия или про­мысла Божия.

Сми­рен­ный пре­дает себя все­цело воле Божией.

Сми­рен­ный живет не своею соб­ствен­ною жизнью, но Богом.

Сми­рен­ный чужд само­на­де­ян­но­сти, и потому он непре­станно ищет помощи Божией, непре­станно пре­бы­вает в молитве.

Ветвь пло­до­нос­ная наги­ба­ется к земле, при­гне­та­е­мая мно­же­ством и тяже­стью плодов своих. Ветвь без­п­лод­ная растет к верху, умно­жая свои без­п­лод­ные побеги.

Душа, бога­тая еван­гель­скими доб­ро­де­те­лями, глубже и глубже погру­жа­ется в сми­ре­ние, и в глу­би­нах этого моря нахо­дит дра­го­цен­ные перлы: дары Духа.

Гор­дость — верный знак пустого чело­века, раба стра­стей, знак души, к кото­рой учение Хри­стово не нашло ника­кого доступа.

Не суди о чело­веке по наруж­но­сти его; по наруж­но­сти не заклю­чай о нем, что он горд или смирен. Не судите на лица, но от плод их позна­ете их (Ин.7:24; Мф.7:16). Гос­подь велел позна­вать людей из дей­ствий их, из пове­де­ния, из послед­ствий, кото­рые выте­кают из их дей­ствий.

Вем аз гор­дость твою и злобу сердца твоего (1Цар.17:21), гово­рил Давиду ближ­ний его; но Бог засви­де­тель­ство­вал о Давиде: обре­тох Давида раба Моего, елеем святым Моим пома­зах его (Пс.88:21). Не тако зрит чело­век, яко зрит Бог. Яко чело­век зрит на лице, Бог же зрит на сердце (1Цар.16:7).

Слепые судьи часто при­знают сми­рен­ным лице­мера и низ­кого чело­ве­ко­угод­ника: он — бездна тще­сла­вия.

Напро­тив того, для этих неве­же­ствен­ных судей пред­став­ля­ется гордым не ищущий похвал и наград от чело­ве­ков и потому не пре­смы­ка­ю­щийся пред чело­ве­ками, а он — истин­ный слуга Божий; он ощутил славу Божию, откры­ва­ю­щу­юся одним сми­рен­ным, ощутил смрад славы чело­ве­че­ской и отвра­тил от нее и очи, и обо­ня­ние души своей.

«Что значит веро­вать?» — спро­сили одного вели­кого угод­ника Божия. Он отве­чал: «Веро­вать — значит пре­бы­вать в сми­ре­нии и мило­сти» (Алф. Пате­рик. Об авве Пимене Вели­ком).

Сми­ре­ние наде­ется на Бога — не на себя и не на чело­ве­ков, и потому оно в пове­де­нии своем просто, прямо, твердо, вели­че­ственно. Сле­пот­ству­ю­щие сыны мира назы­вают это гор­до­стью.

Сми­ре­ние не дает ника­кой цены земным благам, в очах его велик — Бог, велико — Еван­ге­лие. Оно стре­мится к ним, не удо­ста­и­вая тление и суету ни вни­ма­ния, ни взора. Святую хлад­ность к тлению и сует­но­сти сыны тления, слу­жи­тели сует­но­сти назы­вают гор­до­стью.

Есть святой поклон от сми­ре­ния, от ува­же­ния к ближ­нему, от ува­же­ния к образу Божию, от ува­же­ния ко Христу в ближ­нем. И есть поклон пороч­ный, поклон корыст­ный, поклон чело­ве­ко­угод­ли­вый и вместе чело­ве­ко­не­на­вист­ный, поклон бого­про­тив­ный и бого­мерз­кий: его просил сатана у Бого­че­ло­века, пред­ла­гая за него все цар­ствия мира и славу их (Лк.4:7).

Сколько и ныне покло­ня­ю­щихся для полу­че­ния земных пре­иму­ществ! Те, кото­рым они покло­ня­ются, похва­ляют их сми­ре­ние.

Будь вни­ма­те­лен, наблю­дай: покло­ня­ю­щийся тебе покла­ня­ется ли из ува­же­ния к чело­веку, из чув­ства любви и сми­ре­ния? Или же его поклон только поте­шает твою гор­дость, выма­ни­вает у тебя какую-нибудь выгоду вре­мен­ную?

Силь­ный мира сего! Вгля­дись: пред тобою пре­смы­ка­ются тще­сла­вие, лесть, под­лость! Они, когда достиг­нут своей цели, над тобой же будут насме­хаться, пре­да­дут тебя при первом случае. Щедрот твоих нико­гда не изли­вай на тще­слав­ного: тще­слав­ный сколько низок пред высшим себя, столько нагл, дерзок, без­че­ло­ве­чен с низ­шими себя (Лествица, Слово 22, гл. 22). Ты позна­ешь тще­слав­ного по осо­бен­ной спо­соб­но­сти его к лести, к услуж­ли­во­сти, ко лжи, ко всему под­лому и низ­кому.

Пилат оби­делся Хри­сто­вым мол­ча­нием, кото­рое ему пока­за­лось гордым. Мне ли, сказал он, не отве­ча­ешь? или не знаешь, что имею власть рас­пять Тебя и власть имею отпу­стить Тебя? (Ин.19:10). Гос­подь объ­яс­нил свое мол­ча­ние явле­нием воли Божией, кото­рой Пилат, думав­ший дей­ство­вать само­сто­я­тельно, был только слепым ору­дием. Пилат от соб­ствен­ной гор­до­сти был неспо­со­бен понять, что ему пред­сто­яло все­со­вер­шен­ное сми­ре­ние: воче­ло­ве­чив­шийся Бог.

Высо­кая душа, душа с надеж­дою небес­ною, с пре­зре­нием к тлен­ным благам мира неспо­собна к мелкой чело­ве­ко­угод­ли­во­сти и низ­ко­по­клон­но­сти. Оши­бочно назы­ва­ешь ты эту душу гордою, потому что она не удо­вле­тво­ряет тре­бо­ва­ние стра­стей твоих. Аман! Почти бла­го­сло­вен­ную, бого­угод­ную гор­дость Мар­до­хея! Эта, в очах твоих, гор­дость — святое сми­ре­ние.

Сми­ре­ние — учение еван­гель­ское, еван­гель­ская доб­ро­де­тель, таин­ствен­ная одежда Хри­стова, таин­ствен­ная сила Хри­стова. Обле­чен­ный в сми­ре­ние Бог явился чело­ве­кам, и кто из чело­ве­ков обле­чется во сми­ре­ние, соде­лы­ва­ется Бого­по­доб­ным.

Аще кто хощет по Мне ити, — воз­ве­щает святое Сми­ре­ние, — да отвер­жется себе и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мф.16:24). Иначе невоз­можно быть уче­ни­ком и после­до­ва­те­лем Того, Кто сми­рился до смерти, до смерти крест­ной. Он воссел одес­ную Отца. Он Новый Адам. Родо­на­чаль­ник свя­того пле­мени избран­ных. Вера в Него впи­сы­вает в число избран­ных; избра­ние при­ем­лется святым сми­ре­нием, запе­чат­ле­ва­ется святою любо­вию. Аминь.

Старец Паисий Свя­то­го­рец

Будем гото­вить себя к жизни иной30

— Геронда31, один юноша исчез, оста­вив своим роди­те­лям записку, что хочет покон­чить с собой, потому что он некра­сив, а вино­ваты в этом они…

— Люди не постигли еще глу­бо­чай­шего смысла жизни. Они не верят в жизнь иную. Все их муче­ния начи­на­ются с этого. «Я неспра­вед­ливо обижен, — гово­рит чело­век, — другие раду­ются, а я нет». Люди недо­вольны тем, что имеют, под­ме­ши­ва­ется эгоизм, и они муча­ются. Бог любит всех людей. Каж­дому чело­веку Он дал то, что ему полезно: рост ли, отвагу ли, кра­соту или что-то еще. Он дал чело­веку то, что может помочь ему спа­стись, если он упо­тре­бит это с поль­зой. Однако мир тер­за­ется: «Почему я такой, а он такой?» Но ведь у тебя есть одно, а у него другое. Один Христа ради юро­ди­вый румын, под­ви­зав­шийся на Святой Горе, рас­ска­зал кому-то из тер­зав­ших себя подоб­ными помыс­лами такую исто­рию: «Уви­дела лягушка буй­вола и ска­зала: «Я тоже хочу стать буй­во­лом!» Дулась, дулась и под конец лоп­нула. Ведь Бог-то кого лягуш­кой сделал, а кого буй­во­лом. А лягушка чего учу­дила: захо­тела стать буй­во­лом! Ну и лоп­нула!» Пусть каждый раду­ется тому, каким сделал его Творец.

Как только чело­век исполь­зует данную ему бла­го­при­ят­ную воз­мож­ность уве­ро­вать в Бога и в буду­щую вечную жизнь, то есть, когда он постиг­нет глу­бо­чай­ший смысл жизни и, пока­яв­шись, пере­строит ее, так сразу же придут боже­ствен­ное уте­ше­ние с Бла­го­да­тью Божией, и Бла­го­дать изме­нит его, изго­няя и все его наслед­ствен­ные недо­статки. Многие пока­яв­ши­еся греш­ники сми­ренно подъ­яли любо­чест­ный подвиг, прияли Бла­го­дать, стали свя­тыми, и сейчас мы с бла­го­го­ве­нием покло­ня­емся им и просим их молитв. А прежде они имели немало стра­стей, в том числе и наслед­ствен­ных. К при­меру, пре­по­доб­ный Моисей Мурин. Будучи кро­во­жад­ней­шим раз­бой­ни­ком с наслед­ствен­ной злобой, он, едва лишь уве­ро­вал в Бога, сразу пока­ялся, стал под­ви­заться, все стра­сти его поки­нули, а Бла­го­дать Божия посе­тила. Он даже удо­сто­ился при­я­тия про­ро­че­ского дара, а чут­ко­стью пре­взо­шел и самого Арсе­ния Вели­кого32, кото­рый про­ис­хо­дил из вели­ко­свет­ского рим­ского семей­ства, имел наслед­ствен­ные доб­ро­де­тели и обла­дал боль­шой внеш­ней уче­но­стью.

— То есть, Геронда, в чем кон­кретно заклю­ча­ется смысл этой жизни?

— В чем? В том, чтобы под­го­то­вить себя для нашего Оте­че­ства, для неба, для Рая. Суть в том, чтобы чело­век уловил этот глу­бо­чай­ший смысл жизни, иже есть спа­се­ние души. Веруя в Бога и буду­щую жизнь, чело­век пони­мает, что эта вре­мен­ная жизнь суетна, и гото­вит свой «загран­пас­порт» для жизни иной. Мы забы­ваем о том, что всем нам пред­стоит уйти. Корней здесь мы не пустим. Этот век не для того, чтобы про­жить его при­пе­ва­ючи, а для того, чтобы сдать экза­мены и перейти в иную жизнь. Поэтому перед нами должна стоять сле­ду­ю­щая цель: при­го­то­виться так, чтобы, когда Бог при­зо­вет нас, уйти со спо­кой­ной сове­стью, вос­па­рить ко Христу и быть с Ним всегда. Когда Хри­стос бла­го­сло­вил пять хлебов и насы­тил столько тысяч людей, народ тут же сказал: «Царь бы из Него вышел что надо!» Съели пять хлебов и две рыбы и вооду­ше­ви­лись. Однако Хри­стос сказал им не забо­титься о сей пище, потому что здесь мы не оста­немся. В этой жизни каждый из нас под­вер­га­ется испы­та­ниям: соот­вет­ствует ли он тому, чего тре­бует Бог.

— Геронда, что чело­век должен всегда иметь в своем уме для того, чтобы тво­рить волю Божию?

— Он должен иметь свой ум в Боге, думать о том, ради чего он всту­пил в эту жизнь. Мы пришли сюда не для того, чтобы зани­маться всем на свете и устра­и­ваться по теплым местеч­кам. Мы пришли, чтобы под­го­то­виться к жизни иной. Итак, наш ум должен непре­станно нахо­диться там, в буду­щей жизни, и в том, что спо­собно помочь нам ее достичь. С любо­че­стием отно­сясь ко всему, любо­честно и сми­ренно под­ви­за­ясь, чело­век пони­мает смысл жизни духов­ной. Духов­ная жизнь есть без­удерж­ная отвага, духов­ный пир. Знаете, что такое пир? Познайте глу­бо­чай­ший смысл мона­ше­ства, стя­жите духов­ное бла­го­род­ство, свя­то­оте­че­скую чут­кость. А глу­бо­чай­ший смысл жизни (не мона­ше­ской, а вообще) обя­заны уяс­нить все люди. Если бы они это сде­лали, то совсем бы исчезли мелоч­ные при­дирки, грызня и прочие про­яв­ле­ния само­сти. Раз есть боже­ствен­ное воз­да­я­ние, то будем думать о том, как зара­бо­тать маленько «дене­жек» для буду­щей жизни, а не о том, как в жизни этой дер­жаться с досто­ин­ством и при­ни­мать чело­ве­че­скую славу от других.

Когда чело­век дви­жется в плос­ко­сти дей­стви­тель­ной жизни, он всему раду­ется. Тому, что живет. Тому, что пред­стоит уме­реть. Не потому раду­ется, что он устал от жизни, нет, он раду­ется тому, что умрет и пойдет ко Христу.

— Геронда, он раду­ется оттого, что не про­ти­вится тому, что попус­кает Бог?

— Он раду­ется, видя, что эта жизнь пре­хо­дяща, а жизнь иная — вечна. Он не устал от жизни, но, думая: «Что нас ожи­дает, разве мы не уйдем?» — он гото­вится идти туда, пони­мая, что в этом его пред­на­зна­че­ние, смысл жизни.

Вот, к при­меру, взять женщин, рабо­та­ю­щих в системе соци­аль­ной помощи. У них есть доб­рота: бегают, бед­няжки, уби­ва­ются ради других. По обра­зо­ва­нию они пси­хо­логи, но бывают случаи, когда тот способ, кото­рым они хотят помочь другим, не дей­ствует. Идет она, к при­меру, уте­шать чело­века, кото­рому отре­зали ногу, а он ей гово­рит: «Ты вот пришла на двух ногах и гово­ришь мне: «Добрый день», а у меня-то нога только одна». Что она сможет ему отве­тить? Как она помо­жет ему пси­хо­ло­гией? Если этот чело­век не уловит глу­бо­чай­ший смысл жизни, то ему ничто не сможет помочь. Он должен понять, что за это попу­щен­ное Богом увечье он, если не будет роп­тать, полу­чит в иной жизни накоп­лен­ную небес­ную мзду. Поняв это, он должен радо­ваться. Да хоть бы и на четы­рех ногах ходили осталь­ные, он должен гово­рить: «Бла­го­дарю Тебя, Боже мой, за то, что я хожу на одной». Но, вос­при­ни­мая жизнь неду­ховно, эти бед­няжки идут уте­шать людей и не знают, что им ска­зать. Идет такая «соци­аль­ная уте­ши­тель­ница», к при­меру, облег­чить стра­да­ние трид­ца­ти­пя­ти­лет­ней боль­ной раком жен­щины, у кото­рой трое детей. Что она ей скажет? Если эта мать не уловит глу­бо­чай­ший смысл жизни, то она будет отча­и­ваться, думая о том, что станет с ее детьми. И сама пси­хо­лог, при­шед­шая ее уте­шать, впадет в то же самое отча­я­ние, если она не поймет чего-то выс­шего, чего-то духовно более глу­бо­кого. Ведь, не рас­по­ло­жив сна­чала более глу­боко саму себя, она не сможет пра­вильно помочь и ближ­нему так, чтобы к нему пришло боже­ствен­ное уте­ше­ние. Так эти бед­няжки пси­хо­логи не только устают телесно, но и рас­стра­и­ва­ются, видя, что они не могут ока­зать людям серьез­ной помощи. То есть устают вдвойне.

Мы должны осо­знать добро необ­хо­ди­мо­стью

Чело­век должен осо­знать добро необ­хо­ди­мо­стью, иначе он будет мучиться. И ска­зать, что не все могут осо­знать добро необ­хо­ди­мо­стью, было бы неправ­дой. Я такого мнения оправ­дать не могу. Добро в состо­я­нии осо­знать необ­хо­ди­мо­стью даже пяти­лет­ний ребе­нок. Скажем, у какого-то малыша под­ня­лась тем­пе­ра­тура. Роди­тели зовут врача, тот гово­рит: «Дер­жите ребенка крепко» — и — раз! — делает ему укол. После этого малыш, едва зави­дев врача, пус­ка­ется в рев и убе­гает. Но если ему сна­чала скажут: «Послу­шай-ка, ты болен, у тебя тем­пе­ра­тура. Ты не можешь ни в школу пойти, ни играть. Другие-то дети вон играют. А если ты дашь врачу чуть-чуть тебя уко­лоть, то тем­пе­ра­тура спадет, и потом ты тоже смо­жешь пойти играть», то ребе­но­чек тут же зажму­рит глазки и сам про­тя­нет врачу свою ручку для укола. Я хочу ска­зать, что если уж малыш может осо­знать добро необ­хо­ди­мо­стью, то насколько более это доступно чело­веку взрос­лому.

С того момента как чело­век поймет, что пра­вильно, а что нет, — все, вопрос закрыт. Пред­по­ло­жим, я вам говорю: «Я вышвырну вас из окна». Что это значит, вы пони­ма­ете. Даже умственно отста­лый пони­мает, что если он выпа­дет из окна верх­него этажа, то пере­ло­мает себе ноги. Он пони­мает, что такое обрыв и что такое ровное место, что такое хорошо и что такое плохо. Чело­век взрос­лый, читав­ший святых отцов, Еван­ге­лие, знает, что пра­вильно и что нет. С этого момента надо себя пере­клю­чать. Но часто, когда гово­ришь неко­то­рым особам: «Почему ты это дела­ешь? Разве ты не пони­ма­ешь, что это непра­вильно?» — они начи­нают: «Вот, к несча­стью, я такая. А почему я такая? Ведь и раньше я была такая…» — «Да оставь ты, какая ты была раньше! Сейчас, когда я тебе это говорю, что ты дела­ешь, чтобы испра­виться?» Если у них не сооб­ра­жает голова, то это другое дело, тогда у них есть оправ­да­ние. Но только мла­де­нец схва­тит вместо кара­мельки уголек по той при­чине, что у него не сооб­ра­жает голова.

— Геронда, Ваша мать была очень чутким чело­ве­ком, любила Вас. Как же она с самых пеле­нок вос­пи­ты­вала вас в стро­го­сти?

— С младых ногтей чело­век может помочь себе в том, чтобы постичь глу­бо­чай­ший смысл жизни и радо­ваться по-насто­я­щему. Когда я был малень­ким и бегал с ребя­тами напе­ре­гонки, то остав­лял их позади. Они не давали мне бегать, про­го­няли меня, драз­нили эми­гран­ти­ком, бежен­цем. Я при­хо­дил к маме в слезах. «Что ты пла­чешь?» — спра­ши­вала меня она, — «Мне ребята не дают с ними бегать», — отве­чал я ей. «Тебе хочется побе­гать? Вот двор, бегай. Почему ты хочешь бегать на улице? Чтобы на тебя смот­рели и гово­рили «моло­дец»? В этом есть гор­дость». В другой раз мне хоте­лось играть в мяч, а ребята опять меня про­го­няли. Я снова плакал и шел к маме. «Что слу­чи­лось, почему ты опять пла­чешь?» — спра­ши­вала меня она. «Ребята не дают мне играть в мяч!» — гово­рил я. «Двор у нас боль­шой, мячик у тебя есть, играй здесь. Что, хочешь, чтобы на тебя смот­рели и любо­ва­лись? В этом есть гор­дость». И тогда я поду­мал: мама права. И поти­хоньку мне рас­хо­те­лось и бегать, и играть в мячик, чтобы меня видели, потому что я понял, что в этом есть гор­дость. «И правда, — думал я, — какая же все это чепуха! Мама права». И после, видя, как другие дети носятся, бьют по мячу и хва­лятся этим, я не очень пере­жи­вал. Я сме­ялся и гово­рил: «Ну чего вытво­ряют?» — а сам был тогда малень­ким: в третий класс началь­ной школы ходил. Потом я жил есте­ствен­ной жизнью. И сейчас, если меня спро­сят: «Что выбе­решь: под­няться в авгу­сте месяце боси­ком по колюч­кам на вер­шину Афона или же поехать на какое-нибудь тор­же­ство, где тебя обла­чат в мантию и осыпят поче­стями?» — то я скажу, что пред­по­чи­таю боси­ком под­няться на Афон. Не от сми­ре­ния, а оттого, что мне это по душе.

Люди, име­ю­щие гор­дость, в дет­стве не полу­чили обсто­я­тель­ного хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния. Мир­ское мыш­ле­ние чело­века мучает. Если кто-то запу­стит себя в этом отно­ше­нии, если роди­тели не помо­гут своим детям, когда те еще малень­кие, то после это станет уже состо­я­нием. Одно дело — это маленько похва­лить ребенка, чтобы он не падал духом, другое — раз­ду­вать его эгоизм. Скажем, ребе­нок спу­тался, читая стишок, и теперь уны­вает. Его мама, видя это, гово­рит ему: «Ну всё, всё. Хорошо про­чи­тал». Однако если он про­чи­тал сти­хо­тво­ре­ние хорошо и мать начи­нает нахва­ли­вать его перед дру­гими: «Ну какой же ты моло­дец! Ты про­чи­тал лучше всех детей! Мой ребе­нок лучше всех!» — то это плохо. Так роди­тели часто куль­ти­ви­руют в детях гор­дость. Или, к при­меру, ребе­нок нао­зор­ни­чал в школе и его за это отчи­хво­стил учи­тель. Он при­хо­дит домой и жалу­ется отцу: «Учи­тель неспра­вед­ливо меня отру­гал». Если отец и мать встают на сто­рону ребенка и к тому же в его при­сут­ствии гово­рят про учи­теля: «Я вот ему покажу! Да как он смел, да моего ребенка!..» — то ребе­нок потом счи­тает свое озор­ство пра­виль­ным, а в итоге муча­ется из-за пустяш­ных вещей. Основа всему в том, чтобы дитя кое-что поняло еще в роди­тель­ском доме. Если чело­век с юных лет усва­и­вает глу­бо­чай­ший смысл жизни, то потом все идет как нужно. В про­тив­ном случае он полу­чает удо­воль­ствие от тлен­ного, от чело­ве­че­ских похвал, кото­рые в дей­стви­тель­но­сти не при­но­сят ему покоя, и оста­ется тлен­ным чело­ве­ком.

Помо­жем миру в пока­я­нии

— Геронда, что сего­дня спо­собно помочь миру больше всего?

— Если бы миру пре­по­да­ва­лось сего­дня пока­я­ние, то помочь могло бы только оно. Чтобы полу­чить пользу, будем читать как можно больше житий тех святых, кото­рые обра­щают особое вни­ма­ние на пока­я­ние. Про­сить у Бога пока­я­ния — это значит про­сить про­све­ще­ния. Испра­ши­вая пока­я­ния и силь­нее каясь, мы, есте­ственно, придем в боль­шее сми­ре­ние. А тогда по необ­хо­ди­мо­сти придет боль­шая боже­ствен­ная Бла­го­дать, про­све­ще­ние от Бога. Пре­бы­вая в пока­я­нии, чело­век хранит Бла­го­дать Божию. Люди-то ведь хоро­шие. Вон боль­шин­ство: не испо­ве­ду­ется, не при­ча­ща­е­теся, нахо­дится в вели­ком неве­де­нии, но, с другой сто­роны, при­хо­дят ко мне и просят помощи. Что-то в этом кро­ется.

—  Геронда, может быть, пово­дом для того, чтобы люди при­бли­зи­лись к Богу, ста­но­вятся испы­та­ния?

— Тем, в ком есть доброе рас­по­ло­же­ние, испы­та­ния помо­гают. Те, в ком такого рас­по­ло­же­ния нет, начи­нают обви­нять Бога, хулить Его, оправ­ды­вать себя. Зло в том, что люди не при­зна­ются: «Согре­ших», но тер­за­ются. Дьявол имеет в мире вели­кую власть. Мы дали ему много прав. Во что же пре­вра­тился сего­дняш­ний чело­век! Зло в том, что он, не имея пока­я­ния, пре­пят­ствует Богу вме­ши­ваться и помо­гать ему. Если бы было пока­я­ние, то все бы нала­ди­лось. Нас ждут грозы, грозы! Да про­стрет Бог Свою руку! Будем про­сить пока­я­ния всему миру. Будем молиться и о тех, кто созна­тельно делает зло Церкви и не наме­рен исправ­ляться, чтобы Бог дал им пока­я­ние, а потом забрал их в лучший мир.

Помо­жем, насколько это воз­можно, миру в пока­я­нии, чтобы приять Божии бла­го­сло­ве­ния. Пока­я­ние и испо­ведь — вот что нужно сего­дня. Мой неиз­мен­ный совет людям: кай­тесь и испо­ве­дуй­тесь, чтобы дьявол был лишен прав, а вы пре­кра­тили под­вер­гаться внеш­ним бесов­ским воз­дей­ствиям. Чтобы люди поняли и пока­я­лись, им тре­бу­ется встряска. К при­меру, чело­век испо­ве­ду­ется в том, что совер­шил пре­лю­бо­де­я­ние. Духов­ник читает над ним раз­ре­ши­тель­ную молитву, накла­ды­вает на него епи­ти­мью и на этом оста­нав­ли­ва­ется. Но духов­ник должен помочь ему понять, что зло не заклю­ча­лось лишь в пре­лю­бо­де­я­нии. Каю­щийся должен осо­знать, что, сделав это, он стал пре­ступ­ни­ком, раз­ру­шил две семьи. Но неко­то­рые духов­ники ни сами не копают глубже, ни людей не застав­ляют заду­маться.

— Геронда, есть люди добрые, однако редко ходя­щие в храм, не при­ни­ма­ю­щие регу­ляр­ного уча­стия в цер­ков­ных таин­ствах…

— Бывают случаи, когда кто-то неча­сто ходит в цер­ковь, но имеет в себе бла­го­го­ве­ние, доб­роту, и поэтому Бог нахо­дит Себе место и оби­тает в нем. Если бы эти люди участ­во­вали в таин­ствен­ной жизни Церкви, то они бы весьма пре­успели в жизни духов­ной. А другие ходят в храм, испо­ве­ду­ются, при­ча­ща­ются, делают все, что нужно, и, однако, Бог не нахо­дит Себе места, чтобы все­литься в них, поскольку в них нет сми­ре­ния, доб­роты, насто­я­щего пока­я­ния. Для того чтобы прийти в над­ле­жа­щее устро­е­ние, одной испо­веди перед духов­ни­ком недо­ста­точно. Должно быть и пока­я­ние. И каждую молитву надо начи­нать с испо­веди Богу. Не так, конечно, чтобы, не пере­ста­вая, пла­каться: «Я такой, сякой, эдакий!..» — а потом про­дол­жать свою старую песню. Это не пере­жи­ва­ние греха. Пере­жи­вая, чело­век ста­но­вится хоть немного, да лучше.

Помните, с какой про­сто­той моли­лись изра­иль­тяне? «Востани, векую спиши. Гос­поди»33, то есть «Проснись, Гос­поди, что же Ты спишь?» И Гос­подь после «воста­яко… силен и шумен от вина и порази враги Своя вспять…»34 С какой про­сто­той, с каким сми­ре­нием, но и с каким дерз­но­ве­нием рекли они: «Гос­поди, что мы теперь скажем языч­ни­кам? Ты спас нас в Черм­ном море, а что нас ждет сейчас? Уми­рать в пустыне или же попасть под меч ино­пле­мен­ных? Не выстав­ляй же нас на посме­шище!»35 Но только не взду­маем и мы открыть свой рот и ляп­нуть подоб­ное: «Что же Ты спишь, Гос­поди, и не видишь?» — потому что за это мы можем полу­чить по макушке. Это будет без­стыд­ством. Изра­иль­тяне рекли это со сми­ре­нием и про­сто­той. Они не пере­кла­ды­вали ответ­ствен­ность на Бога, не гово­рили Ему «Зачем Ты так сделал? — но кая­лись и про­сили — Мы достойны зол много боль­ших, но что мы теперь скажем языч­ни­кам?» И видите? Они сразу же при­к­ло­нили Бога на милость. Вам это понятно? При­сут­ство­вало при­зна­ние ошибки, пока­я­ние, Бог вме­шался и «порази враги…» А если и мы ока­жемся в труд­ной ситу­а­ции и не пове­дем себя духовно, то люди мира сего скажут о нас: «Ну и где же ваша молитва? Вы ведь гово­рите, что моли­тесь. Что же вы, а?» Так мы ста­но­вимся посме­ши­щем.

Пока­я­ние содей­ствует исчез­но­ве­нию зла

Прося миру пока­я­ния, будем при­чис­лять к про­ви­нив­шимся и себя. В молитве не надо гово­рить: «Помоги миру, миру, кото­рый грешен». Три биб­лей­ских отрока роди­лись в вави­лон­ском плену, однако не гово­рили: «А чем вино­ваты мы? — но испо­ве­до­ва­лись пред Богом — Нам доста­лось поде­лом, мы были достойны и боль­шего». Они гово­рили так, как если бы до вави­лон­ского пле­не­ния нахо­ди­лись среди тех, кто пре­сту­пил Божии запо­веди, как если бы и они соучаст­во­вали во грехе, хотя на деле они были ему непри­частны, поскольку в те годы еще не роди­лись на свет. Их молитва в вави­лон­ской пещи тро­гает меня за сердце. «Пра­ве­ден еси о всех, яже сотво­рил еси нам… Яко согре­ши­хом и без­за­кон­но­ва­хом… И ныне несть нам отверз­ши­уст… Не пре­даждъ убо нас до конца?… И не отстави мило­сти Твоея? От нас, Авра­ама ради воз­люб­лен­ного от Тебе?..» То есть: «Поде­лом, Гос­поди, ты нас нака­зы­ва­ешь, ибо мы согре­шили. Но только лишь ради Авра­ама, кото­рого Ты любишь за то, что он не согре­шил, не остав­ляй нас». Они при­чис­ляли ко греш­ни­кам и себя и верили в то, что гово­рили устами. Потому и стала пещь про­хлад­ной, тогда как языч­ни­ков, при­шед­ших на нее посмот­реть, опа­лило пламя36.

Не совер­шая такой работы над собой, чело­век начи­нает посто­янно нахо­дить себе оправ­да­ния. «Меня под­толк­нул на грех дьявол», или «вино­ват Адам», или «вино­вата Ева, а не я вино­ват». Один «бого­слов-про­фес­си­о­нал» заявил мне как-то раз: «А почему мы должны теперь стра­дать из-за Евы?» — «Мил чело­век, — отве­тил ему я, — тебе это, что, мешает спа­стись? Что ты при­це­пился к горе­мыке Адаму и к стра­да­лице Еве? За одну погреш­ность — и столько веков томиться в аду! А к нам пришел Хри­стос и спас нас». — «Если согре­шите семь­де­сят крат сед­ме­ри­цею, — сказал Он, — и пока­е­тесь, то Я вас прощу»37. Мы грешим тысячи раз, но, только бы мы кая­лись искренне, Хри­стос нас про­щает. А мы будем гово­рить, что вино­ваты Адам и Ева? И гля­дите: ведь никому не дают имя Ева. Давайте-ка мы назо­вем какую-нибудь послуш­ницу при постриге Евой или, по край­ней мере, Зоей38, если имя Ева кажется тяже­лым. Ведь это же очень неспра­вед­ливо так отно­ситься к Еве! Она роди­тель­ница всех нас, она матерь всего мира, а мы даже имени ее не хотим слы­шать! И про­кля­тию Бог, в сущ­но­сти, под­верг дья­вола. «Змей был мудр»39. Дьявол вошел в змею, чтобы обма­нуть чело­века. Смотри: ведь как все валят на Еву. Гово­рят, что это она нас погу­била, что если бы не ее пре­слу­ша­ние, то мы сейчас в Раю жили — не тужили бы. А вот если бы и мы услы­шали от Христа: «Один раз допу­стили погреш­ность — отправ­ляй­тесь-ка на столько-то веков в ад!» Вот тогда бы пусть пого­во­рили!.. Какой же все-таки небла­го­дар­ный мир!..

Так или иначе, пока­я­ние — это вели­кое дело. Мы еще не осо­знали, что пока­я­нием чело­век может изме­нить реше­ние Бога. То, что у чело­века есть такая сила, — это не шутка. Ты дела­ешь зло? Бог дает тебе по загривку. Гово­ришь «согре­ших»? Бог изме­няет гнев на милость и подает тебе Свои бла­го­сло­ве­ния. То есть, когда непо­слуш­ный ребе­нок при­хо­дит в разум, кается и испы­ты­вает угры­зе­ния сове­сти, его Отец с любо­вью лас­кает и уте­шает его. Укло­нив­ши­еся от запо­ве­дей Божиих изра­иль­тяне семь­де­сят пять лет про­жили в вави­лон­ском плену. Но в конце концов, когда они пока­я­лись, царем стал Кир, о кото­ром можно ска­зать, что он повел себя лучше, чем сыны Изра­и­левы, осквер­нив­шие жерт­вен­ные свя­тыни. Бог изме­нил образ мыслей Кира и соде­лал его веру­ю­щим в Бога Небес­ного. И вот Кир дарует изра­иль­тя­нам сво­боду, дает им деньги, дерево для стро­и­тель­ства храма, воз­во­дит им стены вокруг Иеру­са­лима и про­яв­ляет такую доб­роту и такое бла­го­го­ве­ние, кото­рого, да будет поз­во­лено ска­зать, не про­яв­ляли даже [сами] изра­иль­тяне40. И все потому, что народ пока­ялся и изме­нился41. Видите, как пока­я­ние содей­ствует исчез­но­ве­нию зла!

Надо обя­за­тельно читать все книги Мак­ка­вей­ские. Это исклю­чи­тельно силь­ные книги. Каково было пове­ле­ние цар­ское! Рас­топ­тать иудеев сло­нами! Назна­чили ответ­ствен­ных, при­го­то­вили все для казни, чтобы разъ­ярить пять­сот слонов, напо­или их креп­ким вином с лада­ном и ждали царя, чтобы начать казнь. Но царь отдан­ное им при­ка­за­ние забыл. Идет к нему началь­ник над сло­нами и гово­рит: «Царь, тебя ждем. Слоны, иудеи — все готово. И гости зажда­лись». — «А кто вам велел все это делать?» — отве­чает царь. Крики, угрозы!.. И это не один раз, а трижды*. Чтобы царь забыл при­ка­за­ние, кото­рое он сам отда­вал? Это вам не шуточки. И не только забыл, он вообще поме­нял потом свое отно­ше­ние к иудеям. В этом основа всего: чтобы мир пока­ялся.

— Геронда, есть ли прок от раз­лич­ных меж­ду­на­род­ных объ­еди­не­ний, зани­ма­ю­щихся борь­бой за мир во всем мире? Помо­гают ли они его сохра­нять?

— Это зави­сит от мно­гого. Есть и такие, кто зате­вает все это с добрым рас­по­ло­же­нием. Но бывает, что собе­рется такой «букет»! Тут тебе и кол­дуны, и огне­по­клон­ники, и про­те­станты — такая меша­нина, в глазах рябит! И борются «за мир во всем мире!» Какой от них прок? Да про­стит меня Бог, но эти «вине­греты» стря­пает дьявол. Если само объ­еди­не­ние греш­ное, то какой там может быть мир! Как придет мир, если люди не при­ми­ри­лись с Богом? Только когда чело­век при­ми­ря­ется с Богом, при­хо­дит мир — и внут­рен­ний и внеш­ний. Но для того, чтобы чело­век при­ми­рился с Богом, ему нужно прийти в чув­ство. Надо пока­яться и жить согласно запо­ве­дям Божиим. Тогда в чело­века все­ля­ются Бла­го­дать и мир Божий. И тогда он в состо­я­нии помочь тому, чтобы вокруг него тоже сохра­нялся мир.

Свя­ти­тель Лука. Тол­ко­ва­ние на молитву свя­того Ефрема Сирина42

Гос­поди и Вла­дыко живота моего! Дух празд­но­сти, уныния, любо­на­ча­лия и празд­но­сло­вия не даждь ми! Дух же цело­муд­рия, сми­рен­но­муд­рия, тер­пе­ния и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Гос­поди Царю, даруй ми зрети моя пре­гре­ше­ния и не осуж­дати брата моего, яко бла­го­сло­вен еси во веки веков. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о празд­но­сти

Гос­поди и Вла­дыко живота моего! Дух празд­но­сти, уныния, любо­на­ча­лия и празд­но­сло­вия не даждь ми!

Так начи­нает святой Ефрем Сирин свою вели­кую молитву. Почему начи­нает он с про­ше­ния изба­вить от празд­но­сти, как будто нет более тяжких поро­ков, чем празд­ность?

Святой Ефрем гово­рит о празд­но­сти, а ему виднее, чем нам, что важнее, что гибель­нее, какой порок силь­нее, опас­нее, и, если гово­рить о празд­но­сти, начи­нает свою молитву с моле­ния не дать духа празд­но­сти, значит, празд­ность есть весьма опас­ный порок.

Наблю­дая празд­ность с обыч­ной, житей­ской точки зрения, видим, что празд­ность пре­зренна, заслу­жи­вает все­об­щего осуж­де­ния. Смот­рите, как низки празд­ные люди, не хотя­щие рабо­тать, про­во­дя­щие свою жизнь в полной празд­но­сти и дохо­дя­щие до многих-многих поро­ков. Празд­ность явля­ется мате­рью огром­ного коли­че­ства поро­ков. Лежат празд­ные люди, ничего не делая, сидят и меч­тают. О чем? Ни о чем, мысли их блуж­дают часто совер­шенно без­цельно; они вспо­ми­нают про­шлое, то сча­стье, те радо­сти, кото­рые пере­жили, меч­тают, чтобы все это повто­ри­лось. Думают только об этом, ни о чем серьез­ном, не сосре­до­та­чи­ва­ются мыслью своей на глу­бо­кой серьез­но­сти жизни, на огром­ной ответ­ствен­но­сти, кото­рая лежит на каждом не только пред людьми, но и пред Самим Богом.

Празд­ный чело­век — вред­ный член обще­ства, вред­ный член госу­дар­ства. Празд­ность дово­дит до боль­ших и тяжких поро­ков. Празд­ные люди не спо­собны рабо­тать, впа­дают в бед­ность, в нищету. Сами по себе не при­хо­дят деньги, не при­хо­дит богат­ство, рабо­тать не хотят, а ничто не при­хо­дит само по себе, и чело­век нуж­да­ется во всем, что необ­хо­димо для жизни, и кроме того, в том, что пре­вы­шает предел необ­хо­ди­мого: нужны ему удо­воль­ствия, нужна рос­кошь в жизни.

Чтобы достать денег, он измыш­ляет разные, нередко гре­хов­ные, сред­ства, ста­но­вится спо­со­бен на всякую низость, на темные дела, воров­ство, ложь, обман, взятки. Так пре­зренна празд­ность уже с точки зрения чисто житей­ской.

А что скажем, если будем гово­рить о празд­но­сти в духов­ной жизни нашей? Неужели она заслу­жи­вает мень­шего осуж­де­ния, чем в обла­сти жизни нашей мате­ри­аль­ной? Еще гораздо более гибельна она в жизни духов­ной. Всякая спо­соб­ность наша, оста­ю­ща­яся без упраж­не­ния, теря­ется. Если музы­кант, достиг­ший совер­шен­ства в игре, пере­стает упраж­няться, на долгие годы оста­вит совсем музыку, он теряет свое совер­шен­ство в игре.

Каждый орган нашего тела без упраж­не­ния при­хо­дит в состо­я­ние вяло­сти, неспо­соб­но­сти рабо­тать. Чело­век, кото­рый всегда лежит и лежит, теряет спо­соб­ность ходить. Кто не рабо­тает руками своими, дово­дит мускулы рук до дряб­ло­сти. При физи­че­ском без­дей­ствии силы тела уга­сают.

Также и спо­соб­но­сти души: всякая духов­ная спо­соб­ность, остав­лен­ная без упраж­не­ния, теря­ется. Если чело­век не молится, то теряет спо­соб­ность молиться. Чело­век, кото­рый всегда отвер­гает пост, не заста­вит себя молиться. Кто не следит за духом, за серд­цем своим, ста­но­вится рас­пу­щен­ным в духов­ном отно­ше­нии, нико­гда ни за чем не следит. Душа, остав­ша­яся без упраж­не­ния, ста­но­вится подоб­ной ниве, не воз­де­лан­ной несколько лет, кото­рая зарас­тает бурья­ном, негод­ной травой, колюч­ками, кото­рую трудно сде­лать пло­до­нос­ной. Празд­ность духа, неупраж­не­ние в добрых делах при­во­дят к гибели души, к зарас­та­нию души всеми сор­ными тра­вами греха. Как это ни тяжело, в этом еще не вся беда.

Гораздо боль­шая беда, что теряем дни духов­ного дела­ния — крат­кие дни своей жизни, а они даны от Бога для того, чтобы достичь вели­кой и святой цели, чтобы под­го­то­виться к Страш­ному Суду, к ответу на Суде, чтобы стали мы достой­ными в очах Божиих, чтобы не поста­вил Он нас в левую сто­рону и не сказал: Идите, про­кля­тые, в огонь вечный, уго­то­ван­ный диа­волу и анге­лам его (Мф.25:41).

Жизнь нам дана для того, чтобы мы спе­шили, спе­шили делать вели­кое дело очи­ще­ния сердца своего, следуя за Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом. А ведь это сле­до­ва­ние — напря­жен­ное дела­ние, нередко тяжкий труд, а не празд­ность. Это пере­не­се­ние стра­да­ний за Гос­пода Иисуса Христа, а празд­ность не стра­дает, избе­гает стра­да­ния.

Знаете ли вы, что все святые, кото­рые, каза­лось бы, и не нуж­да­лись в труде, кото­рые все время жизни посвя­щали духов­ным подви­гам, делили время суток на три части: одну часть — молитве, другую часть — чтению слова Божьего, одну часть — работе, труду. Они жили в пустыне, в дикой Ливий­ской пустыне, жили в лесах Даль­него Севера, в непро­хо­ди­мых дебрях, и посвя­щали труду одну часть своего вре­мени.

Разный труд изби­рали они: плели кор­зины, рогожи, раз­во­дили ого­роды, рубили лес, стро­или келии, церкви и целые мона­стыри. То, что делали руками, про­да­вали в бли­жай­ший город, пита­лись сами и питали нищих. Счи­тали они труд важным и необ­хо­ди­мым делом.

Святой апо­стол Павел про­по­ве­до­вал по целым дням Бога, а по ночам делал палатки. При свете луны или лампы он усердно тру­дился, считая для себя обя­за­тель­ным труд. Глав­ный труд, глав­ное его стрем­ле­ние было в том, чтобы бежать, чтобы спе­шить сколько было сил к цели — бежать в Цар­ство Божие.

Знаете ли его уди­ви­тель­ные слова: Братия, я не почи­таю себя достиг­шим; а только, забы­вая заднее и про­сти­ра­ясь вперед, стрем­люсь к цели, к поче­сти выш­него звания Божия во Христе Иисусе (Фил.3:13-14).

Он, нисколько не считая себя достиг­шим, стре­мился все вперед, забы­вая уже достиг­ну­тое, стре­мился к цели высшей, к полу­че­нию выс­шего звания Боже­ствен­ного во Христе Иисусе.

Это пример жизни, про­ти­во­по­лож­ной жизни празд­ных людей. Ника­кого следа празд­но­сти не най­дете в жизни апо­стола Павла, в жизни отшель­ни­ков-пост­ни­ков, в жизни мона­ше­ской, в жизни вели­ких святых. Все они зани­ма­лись с утра до ночи. Празд­но­сти чуж­да­лись, празд­ность счи­тали вели­ким и гибель­ным злом.

Надо, слыша молитву свя­того Ефрема Сирина, кото­рая так часто повто­ря­ется, вни­ма­тельно вслу­ши­ваться в каждое слово молитвы, запо­ми­нать, вни­кать в смысл этих слов и запе­чат­леть их навсе­гда в сердце своем. Буду помо­гать вам запе­чат­ле­вать их. Сего­дня запе­чат­лел про­ше­ние свя­того Ефрема об избав­ле­нии от духа празд­но­сти.

Помните, что жизнь коротка, надо спе­шить, спе­шить, как апо­стол Павел спешил, — надо спе­шить в дела­нии Гос­поду. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — об унынии

Гос­поди и Вла­дыко живота моего! Дух уныния не даждь ми.

Что такое дух уныния? Это то, что назы­вают упад­ком духа. Люди, совсем не пони­ма­ю­щие хри­сти­ан­ства, не пони­ма­ю­щие нашей духов­ной жизни, думают, что вся рели­гия хри­сти­ан­ская полна духом уныния. Глядя на мона­хов, ходя­щих в черной одежде поту­пив глаза и пере­би­рая четки, думают, что вся рели­гия уныла, как вид мона­хов. А это совсем не так. Это про­ти­во­ре­чит тому духу, кото­рым про­ник­нуто все хри­сти­ан­ство, ибо ска­жите, чело­век с упад­ком духа может ли обла­дать силой духов­ной, бод­ро­стью духов­ной, необ­хо­ди­мыми для того, чтобы идти по узкому пути, неуто­мимо борясь с бесами? Конечно, нет.

Наша рели­гия — не рели­гия уныния, наобо­рот, она — рели­гия бод­ро­сти, энер­гии, силы воли, силы харак­тера. Рели­гия наша плодом своим имеет не уныние, а нечто совер­шенно про­ти­во­по­лож­ное, то, о чем гово­рит апо­стол Павел: Плод же духа: любовь, радость, мир, дол­го­тер­пе­ние, бла­гость, мило­сер­дие, вера, кро­тость, воз­дер­жа­ние. На тако­вых нет закона (Гал.5:22-23).

Вот это под­лин­ный дух, сущ­ность нашей рели­гии: вовсе не уныние, а пра­вед­ность, мирная радость о Духе Святом. Разве обла­да­ю­щий этой радо­стью может быть унылым? Конечно, нет.

Люди часто оши­ба­ются, оце­ни­вая внеш­ность чело­века. Под­лин­ный хри­сти­а­нин не имеет такого вида, как люди, пре­да­ю­щи­еся радо­стям жизни. Он всегда мирен, часто бывает на вид глу­боко задум­чив, ходит, опу­стив голову, пре­да­ва­ясь своим раз­мыш­ле­ниям. Разве значит это, что он уныл, упал духом? Это значит, что радо­сти мир­ские, кото­рые ценят другие люди, далеки от хри­стиан, чужды ему, как чужды взрос­лому чело­веку дет­ские игры и забавы.

Мысли хри­сти­а­нина сосре­до­то­чены на вечном, на Цар­стве Божьем, обра­ще­нии к Гос­поду Иисусу Христу, поэтому он всегда серье­зен и задум­чив. Иногда бывает, что и хри­сти­ане ста­но­вятся по вре­ме­нам уны­лыми, насту­пает упадок духа. Они, уже далеко уйдя по пути Хри­стову, пути отре­че­ния от мира, иногда мыс­лями воз­вра­ща­ются на преж­ний путь; им кажется, что напрасно сошли они с этого пути, что хорошо было бы идти по широ­кому про­то­рен­ному пути, по кото­рому идет боль­шин­ство людей. Тогда впа­дают в уныние.

Это состо­я­ние тех людей, кото­рые познали вели­кие тайны Хри­стовы, оста­вили широ­кий путь соблаз­нов мира, пошли по пути стра­да­ний за Хри­стом. Их соблаз­няет дьявол, оста­нав­ли­вают леги­оны бесов, мешают идти по Хри­стову пути, пред­став­ляя кар­тины радост­ной жизни, кото­рую оста­вили, кар­тину сча­стья семей­ного, бла­жен­ства дружбы, тянут с вели­кого пути обратно, обратно на этот путь.

И нередко бесам уда­ется достиг­нуть своего: чело­век впа­дает в уныние, падает духом, теряет рев­ность о Гос­поде Иисусе Христе, и это уныние — вели­кая опас­ность, под­сте­ре­га­ю­щая каж­дого хри­сти­а­нина на пути его за Хри­стом, это соблазн дья­воль­ский. Этим наве­там духов тьмы под­вер­га­лись все святые, и в огром­ном боль­шин­стве слу­чаев молит­вой, постом, бде­нием побеж­дали хри­сти­ане духа уныния, наве­ва­е­мого от дья­вола. Но были и такие, дух уныния в душах кото­рых все воз­рас­тал и воз­рас­тал, и ухо­дили они с пути Хри­стова. А когда ухо­дили, чув­ство­вали себя остав­лен­ными Богом, пустота и тяжесть жизни ста­но­ви­лись им невы­но­си­мыми, и кон­чали они часто жизнь само­убий­ством.

Вот почему все святые счи­тали уныние вели­кой опас­но­стью, вели­ким несча­стьем и все силы направ­ляли на борьбу с духом уныния.

В уныние могут впа­дать даже люди святые. Почему, откуда? Уже не от сатаны, не от духов тьмы. Уныние воз­ни­кает, когда вре­менно бывают они остав­лены Божьей бла­го­да­тью. Это бывало со всеми свя­тыми, это необ­хо­ди­мое испы­та­ние каж­дого под­ви­за­ю­ще­гося в бла­го­че­стии. Необ­хо­димо оно, чтобы чело­век не при­пи­сал себе, своим силам, своим досто­ин­ствам, все, чего уже достиг. Нужно ему напом­нить, что не своими силами достиг этого, а только Божьей бла­го­да­тью.

Когда чело­век достиг­нет высо­кой жизни, возо­мнит он иногда о себе, и Божия бла­го­дать его на время остав­ляет. Впа­дает он тогда в тяже­лое, невы­но­си­мое состо­я­ние духа, сердце в нем сразу пустеет. Вместо тепла, от Бога посы­ла­е­мого, водво­ря­ется в сердце холод, настает вместо света непро­гляд­ная тьма, вместо радо­сти — глу­бо­кое уныние. Это Гос­подь делает для того, чтобы напом­нить подвиж­нику, что не своими силами, а бла­го­да­тью Божией идет по Хри­стову пути.

Это один источ­ник уныния. Какие еще есть источ­ники его? Я гово­рил вам о празд­но­сти, вам должно быть понятно, что празд­ность — одна из мате­рей уныния. Люди празд­ные, не рабо­та­ю­щие и вполне обес­пе­чен­ные, уто­па­ю­щие в рос­коши, люди, кото­рые пре­сы­щены бла­гами жизни, теряют вкус к жизни, все им надо­едает, все ста­но­вится неин­те­рес­ным, скуч­ным, ни в чем не нахо­дят радо­сти, сердце их напол­няет уныние — этот тяжкий и опас­ный враг нашего спа­се­ния.

Еще один источ­ник уныния: есть люди, кото­рые склонны видеть все в мрач­ном свете, их назы­вают пес­си­ми­стами. Они склонны быть в таком настро­е­нии, сосре­до­та­чи­вать мысль на темном — гре­хов­ном. Ставят они вопрос: где спра­вед­ли­вость Божия, где правда, если бедный, но бла­го­че­сти­вый стра­дает, а неве­ру­ю­щий богат, идущий кри­выми путями бла­жен­ствует?

Если скло­нен чело­век заме­чать в жизни только темное, только дурное, овла­де­ва­ю­щее им уныние все воз­рас­тает, дохо­дит до того, что чело­век не видит ничего доб­рого и кон­чает жизнь само­убий­ством. Так силен дух уныния. Второй раз говорю, как может он дове­сти до само­убий­ства.

Есть и еще источ­ник уныния, наи­бо­лее частый источ­ник. Это горе­сти, при­скорб­ные случаи, кото­рые испы­ты­ваем в жизни. Умрет близ­кий, люби­мый чело­век, умрет ребе­нок, муж, мать. Впа­дает чело­век в уныние. Свет ему не мил, думает только об умер­шем своем доро­гом, чело­век бедный блуж­дает мыслью около могилы, пред­став­ляет себе своего близ­кого лежа­щим в гробу и раз­ла­га­ю­щимся. Глубже и глубже ста­но­вится уныние.

Какое сред­ство изба­виться от этого уныния? Не надо блуж­дать около могилы мыс­лями своими, вспо­ми­нать про­шлое, про­ли­вать слезы. Умер­ший далеко-далеко. Надо уне­стись туда, куда ушел доро­гой, люби­мый всей силой мысли. Знайте, что душа его пред­стоит Богу и анге­лам, раду­ясь своему осво­бож­де­нию. Если сосре­до­то­читься не на темном, а на свет­лом, не на тлен­ном, а на вечном, — дух уныния уйдет.

В уныние повер­гают иногда тяжкие телес­ные болезни. Есть много людей, нетер­пе­ливо пере­но­ся­щих болезни. А были люди святые, кото­рые всю свою жизнь лежали при­ко­ван­ные болез­нью к постели и сла­вили за это Бога. Нужно пом­нить о таких и уметь при­ни­мать посы­ла­е­мые от Бога болезни. Не надо отка­зы­ваться от помощи врача, ибо пре­муд­рый сын Сира­хов гово­рит: Врача сотво­рил Бог на помощь людям.

Врач — это слуга Божий, кото­рый может облег­чить стра­да­ния и ото­гнать дух уныния.

Вот каковы источ­ники и при­чины уныния. Глав­ное сред­ство борьбы с ними — молитва. Это сред­ство, много-много веков испы­тан­ное всеми свя­тыми. Нет сред­ства более дей­ствен­ного, чем молитва, посто­ян­ная просьба к Богу о помощи.

Когда всту­па­ете в беседу с Богом, Он уте­шает вас, отго­няет духа уныния. Когда при­хо­дите в храм Божий, где все так далеко от мир­ской суеты, вслу­ши­вай­тесь в пес­но­пе­ния, и уйдет дух ваш из темной обла­сти уныния и вос­па­рит.

А если при­сту­пите к могу­ще­ствен­ному сред­ству борьбы с уны­нием, кото­рое дал Гос­подь Иисус Хри­стос, если на испо­веди откро­ете сердце пред пас­ты­рем Церкви и если вслед за этим при­ча­сти­тесь Тела и Крови Хри­сто­вой, почув­ству­ете облег­че­ние и радость, и тогда дух уныния с позо­ром будет про­гнан от вас.

Не сосре­до­та­чи­вайте мыслей на мрач­ном, на гре­хов­ном, на тяжком, но, воз­но­сясь духом горе, серд­цем своим пре­бы­вайте у Бога, в чер­то­гах небес­ных, куда нет доступа темным духам, наве­ва­ю­щим уныние.

Вот что нужно знать об унынии каж­дому хри­сти­а­нину.

А что ска­зать о людях, не зна­ю­щих почти Христа, идущих путем мир­ским, ищущих радость и уте­ше­ние от мира? Они по виду часто кажутся доволь­ными, бод­рыми, весе­лыми, как будто нет у них уныния. Не думайте, что это так, не соблаз­няй­тесь их видом, но поду­майте об укло­не­нии их с пути. Если бы знали, что про­ис­хо­дит в глу­бине их сердца. В глу­бине их души нико­гда не пре­кра­ща­ется обли­че­ние сове­сти. Совесть услы­шать никто не может. Внут­рен­ний чело­век под­ни­мает вре­ме­нами голову и начи­нает вопить. Это посто­ян­ное стра­да­ние тех, кто гонится за мир­ским бла­го­по­лу­чием. Апо­стол Павел гово­рит: Печаль яже по Бозе пока­я­ние нерас­ка­янно во спа­се­ние соде­лы­вает, печаль же мир­ская смерть соде­лы­вает (2Кор.7:10).

Если не обра­ти­тесь от печали по миру к печали по Богу — погиб­нете. Помните о тяже­сти уныния, помните, что сердце хри­сти­а­нина должно быть напол­нено радо­стью о Духе Святом, радо­стью стрем­ле­ния к свету, должно быть чуждо печали, кото­рая напол­няет сердца греш­ни­ков.

Помните об этом всегда, и да поми­лует вас Гос­подь Бог, а святой Ефрем да содей­ствует вам молит­вами своими. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о любо­на­ча­лии

Гос­поди и Вла­дыко живота моего! Дух любо­на­ча­лия не даждь ми!

Что такое дух любо­на­ча­лия? Это стрем­ле­ние пер­вен­ство­вать, власт­во­вать над дру­гими, зани­мать первое место. Это стрем­ле­ние пер­вен­ство­вать погу­било архан­гела — главу всех анге­лов — и сде­лало его сата­ною, низ­вергло его с неба. Это стрем­ле­ние гос­под­ство­вать погу­било Корея, Дафана и Ави­рона, кото­рые поза­ви­до­вали славе Моисея, когда он вел народ изра­иль­ский по пустыне в землю Хана­ан­скую; они хотели низ­верг­нуть его и при­сво­ить себе власть, и пока­рал их Гос­подь страш­ною казнью: земля раз­верз­лась и погло­тила их со всеми семьями их.

Любо­на­ча­лие дви­гало всеми ере­ти­ками, пре­воз­но­сив­ши­мися над Цер­ко­вью Хри­сто­вой, они свое хотели поста­вить вместо тече­ния Церкви, или же хотели стать вождями в Церкви.

Любо­на­ча­лие дви­гало всеми людьми, кото­рые потря­сали мир госу­дар­ствен­ными вос­ста­ни­ями своими. Были писа­тели с раз­вра­щен­ными мыс­лями, кото­рые раз­вра­щали целые поко­ле­ния.

Любо­на­ча­лие — страсть власт­во­вать — Гос­подь Иисус Хри­стос осудил в речи против книж­ни­ков и фари­сеев, лице­ме­ров. Осудил их страсть быть пер­выми, их жела­ние пред­воз­ле­жать на пир­ше­ствах, полу­чать при­вет­ствия, при­ли­че­ству­ю­щие вождям народа. Гос­подь осудил их и сказал уче­ни­кам Своим, а чрез них всем нам: Кто хочет быть первым, пусть будет всем слуга (Мф.23:11). Это про­ти­во­по­ложно любо­на­ча­лию — велит стре­миться не к высо­кому поло­же­нию, а быть послед­ним, быть слугой всем.

Видите, как любо­на­ча­лие — страсть иметь вли­я­ние, страсть зани­мать первое место, как она про­тивна духу Еван­ге­лия, духу сми­ре­ния. А она вла­деет всеми, нет никого, кто не был бы зара­жен ею — даже малые дети. Знаем, как бывает при играх детей: выде­лится какой-нибудь маль­чу­ган, начнет коман­до­вать, потом пове­ле­вает всеми, в драку готов всту­пить, когда кто-нибудь оспа­ри­вает его пер­вен­ство вождя.

Даже среди отшель­ни­ков, даже в мона­сты­рях, где не должно быть любо­на­ча­лия, где все должны пом­нить завет быть всем слугой, даже там вла­деет людьми любо­на­ча­лие, хотя в сокро­вен­ной форме. Пред людьми они не домо­га­ются пер­вен­ства, но чрез­мер­ным постом и бде­нием ста­ра­ются пер­вен­ство­вать над всеми.

В жизни мир­ской страсть эта вла­деет всеми: все доби­ва­ются выс­шего поло­же­ния, жаждут поощ­ре­ния, все желают почета. Многие роди­тели вос­пи­ты­вают в детях своих често­лю­бие, страсть пер­вен­ство­вать, ста­ра­ются, чтобы они заняли в жизни высшее поло­же­ние, и этим раз­вра­щают детей своих.

Разве не надо понять, что высшее поло­же­ние — удел немно­гих, не могут все пер­вен­ство­вать, зани­мать высо­кое поло­же­ние. По сути дела, это удел людей исклю­чи­тель­ных, отме­чен­ных Богом. Чрез­вы­чайно многие стре­мятся занять такое обще­ствен­ное поло­же­ние, не брез­гуют ника­кими сред­ствами для дости­же­ния этой цели, пус­кают в ход связи, заис­ки­вают, при­слу­жи­ва­ются, не гну­ша­ются ника­кими сред­ствами, чтобы только добиться своей цели, занять высо­кое поло­же­ние в обще­стве, стать одним из власть имущих.

Часто-часто Гос­подь карает их: несчаст­ная страсть их кон­ча­ется крахом. Они озлоб­ля­ются, отка­зы­ва­ются от обще­ствен­ной работы, уходят в круг семьи и замы­ка­ются в семей­ной жизни. Но само­лю­бие и тут тер­зает их, а они тер­зают семью, тер­зают ближ­них своих, и нет покоя в их душе.

Вот плоды любо­на­ча­лия, вот почему святой Ефрем в вели­кой молитве своей просит Бога изба­вить его от тле­твор­ного духа любо­на­ча­лия, столь про­ти­во­по­лож­ного сми­ре­нию, без кото­рого нельзя и шагу сту­пить в хри­сти­ан­ской жизни.

Если так, если не нужно домо­гаться выс­шего звания, домо­гаться пер­вен­ства, разве можно ска­зать, что не должны мы стре­миться под­няться, домо­гаться выс­шего досто­ин­ства, но именно только выс­шего, не тлен­ного и ничего не сто­я­щего досто­ин­ства, а стя­жать то досто­ин­ство, кото­рое велико в очах Божиих. Указан нам всем путь к почету, выше кото­рого нет, с кото­рым не срав­нятся ника­кие земные дости­же­ния, ника­кой почет. Указан нам путь в Цар­ство Божие, ска­зано, что мы можем стать дру­зьями Божьими, детьми Божьими. Этой цели достиг­нем только стре­мясь испол­нить все Хри­стовы запо­веди. Не надо сму­щаться, если постав­лены мы в поло­же­ние низкое, неза­мет­ное в обще­стве, надо пом­нить, что Гос­подь умеет выве­сти нас на чрез­вы­чайно широ­кий путь, когда не ждем, не стре­мимся к славе земной.

Гос­подь нередко помимо ста­ра­нья и воли нашей дает эту славу. Слава бежит от тех, кто гонится за ней, кто ее жаждет, и нахо­дит тех, кто бежит от нее. Истин­ная слава, слава от Бога, дается тем, кто не гонится за ней.

Надо, не помыш­ляя о власти над людьми, вник­нуть в то, как можно раз­вить спо­соб­но­сти свои и таланты, данные от Бога; сми­ренно, тихо углу­биться в раз­ви­тие спо­соб­но­стей своих в тиши, в неве­де­нии миру. И может быть слу­чится, как слу­ча­лось уже не раз, что Гос­подь воз­ве­дет такого чело­века на недо­ся­га­е­мые вер­шины славы.

Знаем много при­ме­ров из исто­рии науки и фило­со­фии, из жизни круп­ных дея­те­лей науки, кото­рые про­во­дили жизнь в нищете, в неве­де­нии миру, бывали даже пре­сле­ду­емы и гонимы, были в полном про­ти­во­ре­чии тому, чего ищут люди, зара­жен­ные поро­ком любо­на­ча­лия; они в тиши, в бед­но­сти, в уеди­не­нии рабо­тали над зада­чами науки и фило­со­фии и тво­рили дела, кото­рые про­сла­вили их в исто­рии чело­ве­че­ства, сде­лали их яркими звез­дами про­гресса чело­ве­че­ства.

Помните, Гос­подь умеет отме­тить людей, отли­чить дела чело­ве­че­ские, тво­ри­мые по запо­ве­дям Хри­сто­вым. Кто хочет бить первым, да будет послед­ним, да будет всем слуга.

Моли­тесь с Ефре­мом Сири­ным об избав­ле­нии от тяж­кого порока любо­на­ча­лия. От этого порока да изба­вит вас всех Гос­подь Иисус Хри­стос. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о празд­но­сло­вии

Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух празд­но­сло­вия не даждь ми! И святой Ефрем молится об этом, и святой пророк Давид гово­рит в псалме своем: Положи, Гос­поди, хра­не­ние устам моим и дверь ограж­де­ния о устах моих.

И Сам Гос­подь Иисус Хри­стос сказал, что за всякое празд­ное слово дадим мы ответ на Страш­ном Суде. Вду­май­тесь, как это серьезно, как тяжело: за каждое, за единое празд­ное слово дать ответ.

А ска­жите, разве есть что-либо другое, к чему отно­си­лись бы легче, чем к слову? Уди­ви­тельно, пора­зи­тельно, как люди не пони­мают огром­ного, колос­саль­ного зна­че­ния слова чело­ве­че­ского.

Наша спо­соб­ность слова в зна­чи­тель­ной мере упо­доб­ляет нас Самому Богу. Бог словом сотво­рил весь мир, слово Божие имеет огром­ную, могу­ще­ствен­ную силу. Знаете, что пророк Илья словом вос­кре­шал мерт­вых, словом своим оста­нав­ли­вал дождь, заклю­чал небо и вызы­вал этим голод, низ­во­дил дождь на землю.

В чем же сила, заклю­ча­ю­ща­яся в слове? Не думайте, что вырвав­ше­еся из уст слово рас­се­и­ва­ется в воз­духе, и не оста­ется от слова ничего. Это неверно. Слово живет, живет сто­ле­тия, тысячи лет. До сих пор живут слова, кото­рые изре­кали вели­кие Божии про­роки, жившие за много сто­ле­тий до Рож­де­ства Хри­стова. Вели­кие слова Моисея, вели­кие слова, кото­рые неко­гда гово­рили святые апо­столы, те слова, кото­рые изошли из уст подвиж­ни­ков Божиих, учение Церкви Божией, живы в тече­ние тысяч лет.

А если слово живет тысячи лет, значит, это нечто чрез­вы­чайно важное. Слово, исходя из уст наших, всегда про­из­во­дит дей­ствие, чрез­вы­чайно глу­бо­кое на окру­жа­ю­щих нас людей, даже на уда­лен­ных от нас людей.

Каждое доброе, мудрое слово живет в серд­цах люд­ских и при­но­сит благие плоды на долгие годы. Всякое злое слово — кле­вета, ложь, зло­сло­вие — тоже живет чрез­вы­чайно долго, много лет, все­ля­ется в умы, в сердца и близ­ких, и дале­ких людей, направ­ляет их мысли, их жела­ния. Слыша злые наши слова, отрав­ля­ются ими, под­ра­жают нам и испус­кают такие же злые, ядо­ви­тые слова.

Бла­го­дат­ные и мудрые слова святых сози­дают правду в мире, творят вечное добро, а злые, гре­хов­ные слова при­но­сят без­че­стье, нена­висть, при­но­сят огром­ный вред людям окру­жа­ю­щим, даже всему чело­ве­че­ству.

Слова живы, несутся как волны радио, несутся в про­стран­стве и вли­ва­ются в сердца и умы людей. Слова — огром­ная сила, соеди­ня­ю­щая или разъ­еди­ня­ю­щая людей. Соеди­ня­ю­щая, когда слово полно правды и истины, разъ­еди­ня­ю­щая, когда оно полно кле­веты и злобы к людям. Если бы люди были лишены слова, упо­до­би­лись бы они живот­ным, и жизнь чело­ве­че­ская была бы рас­стро­ена.

Вот как велико, как глу­боко зна­че­ние чело­ве­че­ского слова. Вот почему молится святой Ефрем об избав­ле­нии от празд­но­сло­вия, от пусто­сло­вия.

Вы все встре­чали в жизни немало людей, осо­бенно женщин, кото­рые бол­тают, бол­тают и бол­тают без конца, неудер­жимо, и не знает при этом язык их ника­кой уста­ло­сти: мелет, мелет и мелет. Все, что гово­рят они, пусто, никому не нужно. И Ефрем Сирин молит Бога изба­вить его от празд­но­сло­вия. Боялся он пасть, чтобы язык не погу­бил его, а эти несчаст­ные бол­туны ничего не боятся.

Вы знаете, что этих пусто­сло­вов часто люди терпят — бол­тают, и пусть себе бол­тают — а им кажется, что слу­шают их с удо­воль­ствием, не знают того, что в глу­бине сердца все тяго­тятся ими, нена­ви­дят их. Так велико зло празд­но­сло­вия, зло, кото­рое при­чи­няют бол­тов­ней своей.

Если язык бол­тает и празд­но­сло­вит, то и мысли блуж­дают, не сосре­до­та­чи­ва­ясь ни на чем глу­бо­ком, истин­ном, важном, блуж­дают без­цельно повсюду, как блуж­дает несчаст­ная двор­няжка, виляя хво­стом. Как их мысли, так и чув­ства, так и направ­ле­ние их жела­ний, их дея­тель­ность — все пусто, ничтожно. Душа голо­дает, чело­век про­ти­вен другим, себе самому при­чи­няет тяжкий, тяжкий вред. Вот каково зна­че­ние празд­но­сло­вия.

Люди мудрые, живу­щие жизнью духов­ной, нико­гда не празд­но­сло­вят, они всегда мол­ча­ливы, сосре­до­то­ченны. В Древ­ней Греции в чрез­вы­чай­ном почете были фило­софы и муд­рецы. Фило­софы не при­ни­мали к себе в уче­ники никого прежде, чем чело­век не дока­жет, что умеет мол­чать. А разве экза­мен мол­ча­ния выдер­жал бы теперь кто-либо из празд­но­сло­вя­щих? Конечно, нет.

Если так тяжел порок празд­но­сло­вия, как отде­латься от него, что делать с неудер­жи­мым языком нашим? Нужно делать то, что делал Ефрем Сирин: нужно молить Бога об избав­ле­нии от этого порока, и подаст про­си­мое Гос­подь Иисус Хри­стос. Нужно избе­гать обще­ния с людьми празд­но­сло­вя­щими, подальше, подальше ухо­дить от них, искать обще­ства немно­гих мудрых, кото­рые отвер­зают уста свои, чтобы ска­зать что-либо полез­ное, от кого не услы­шишь празд­ных, душе­вред­ных слов.

Чрез­вы­чайно вни­ма­тельно сле­дить за собой, при­об­ре­сти при­вычку наблю­дать, что гово­рите, чем занят язык ваш, при­вык­нуть дер­жать язык в узде. Не поз­во­ляйте ему праздно бол­тать. При­по­ми­найте вече­ром, что гово­рили днем, не бол­тали ли, не оскор­били ли кого, не лгали ли, не ябед­ни­чали ли. Если усво­ите эту при­вычку, то при­вык­нете сле­дить за языком, за каждым дви­же­нием и сдер­жи­вать его.

Помните, чем больше чело­век сосре­до­то­чен на глав­ном, внут­рен­нем, на истин­ном, чем больше вре­мени пола­гает на чтение Еван­ге­лия, Свя­щен­ного Писа­ния, тво­ре­ний святых отцов, тем более про­ни­ка­ется их муд­ро­стью и тем больше теряет охоту праздно бол­тать. При­об­ре­сти власть над языком — дело вели­кое.

Апо­стол Иаков в собор­ном посла­нии своем гово­рит: Кто не согре­шает в слове, тот чело­век совер­шен­ный, могу­щий обуз­дать и все тело (Иак.3:2).

Пони­ма­ете ли, что значит обуз­дать все тело? Это значит, под­чи­нить тело высшим целям духов­ной жизни, обуз­дать все похоти, стра­сти, все дурное, к чему влечет плоть. Нач­ните с обуз­да­ния языка, и если достиг­нете этой цели, стя­жите совер­шен­ство и обуз­да­ете все тело ваше. А если обуз­да­ете все тело свое, будете чисты и пра­ведны пред Богом. Этой чистоты и пра­вед­но­сти да спо­до­бит вас всех Гос­подь, а молитва Ефрема Сирина да будет всегда напо­ми­нать об этом. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о цело­муд­рии

Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух цело­муд­рия даждь ми!

Обра­тили ли вы вни­ма­ние на то, что даже такой вели­кий подвиж­ник, пустын­но­жи­тель, такой вели­кий святой, как Ефрем Сирин, молился о том, чтобы Гос­подь дал ему дух цело­муд­рия. Неужели он, святой старец, нуж­дался в этой молитве? Не нам судить, он сам судил, что нужно об этом молиться, и все святые моли­лись об этом.

Почему моли­лись? Потому что знали, что Гос­подь тре­бует от них, как и от всех хри­стиан, пол­ного, без­услов­ного цело­муд­рия, цело­муд­рия не только плоти, но и духа. Даже в помыс­лах наших мы не смеем и не должны нару­шать цело­муд­рия, ибо Сам Гос­подь сказал, что всякий, кто с вожде­ле­нием посмот­рит на жен­щину, уже блуд­ство­вал с нею в сердце своем. А помыс­лов нечи­стых никто не может избег­нуть, и святые долгие годы мучи­тельно боро­лись с этими помыс­лами.

Я уже гово­рил вам о том, как пре­по­доб­ный Мар­ти­ниан, чело­век моло­дой, боролся отча­янно с этой стра­стью, как он, когда его соблаз­няла раз­врат­ная жен­щина, сумев­шая про­ник­нуть в келлию его, стал на горя­щие уголья, чтобы побо­роть в себе плот­скую страсть.

Так боро­лись святые десят­ками лет, и глав­ным сред­ством в их борьбе был пост, сми­ре­ние и молитва, ибо все святые отцы гово­рят, что нет боль­шей защиты от плот­ских вожде­ле­ний, чем сми­ре­ние.

Чело­век, если стяжет сми­ре­ние, осво­бож­да­ется от них, а люди гордые, чуждые сми­ре­ния, все­цело обу­ре­ва­ются этой низ­мен­ной стра­стью. Это запом­ните: сми­ре­ние есть первый и самый важный способ для осво­бож­де­ния нас от похоти.

А знаете вы, как много среди нас легко, чрез­вы­чайно легко отно­ся­щихся к нару­ше­нию седь­мой запо­веди, как много таких хри­стиан, кото­рые не счи­тают серьез­ным грехом этот грех, кото­рые гово­рят: «Ведь я бла­го­че­стив, ста­ра­юсь изо всех сил испол­нять запо­веди Хри­стовы, ста­ра­юсь тво­рить дела мило­сер­дия, неужели Гос­подь не про­стит эту малень­кую сла­бость»?

Гово­ря­щие так глу­боко, глу­боко оши­ба­ются, ибо то, что они назы­вают малень­кой сла­бо­стью, апо­стол Павел назы­вает совсем иначе. Он так строг в этом отно­ше­нии, что в посла­нии Ефе­ся­нам гово­рит: А блуд и всякая нечи­стота и любо­с­тя­жа­ние не должны даже име­но­ваться у вас, как при­лично святым (Еф.5:3).

Даже помыш­лять о них нельзя, даже гово­рить нельзя, как при­лично святым. Он гово­рит, что пре­лю­бо­дейцы, и блуд­ники, и пья­ницы не войдут в Цар­ство Божие. А разве это не страшно, разве это не есть ука­за­ние апо­стола на то, что грех против седь­мой запо­веди — не только сла­бость, кото­рую Бог про­стит. Прямо гово­рит апо­стол, что нару­ша­ю­щие эту запо­ведь — блуд­ники и пре­лю­бо­дейцы — в Цар­ство Божие не войдут.

А где же они будут? Конечно, в месте тьмы, в месте вечных муче­ний. Об этом заду­май­тесь. Не гово­рите никто из вас, что сама при­рода так устро­ена, что эта страсть есте­ственна. Это совер­шенно неверно, при­рода чело­века устро­ена так, чтобы рож­дали люди детей, а не для того, чтобы осквер­няли сами себя. Ибо гово­рит апо­стол Павел, что всякий грех есть вне тела: вне тела гор­дость, тще­сла­вие, често­лю­бие, зависть, гнев, так как это все стра­сти души, а блуд и пре­лю­бо­де­я­ние в самом теле, осквер­няет не только дух, но и тело наше.

Не сказал ли апо­стол Павел, что тела наши суть храм Духа Свя­того, а если храм, то тела наши должны быть чисты, ничем не осквер­нены. Раз­ру­шать храм Свя­того Духа, делать члены тела нашего чле­нами блуд­ницы. Апо­стол с ужасом гово­рит: Да не будет так!

Сколько среди людей таких, кото­рые плот­скую страсть обра­щают в посто­ян­ное услаж­де­ние, самое нечи­стое, самое низ­мен­ное услаж­де­ние, кото­рое делает их рав­ными тем живот­ным, кото­рые отли­ча­ются особой похот­ли­во­стью: пету­хам и пави­а­нам.

Стыдно, стыдно чело­веку вообще, а тем паче чело­веку-хри­сти­а­нину рав­няться с пави­а­ном. Стыдно, стыдно забы­вать, что тело его есть храм Духа Свя­того. Ибо гово­рит апо­стол Павел в посла­нии своем: Воля Божия есть освя­ще­ние ваше, чтобы вы воз­дер­жи­ва­лись от блуда; чтобы каждый из вас умел соблю­дать свой сосуд в свя­то­сти и чести, а не в стра­сти похо­те­ния, как и языч­ники, не зна­ю­щие Бога. Ибо при­звал нас Бог не к нечи­стоте, но к свя­то­сти (1Фес.4:3-5, 7).

Апо­стол святой сказал: Те, кото­рые Хри­стовы, рас­пяли плоть со страстьми и похотьми (Гал.5:24).

Хотите быть Хри­сто­выми, хотите быть дру­зьями Христа, сынами Божи­ими? Если хотите, то запом­ните это: вы должны плоть свою со стра­стями и похо­тями рас­пять, умерт­вить. Нужна огром­ная, повсе­днев­ная борьба со своей плотью.

Эта борьба неоди­на­ково дается раз­лич­ным людям, ибо есть счаст­ли­вые люди, кото­рые не имеют боль­шой чув­ствен­но­сти, а есть и другие, кото­рые по при­роде, по наслед­ству от роди­те­лей, стра­дают необы­чайно высо­кой чув­ствен­но­стью и похот­ли­во­стью.

Знаю я такого несчаст­ного чело­века — одну несчаст­ную жен­щину, чрез­вы­чайно бла­го­че­сти­вую, кото­рая уна­сле­до­вала от роди­те­лей своих такую исклю­чи­тель­ную похот­ли­вость. Знаю, как борется она с этой похот­ли­во­стью. Она борется изо всех сил, дохо­дит до само­ис­тя­за­ния: соби­рает тер­нов­ник с колю­чими шипами и руками мнет его, чтобы шипы вон­зи­лись в руки. Она муча­ется, она стра­дает и все-таки падает. Но падают не только такие несчаст­ные, но и многие из нас, кото­рым гораздо легче воз­дер­жаться.

Что скажем о таком паде­нии? Скажем, что как из вся­кого паде­ния, так и из этого паде­ния можно и должно вос­стать. Падаем часто, падаем во многих отно­ше­ниях, а если падаем и в этом отно­ше­нии, то должны из той бездны, из той про­па­сти, в кото­рую упали, выка­раб­ки­ваться, всеми силами выка­раб­ки­ваться, при­звав на помощь Духа Свя­того, как чело­век, упав­ший в про­пасть, выка­раб­ки­ваться из нее.

А что делают люди, упав­шие в про­пасть? Они изо всех сил своих выби­ра­ются из нее, не щадя рук, обаг­рен­ных кровью, исца­ра­пан­ных об острые камни, своих ногтей обо­рван­ных, своих ног изра­нен­ных — изо всех сил стре­мятся выбраться.

Так и впав­шим в грех против седь­мой запо­веди надо выка­раб­ки­ваться из бездны паде­ния, при­звав на помощь Того, Кто дал запо­ведь о цело­муд­рии, надо молиться, горячо молиться. Надо пом­нить, посто­янно пом­нить, что гово­рит апо­стол: Не упи­вай­тесь вином, в кото­ром блуд (Еф.5:18).

В вине есть блуд, ибо ничто так не воз­буж­дает похоти нашей, как именно пьян­ство: напив­шись вина, ста­но­вится чело­век игра­ли­щем в руках беса блуд­ного.

Чело­век, кото­рый пита­ется излишне, кото­рый всегда празд­ный, кото­рый не желает рабо­тать, кото­рый живет раз­гульно и только занят раз­вле­че­ни­ями, тан­цами, хож­де­нием в театры и кино, чело­век, кото­рый спит, как изне­жен­ные жен­щины, до 11 часов утра, будет конечно и неиз­бежно блуд­ни­ком, ибо делает все для того, чтобы похоть плот­ская свя­зала его в свои путы.

А если чело­век занят посто­ян­ным трудом, физи­че­ским или умствен­ным, если нет вре­мени отвле­каться от этого труда, окон­чив свой труд, вече­ром будет стре­миться только к отдыху. Поско­рее насы­тится он необ­хо­ди­мой пищей и ляжет спать; ему ничто так не нужно, как отдых, ему не до похоти, не до без­об­ра­зия.

Итак, сле­до­ва­тельно, сми­ре­ние, пост, напря­жен­ный труд, все­гдаш­ний пост, все­гдаш­ние молитвы — это те сред­ства, кото­рыми можем осво­бо­диться от власти беса блуд­ного. А как без­ко­нечно много несчаст­ных людей, осо­бенно среди моло­дежи, кото­рые с огром­ным инте­ре­сом и нена­сы­ти­мо­стью читают страст­ные романы и пове­сти, в кото­рых опи­сы­ва­ются гряз­ные кар­тины раз­врата и похоти. Какой это яд! Если чело­век сма­кует их в гряз­ном романе или пове­сти, то он раз­жи­гает свою похоть.

А надо посту­пать иначе: не только не раз­жи­гать похоть пор­но­гра­фи­че­скими писа­ни­ями и кар­ти­нами, а надо стре­миться сле­дить за похо­тью, и как только заме­чаем, что появ­ля­ются в мыслях подоб­ные образы, сейчас пой­мать и ста­раться схва­тить змия за шею, возле главы его, и раз­моз­жить ему голову, ибо если этого не сде­лаем, то змий неза­метно впол­зет в ваше сердце и отра­вит вас блуд­ной стра­стью. И образы соблаз­ни­тель­ные, нечи­стые, кото­рые вселит древ­ний змий в сердце ваше, легко и быстро перей­дут в любо­ва­ние этими помыс­лами, а любо­ва­ние ими пере­хо­дит потом и в само дело.

Надо пом­нить то, что слы­шали недавно в псалме 136: надо этих «мла­ден­цев вави­лон­ских» хва­тать за ноги и раз­би­вать головы их о камень, пока это мла­денцы, пока не воз­му­жали они, пока не овла­дели серд­цем вашим.

Вот такая задача стоит перед вами: задача пол­ного цело­муд­рия, цело­муд­рия не только плоти, но и духа. Но, как я сказал, очень многие легко отно­сятся к греху блуда, не счи­тают его тяжким, а наше дело оста­но­вить вас, заста­вить оду­маться.

Чем можно помочь вам в этом? Тем, кто испра­вится и на испо­веди полу­чит отпу­ще­ние этого греха, будет допу­щен к Святой Чаше. А если кто из вас полу­чит на неко­то­рое время такое отлу­че­ние от При­ча­стия, пусть не сетует, не огор­ча­ется. Надо глу­боко при­за­ду­маться и ска­зать себе: если так, то дело обстоит серьезно; мне это каза­лось малым грехом, а Цер­ковь Святая отлу­чает меня от При­ча­стия. Не огор­чай­тесь, не думайте, что можно и уме­реть, не полу­чив При­ча­ще­ния Святых Тайн. Всякое запре­ще­ние При­ча­ще­ния сни­ма­ется при опас­но­сти смерт­ной.

Теперь пони­ма­ете, почему Ефрем Сирин молится Богу о том, чтобы дал ему дух цело­муд­рия. Будем же мы, все греш­ные, все повин­ные в этом грехе, молиться Богу о спа­се­нии и обра­тимся за помо­щью к свя­тому Ефрему Сирину: «Помоги, помоги нам в этой борьбе: мы слабы, а ты силен!» Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о сми­рен­но­муд­рии

Дух сми­рен­но­муд­рия даруй ми, Гос­поди, рабу Твоему.

Помните, что запо­ведь о сми­ре­нии — это первая запо­ведь бла­жен­ства, а если первая, значит, самая важная. Слы­шали ли когда-нибудь слово Божье, воз­ве­щен­ное про­ро­ком Исаиею: Так гово­рит Высо­кий и Пре­воз­не­сен­ный, вечно Живу­щий — Святый имя Его. Я живу на высоте небес и во свя­ти­лище и также с сокру­шен­ными и сми­рен­ными духом, чтоб ожив­лять дух сми­рен­ных и ожив­лять сердца сокру­шен­ных (Ис.57:15).

Разве не хотите, чтобы с вами жил Сам Бог? А если хотите, запом­ните, хоро­шенько запом­ните: Он Сам гово­рит, что живет в сердце сми­рен­ных и ожив­ляет сердца их, а как мы нуж­да­емся в ожив­ле­нии сердец наших!

Разве не хотите, чтобы Бог при­з­рел на вас? А если хотите, знайте и помните, что Бог при­зи­рает на сми­рен­ных серд­цем. Помните, помните и слова апо­стола Иакова: Бог гордым про­ти­вится, сми­рен­ным же дает бла­го­дать (Иак.4:6).

Разве вы хотите, чтоб Гос­подь про­ти­вился вам, разве не хотите полу­чить бла­го­дать? А если хотите, запом­ните, что такое сми­ре­ние, что за святая доб­ро­де­тель, кото­рая так угодна Богу, за кото­рую Бог живет с нами и при­зи­рает на нас.

Это то, что про­ти­во­по­ложно гор­до­сти. Сми­рен­ные — это нищие духом, пом­ня­щие о недо­стат­ках своих, устрем­ля­ю­щие взор свой в глу­бины сердца, всегда неустанно наблю­дают они за дви­же­ни­ями сердца своего, следят за всякой нечи­сто­той, кото­рую увидят в сердце своем.

Святые, кото­рые всегда испол­няли запо­веди Хри­стовы, любили Христа, пред мыс­лен­ным взором кото­рых стоял всегда Гос­подь, пом­нили всегда о сми­ре­нии и всегда молили о нем.

Хри­стос гово­рит: Научи­тесь от Меня, ибо Я кроток и смирен серд­цем (Мф.11:29). Гос­подь велит научиться от Него сми­ре­нию, Гос­подь велит под­ра­жать Ему в сми­ре­нии. Сми­ре­ние про­яв­ля­лось во всей земной жизни Гос­пода. Оно нача­лось с самого рож­де­ния Его, ибо родился Он как самый сми­рен­ный, самый про­стой, неза­мет­ный чело­век, родился в вер­тепе для скота, был поло­жен в ясли.

А потом всю жизнь, разве не давал Он без­чис­лен­ные при­меры сми­ре­ния? Когда Ирод воз­го­релся яро­стью, хотел убить Ново­рож­ден­ного Спа­си­теля и послал воинов своих избить виф­ле­ем­ских мла­ден­цев, разве не мог Гос­подь послать один легион анге­лов из леги­о­нов, кото­рые всегда были в Его рас­по­ря­же­нии, разве не мог Он пора­зить Ирода? Конечно мог, но Он пред­по­чел про­явить сми­ре­ние и бежал в Египет от гнева Ирода.

А дальше сколько сми­ре­ния про­явил Он в жизни Своей, ходя за 200 кило­мет­ров пешком в Иеру­са­лим, по пер­вому зову нуж­да­ю­щихся в Его помощи, не имея где голову при­к­ло­нить.

Разве не явил он совер­шен­ного, необы­чай­ного при­мера сми­ре­ния, умыв ноги уче­ни­кам Своим? Это пред­став­ляет собою предел сми­ре­ния.

А о том сми­ре­нии, кото­рое явил Он перед судом и после суда, когда веден был на Гол­гофу, распят на кресте — о нем не смеют гово­рить уста чело­ве­че­ские, так без­мерно оно, так велико.

Гос­подь велит научиться от Него сми­ре­нию. А кто теперь помнит о сми­ре­нии? Сми­ре­ние есть каче­ство души чело­ве­че­ской, кото­рое гордые клей­мят пре­зре­нием, ибо эти люди не верят во Христа, избрали не путь Хри­стов, а иные пути: гово­рят, что это — дух раб­ства, что сми­рен­ные — рабы, лишен­ные каче­ства самого нуж­ного, необ­хо­ди­мого, лишен­ные духа про­те­ста, сопро­тив­ле­ния силой тяжким бед­ствиям чело­ве­че­ства.

Есть ли в этом правда? Ника­кой, ни следа. О сми­рен­ных надо ска­зать не то, что гово­рят клей­мя­щие, а совсем иное: что они не рабы, под­чи­ня­ю­щи­еся злу и наси­лию, а един­ствен­ные побе­ди­тели зла и наси­лия. Надо ска­зать, что только они ведут насто­я­щую борьбу со злом, ибо иско­ре­няют из сердец своих и сердец других людей самые источ­ники зла. Они не верят в то, что при­чина зла лежит только в несо­вер­шен­стве соци­аль­ных отно­ше­ний.

Сми­рен­ный — это под­лин­ный воин Хри­стов, а не раб.

Но как мало сми­ре­ния, без­ко­нечно мало теперь! Огром­ное боль­шин­ство людей пре­зи­рают сми­ре­ние, стре­мятся к пер­вен­ству и пре­об­ла­да­нию в мире сем. Под­линно сми­рен­ных почти не найти, о сми­ре­нии не думают, сми­ре­ние забыто, совсем забыто. О сми­ре­нии думают те, кто идет всем серд­цем по пути Хри­стову, кто учится от Него сми­ре­нию. Только святые под­линно сми­ренны.

Это может пока­заться стран­ным, как это святые, пре­вос­хо­дя­щие в огром­ной мере других людей по нрав­ствен­ным досто­ин­ствам, по высоте, достиг­ну­той ими, могут счи­тать себя, счи­тать совер­шенно искренне ниже всех других. Основа свя­то­сти их в том, что они ни над кем не пре­воз­но­сятся, но осуж­дают сердце свое.

Святые с необык­но­вен­ной зор­ко­стью наблю­дали за каждым дви­же­нием сердца и видели малей­шую нечи­стоту в нем, и если видели, всегда пом­нили об этой нечи­стоте и потому счи­тали себя недо­стой­ными пред Богом.

Люди гордые и дерз­кие смеют судить обо всем самом высо­ком и святом, сми­рен­ные лишены дер­зо­сти, скромны, тихи. При­меры этого нахо­дим во мно­же­стве в Святом Писа­нии и в житиях святых.

Кто более велик пред Богом, чем пра­вед­ный Авраам, кото­рый слышал вели­кие обе­то­ва­ния и назван другом Божиим, а этот Вели­кий нико­гда не пере­ста­вал назы­вать себя прахом и пеплом. Кто более велик пред Богом, чем Давид, пророк и царь, а он гово­рил о себе: Я червь, а не чело­век — поно­ше­ние в людях (Пс.21:7). Это были его совер­шенно искрен­ние слова. Кто был более велик пред Богом по трудам своим, чем апо­стол Павел? А он назы­вает себя первым греш­ни­ком, так чужд был он дер­зо­сти и пре­воз­но­ше­ния: он был робок, а не дерзок, гово­рил о себе, что был среди корин­фян в немощи и страхе и вели­ком тре­пете. Это глу­бо­кое сми­ре­ние — пример для нас всех, без­ко­нечно дале­ких от него.

Нам нужно с усер­дием всегда думать о сми­ре­нии и про­сить его у Бога. Ника­кими уси­ли­ями соб­ствен­ными мы не можем эту доб­ро­де­тель стя­жать. Сми­ре­ние-вели­кий Божий дар — полу­чают те, кто всем серд­цем своим любит Бога, стре­мится испол­нять запо­веди Хри­стовы. Только им даст Гос­подь этот вели­кий дар. Их сердце сми­ренно, а когда сми­ренно сердце чело­века, Дух Святый посе­ля­ется в нем.

Видите, какое вели­кое сча­стье быть сми­рен­ным, видите, как трудно быть сми­рен­ным. Имейте упо­ва­ние и знайте, что каждый шаг по пути Хри­стову при­бли­жает вас ко свя­тому сми­ре­нию. Если такие шаги умно­жите и уча­стите, как апо­столы и святые, этим при­бли­зи­тесь к Богу. Гос­подь Иисус Хри­стос гово­рил уче­ни­кам: Боль­ший из вас да будет всем слуга, ибо кто воз­вы­шает себя, тот унижен будет, а кто уни­жает себя, тот воз­вы­сится (Лк.18:14).

Как без­ко­нечно часто сбы­ва­ются эти слова Хри­стовы, сколько гордых, стре­мя­щихся стать выше всех, потом падают ниже всех. Сколько было сми­рен­ных, ничтож­ных, рож­дав­шихся в нищен­ской семье, бед­ство­вав­ших в начале жизни своей, а потом став­ших вели­кими людьми. Такова исто­рия вели­ких мос­ков­ских свя­ти­те­лей.

Многие, многие другие тоже про­ис­хо­дили из самой низкой обще­ствен­ной среды и были воз­вы­шены Богом за свое вели­кое, без­мер­ное сми­ре­ние. Гос­подь гово­рит: Многие первые будут послед­ними, а послед­ние пер­выми (Мф.19:30). Так бывает в жизни нашей, так будет на Страш­ном Суде. Первые станут послед­ними, а послед­ние, ничтож­ные, пре­зрен­ные ока­жутся пер­выми. Много-много надо труда, чтоб не забыть сми­ре­ния, много-много труда, чтобы его стя­жать.

Должны мы пом­нить слова апо­стола Петра: Все же, под­чи­ня­ясь друг другу, обле­ки­тесь сми­рен­но­муд­рием, потому что Бог гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать (1Пет.5:5). Помните, Бог гордым про­ти­вится, и только сми­рен­ным дает бла­го­дать. Помните, что даже до смерти крест­ной смирил Себя Гос­подь Иисус Хри­стос. Нам же нужно стре­миться к сми­ре­нию, посто­янно про­сить его у Бога: Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух сми­рен­но­муд­рия даруй ми, рабу Твоему!

Знайте и помните, что если чело­век будет посто­янно иметь в памяти эти святые слова, то полу­чит от Бога глу­бо­кую доб­ро­де­тель сми­ре­ния. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о тер­пе­нии

Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух тер­пе­ния даруй ми!

О, как надо нам про­сить этого духа тер­пе­ния! О, как надо нам стя­жать тер­пе­ние! Ведь Сам Гос­подь сказал: Тер­пе­нием вашим спа­сайте души ваши (Лк.21:19).

В тер­пе­нии спа­се­ние души нашей. Почему это так? Потому что сказал Гос­подь Иисус Хри­стос: Тесны врата и узок путь, веду­щие в жизнь (Мф.7:14). Труден, труден этот путь, и сказал нам Гос­подь, и гово­рят нам апо­столы, что путь этот — путь жизни хри­сти­ан­ской — это путь стра­да­ний, путь скор­бей. В мире скорби будете, но дер­зайте, яко Аз побе­дих мир (Ин.16:33).

Если так, если весь путь хри­сти­ан­ский есть путь стра­да­ний, путь скор­бей, только в тер­пе­нии спа­се­ние миру. Мы только тер­пе­нием можем спасти души наши.

Апо­стол Иаков гово­рит в своем собор­ном посла­нии: С вели­кой радо­стью при­ни­майте, братия мои, когда впа­да­ете в раз­лич­ные иску­ше­ния, зная, что испы­та­ние вашей веры про­из­во­дит тер­пе­ние; тер­пе­ние же должно иметь совер­шен­ное дей­ствие, чтобы вы были совер­шенны во всей пол­ноте, без вся­кого недо­статка (Иак.1:2-4).

Видите, тер­пе­ние имеет совер­шен­ное дей­ствие, тер­пе­ние делает нас совер­шен­ными во всей пол­ноте без всяких недо­стат­ков. Апо­стол Павел гово­рит: Тер­пе­ние нужно вам, чтобы, испол­нив волю Божию, полу­чить обе­щан­ное (Евр.10:36), — жизнь вечную, Цар­ство Божие.

Тер­пите: без тер­пе­ния невоз­можно спа­стись. Этот апо­стол, как и все другие апо­столы, терпел много, много вели­ких скор­бей, гоне­ний, пре­сле­до­ва­ний, и в конце — муче­ни­че­скую смерть. Ее пре­тер­пели все апо­столы, кроме Иоанна Бого­слова, кото­рый в глу­бо­кой ста­ро­сти умер есте­ствен­ной смер­тью.

А гово­рит апо­стол Павел: При­знаки апо­стола ска­за­лись пред вами всяким тер­пе­нием, зна­ме­ни­ями, чуде­сами и силами (2Кор.12:12). (Все уви­дели мое апо­столь­ское досто­ин­ство не только в чуде­сах и зна­ме­ниях, кото­рые я творил, но уви­дели и в тер­пе­нии моем).

Видите, как велико тер­пе­ние: апо­стол, наряду с чуде­сами и зна­ме­ни­ями, назы­вает тер­пе­ние при­зна­ком апо­столь­ским, при­зна­ком свя­то­сти, при­зна­ком друзей Божиих. Он гово­рит в другом посла­нии: Мы же являем себя, как слу­жи­тели Божии, в вели­ком тер­пе­нии, в бед­ствиях, в тесных обсто­я­тель­ствах.

Всем явил он лицо апо­столь­ское в вели­ком тер­пе­нии. А своему уче­нику, епи­скопу Тимо­фею, он заве­щал: Ты же, чело­век Божий, пре­успе­вай в правде, бла­го­че­стии, вере, любви, тер­пе­нии, кро­то­сти (1Тим.6:11).

Если апо­столу так надо было пре­успе­вать в тер­пе­нии, то как же нам, столь слабым хри­сти­а­нам, отвер­гать эту доб­ро­де­тель? Как отвер­гать тер­пе­ние, когда так легко начи­наем мы роп­тать на Бога, если посы­лает Он неиз­беж­ные для хри­стиан стра­да­ния? Нико­гда, нико­гда нельзя отвер­гать тер­пе­ние, ибо без него совер­шенно невоз­мо­жен путь в Цар­ство Божие.

Вы знаете, что даже в мир­ских делах нужно вели­кое тер­пе­ние, что же скажем о нашем пути, о нашей духов­ной жизни? Нам оно неиз­ме­римо важнее, чем людям мир­ским. Как стя­жать тер­пе­ние? При­вы­кать тер­петь, при­вы­кать не роп­тать — а роп­тать все очень склонны. И, конечно, про­сить у Бога тер­пе­ния.

Если будем про­сить у Бога тер­пе­ния, будем про­сить того, что угодно Ему, и будет с нами по слову Хри­стову: Если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небес­ный даст блага про­ся­щим у Него (Мф.7:11).

А это разве не благо — тер­пе­ние? Про­ше­ние о тер­пе­нии — это угод­ное Богу про­ше­ние, и Бог не оста­вит, Бог помо­жет каж­дому хри­сти­а­нину, взы­ва­ю­щему о тер­пе­нии под тяже­стью креста своего. Бог помо­жет каж­дому несчаст­ному чело­веку, обре­ме­нен­ному боль­шой семьей и изны­ва­ю­щему в нищете, если будет про­сить он о тер­пе­нии.

Но бывает, что просят и люди злые, идущие путем темным, гре­хов­ным, тво­ря­щие зло на каждом шагу; они тоже изны­вают под тяже­стью своей злой жизни, бывает, что и они просят тер­пе­ния. А им Бог тер­пе­ния не даст: это зна­чило бы облег­чить их черную, гре­хов­ную жизнь, содей­ство­вать ей. Им не даст, а всем тем добрым, кото­рые просят сми­ренно о тер­пе­нии на своем хри­сти­ан­ском пути, Гос­подь даст тер­пе­ние, как гово­рит апо­стол Павел: Верен Бог, Кото­рый не попу­стит вам быть иску­ша­е­мыми сверх сил, но при иску­ше­нии даст и облег­че­ние, так чтобы вы могли пере­не­сти (1Кор.10:13).

Дает тер­пе­ние, сверх сил никого не обре­ме­няет, только бы не впа­дали в мало­ду­шие, только бы пом­нили, что наши беды и стра­да­ния, что наше горе ничто по срав­не­нию с тем, что пре­тер­пел за нас Гос­подь наш Иисус Хри­стос. И потому надо нам много тер­петь, ища уте­ше­ния, взирая на началь­ника и совер­ши­теля веры Иисуса, Кото­рый, вместо пред­ле­жав­шей Ему радо­сти, пре­тер­пел крест, пре­не­брегши посрам­ле­ние, и воссел одес­ную Пре­стола Божия. Помыс­лите о Пре­тер­пев­шем такое над Собою пору­га­ние от греш­ни­ков, чтобы вам не изне­мочь и не осла­беть душами вашими (Евр.12:2-3).

Вот чем надо укреп­ляться, вот откуда чер­пать можно, без конца чер­пать тер­пе­ние — от креста Хри­стова.

Взи­райте почаще на Крест святой, на Спа­си­теля, Рас­пя­того на кресте, и моли­тесь вместе с Ефре­мом Сири­ным: Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух тер­пе­ния даруй ми, рабу Твоему. Аминь.

Молитва свя­того Ефрема Сирина — о любви

Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух любви даруй ми, рабу Твоему.

О любви, кото­рая есть испол­не­ние всего закона, о любви просим мы. Если не имеем любви, то, по слову свя­того апо­стола Павла, мы медь зве­ня­щая или кимвал зву­ча­щий (1Кор.13:1).

Если мы имеем дар про­ро­че­ства и знания вели­кие и имеем веру, горы пере­став­ля­ю­щую, но не имеем любви, мы — ничто. Если раз­да­дим все иму­ще­ство свое нищим и отда­дим тело на сожже­ние, но любви не имеем, мы — ничто. Вот что такое любовь. Если нет любви, какими бы совер­шен­ствами ни обла­дали, мы — ничто.

Любовь — это все, ибо все, что гово­рил Гос­подь Иисус Хри­стос, что совер­шил во дни Своей земной жизни, и прежде всего то, что явил на Гол­гофе, есть сплош­ная вели­кая про­по­ведь о любви. Значит, любовь есть то, о чем должны про­сить всегда, настой­чиво, посто­янно. Любовь есть то, стя­жать кото­рое — вели­чай­шая и основ­ная задача жизни нашей, ибо задача наша в том, чтобы при­бли­зи­лись мы к Богу, чтобы стали совер­шенны, как совер­ше­нен Отец наш Небес­ный. А как при­бли­зиться к Богу без любви? Без нее мы без­ко­нечно далеки от Бога.

Любовь — это то, что куль­ти­ви­ро­вали в сердце своем все святые, то, что дано от Бога, как вели­чай­ший дар бла­го­дати Божией за испол­не­ние запо­ве­дей Хри­сто­вых.

Есть счаст­ли­вые люди, кото­рые рож­да­ются с серд­цем мягким, крот­ким, любов­ным; им легче достиг­нуть в жизни хри­сти­ан­ской любви, чем всем другим, в осо­бен­но­сти тем несчаст­ным, кото­рые рож­да­ются с серд­цем грубым, жесто­ким, мало спо­соб­ным к любви.

Если чело­век родился с серд­цем крот­ким, над­ле­жит ему все-таки пре­тер­петь весьма многое, пройти крест­ный путь стра­да­ний, чтобы ярким пла­ме­нем раз­го­ре­лась любовь Хри­стова в сердце его; умно­жить должен он эту любовь, кото­рая дана ему.

Любо­вью хри­сти­ан­ской были пере­пол­нены сердца людей в древ­ние вре­мена, осо­бенно во вре­мена апо­сто­лов, когда люди любили друг друга, как братья, испол­няя запо­ведь Хри­стову. О них Гос­подь мог ска­зать: По тому узнают, что вы Мои уче­ники, если будете иметь любовь между собой (Ин.13:35).

А теперь, где теперь любовь, кто найдет ее днем с огнем? Наста­нет страш­ное время, о кото­ром гово­рит Гос­подь, ука­зы­вая при­знаки Своего вто­рого при­ше­ствия. Он гово­рил, между прочим, и так: Тогда соблаз­нятся многие, и друг друга пре­да­дут, и воз­не­на­ви­дят друг друга, и, по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ний, во многих охла­деет любовь (Мф.24:12).

Это видим в наше время, это то, что тер­зает, раз­ди­рает сердце наше. Видим мно­же­ство людей, кото­рые нена­ви­дят друг друга, пре­дают друг друга, в сердце кото­рых охла­дела любовь, и следов ее не оста­лось.

Тяжко, невы­но­симо тяжко жить, видеть, что вместо любви Хри­сто­вой сви­реп­ствует нена­висть, вза­им­ная нена­висть. Какой ужас, неска­зан­ный ужас пере­жили мы столь недавно, когда народ, испо­ве­ду­ю­щий Христа, в союзе с дру­гими тоже хри­сти­ан­скими наро­дами — народ гер­ман­ский — сотво­рил такие зло­де­я­ния, такие над­ру­га­тель­ства над зако­ном любви, каких мир не видел.

Что оста­лось от закона любви в тех зло­деях, кото­рые зака­пы­вали детей и ста­ри­ков живыми в землю, раз­би­вали о камни головы ново­рож­ден­ных, истреб­ляли десятки мил­ли­о­нов людей? Где любовь? Не оста­лось ее и следа, любовь забыта.

Вместо закона Хри­сто­вой любви мир живет зако­ном все­об­щей вражды. Кто следит по газе­там, что совер­ша­ется в мире, содро­га­ется, видя, как самая сата­нин­ская неправда тор­же­ствует, как поощ­ря­ются вели­кими дер­жа­вами поли­ти­че­ские наси­лия, заслу­жи­ва­ю­щие глу­бо­кого осуж­де­ния.

А вокруг нас? Жить в городе опас­нее, чем в дре­му­чем лесу, ибо много в городе бан­ди­тов, полных злобы и нена­ви­сти. Ибо люди в городе — кре­ще­ные люди, бывшие неко­гда хри­сти­а­нами, — стали злее, опас­нее зверей. Попрана святая любовь, попрана гряз­ными сапо­гами, попрано Еван­ге­лие Хри­стово, о любви никто не хочет и слы­шать.

Что нам делать, как нам быть? Неужели и нам сде­латься вол­ками, кото­рых так много вокруг? Конечно, нет. Любовь Хри­стова должна сохра­ниться до вто­рого при­ше­ствия Гос­пода Иисуса Христа, любовь Хри­стова должна сохра­ниться в серд­цах малого Хри­стова стада, и те ужасы жизни, ужасы неправды, попран­ной любви, кото­рые видим еже­дневно и еже­часно, должны нас побуж­дать к тому, чтобы воз­гре­вать в серд­цах наших святую Хри­стову любовь.

Как же это сде­лать, кому дается любовь? Только тем, кто испол­няет запо­веди Хри­стовы, кто идет по узкому пути стра­да­ния, не сво­ра­чи­вая с этого пути, какие бы стра­да­ния и гоне­ния не гро­зили. Идти, идти, идти без конца по этому крест­ному пути, идти без оглядки, идти к свету Хри­стову. Если будем упорно и непре­станно идти к свету, то придем.

Как можно любить людей, кото­рые истя­зают нас: воров, бан­ди­тов, насиль­ни­ков, кото­рые творят нам вели­кое зло? Это воз­можно, воз­можно не в полной мере, но хотя бы в неболь­шой мере. Поду­майте, что такое жалость? Это одна из форм любви святой. Разве не должны мы жалеть всем серд­цем людей, отверг­ших Христа, идущих по пути поги­бель­ному, идущих к отцу своему — дья­волу? Разве вы их не должны жалеть? Любить их чистой, полной любо­вью невоз­можно, но жалеть их воз­можно, сокру­ша­ясь серд­цем, что эти несчаст­ные люди на пути поги­бели. Если не будем про­кли­нать этих людей, испол­ним закон Хри­стов даже по отно­ше­нию к ним.

Знаете ли вы, что на вели­кого свя­того Сера­фима Саров­ского напали раз­бой­ники, несколько мужи­ков из сосед­ней с мона­сты­рем деревни, избили его смерт­ным боем, про­ло­мили череп, сло­мали ребра так, что он поте­рял созна­ние и несколько меся­цев про­ле­жал в мона­стыр­ской боль­нице, пока не пришла Пре­свя­тая Бого­ро­дица исце­лить его. Как отнесся он к раз­бой­ни­кам? Они были пой­маны, пере­даны суду, а пре­по­доб­ный Сера­фим упро­сил со сле­зами, чтобы не нака­зы­вали их, а отпу­стили. Он плакал, он жалел их, а, сле­до­ва­тельно, любил их.

Такую жалость про­яв­ляли весьма многие другие святые. Так святые отно­си­лись к тем, кто творил им вели­кое зло. Так Сам Бог терпит греш­ни­ков, терпел даже такого страш­ного раз­бой­ника, как Варвар, кото­рый убил триста чело­век, потом пока­ялся, принес Богу такое пока­я­ние, какого пред­ста­вить себе нельзя, и был прощен Богом, был воз­люб­лен Богом, полу­чил даже от Него дар чудо­тво­ре­ния.

Сам Гос­подь так дол­го­тер­пе­лив по отно­ше­нию к тяжким греш­ни­кам, как же смеем мы их нена­ви­деть и про­кли­нать? Должны мы их жалеть, а жалость, как я уже сказал, — одна из форм любви.

Если можно даже убийц, зло­деев жалеть, то что скажем о менее тяжких греш­ни­ках — о несчаст­ных ворах, о всех поги­ба­ю­щих во грехах? Их надо жалеть еще больше, чем пре­по­доб­ный Сера­фим жалел своих убийц. Пусть никто не гово­рит: «Как могу я любить этих людей, отрав­ля­ю­щих жизнь нашу, позо­ря­щих народ рус­ский?» Пусть каждый не про­кли­нает, а жалеет их, и тогда любовь Хри­стова все­лится в наши сердца. Любовь Хри­стова неза­метно, изо дня в день про­ни­кает в сердце чело­века, кото­рый ста­ра­ется Богу уго­дить, всегда молится, постом сми­ряет плоть свою, ста­ра­ется помочь окру­жа­ю­щим людям.

Любовь Хри­стова изли­ва­ется в сердце такого чело­века, напол­няет его до краев и изли­ва­ется через край, как изли­ва­лась она у пре­по­доб­ного Сера­фима на греш­ни­ков, кото­рые тыся­чами при­хо­дили к нему. О такой любви молите Бога все сло­вами свя­того Ефрема Сирина: Гос­поди и Вла­дыко живота моего, дух любви даруй ми, рабу Твоему! И даст вам Бог дух любви. Аминь.

Заклю­че­ние молитвы свя­того Ефрема Сирина

Вели­кая молитва Ефрема Сирина кон­ча­ется чрез­вы­чайно важным про­ше­нием: Даруй ми зрети моя пре­гре­ше­ния и не осуж­дати брата моего, яко бла­го­сло­вен еси во веки веков.

Осуж­де­ние бра­тьев наших — это самая зако­ре­не­лая все­об­щая при­вычка наша. Осуж­де­ние ближ­них — то, чем мы всегда заняты, и остав­ляем важ­ней­шее из всех дел наших — рас­смот­ре­ние пре­гре­ше­ний наших.

Такого обычая нет ни у кого: с начала дня до самой ночи мы думаем обо всем, зани­ма­емся всем, только не зани­ма­емся важным делом — рас­смот­ре­нием сердца своего. Этим никто не зани­ма­ется, кроме малого-малого числа людей, посвя­тив­ших себя Богу, у них это самое важное, основ­ное заня­тие: ищут нечи­стоты греха в сердце своем. Когда найдут, легко и скоро осво­бож­да­ются от него, ибо когда найдут какую-либо нечи­стоту в сердце своем, станет про­тивно и ста­ра­ются изо всех сил изба­виться от нее. Когда узрят пре­гре­ше­ния, пока­ются и очи­стятся от них.

Запом­ните слова апо­стола Павла к нам: А ты что осуж­да­ешь брата твоего? Или и ты, что уни­жа­ешь брата твоего? Все мы пред­ста­нем на суд Хри­стов (Рим.14:10). Когда осуж­даем других, не вспо­ми­наем, не заме­чаем, что сами виновны в том же. А мы знаем, что есть суд Божий не только за совер­шен­ные пре­гре­ше­ния, за кото­рые осуж­даем ближ­них своих, но и за самое осуж­де­ние: Неужели дума­ешь ты, чело­век, что избе­жишь суда Божия, осуж­дая дела­ю­щих такие дела и сам делая то же? Тебя самого ведет Гос­подь к пока­я­нию, а не к осуж­де­нию других. О других не заботься.

Помните, как при­вели к Гос­поду жен­щину, взятую в пре­лю­бо­де­я­нии, и спро­сили: Учи­тель, Моисей пове­лел таких греш­ни­ков поби­вать кам­нями. А ты что ска­жешь? Гос­подь Иисус Хри­стос не сразу отве­тил. Он сидел во дворе храма и что-то писал паль­цем на песке. И лишь когда спро­сили Его вто­рично, дал уди­ви­тель­ный ответ, какой только мог дать: Кто из вас без греха, первый брось в нее камень. С вели­ким стыдом, низко опу­стив головы, стали рас­хо­диться один за другим книж­ники и фари­сеи, кото­рые счи­тали себя пра­вед­ни­ками. А Иисус писал на песке, и нако­нец поднял голову и спро­сил: Где твои обви­ни­тели? Никто не осудил тебя. И Я не осуж­даю тебя. Иди и впредь не греши (Ин.8:10-11).

Какой уди­ви­тель­ный запрет осуж­де­ния, как ясно Гос­подь сказал, что надо думать прежде всего и больше всего о своих грехах. Кто без греха, пусть первый бросит камень. Мы не без греха, значит, не смеем бро­сать камень осуж­де­ния в других, а мы бро­саем камни посто­янно, каждый день и каждую ночь бро­саем камни осуж­де­ния: Кто ты, осуж­да­ю­щий чужого раба? Пред своим Гос­по­дом стоит он или падает. И будет вос­став­лен, ибо силен Бог вос­ста­вить его. Все пред­ста­нем на суд Хри­стов (Рим.14:4, 10). Нужно думать об этом суде над нами, о себе, а не зани­маться чужими гре­хами. Видите, как свят и важен этот закон.

Что делать, если видим чело­века, явно согре­ша­ю­щего, заслу­жи­ва­ю­щего осуж­де­ния? И тогда не должно осуж­дать, надо поло­жить дверь заграж­де­ния на уста свои, не осу­дить согре­ша­ю­щего, а пожа­леть его, пом­нить о том, что тяжек ответ его пред Богом, и молча воз­не­сти крат­кую молитву: Гос­поди, прости его. И тогда бес осуж­де­ния убежит сейчас же, ибо бесы бегут от молитвы. Если же осудим, бес оста­нется, и другой раз осудим, и без конца будем осуж­дать.

Откуда дух осуж­де­ния? От гор­до­сти, от того, что многие счи­тают себя выше и лучше других. Часто бывает осуж­де­ние от зави­сти: зави­дуем тем, кто полу­чил дары духов­ные, иногда даже людям просто бла­го­че­сти­вым, а зависть ведет к осуж­де­нию. Осуж­дают от злобы, от нена­ви­сти. А любви очень мало, злобы же, нена­ви­сти очень много в серд­цах наших. Эта злоба, эта нена­висть побуж­дает осуж­дать ближ­них наших, закры­вает наши глаза на соб­ствен­ные грехи и недо­статки.

Осуж­даем чело­века весьма часто и без всякой зави­сти. Это часто зави­сит от уко­ре­нив­шейся при­вычки осуж­дать. Осуж­де­ние, как и все прочее, ста­но­вится нашей при­выч­кой, если посто­янно осуж­даем.

Все, что часто дела­ется, ста­но­вится нашим навы­ком. Если у кого-нибудь зависть, нена­висть вла­деет серд­цем, уко­ре­нится при­вычка осуж­дать, будет всегда, неумолчно, неустанно осуж­дать.

Эту при­вычку надо иско­ре­нить, не давая ей воз­рас­тать в нас. Ловить надо себя на всяком осуж­де­нии, осу­дить себя за всякое осуж­де­ние. Осудив себя один-два раза, научимся воз­дер­жи­ваться и пере­ста­нем осуж­дать других, а сосре­до­то­чим духов­ный взгляд на соб­ствен­ном сердце.

Так испол­ним то, о чем просим в молитве Ефрема Сирина: Даруй ми зрети моя пре­гре­ше­ния и не осуж­дати брата моего, яко бла­го­сло­вен еси во веки веков.

Аминь.

***

Молитвы

Молитва при тще­слав­ных помыс­лах

Гос­поди, не дай мне воз­меч­тать о себе как бы о лучшем кого-либо из людей, но думать как о худшем всех и никого не осуж­дать, а себя судить строго. Аминь.

От гор­до­сти

Молитва свя­тому пре­по­доб­ному Алек­сию, чело­веку Божию

О, вели­кий Хри­стов угод­ниче, святый чело­вече Божий Алек­сие, душею на Небеси Пре­столу Гос­подню пред­стояяй, на земли же данною ти свыше бла­го­да­тию раз­лич­ная совер­шаяй чудеса! Призри мило­стивно на пред­сто­я­щия святей иконе твоей люди, уми­ленно моля­щи­яся и про­ся­щия от тебе помощи и заступ­ле­ния. Про­стри молит­венно ко Гос­поду Богу чест­нии руце твои, и испроси нам от Него остав­ле­ние согре­ше­ний наших воль­ных и неволь­ных, в неду­зех страж­ду­щим исце­ле­ние, напаст­ву­е­мым заступ­ле­ние, скор­бя­щим уте­ше­ние, бед­ству­ю­щим скорую помощь, всем же чтущим тя мирную и хри­сти­ан­скую живота кон­чину и добрый ответ на Страш­нем Суде Хри­стове. Ей, угод­ниче Божий, не посрами упо­ва­ния нашего, еже на тя по Бозе и Бого­ро­дице воз­ла­гаем, но буди нам помощ­ник и покро­ви­тель во спа­се­ние, да твоими молит­вами полу­чивше бла­го­дать и милость от Гос­пода, про­сла­вим чело­ве­ко­лю­бие Отца и Сына и Свя­таго Духа, в Троице сла­ви­маго и покла­ня­е­маго Бога, и твое святое заступ­ле­ние, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Пре­по­доб­ному Арсе­нию Вели­кому

Ему молятся о даро­ва­нии сми­ре­ния

О, свя­щен­ная главо, земный ангеле, небес­ный чело­вече, без­мол­вия рачи­телю, мол­ча­ния люби­телю, пре­по­до­бие и бого­носне отче наш Арсе­ние! При­па­даем ти и молимся: помо­лися ко Гос­поду Богу и Спасу нашему Иисусу Христу, да дарует нам, греш­ным и недо­стой­ным рабом Своим, вся ко спа­се­нию душев­ному бла­го­по­треб­ныя дары Своя: веру праву, надежду благу, любовь нели­це­мерну, бла­го­че­стие непо­ко­ле­би­мое, любо­муд­рие Хри­сто­по­сле­до­ва­тель­ное, и вся доб­ро­де­тели, во Святем Еван­ге­лии Им запо­ве­дан­ныя; да будем под­ра­жа­тели твоего бого­угод­наго жития и вкупе с тобою спо­до­бимся спа­се­ние вечное полу­чити и Цар­ствие Небес­ное уна­сле­дити. Ей, угод­ниче Божий! Не презри нас, но помози нам, небес­ным пред­ста­тель­ством твоим, бла­го­честно житие вре­мен­ное скон­чати, кон­чину благую, мирную и непо­стыд­ную прияти и бла­жен­ства рай­скаго спо­до­би­тися, да про­сла­вим чело­ве­ко­лю­бие и щед­роты в Троице сла­ви­маго и покла­ня­е­маго Бога, Отца и Сына и Свя­таго Духа, и твое святое заступ­ле­ние, во веки веков. Аминь.

Молитва в отча­я­нии сущих

Вла­дыко, Гос­поди небесе и земли, Царю веков! Бла­го­воли отверзти мне дверь пока­я­ния, ибо я в болезни сердца молю Тебя, Истин­наго Бога, Отца Гос­пода нашего Иисуса Христа, Света миру. Призри многим Твоим бла­го­у­тро­бием и приими моле­ние мое; не отврати его, но прости мне, впад­шему во многая пре­гре­ше­ния. При­к­лони ухо Твое к моле­нию моему и прости мне все злое, кое соде­лал я, побеж­ден­ный моим про­из­во­ле­нием. Ибо ищу покоя, и не обре­таю, потому что совесть моя не про­щает мя. Жду мира, и нет во мне мира по при­чине глу­бо­кого мно­же­ства без­за­ко­ний моих. Услыши, Гос­поди, сердце вопи­ю­щее к Тебе, не посмотри на моя злая дела, но призри на болезнь души моея и поспеши увра­че­вать мя, жестоко уязв­лен­наго. Дай мне время пока­я­ния ради бла­го­дати чело­ве­ко­лю­бия Твоего, и избавь мя от без­чест­ных дел, и не воз­мерь мне по правде Твоей, и не воздай достой­ное по делом моим, дабы мне не погиб­нуть совер­шенно. Услыши, Гос­поди, мя, в отча­я­нии нахо­дя­ща­гося; ибо я, лишен­ный всякой готов­но­сти и всякой мысли ко исправ­ле­нию себя, при­па­даю к щед­ро­там Твоим: поми­луй мя, повер­жен­наго на землю и осуж­ден­наго за грехи моя. Воз­зови мя, Вла­дыко, пле­нен­наго и содер­жи­маго моими злыми деянии и как бы цепями свя­зан­ного. Ибо Ты един веда­ешь раз­ре­шать узни­ков, вра­че­вать раны никому не извест­ные, кото­рыя знаешь только Ты, веду­щий сокро­вен­ное, и потому во всех моих злых болез­нех при­зы­ваю только Тебя — Врача всех страж­ду­щих, Дверь рыда­ю­щих во вне, Путь заблу­див­шихся, Свет омра­чен­ных, Иску­пи­теля заклю­чен­ных, всегда сокра­ща­ю­щаго дес­ницу Свою и удер­жи­ва­ю­щаго гнев Свой, уго­то­ван­ный на греш­ники, но ради вели­каго чело­ве­ко­лю­бия даю­щаго время пока­я­нию. Воз­сияй мне свет лица Твоего, Вла­дыко, тяжко пад­шему, скорый в мило­сти и мед­ля­щий в нака­за­нии. И Твоим бла­го­у­тро­бием про­стри мне руку и воз­став мя из рова без­за­ко­ний моих. Ибо Ты Един Бог наш, не весе­ля­щийся о поги­бели греш­ни­ков и не отвра­ща­ю­щий лица Своего от моля­ща­гося к Тебе со сле­зами. Услыши, Гос­поди, глас раба Твоего, вопи­ю­щаго к Тебе, и яви свет Твой на мне, лишен­ном света, и даруй мне бла­го­дать, дабы я, не име­ю­щий ника­кой надежды, всегда наде­ялся на помощь и силу Твою. Обрати, Гос­поди, плач мой в радость мне, рас­торгни вре­тище и пре­по­яши мя весе­лием. И бла­го­воли, да упо­ко­юсь от вечер­них дел моих, и да улучу упо­ко­е­ние утрен­нее, как избран­ные Твои, Гос­поди, от кото­рых отбе­жали болезнь, печаль и воз­ды­ха­ние, и да отвер­зется мне дверь Цар­ствия Твоего, дабы вошедши, с насла­жда­ю­щи­мися светом лица Твоего, Гос­поди, полу­чить мне жизнь вечную во Христе Иисусе Гос­поде нашем. Аминь.

Молитва об обра­ще­нии заблуд­шихся

Гос­поди Иисусе Христе, Боже наш! Приими от нас, недо­стой­ных рабов Твоих, усерд­ное моле­ние сие и, про­стив нам вся пре­гре­ше­ния наша, помяни всех врагов наших, нена­ви­дя­щих и оби­дя­щих нас, и не воз­даждь им по делам их, но по вели­цей Твоей мило­сти обрати их: невер­ных ко пра­во­ве­рию и бла­го­че­стию, верных же во еже укло­ни­тися от зла и тво­рити благое. Нас же всех и Цер­ковь Твою Святую все­силь­ною Твоею кре­по­стию от вся­кого зла мило­стивно избави. Оте­че­ство наше от лютых без­бож­ни­ков и власти их осво­боди. Верных же рабов Твоих, в скорби и печали день и ночь вопи­ю­щих к Тебе, мно­го­бо­лез­нен­ный вопль услыши, Мно­го­мило­стиве Боже наш, и изведи из нетле­ния жизнь их. Подаждь же мир и тишину, любовь и утвер­жде­ние и скорое при­ми­ре­ние людям Твоим, их же чест­ною Твоею Кровию иску­пил еси. Но и отсту­пив­шим от Тебе и Тебя не ищущим явлен буди, во еже ни еди­ному от них погиб­нути, но всем им спа­стися и в разум истины прийти, да вси в соглас­ном еди­но­мыс­лии и в непре­стан­ной любви про­сла­вят Пре­чест­ное Имя Твое, тер­пе­ли­во­душне, незло­биве Гос­поди, во веки веков. Аминь.

Как молиться об оскорб­ля­ю­щих нас

Душа не может иметь мира, если не будет молиться за врагов. Душа, научен­ная молиться от бла­го­дати Божией, любит и жалеет всякую тварь, и осо­бенно чело­века, за кото­рого стра­дал Гос­подь на кресте и болел душою за всех нас.

Гос­подь научил меня любить врагов. Без бла­го­дати Божией не можем мы любить врагов, но Дух Святой научает любви, и тогда будет жалко даже и бесов: поте­ряли сми­ре­ние и любовь к Богу.

Молю вас, испы­тайте. Кто вас оскорб­ляет или без­че­стит, или отни­мает что ваше, или гонит Цер­ковь, то моли­тесь Гос­поду, говоря:

«Гос­поди, все мы — созда­ние Твое; пожа­лей рабов Твоих, и обрати их на пока­я­ние», — и тогда ощу­тимо будешь носить в душе своей бла­го­дать. Сна­чала при­нудь сердце свое любить врагов, и Гос­подь, видя доброе жела­ние твое, помо­жет тебе во всем, и сам опыт пока­жет тебе. А кто помыш­ляет злое о врагах, в том нет любви Божией, и не познал он Бога.

Если будешь молиться за врагов, то придет к тебе мир; а когда будешь любить врагов, то знай, что бла­го­дать Божия живет в тебе боль­шая, но не говорю еще — совер­шен­ная, но доста­точ­ная ко спа­се­нию. А если ты поно­сишь врагов своих, то это значит, что злой дух живет в тебе и при­но­сит в сердце твое злые помыслы, ибо, как сказал Гос­подь, от сердца исхо­дят помыш­ле­ния злые или добрые.

Добрый чело­век думает: всякий, заблу­див­шийся от истины, поги­бает, и потому его жалко. А кто не научен Духом Святым любви, тот, конечно, не будет молиться за врагов. Научен­ный любви от Духа Свя­того — всю жизнь скор­бит о людях, кото­рые не спа­са­ются, и много слез про­ли­вает о народе, и бла­го­дать Божия дает ему силы любить врагов.

Если ты не имеешь любви, то хотя бы не поноси и не кляни их; и это уже лучше будет; а если кто клянет и ругает, в том ясно живет злой дух, и если не пока­ется, то по смерти пойдет туда, где пре­бы­вают злые духи. Да изба­вит Гос­подь всякую душу от такой беды.

Пой­мите. Это так просто. Жалко тех людей, кото­рые не знают Бога или идут против Бога; сердце болит за них, и слезы льются из очей. Нам ясно видно и рай, и муку: мы познали это Духом Святым. Вот и Гос­подь сказал: Цар­ствие Божие внутрь вас есть (Лк.17:21). Так отсюда еще начи­на­ется вечная жизнь; и мука вечная отсюда начи­на­ется.


При­ме­ча­ния:

1 Из книги «Сокро­вище духов­ное, от мира соби­ра­е­мое».

2 Из книги «Земной путь к Богу».

3 Все­це­лое под­чи­не­ние чело­века вну­ше­ниям злой силы.

4 О сек­тан­тах Тол­стого.

5 Из книги «Душе­по­лез­ные поуче­ния».

6 Из сбор­ника «Настоль­ная книга для мона­ше­ству­ю­щих и мирян».

7 Из книги «Не от мира сего».

8 Отец Герман — насто­я­тель Пла­тин­ского мона­стыря.

9 Из книги «Полное собра­ние сочи­не­ний», т. 3.

10 Из книги «Записи».

11 Из книги «Лествица».

12 В слав.: «срама».

13 У Паисия Велич­ков­ского: «сквозь».

14 Из книги «Свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст. Учение о спа­се­нии».

15 Из книги «Вос­крес­ные беседы».

16 Из книги «О тайных неду­гах души».

17 Из книги «Голос веч­но­сти».

18 Из книги «Молит­во­слов и Псал­тирь пре­по­доб­ного Ефрема Сирина».

19 Из книги «Загляни в свое сердце». см. www.wco.ru/biblio — письмо 110.

20 Из книги «Семя сатаны».

21 Из книги «Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа». см. www.wco.ru/biblio — “Притча о мытаре и фари­сее”. 2 фев­раля 1969 г.

22 Из книги «Двести два­дцать две про­по­веди».

23 Из книги «Неви­ди­мая брань».

24 Из книги «Неви­ди­мая брань». см. www.wco.ru/biblio — Ч.1 гл. 45.

25 Из книги «Вос­крес­ные беседы».

26 Из сбор­ника «Мар­га­рит духов­ный».

27 Из книги «Про­по­веди и молитвы».

28 Из книги «Апо­ка­лип­сис мел­кого греха». см. “Печать истины”.

29 Из книги «Тво­ре­ния. Аске­ти­че­ские опыты».

30 Из книги «Духов­ное про­буж­де­ние».

31 Обра­ще­ние у греков к духов­ному отцу.

32 Пре­по­доб­ный Арсе­ний Вели­кий (354–447) про­ис­хо­дил из Рима. Был велик муд­ро­стью и доб­ро­де­те­лью. Полу­чил имя «отца царей», поскольку импе­ра­тор Фео­до­сии пору­чил ему вос­пи­та­ние двух своих детей. В 394 году после боже­ствен­ного откро­ве­ния он оста­вил мир и уда­лился в еги­пет­скую пустыню. Несмотря на преж­нюю жизнь во двор­цах, св. Арсе­ний про­хо­дил свой мона­ше­ский подвиг с вели­кой стро­го­стью и само­от­вер­же­нием.

33 Пс.43:24.

34 Пс.77:65-66.

35 См. Исх.32:12; Втор.9:28; Пс.78:10.

36 См. Дан.З:1–100.

37 Ср. Мф.18:22.

38 Ζωή (греч.) — жизнь. Ср.: Быт.3:20.

39 См. Быт.3:1.

40 См. 2Езд.1:1 и далее.

41 См. 1Езд.8:88-92.

42 Из книги «Про­по­веди».

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки