Цикл Пасхальных проповедей — протоиерей Константин Пархоменко

Цикл Пасхальных проповедей — протоиерей Константин Пархоменко


 

1. Пасха Господня нам днесь возсия!..

Хри­стос Воскресе!

О Пасхе можно гово­рить, доро­гие бра­тья и сестры, бес­ко­нечно. Хотя Еван­ге­ли­сты очень скупо сооб­щают о том, что про­изо­шло, но в этой ску­по­сти есть свой смысл. Потому что каж­дое из упо­мя­ну­тых собы­тий несет огром­ное содер­жа­ние. Вспом­ним: Хри­стос был похо­ро­нен. Он был поло­жен в высе­чен­ной в скале пещере, Его Гроб был зава­лен боль­шим кам­нем. В то время зава­ли­вали гробы кам­нем, кото­рый весил несколько тонн, так что лишь около десятка муж­чин могли этот камень отва­лить от Гроба. Это дела­лось для того, чтобы раз­бой­ники не гра­били склепы, чтобы бро­дяги не зале­зали туда и не ноче­вали в этих могиль­ных пещерах.

Хри­стос был зава­лен боль­шим кам­нем. Его Гроб был зава­лен боль­шим кам­нем. На этот Гроб были при­ло­жены печати. И скобы метал­ли­че­ские, и рим­ские печати. Навер­ное, печати больше, чем скобы даже, сте­регли этот Гроб, потому что, по рим­ским зако­нам, вся­кий, кто сры­вал такую печать, ста­но­вился госу­дар­ствен­ным пре­ступ­ни­ком; под­ле­жал немед­лен­ной, без суда и след­ствия, смерт­ной казни. Едва ли нашелся бы такой чело­век, кото­рый риск­нул бы посяг­нуть на рим­ские печати. Были постав­лены два воору­жен­ных страж­ника, хоро­шие, про­фес­си­о­наль­ные воины. И, каза­лось бы, что ни похи­тить Тело Хри­стово, ни выкрасть Его, ничего дру­гого сотво­рить было невоз­можно. Да и никто не думал об этом, потому что уче­ники Хри­ста были настолько дез­ори­ен­ти­ро­ваны, напу­ганы совер­шив­шимся, что они ника­кую из себя бое­вую еди­ницу не пред­став­ляли, как о них думали фари­сеи и саддукеи.

Хотя Еван­ге­лия писа­лись через деся­ти­ле­тия, Еван­ге­ли­сты очень само­кри­тично рас­ска­зы­вают о своем и вообще об апо­столь­ском пове­де­нии. Петр три­жды отрекся, все дру­гие, кроме Иоанна, раз­бе­жа­лись. Сидели и дро­жали, и даже наутро не пошли ко Гробу Хри­стову. А жен­щины – пошли. То есть, со сто­роны Рима все было сде­лано для того, чтобы Хри­стос мирно почи­вал во Гробе. Со сто­роны уче­ни­ков – не было сде­лано ничего, чтобы хоть как-то Его защи­тить, побыть с Ним или хотя бы прийти ко Гробу, чтобы воз­дать Ему послед­ние поче­сти. И так бы, может быть, всё и было, Хри­стос остался бы пре­крас­ным бла­го­род­ным героем в исто­рии, о кото­ром через запя­тую: Будда, Кон­фу­ций, Иисус… упо­ми­на­лось бы даже не в школь­ных, а в уни­вер­си­тет­ских кур­сах. Осно­ван­ная Им секта, хри­сти­ан­ская секта, навер­ное, суще­ство­вала бы. Так как Хри­ста при жизни счи­тали про­ро­ком, навер­ное, Его и счи­тали бы одним из пред­теч под­лин­ного Мес­сии. Его попу­ляр­ность была бы огра­ни­чена рам­ками иудей­ской тра­ди­ции и Он почи­тался бы наряду с дру­гими дея­те­лями 1‑го – 2‑го сто­ле­тий. Вы про таких зна­ете? Едва ли, это удел специалистов-историков.

Но про­изо­шло нечто дру­гое, что совер­шенно сдви­нуло и пере­ме­шало все планы и Рима, и уче­ни­ков, и всех осталь­ных людей всего мира. Про­изо­шло сле­ду­ю­щее: когда жен­щины при­хо­дят на Гроб, они видят, что рим­ские печати сорваны, метал­ли­че­ские скобы ото­рваны и даже камень отбро­шен неве­до­мой силой. А страж­ники, кото­рых тоже ждала мучи­тель­ная смерть за остав­ле­ние ими сво­его поста, – ни один страж­ник нико­гда бы не бро­сил свой пост, – страж­ники в ужасе бежали. Страж­ники были сви­де­те­лями того, что их испу­гало больше, чем смерть. Про­изо­шло нечто, какой-то взрыв, или потря­се­ние, или сотря­се­ние, кото­рое отбро­сило этот огром­ный камень – по еван­гель­скому пре­да­нию, Ангел отва­лил камень от гроба. Конечно, для Ангела это даже не уси­лие, это не про­блема, куда этот камень отбро­сить, – куда угодно, забро­сить хоть на Луну. И что-то про­изо­шло. Что? – Жен­щины пере­пу­ганы, они не пони­мают, что здесь про­изо­шло: какая-то пота­совка, сра­же­ние? Они загля­ды­вают в Гроб и видят там сви­тые, как они были свиты на покой­нике, на Иисусе, одежды. Завя­зан­ные крепко узлами – та повязка, кото­рую на лицо надели Ему, полот­нище, кото­рым Иосиф Ари­ма­фей­ский с Нико­ди­мом накрыли Тело Хри­ста, раз­бро­сан­ные бла­го­во­ния, «литр около ста», как у нас в Еван­ге­лии рас­ска­зы­ва­ется: Нико­дим «при­нес состав из смирны и алоя, литр около ста». «А «литр» – это грам­мов шестьсот–семьсот бла­го­во­ний. Можете себе пред­ста­вить, какая масса бла­го­во­ний – 34 кило­грамма, уче­ные дотошно под­счи­тали, была в этом Гробе. И вот бла­го­во­ния эти рас­сы­паны и раз­бро­саны. И жен­щины не пони­мают, где Тело Учи­теля? Они видят Ангела – и этот пре­крас­ный, све­то­вид­ный, бли­ста­ю­щий Ангел гово­рит им: «Что вы ищете живого среди мерт­вых? Зачем вы при­шли искать живого в эту пещеру гро­бо­вую, Его здесь нет. Он вос­крес из мертвых».

Вот что про­изо­шло, что абсо­лютно изме­нило ход истории!

Хри­стос – это не про­сто бла­го­че­сти­вый, пусть даже очень достой­ный, но обыч­ный чело­век. Хри­стос – это поис­тине Мес­сия, Спа­си­тель. И Он Своим Вос­кре­се­нием под­твер­дил это. Хотя в Древ­ней Церкви гово­рили, что это Отец вос­кре­сил Иисуса, совре­мен­ное Пра­во­слав­ное бого­сло­вие гово­рит, что Иисус вос­крес в силу Боже­ствен­ной энер­гии, кото­рая в Нем была. Он Сам вос­крес. Нужно раз­де­лять «Вос­кре­се­ние» и «вос­кре­ше­ние». Вос­кре­ше­ние – это когда кто-то вос­кре­сает с помо­щью чьей-то силы; как Хри­стос вос­кре­шал мерт­ве­цов, напри­мер Лазаря. Но Сам Хри­стос не был вос­кре­шен, Он Самвос­крес. Потому, что в Нем было соеди­нено две при­роды: чело­ве­че­ская и Боже­ствен­ная. Боже­ствен­ная при­рода про­ни­зы­вала Его чело­ве­че­ство. Когда, по чело­ве­че­ству, Он умер, как вы дума­ете, вот это Боже­ство, кото­рое было во Хри­сте, – Оно умерло? Отнюдь нет. Оно было пре­крас­ным, живым, бод­рым, это Боже­ство. Хри­стос со Своей бес­смерт­ной душой спу­стился в ад, там Он навел поря­док: пра­вед­ни­ков вывел, осво­бо­дил от плена этого бесов­ского. А на тре­тьи сутки, в ночь с суб­боты на вос­кре­се­нье, эта боже­ствен­ная сила вос­кре­сила и пре­об­ра­зила Его Тело. Момент Вос­кре­се­ния Хри­ста – это момент, когда Его Боже­ство вос­кре­сило Его Тело и пре­об­ра­зило Его. Хри­стос про­шел уди­ви­тель­ный про­цесс изме­не­ния, транс­фор­ма­ции. Тогда как раньше Он был обыч­ным чело­ве­ком внешне, теперь Он обрел новое, духо­нос­ное, про­слав­лен­ное Тело.

Мне не хоте­лось бы сей­час пере­ска­зы­вать эти пас­халь­ные собы­тия, это было бы инте­ресно, но мы сде­лаем это в буду­щем. Мне хочется пока­зать, как вера хри­сти­ан­ская пре­одо­ле­вала скеп­сис уче­ни­ков, пре­одо­ле­вала инерт­ность их мыш­ле­ния. Как посте­пенно весть о Вос­кре­се­нии Хри­ста захва­ты­вала все больше и больше людей. Как они откры­вали для себя тайну этой веры. И как неко­то­рые их них даже на каком-то мисти­че­ском – на грани реаль­ного и нере­аль­ного – уровне встре­ча­лись со Хри­стом, как, напри­мер, апо­стол Павел. Уче­ные до сих пор спо­рят: «Так каким было его виде­ние Иисуса?» – помните, когда Вос­крес­ший ему явился. Павел шел по дороге в Дамаск, «еще дыша угро­зами и убий­ством на уче­ни­ков Гос­пода». Ему явился Вос­крес­ший, Кото­рый бесе­до­вал с ним, но что это было? Это было виде­ние? Апо­стол Павел уви­дел Хри­ста Вос­крес­шего, как Его видел Петр и дру­гие? Или на каком-то внут­рен­нем уровне Хри­стос открылся? Мы сей­час гово­рить об этом не будем.

Мне сего­дня хоте­лось бы отме­тить две клю­че­вые темы Пасхи, име­ю­щие отно­ше­ние к Вос­кре­се­нию Хри­стову. Пер­вая – это момент ВОССТАНИЯ – вос­ста­ния во мно­гих зна­че­ниях, я поясню потом, что я имею в виду. И вто­рой момент – РАДОСТИ. Эти две темы при­сут­ствуют обя­за­тельно в теме Вос­кре­се­ния Христова.

Дело в том, что само слово «вос­кре­се­ние» – это сла­вян­ское слово. Оно про­ис­хо­дит от слова «крес», «кре­сало»; хотя в неко­то­рых сло­ва­рях можно встре­тить, что «вос­кре­се­ние» – от слова «крест», на самом деле к кре­сту оно не имеет ника­кого отно­ше­ния. По-сла­вян­ски есть такое слово – «кре­сало». Кре­са­лом высе­кали огонь, и в музеях, я лично во мно­гих музеях ста­рин­ных рус­ских горо­дов видел это, мы можем встре­тить древ­не­рус­ское кре­сало. – Очень часто люди носили на поясе кре­сало с метал­ли­че­ской палоч­кой – высе­кали искры, когда надо было раз­жечь костер, и таким обра­зом воз­жи­гали огонь. Кре­сало – это то, что несет в себе энер­гию света, огня. Вос­кре­се­ние – это, можно ска­зать, воз­жже­ние огня, празд­ник света. У гре­ков нет такого слова – «вос­кре­се­ние». У них есть слово, но оно не имеет к свету ника­кого отно­ше­ния. У них есть слово «ана­ста­сия» – пере­во­дится с гре­че­ского как «вос­кре­се­ние». «Ста­сис» – это вста­вать, под­ни­маться, «ана» – это снизу. Ана­ста­сия – это подъем, это вста­ва­ние, или такое слово упо­треб­ля­ется, когда чело­век про­сы­па­ется: «про­буж­де­ние». Когда ска­зано, что Хри­стос вос­крес, для гре­ков это понятно: Хри­стос «проснулся», Хри­стос встал. Он лежал, теперь Он встал. Сама эта сим­во­лика – в момент Пасхи про­ис­хо­дит вос­ста­ние Хри­ста из мерт­вых, вста­ва­ние Хри­ста. Эта тема в хри­сти­ан­ском бого­сло­вии Пасхи нашла свое рас­кры­тие, свое место. Именно на Пасху в древ­но­сти совер­ша­лось Кре­ще­ние людей. Что такое Кре­ще­ние? – это вос­ста­ние. Вос­ста­ние от чего? – От греха. От гре­хов­ной преж­ней злой жизни. От бесов­щины. Это сво­его рода про­буж­де­ние. И неда­ром эти слова, сего­дня мы моли­лись, пели: «Елицы во Хри­ста кре­сти­лись, елицы во Хри­ста обле­ко­стеся». Это потому, что в древ­но­сти именно в этот день, на Пасху, в Пас­халь­ную неделю людей кре­стили. Людей кре­стили раз в году, на Пасху. Они гото­ви­лись ко Кре­ще­нию, а потом их на Пасху кре­стили. Пасха – как собы­тие вос­ста­ния Хри­ста из мерт­вых! Эта же Пасха, она так же осмыс­ля­ется, как собы­тие, и день, и тайна вос­ста­ния чело­века от преж­ней жизни к новой. Как собы­тие про­буж­де­ния чело­века от греха к новой, под­лин­ной, пра­виль­ной жизни.

Мы гово­рим, что пер­вый аспект Пасхи – аспект вос­ста­ния. Хри­стос вос­стал, чело­век от греха вос­стает. У нас с вами на Пасху – про­буж­да­ются ли надежды? – конечно, про­буж­да­ются. И Цер­ковь сво­ими пес­но­пе­ни­ями в Пас­халь­ные дни уве­ряет нас, что не все так плохо в нашей с вами жизни. Если нам кажется даже, что мы без­на­дежны, что мы не спа­семся, что мы под­верг­немся осуж­де­нию, Цер­ковь лишь только гово­рит нам: «Не робейте, но бодр­ствуйте и идите хри­сти­ан­ским путем». И даже Цер­ковь сни­зила это древ­нее пра­вило, сни­зила тре­бо­ва­ние для тех, кто хочет при­ча­ститься. И пра­во­слав­ные люди, не име­ю­щие на себе смерт­ных гре­хов, в дру­гой бы день отлу­чили себя от При­ча­стия, а тут им раз­ре­шают при­ча­ститься, и под­го­товки ника­кой не надо. Двери спа­се­ния открыты для каж­дого. Каж­дый может в эти двери войти, и все попа­дут на этот пир бла­го­дати, все при­гла­ша­ются на этот пир воз­рож­де­ния. К кому обра­щено Еван­ге­лие, гово­ря­щее о Вос­кре­се­нии? – ко всем наро­дам. Не только, как евреи думали, к кучке какого-то бого­из­бран­ного народа, или к каким-то дру­гим избран­ни­кам, любим­чи­кам Божиим, – нет!

Если вы помните, на Пасху чита­лось Еван­ге­лие на раз­ных язы­ках. Это и гре­че­ский, и латин­ский, и англий­ский, немец­кий и дру­гие языки. Когда я учился в Духов­ной Ака­де­мии, у нас на два­дцати язы­ках читали свя­щен­ники эти Еван­ге­лия Пас­халь­ные. И это тоже очень важно. Это чита­ется в знак того, что Весть о Вос­кре­се­нии – весть о победе, о вос­ста­нии – и при­зыв к этому вос­ста­нию – должна быть доне­сена до людей всей земли. И даже до самых отда­лен­ных пле­мён. Момент вос­ста­ния как момент осво­бож­де­ния от греха – это при­зыв ко всем: и к нам, и даже к самым дале­ким людям. Тем, кто еще даже не слы­шал и не знает о Еван­ге­лии, но мы должны доне­сти до них Евангелие.

Несколько дней назад, в Пас­халь­ное вос­кре­се­ние, я слу­чайно вклю­чил радио и попал на транс­ля­цию записи Пас­халь­ного бого­слу­же­ния. Сна­чала я поду­мал, что это доре­во­лю­ци­он­ное бого­слу­же­ние, потому что запись была доста­точно пло­хая, потом я услы­шал, что тех­ника пения, голоса – не доре­во­лю­ци­он­ные, а совре­мен­ные. До рево­лю­ции своя была тех­ника голо­со­вая, сего­дня – своя. Опять же, екте­нии до рево­лю­ции по-сво­ему диа­коны про­из­но­сили, сей­час – по сво­ему. Но я думал, какие это годы? Сложно было определить.

В шести­де­ся­тые запи­сей ника­ких не про­из­во­ди­лось. Тут – хор был очень мощ­ный. Как было опре­де­лить, какого вре­мени эта запись? Столь мощ­ный хор не мог быть эми­грант­ским, потому что в эми­гра­ции не было таких мощ­ных хоров. Не было и таких голо­сов диа­кон­ских. Потом я узнал голос архи­ди­а­кона Пат­ри­арха Пимена. Ну, а когда он помя­нул Свя­тей­шего Пат­ри­арха Пимена, уже стало понятно, что эта запись была сде­лана в семи­де­ся­тые или в вось­ми­де­ся­тые годы. Но когда воз­глас дал сам Пат­ри­арх, я по голосу опре­де­лил, узнал, что это ран­ний Пимен, моло­дой Пат­ри­арх. Потому что к ста­ро­сти его голос стал утом­лен­ным и ста­рым. Это зна­чит, где-то семь­де­сят пятый, семь­де­сят шестой год записи. В то время как раз пла­стинки такие записывались…

Это была уди­ви­тель­ная служба. И, зна­ете, она была уди­ви­тельна не тем, что дали воз­мож­ность Церкви запи­сать и издать пла­стинку, – конечно, выло­жи­лись по пол­ной про­грамме: собрали мощ­ный хор, диа­коны – на пре­деле своих голо­со­вых воз­мож­но­стей. Что меня пора­зило, какой момент пора­зил? Момент бью­щей фон­та­ном Пас­халь­ной Радо­сти. И это семи­де­ся­тые годы, сере­дина семи­де­ся­тых. Это сего­дня такая радость объ­яс­нима. Сего­дня откры­ва­ются храмы, мона­стыри, а тогда, в сере­дине семи­де­ся­тых, всё каза­лось таким бес­пер­спек­тив­ным. Я читал записи свя­щен­ни­ков, кото­рые жили в эми­гра­ции, кото­рые жили в Рос­сии. Один пишет: в пяти­де­ся­тые годы я думал, что все-таки совет­ская власть еще когда-то кон­чится; и в шести­де­ся­тые я так думал, а в сере­дине семи­де­ся­тых такая надежда исчезла. Эти люди, может быть, знали, что они не дожи­вут до изме­не­ния ситу­а­ции, что Цер­ковь так и будут гнать, свя­щен­ни­ков сажать в тюрьмы. Через несколько лет после этой записи, – вы помните? – какое чудо­вищ­ное наси­лие и уни­же­ние было совер­шено над отцом Дмит­рием Дудко, кото­рого нака­чали нар­ко­ти­ками, пси­хо­троп­ными пре­па­ра­тами и он был вынуж­ден с теле­экрана …каяться, что он общался с моло­де­жью, одур­ма­ни­вал их рели­ги­оз­ным дурманом.

Это было время, когда Цер­ковь была уни­жена, оскорб­лена. Но, тем не менее, верили в то, что будет про­буж­де­ние. Верить в победу света над тьмой, в победу жизни, смысла над хао­сом, над смер­тью – это обя­за­тельно при­суще Пас­халь­ным дням. Мы верим, что пло­хое уйдет, что будет только хоро­шее. Пасха про­буж­дает опти­мизм в наших серд­цах, заря­жает каким-то вооду­шев­ле­нием. И даже когда все очень плохо в жизни, – у меня были такие Пасхи, кото­рые я чуть ли не со сле­зами на гла­зах встре­чал, потому что все было плохо вокруг, в жизни моей, но, тем не менее, в сердце все равно было лико­ва­ние и радость и зву­чало что-то свет­лое и радост­ное, потому что Гос­подь всю эту тьму про­го­няет. Он гово­рит: «Не отча­и­вай­тесь. Будьте Мне верны, все обра­зу­ется, все поправится».

Это пер­вый момент Пасхи, это заря­жа­ю­щая нас энер­гией и бод­ро­стью тема вос­ста­ния от греха. Мы вос­стаем к пра­вед­ной жизни, мы должны рас­про­стра­нять эту пра­вед­ность по всей земле. Пасха изго­няет из наших сер­дец вся­кую грусть. Теперь мы пере­хо­дим ко вто­рому, очень важ­ному, аспекту Пас­халь­ных дней. Аспекту Радо­сти – да, момент вос­ста­ния, момент какого-то выхода в Пасхе есть. Но есть в Пасхе и боль­шой момент радо­сти. Почему? Да потому, что небеса, кото­рые изоб­ра­жает собой алтарь, открыты, Цар­ские врата открыты всю Пас­халь­ную неделю. И сим­во­ли­зи­рует это, что Небо доступно, Небо открыто для каж­дого. Не для неко­то­рых, но длякаж­дого Небо открыто!

Радость излу­чают и крас­ные одежды духо­вен­ства. Крас­ный цвет – это самый кра­си­вый цвет, какой только можно видеть. Инте­ресно, что в древ­ние века в Визан­тии Пасха празд­но­ва­лась в белых одеж­дах. Потому что крас­ный цвет добы­вали не хими­че­ским путем, пур­пур добы­вали из мол­люс­ков. И для того, чтобы один плащ покра­сить в пур­пур­ный цвет, необ­хо­димо было несколько десят­ков тысяч этих малень­ких мол­люс­ков со дна оке­ана достать. Это был каторж­ный, адский труд. Обычно рабы этим зани­ма­лись. Конечно, хри­сти­ане не могли такого поз­во­лить себе, того, что было в Риме рас­про­стра­нено: чтобы рабы рабо­тали, доста­вали этих каких-то ули­ток несчаст­ных, мидий – и из них выдав­ли­вать эту краску, чтобы одежды покра­сить в крас­ный цвет. Поэтому в Визан­тии был только белый празд­нич­ный цвет, крас­ного не было. В самые празд­нич­ные дни наде­вали только белые одежды. На Пасху – тоже белые. И уже только со Сред­них веков появился крас­ный цвет, как цвет пас­халь­ный. Потому что «крас­ный» – это «кра­си­вый».

Самые тор­же­ствен­ные цвета упо­треб­ля­ются, алтарь все­гда открыт, прак­ти­че­ски ничего не чита­ется, только поется. Пение – это сим­вол радо­сти. У диа­кона в руке – горя­щая свеча, тоже сим­вол радо­сти и тор­же­ства. Мы ходим Крест­ными ходами. Когда мы идем ночью, мы сим­во­ли­зи­руем жен-миро­но­сиц, кото­рые идут ко Гробу опла­кать Хри­ста, похо­ро­нить Его. Но – Гроб открыт и Хри­стос вос­крес! А когда мы ходим по вос­кре­се­ньям после Пасхи Крест­ным ходом, это к миро­но­си­цам не имеет отно­ше­ния, это тор­же­ствен­ное три­ум­фаль­ное шествие. Такие шествия были в древ­но­сти рас­про­стра­нены. Они устра­и­ва­лись в честь каких-то собы­тий, в честь празд­ни­ков. Люди несли флаги, цветы, весе­ли­лись, пели и т.д. То есть, такой Крест­ный ход – это знак три­умфа, знак победы. Мы несем наши хоругви, наши зна­мена в знак этой духов­ной победы.

Так что мы, бра­тья и сестры, обя­за­тельно должны в Пас­халь­ные дни тоже это учи­ты­вать: что Пасха – это и тема вос­ста­ния, про­буж­де­ния от греха к пра­вед­но­сти, но и тема радо­сти. Эта радость должна напол­нять наши сердца и пере­ли­ваться на окру­жа­ю­щих. Мир сей не раду­ется. Я вот служу обычно ночью, а потом утром все­гда при­ез­жаю на службу Пас­халь­ную. И когда еду в марш­рут­ном такси или на метро этим Пас­халь­ным утром, когда хоть и спал два часа, а хочется всем улы­баться и всех обнять, и хочется радо­ваться и делиться этой радо­стью. Посмот­рите на лица людей – злые, несчаст­ные лица, серые, как будто вся скорбь мира наних осела. Эти люди не знают Пасхи. В их серд­цах не зву­чит пас­халь­ная музыка и песня. Это очень грустно. Мир сей, дей­стви­тельно, нуж­да­ется в радо­сти. Давайте ее будем нести этому миру, будем делиться этой радо­стью. Той радо­стью, кото­рая есть в нас. Потому что это не про­сто пошлая и глу­пая радость оттого, что смешно, весело или мы сыты или пьяны. Это радость оттого, что жизнь наша зем­ная, со всеми ее тяго­тами, – это только часть под­лин­ной жизни, мы ее про­жи­вем, и впе­реди откро­ется нескон­ча­е­мая неве­чер­няя, веч­ная жизнь. Мы раду­емся оттого, что, несмотря на все эти скорби, насколько мы выне­сем их, настолько мы будем близки к Богу и обре­тем в веч­но­сти награду. Оттого, что сей­час нам Бог откры­ва­ется немножко, – на службе, напри­мер. Мы пора­ду­емся, что пере­жили, какие-то духов­ные вос­тор­жен­ные состо­я­ния. Но мы знаем, даже не верим – потому что верим мы во что-то тео­ре­ти­че­ски, – а мы знаем, поскольку свя­тые отцы – сотни достой­ней­ших отцов – нам об этом гово­рили: то, что здесь нам ино­гда чуть-чуть при­от­кры­ва­ется, в веч­но­сти откро­ется во всей своей осле­пи­тель­ной и оглу­ши­тель­ной полноте.

Одна­жды одна свя­тая муче­ница яви­лась отцу Паи­сию Афон­скому (он умер чуть больше десяти лет тому назад). Муче­ница рас­ска­зала о пере­не­сен­ных стра­да­ниях, и отец Паи­сий, пора­жен­ный, спро­сил ее: «Как ты, такая хруп­кая девушка, могла эти стра­да­ния пере­не­сти?» И свя­тая ска­зала: «Если бы я знала, что меня ждет там, я бы хотела в сто раз больше пере­не­сти стра­да­ний, более жут­ких. Потому что откры­ва­ется нечто, перед чем мерк­нут все эти наши стра­да­ния, про­блемы, испы­та­ния, скорби…»

Вот, бра­тья и сестры, что я вам хочу пожелать:

Пер­вое: чтобы в нас с вами совер­шился пере­во­рот: как Хри­стос встал из мерт­вых, так и мы бы обно­ви­лись и вос­стали духовно.

И вто­рой момент: чтобы с нами все­гда была радость и мы этой радо­стью все­гда дели­лись с дру­гими людьми.

Хри­стос Воскресе!

2. Луце и Клеопе во Еммаус спутешествовавый

Хри­стос Воскресе!

Милость Божия, доро­гие бра­тья и сестры, да пре­бу­дет со всеми нами в эти свет­лые Пас­халь­ные дни. Пасха – это поис­тине пир бла­го­дати. Во время Пасхи чело­век, даже уны­ва­ю­щий, даже чело­век, у кото­рого какие-то мучи­тель­ные про­блемы, – этот чело­век все равно как-то духовно ожи­вает. И все эти про­блемы отсту­пают на зад­ний план, кажется, что с помо­щью Божией всё пре­одо­лимо. Поис­тине, как ска­зал один бого­слов, Пасха есть вос­кре­се­ние наших надежд. Дей­стви­тельно, Пасха и своим бого­слу­же­нием, и уди­ви­тель­ными тек­стами, такими высо­кими, небес­ными, духо­нос­ными, име­ю­щими отно­ше­ние к веч­ной свет­лой жизни, как бы напо­ми­нает, что жизнь наша несво­дима только к жизни зем­ной. Что не всё опре­де­ля­ется только какими-то зем­ными момен­тами, зем­ными про­бле­мами, цен­но­стями. И что есть еще нечто выс­шее и пре­крас­ней­шее. Пасха нам об этом выс­шем и напо­ми­нает. Но об этом мы будем гово­рить, о том, что сооб­щает нашему сердцу Пасха, – будем гово­рить в дру­гой раз. А сего­дня мне хоте­лось бы кос­нуться того Еван­гель­ского чте­ния, уни­каль­ного, даже, можно ска­зать, экс­клю­зив­ного, кото­рое Цер­ковь пред­ло­жила нам в этот день, во Втор­ник Свет­лой Сед­мицы. Это всем извест­ное, но, тем не менее, не совсем всем понят­ное чте­ние о неких двух пут­ни­ках, шед­ших из Иеру­са­лима в Эммаус и встре­тив­ших вос­крес­шего Гос­пода, Кото­рый к ним присоединился.

Это чте­ние, дей­стви­тельно, имеет очень глу­бо­кое бого­слов­ское зна­че­ние. Мы о всей голо­во­кру­жи­тель­ной высоте этого тек­ста гово­рить не будем… Но хоте­лось бы все-таки ска­зать о неко­то­рых аспек­тах этого собы­тия. Сна­чала в двух сло­вах напомню эту исто­рию. Два уче­ника, пред­по­ло­жи­тельно из группы семи­де­сяти уче­ни­ков Хри­сто­вых (имя одного названо, это Клеопа, имя вто­рого не названо, ска­зано лишь: некий уче­ник) – шли из Иеру­са­лима в Эммаус. Пре­да­ние отож­де­ствило этого неко­его, ано­ним­ного уче­ника с Лукой, потому что этот эпи­зод мы встре­чаем только в его Евангелии.

Так вот, они шли из Иеру­са­лима в Эммаус, раз­го­ва­ри­вая между собою обо всех собы­тиях, про­ис­шед­ших в послед­ние дни. Когда они раз­го­ва­ри­вали и рас­суж­дали между собою, Сам Иисус, при­бли­зив­шись, пошел вме­сте с ними. «Но глаза их были удер­жаны, так, что они не узнали Его». И вот Иисус идет рядом с ними, они бесе­дуют. Он ска­зал им: «О чем это вы, идя, рас­суж­да­ете между собою? Отчего вы печальны?» Один из них, име­нем Клеопа, ска­зал Ему в ответ: «Неужели ты, один из при­шед­ших в Иеру­са­лим, – они думали, что Иисус – это один из палом­ни­ков, при­шед­ших в эти Пас­халь­ные дни покло­ниться к свя­ты­ням Иеру­са­лим­ским, – неужели ты, придя в Иеру­са­лим (то есть, чело­век, в общем-то, инте­ре­су­ю­щийся бого­сло­вием), не зна­ешь, что про­изо­шло, ведь только все и гово­рят об этом». И ска­зал Иисус: «О чем, что вы име­ете в виду?» Они ска­зали: «О том, что было с Иису­сом Наза­ря­ни­ном. Кото­рый был про­рок, силь­ный в слове и в деле. Неужели ты не слы­шал о том, как пре­дали его пер­во­свя­щен­ники и началь­ники для осуж­де­ния на смерть и рас­пяли? А мы наде­я­лись было, что Он есть Тот, Кто дол­жен изба­вить Изра­иля». Но уже тре­тий день, как все это про­изо­шло, Он был убит и был погре­бён. Иисус мол­чит. Эти уче­ники видят, что пут­ник ждет про­дол­же­ния, и гово­рят: «Да, неко­то­рые жен­щины из наших изу­мили нас. Они были рано у гроба и не нашли Тела Его. Но, придя, ска­зы­вали, что они видели и явле­ния Анге­лов, кото­рые гово­рят, что Он жив. Неко­то­рые из наших побе­жали к гробу и нашли, как жен­щины и гово­рили, пустой гроб – никого не видели, ни Иисуса, ни Ангела».

И тогда Иисус ска­зал им: «О, несмыс­ле­ные и мед­ли­тель­ные серд­цем, чтоб веро­вать всему, что пред­ска­зы­вали про­роки. Неужели вы не зна­ете, что над­ле­жало постра­дать Хри­сту, чтобы потом войти в свою славу. И, начав от Мои­сея, из всех про­ро­ков изъ­яс­нял Он ска­зан­ное о Нем во всем Писа­нии». Дальше они при­бли­зи­лись к Эммаусу, но эти люди так обра­до­ва­лись, что они были с Иису­сом, что они умо­ляли Его остаться с ними еще на какое-то время. Он с ними остался, при­шел к ним, они воз­легли на циновки, чтобы ужи­нать. Иисус взял хлеб, пре­ло­мил его. И тут, когда Он дал им эти кусочки хлеба, то есть дал им При­ча­стие – потому что в ори­ги­нале стоят евха­ри­сти­че­ские тер­мины, – Он апо­сто­лов при­ча­стил. И тогда откры­лись у них глаза, и они узнали Его, но в этот момент Спа­си­тель стал для них неви­ди­мым. «Не горело ли сердце наше, когда Он гово­рил с нами, этот чело­век?» – ска­зали они. Они узнали, поняли, Кто был с ними, и, встав в тот же час, воз­вра­ти­лись в Иеру­са­лим, и нашли вме­сте один­на­дцать апо­сто­лов, быв­ших с Ним. И гово­рили о том, что Иисус вос­крес воис­тину, рас­ска­зы­вали о про­ис­шед­шем на пути и о том, как Он был узнан ими через пре­лом­ле­ние хлеба, то есть, через При­ча­стие. Вот такой, доста­точно аске­тич­ный, скром­ный такой эпи­зод, рас­сказ. Дай этот рас­сказ совре­мен­ным жур­на­ли­стам, они бы, конечно, разу­кра­сили его. Но в то время при­нято было изъ­яс­няться сдер­жанно, не мно­го­сло­вить, осо­бенно, когда речь шла о бого­слов­ски высо­ких собы­тиях. А рас­сказ в самом деле глу­бо­кий, очень многозначительный.

Но давайте посмот­рим на неко­то­рые моменты, кото­рые нам могут быть интересны.

Пер­вый момент – обра­тим вни­ма­ние, что Иисус после Вос­кре­се­ния изме­нился. Не то, чтобы Он повстре­чался этим людям в сумер­ках, поэтому они Его не узнали. Он шел рядом с ними, они пре­красно Иисуса знали, но ска­зано, что глаза их «были удер­жаны». То есть, когда в Еван­ге­лии гово­рится о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, все­гда под­чер­ки­ва­ется, что, с одной сто­роны, Хри­стос воис­тину вос­крес, то есть на самом деле Он вос­крес, не иллю­зорно, но реально вос­крес. Так вос­крес, что Его можно было потро­гать. Он с ними воз­лег ужи­нать и, воз­можно, ужи­нал, ел пищу, хотя здесь и не ска­зано об этом. Но в дру­гом слу­чае ска­зано, что Он ел и рыбу пече­ную со сво­ими уче­ни­ками, и пил мед. То есть, Он был абсо­лютно реа­лен и теле­сен. С дру­гой сто­роны, Его Тело, Его реаль­ность была абсо­лютно дру­гого порядка. Так что Иисус, с одной сто­роны, был, как насто­я­щий чело­век, не при­зрак, а насто­я­щий чело­век, с дру­гой – – Он стал совер­шенно иным. Он мог быть не узнан­ным, Он мог исче­зать и появ­ляться, вот как здесь ска­зано. Когда Он пре­ло­мил хлеб – Он исчез. И уче­ники побе­жали в Иеру­са­лим, и дру­гим апо­сто­лам рас­ска­зали, что они видели.

Вос­крес­ший Спа­си­тель мог про­хо­дить сквозь запер­тые стены и двери… Рас­сказ о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом убеж­дает нас в том, что чело­век, кото­рый прой­дет через этот путь, от смерти к жизни, от земли к Небеси, – при­об­ре­тает новое, духо­нос­ное тело, кото­рое выхо­дит из-под вла­сти сти­хий, зако­нов этого миро­зда­ния. Хри­стос как раз полу­чил такую новую, небес­ную телес­ность. Это очень инте­ресно и важно.

Вто­рой момент. Эти люди – посмот­рите, вот как они гово­рят: «Иисус постра­дал», «мы думали»…, «а на самом деле» … и дальше эти уче­ники гово­рят: «Вот эти жен­щины… Пусто­сло­вили, гово­рили, что они видели Ангела какого-то, мы побе­жали – никого не уви­дели». Здесь мы встре­ча­емся с момен­том, кото­рый здесь спе­ци­ально под­чер­ки­вает Еван­ге­лист Лука: с момен­том скеп­сиса людей, скеп­сиса чело­ве­че­ского. Людям очень тяжело при­нять ту весть, что Иисус вос­крес на самом деле.

Инте­ресно, что люди сви­де­тель­ству оче­вид­цев прак­ти­че­ски нико­гда не верят. Каза­лось бы, уче­ники знали этих жен­щин, знали, что это не какие-то сума­сшед­шие, а адек­ват­ные жен­щины. И все равно им не верят. Очень часто, мне рас­ска­зы­вают люди о каких-то уди­ви­тель­ных чуде­сах, кото­рые в их жизни про­изо­шли. Я как свя­щен­ник знаю мно­же­ство чудес, кото­рые слу­ча­ются с при­хо­жа­нами моими, при­чем не с какими-то людьми неадек­ват­ными, а с совер­шенно нор­маль­ными людьми. И когда я рас­ска­зы­ваю веру­ю­щим, дру­гим при­хо­жа­нам об этих чуде­сах, я заме­чаю: им неудобно не пове­рить мне, потому что те, кому я рас­ска­зы­ваю, знают, что я, в общем-то, чело­век трез­во­мыс­ля­щий… Опять же, я говорю, что я пере­даю под­лин­ные сви­де­тель­ства , людей, совер­шенно нор­маль­ных, не пси­хи­че­ски боль­ных. Но все равно люди не верят. Потому что такова, к сожа­ле­нию, при­рода чело­ве­че­ская. Потому что, пока мы сами не про­ве­рим это на себе, пока сами не убе­димся, не кос­немся и не уви­дим лично, нам очень тяжело пове­рить будет.

Помните, Иисус в одном месте гово­рит: «Бла­женны не видев­шие, но уве­ро­вав­шие». Вот это очень важно. Что ино­гда нам необ­хо­димо, для того чтобы что-то понять, необ­хо­димо ино­гда не тре­бо­вать у Бога какого-то знака, лично каса­ю­ще­гося нас, а про­сто пове­рить, дове­риться. Взять каких-нибудь стар­цев. Про­стых свя­щен­ни­ков или афон­ских мона­хов. Они про­сто верят, может быть, не пони­мая, не рас­суж­дая, не мудр­ствуя, не умствуя, и через это спа­са­ются. И возь­мем каких-нибудь обы­ва­те­лей наших совре­мен­ных, кото­рые гово­рят: «Пока я пол­но­стью все эти вопросы не иссле­дую, пока мне не пока­жут под­лин­ные фото­гра­фии, съемку, пока это не слу­чится со мной, я в это не поверю». Здесь нужно думать об этом чело­ве­че­ском сомне­нии, какова его при­рода. Вдох­нов­ля­ется ли оно какими-то доб­рыми побуж­де­ни­ями сердца чело­ве­че­ского – или, может быть, кос­но­стью, инерт­но­стью, а то и тупо­стью нашего мыш­ле­ния. Потому что мы же дове­ряем, когда, напри­мер, гово­рят, что кос­мо­навты могут на Луне под­прыг­нуть, и будут пла­вать в воз­духе, что там сила тяго­те­ния в шесть раз сла­бее, чем на Земле. Или какие-то дру­гие вещи. Мы же верим людям, кото­рые из каких-то раз­ных обла­стей науки, исто­рии что-то нам гово­рят. Почему же мы не верим – уди­ви­тель­ный вопрос! – почему мы не верим боже­ствен­ным вещам? Что это в нас такое? – Вот какой вопрос ста­вит еще это чте­ние. И это чте­ние гово­рит о том, что все-таки лучше верить. Потому что не все можно про­ве­рить, надо дове­рять людям, сви­де­тель­ству людей.

Сле­ду­ю­щий инте­рес­ный момент. Вот эти люди, смот­рите, им жен­щины гово­рили, и Иисус потом с ними бесе­до­вал. И эти люди гово­рят: «Разве не горело сердце наше?» То есть, вот то, что им гово­рил Иисус, – это все каким-то обра­зом уди­ви­тельно сладко отзы­ва­лось в их сердце. Мы только что гово­рили с вами о том, что совре­мен­ные люди все хотят пощу­пать и про­ве­рить. Но вот дру­гой момент, тоже из обла­сти, име­ю­щей отно­ше­ние к совре­мен­ным людям: слы­шим о чем-то, и что-то в глу­бине сердца заго­ра­ется. Что-то начи­нает све­титься внутри. Но почему-то чело­век этому свету все равно сопро­тив­ля­ется. не может его при­нять. Вот раз­го­ва­ри­ва­ешь с каким-то даже ате­и­стом. Он с неж­но­стью, с глу­бо­кой любо­вью вспо­ми­нает о каких-то момен­тах, свя­зан­ных с его дет­ством, как, напри­мер, его бабушка или мама водила на При­ча­стие. Я недавно ехал в такси, и один так­сист пожи­лой, когда он узнал, что в цер­ковь везет меня, рас­ска­зы­вал, что, когда он был малень­ким (это была бло­када), бабушка водила его при­ча­щаться в Николь­ский собор, в храм. И он гово­рил: «Пред­став­ля­ете, выби­тые окна, гро­моз­дя­щи­еся раз­ва­лины, холод, абсо­лют­ная тишина в городе, всё вымерло. Темно, черно, жутко, холодно, завы­вает ветер, жутко есть хочется. Бабушка при­во­дит меня в храм. Там – огоньки све­чей. Там тепло, там чем-то вкус­ным пах­нет. Там тебе дают малень­кую кро­шечку с вином, и когда эту кро­шечку при­ни­ма­ешь, так сладко ста­но­вится!..» Я спро­сил его, чтобы понять, о чем он гово­рит: «В смысле, слад­кая кро­шечка?» – «В душе как-то сладко ста­но­вится». Я говорю: «Ну, а потом вы ходили в Цер­ковь? – «Нет, я ате­ист. Я потом в цер­ковь не ходил». И вот, воз­ни­кает вопрос: «Если горит сердце у чело­века, если ему было сладко, когда он с Богом, если это вспо­ми­на­ется, как что-то очень свет­лое – может быть, даже самое свет­лое, что у него оста­лось, – почему же чело­век не идет к Богу? Вот опять же огром­ный вопрос ста­вит этот рассказ.

…Ну, и нако­нец, когда уче­ники при­ча­сти­лись – откры­лись их очи, они уви­дели, узнали, с Кем имеют дело. Неда­ром есть такое Еван­гель­ское выра­же­ние: «Приди и виждь». Когда люди спра­ши­вают меня в каких-то ауди­то­риях, как нам пове­рить в Бога, я говорю, что не буду сей­час при­во­дить вам эти дока­за­тель­ства. Дока­за­тель­ства суще­ствуют, и все они в той или иной мере удач­ные, но по-насто­я­щему только лич­ный опыт может убе­дить чело­века том, что Хри­стос – это, дей­стви­тельно, Бог, что Бог есть, что Он суще­ствует в жизни нашей. Что Он жизнь нашу пре­тво­ряет, изме­няет, напол­няет радо­стью, пол­но­той, све­том, бла­го­да­тью. Чело­веку нужно этосамому пере­жить. И я людям говорю: «Начи­найте молиться. При­дите в храм, постойте на службе. Ощу­тите бла­го­уха­ние этой службы, внут­рен­нее, духов­ное бла­го­уха­ние». И кто при­хо­дит, опыт пока­зы­вает, что эти люди, дей­стви­тельно, придя даже один раз, может быть, даже не уве­ро­вав с этого раза, чув­ствуют, что что-то дей­стви­тельно у них в душе затро­нуто. Они воз­вра­ща­ются, и еще, и еще, и начи­нают ходить в храм. То есть, чело­век дол­жен при­кос­нуться, ощутить…

И Гос­подь Иисус пре­красно пони­мает эту немощь ума чело­ве­че­ского. Да, Хри­стос гово­рит, что бла­женны не видев­шие, но уве­ро­вав­шие. Но, тем, не менее, Он поз­во­ляет скеп­ти­кам прийти, и ощу­тить, и вку­сить, что-то. Хри­стос снис­хо­дит к нашим немо­щам и что-то нам откры­вает. Я глу­боко убеж­ден, что эти совре­мен­ные дости­же­ния в обла­сти реани­ма­то­ло­гии, когда чело­век, пере­жив­ший кли­ни­че­скую смерть, после того как его выве­дут из этого состо­я­ния, что-то рас­ска­зы­вает, – что это дар нам от Бога. Скеп­тики два­дца­того и два­дцать пер­вого века – эти люди, кото­рые про­сто не могут пове­рить, потому что их при­учили ничему не верить, – они про­сто не могут пове­рить сло­вам Церкви, что есть загроб­ная жизнь. И вот тогда Цер­ковь гово­рит: «Ну, хорошо, вот вам эти лекар­ства, эти инъ­ек­ции, с помо­щью кото­рых вы смо­жете чело­века, кото­рый уже почти сту­пил на ту тер­ри­то­рию, вер­нуть. И смо­жете с ним пооб­щаться, и он вам кое-что рас­ска­жет». И, дей­стви­тельно, эти все явле­ния послед­них деся­ти­ле­тий, кото­рые стали доступны бла­го­даря такому, можно ска­зать, про­рыву в обла­сти реани­ма­то­ло­ги­че­ских средств, когда чело­века, пере­жив­шего состо­я­ние кли­ни­че­ской смерти, уда­ется воз­вра­щать (а раньше не уда­ва­лось), и чело­век что-то рас­ска­зы­вает – это, мне кажется, дар от Бога скеп­ти­кам послед­них времен.

Доро­гие бра­тья и сестры, давайте будем гово­рить нашим близ­ким, во-пер­вых, о том, что нужно дове­рять сви­де­тель­ству тех, кто то или иное состо­я­ние пере­жил, если у самих опыт убо­гий. Вто­рое: нужно гово­рить, что в жизни каж­дого из нас были моменты очень свет­лые, когда Бог касался нашей души, и мы должны при­знаться себе в том, что это дей­стви­тельно был Бог, а не, как гово­рят – и пишут с боль­шой буквы – Его Вели­че­ство Слу­чай. Какое Его Вели­че­ство Слу­чай, какое такое Про­ви­де­ние с боль­шой буквы? Бог, именно Он, открыто дей­ство­вал в твоей жизни.

Нако­нец, если чело­век гово­рит: «Ну а что, ну почему? Я не могу пока­яться, пока не узнаю…». А нужно гово­рить: «Приди и виждь. Гос­подь даже таких скеп­ти­ков, как ты, не оттал­ки­вает. Приди, при­кос­нись к этому источ­нику бла­го­дати, постой на службе». В эту Пас­халь­ную ночь моли­лось с нами несколько людей, назы­вав­ших себя ате­и­стами. Я недавно про­во­дил одну встречу с моло­дыми людьми из одного вуза, и они гово­рили, что они неве­ру­ю­щие. Несколько только деву­шек назвали себя веру­ю­щими. И я ска­зал: «Я вас при­гла­шаю на Пас­халь­ную службу. При­дите, постойте на этой службе, побудьте на службе на ноч­ной. Вслу­шай­тесь в то, что поется, посмот­рите на лица людей, кото­рые при­сут­ствуют в храме. Потому что, если вы что-то не пере­жи­ва­ете, ведь вашим опы­том не исчер­пы­ва­ется пол­нота. Если мы при­дем в филар­мо­нию, какая-нибудь музыка Шнитке нас тоже, может быть, не очень-то каса­ется, а у кого-то лицо оду­хо­тво­рено, потому что этот кто-то больше нас пони­мает музыку». И эти люди при­шли. Они при­шли целой груп­пой, несколько чело­век. И я их поста­вил отдельно, в сто­ронку. Моли­лись вме­сте с нами этой све­то­зар­ной ночью. А потом я подо­шел – их глаза горели. Я их, конечно, не стал спра­ши­вать об их опыте. Это очень интимно, это всё должно как-то осесть, осмыс­литься. Но то, что их глаза горели, то, что щеки их были крас­ными, рас­крас­нев­ши­мися – отчего? Навер­ное, оттого, что они что-то пере­жили. Они не были утом­лены к поло­вине чет­вер­того ночи, они не были утом­лены. Хотя, каза­лось бы, с непри­вычки они должны были бы уже засы­пать и падать от уста­ло­сти. Нет, зна­чит, что-то кос­ну­лось их. Вот, бра­тья и сестры, о чем нам гово­рит собы­тие этой Еван­гель­ской встречи. Вот этими пут­ни­ками, иду­щими в Эммаус, вме­сте со Хри­стом явля­емся и все мы.

У нас, в рус­ском пере­воде, пере­жили встречу со Хри­стом и «воз­вра­ти­лись в Иеру­са­лим», в гре­че­ском же ори­ги­нале стоит: «вско­чив в тот же час» – не «встав в тот же час», а «вско­чив тот­час». И они не «воз­вра­ти­лись», а бро­си­лись бежать в Иеру­са­лим. Иеру­са­лим от Эммауса нахо­дился в шести­де­сяти ста­диях. Это два­дцать с лиш­ним, почти два­дцать пять кило­мет­ров. И вот ночью, когда раз­бой­ники гра­били про­хо­жих и потому ночью никто не дви­гался по доро­гам, они бро­си­лись по этой дороге бежать, потому что они пере­жили такой опыт, что им хоте­лось немед­ленно поде­литься, им невоз­можно было молчать.

Вот, бра­тья и сестры, пусть такая вот Пас­халь­ная радость, такое сча­стье, пол­нота того, что мы пере­жили, что полу­чили какой-то бес­цен­ный опыт, –пусть всё это скла­ды­ва­ется в нас, пре­об­ра­жало, вооду­шев­ляло, изме­няло нас. И отзы­ва­лось на наших ближ­них. Вот об этом про­сите Гос­пода в эти пас­халь­ные дни.

Хри­стос Воскресе!

3. Пасхальное настроение

Хри­стос Воскресе!

Мы с вами сего­дня, как и все послед­ние дни, пере­жи­ваем радость Пасхи. О Пасхе можно гово­рить бес­ко­нечно. Можно затра­ги­вать исто­ри­че­ский аспект Пасхи, бого­слов­ский, какой угодно, – все они жиз­не­утвер­жда­ющи, живи­тельны, жиз­но­творны… но сего­дня хоте­лось бы ска­зать несколько слов об обы­чаях Пасхи и о том, как как они соблю­да­лись на Руси.

Мы пом­ним, что хри­сти­ан­ство мы при­няли из Гре­ции. К тому вре­мени то Пас­халь­ное бого­слу­же­ние, кото­рое мы знаем, уже прак­ти­че­ски сфор­ми­ро­ва­лось. Можно было бы долго и много гово­рить о том, как в Гре­ции фор­ми­ро­вался этот Пас­халь­ный тип бого­слу­же­ния, но мы ска­жем лишь, что Русь при­няла уже сфор­ми­ро­вав­ше­еся бого­слу­же­ние, с какими-то неболь­шими изме­не­ни­ями. Напри­мер, сей­час мы поем Пас­халь­ный канон свя­того Иоанна Домас­кина «Вос­кре­се­ния день, про­све­тися тор­же­ством и друг друга обы­мем…», а в Древ­ней Руси пели Пас­халь­ный канон Андрея Крит­ского – зна­ме­ни­того автора Вели­ко­пост­ного канона и мно­гих дру­гих кано­нов. Это заме­ча­тель­ный Пас­халь­ный канон, кото­рый почему-то сей­час уже у нас не упо­треб­ля­ется. Такие вто­ро­сте­пен­ные детали заме­ня­лись, но струк­туру, тип бого­слу­же­ния мы при­няли из Гре­ции, и наше бого­слу­же­ние, в общем-то, не меня­лось, но, конечно, оно обрас­тало дета­лями типично рус­скими. Напри­мер, сла­вяне, рус­ские люди, все­гда вос­при­ни­мали Пасху как мак­си­маль­ное тор­же­ство и мак­си­маль­ную радость. Нам, может быть, будет странно слы­шать это, но, напри­мер, до III века мно­гие свя­тые отцы Пасху назы­вали Крест­ной Пас­хой, то есть собы­тия Вос­кре­се­ния Хри­стова тесно свя­зы­ва­лись с собы­тием Рас­пя­тия Хри­ста. Это мы сего­дня раз­де­ляем Страст­ную сед­мицу и Пасху. В Страст­ную мы сопе­ре­жи­ваем Гос­поду, а в Пасху раду­емся Его Вос­кре­се­нию. А в древ­но­сти, до III века, очень часто эти темы соеди­ня­лись, и даже в Пасху люди не весе­ли­лись, а скор­бели. Их Пасха совер­ша­лась в знак вос­по­ми­на­ния о том дне, когда Хри­стос совер­шил искуп­ле­ние рода чело­ве­че­ского. Только начи­ная с III–IV веков у свя­тых отцов мы встре­чаем сна­чала роб­кие, а потом все более и более мощ­ные ука­за­ния на то, что Пасха есть радость, свет, торжество.

Рус­ские люди Пасху все­гда вос­при­ни­мали как радость, тор­же­ство. У меня есть сбор­ник, кото­рый вышел в самом начале пере­стройки. Это сбор­ник Пас­халь­ных про­из­ве­де­ний раз­ных клас­си­че­ских авто­ров – Тур­ге­нева, Гоголя, Чехова, Лес­кова, Пуш­кина и мно­гих дру­гих. Есте­ственно, сей­час уже опуб­ли­ко­вано огром­ное коли­че­ство раз­ных мему­а­ров, и книг, и очер­ков эми­гран­тов и иных людей, кото­рые в совет­ское время было запре­щено печа­тать. Когда нача­лась пере­стройка, как вы помните, начали появ­ляться такие сме­лые пуб­ли­ка­ции, но мате­ри­ала не хва­тало. И вот какой-то редак­тор про­сто собрал из рус­ской нашей клас­сики Пас­халь­ные про­из­ве­де­ния, опуб­ли­ко­ван­ные в совет­ское время в собра­ниях сочи­не­ний того или иного автора. Но инте­ресно, что у каж­дого автора – я обра­тил вни­ма­ние на это и уди­вился – даже пози­ци­о­ни­ру­ю­щего себя как чело­века неве­ру­ю­щего или, во вся­ком слу­чае, агно­стика, то есть гово­ря­щего, что он не знает, есть Бог или нет, – у каж­дого мы нахо­дим Пас­халь­ное про­из­ве­де­ние. Почи­тав эти про­из­ве­де­ния, мы видим, что все они про­ни­заны одной идеей – идеей радо­сти, света, лико­ва­ния. Возь­мем Чехова, кото­рый доста­точно пес­си­ми­сти­чен в отно­ше­нии людей, типов людей, или Коро­ленко, или дру­гих. Все это не опти­ми­сты, и нельзя их назвать по-насто­я­щему хри­сти­а­нами, цер­ков­ными людьми, людьми, очень уж сим­па­ти­зи­ру­ю­щими Пра­во­сла­вию, – но у всех у них чув­ству­ется огром­ная радость от этого празд­ника. Даже, если они сами при­знают, что далеки от этого празд­ника, но их обще­ние с людьми, их впе­чат­ле­ния от того, как люди пере­жи­вают празд­ник, – все это тоже очень опти­ми­стично, жиз­не­утвер­жда­юще и тепло. Даже у Некра­сова есть заме­ча­тель­ное сти­хо­тво­ре­ние «Пас­халь­ное детям», о том, как люди со всех дере­вень соби­ра­ются празд­но­вать Пасху, заго­ра­ются эти пучки све­чей и люди пре­вра­ща­ются в еди­ный живой орга­низм. Дей­стви­тельно, Пасха – это празд­ник радости.

У нас на Руси, начи­ная с глу­бо­кой древ­но­сти, Пасха празд­но­ва­лась с боль­шой радо­стью. В XII веке уче­ные нахо­дят доку­мент, кото­рый назы­ва­ется «Хож­де­ние Бого­ро­дицы», где ска­зано, что, «кто по лени спит, аки мерт­вый», в Пас­халь­ную ночь, тот будет на том свете осо­бенно мучим. И во мно­гих дру­гих сла­вян­ских текстах мы нахо­дим ука­за­ния о том, как совер­ша­лась Пасха в эти времена.

Ска­жем, в XV веке как совер­ша­лась Пасха? В XV веке мос­ков­ские госу­дари в Пас­халь­ные дни хри­сто­со­ва­лись с боярами и дру­гими людьми, Госу­дарь до сорока тысяч яиц соб­ствен­но­ручно раз­да­вал в эти дни. Палом­ники, при­е­хав­шие с Пра­во­слав­ного Востока, гово­рят, что службы были потря­са­юще вели­ко­леп­ными. При Пат­ри­архе Никоне (это 1650–1660 годы) во время бого­слу­же­ния перед про­цес­сией духо­вен­ства спе­ци­аль­ные служки несли макет Иеру­са­лим­ского храма, очень искусно выпол­нен­ный, что мыс­ленно людей как бы отсы­лало в Иеру­са­лим. Кроме того, устра­и­ва­лись все­воз­мож­ные празд­нич­ные шествия.

При царе Алек­сее Михай­ло­виче на три дня Свет­лой сед­мицы закры­ва­лись все вин­ные лавки и люди должны были в трез­ве­нии про­во­дить эти празд­ники. Еще в глу­бо­кой древ­но­сти завели в этот день не только зажи­гать огни, но и стре­лять из пушек. Этот обы­чай повсе­местно насаж­дал Петр I, кото­рый вообще любил стре­лять, про­из­во­дить какой-то шум. Петр I даже при­ка­зал отлить пушки тем горо­дам и селам, где пушек не было, и стре­лять в Пас­халь­ную ночь.

У меня дома есть ста­рин­ный жур­нал. До рево­лю­ции выхо­дило несколько десят­ков таких бла­го­че­сти­вых жур­на­лов с очень милыми назва­ни­ями, напри­мер «Мир Божий». У меня есть такой жур­нал за 1872 или 1873 год (он без обложки), про­сто жур­нал, в кото­ром раз­ные ста­тьи. Мне недавно его при­несли и пода­рили. Листая этот жур­нал, я наткнулся на ста­тью, напи­сан­ную ста­рень­ким про­то­и­е­реем: в 1870 году, когда он напи­сал эту ста­тью, ему было за девя­но­сто. Этот свя­щен­ник опи­сал, как празд­но­ва­лась Пасха в его дни. Если мы мыс­ленно эти 90 лет назад отбро­сим, то пой­мем, что это 80‑е или 90‑е годы XVIII века. Его отец был сель­ским свя­щен­ни­ком. Ста­рец рас­ска­зы­вает, как его, маль­чика, полу­сон­ного оде­вали, вели в храм, как посте­пенно храм бла­го­укра­шался, как все шли на Крест­ный ход. Служба в то время начи­на­лась не в пол­ночь, как сей­час, а в поло­вине вто­рого ночи. Только уже мит­ро­по­лит Фила­рет Дроз­дов, извест­ный свя­ти­тель (кото­рый, кстати, освя­щал наш собор), рас­по­ря­дился Пас­халь­ный крест­ный ход начи­нать в пол­ночь или около полу­ночи. Раньше эта служба назы­ва­лась заут­ре­ней, потому что слу­жили ее рано утром (и в два, и в четыре ночи). Так вот мит­ро­по­лит Фила­рет рас­по­ря­дился, чтобы в пол­ночь начи­нали эту Пас­халь­ную службу. Но как оста­ток той тра­ди­ции, когда ее начи­нали под утро, оста­лась сего­дня и ноч­ная служба, и утрен­няя Литур­гия для жела­ю­щих, а в древ­но­сти и даже еще две­сти лет назад на Руси не было такого обы­чая, только празд­но­вали под утро, и люди уже утром, на рас­свете, при­ча­ща­лись. И вот этот маль­чик опи­сы­вает, как около часу-двух ночи его раз­бу­дили, повели в храм. Уже в это время алела полоска неба где-то вда­леке. Как совер­шился Крест­ный ход, как было очень зябко, как его при­вели на кли­рос всего замо­тан­ного в шубы и он уже начал кле­вать носом, но тут как начали палить из пушек, так, что стекла стали дре­без­жать и гро­зи­лись выпасть, так он сразу проснулся. Дальше автор гово­рит, как одна баба подо­жглась от свечи и с диким воп­лем выбе­жала из храма, как ее всем хра­мом гасили. Вы поняли, что Пасха про­во­ди­лась очень тор­же­ственно и весело…

Люди рас­пи­сы­вали яйца. Импе­ра­торы зака­зы­вали яйца стра­у­си­ные, и искус­ные мастера эти яйца рас­пи­сы­вали и потом импе­ра­торы соб­ствен­но­ручно боярам и осо­бен­ным гостям эти яйца дарили. У нас в Рос­сии, к сожа­ле­нию, не оста­лось этих стра­у­си­ных яиц, но в кол­лек­циях неко­то­рых музеев (Бри­тан­ского и дру­гих круп­ней­ших музеев мира) оста­лись эти яйца, кото­рые когда-то, 300–400 лет назад, послы или импе­ра­торы полу­чили из рук мос­ков­ских царей или каких-то мос­ков­ских вель­мож. Они были уве­зены на Запад и бла­го­по­лучно в музее свое место обрели. Но у нас в Рос­сии таких ред­ко­стей уже не оста­лось. Или испор­ти­лись, потому, что небрежно хра­нили, или боль­ше­вики пода­вили да повыбрасывали.

Палили из пушек, зажи­гали, как мы бы сей­час ска­зали, фей­ер­верки: бочки напол­няли горю­чей сме­сью и зажи­гали. С глу­бо­кой древ­но­сти был обы­чай напол­нять храм бла­го­ухан­ным дымом, поэтому на углах храма ста­вили жаровни с рас­ка­лен­ными углями, и люди могли гор­сточ­ками кидать туда ладан. В жаровне этот ладан пла­вился и напол­нял весь храм бла­го­уха­нием. Было раз­ре­шено людям при­ча­щаться в этот день. Тех, кто попал в тюрьму не по страш­ным пре­ступ­ле­ниям – не по убий­ству, не по краже, – таких людей на Пасху выпус­кали из тюрьмы. В этот день при­ми­ря­лись даже нахо­див­ши­еся в самой жесто­кой ссоре, даже самые злоб­ные люди. Этот день был поис­тине днем тор­же­ства и радо­сти. Можно еще почи­тать наших доре­во­лю­ци­он­ных писа­те­лей, хотя бы Ивана Шме­лева, чтобы узнать, как Пасха празд­но­ва­лась на Руси.

Есте­ственно, атри­бу­том Пасхи был Пас­халь­ный звон. В эти Пас­халь­ные дни люди зво­нили мне и спра­ши­вали: «Отец Кон­стан­тин, будет ли у вас звон на Пасху?» И я объ­яс­нял, что у нас сей­час по тех­ни­че­ским при­чи­нам его нет, потому что наш собор постра­дал от пожара и коло­кольня сго­рела. Коло­кола оста­лись, а вешать их некуда, балки сго­рели . А когда у нас коло­кольня была устро­ена, конечно, Пас­халь­ный звон совер­шался и у нас.

На Руси ждали этого Пас­халь­ного звона. В Москве никто не зво­нил где-то до двух часов ночи, а в два ночи царь со своей сви­той и Пат­ри­ар­хом при­бы­вали в Успен­ский собор Мос­ков­ского Кремля, начи­на­лось бого­слу­же­ние, Крест­ный ход, и вот пер­вый раз бил коло­кол либо Успен­ского собора, либо коло­кольни Ивана Вели­кого. Все мос­ков­ские зво­нари, уже попле­вав на руки, на своих коло­коль­нях ждали этого момента. Как только они слы­шали, что зазво­нили крем­лев­ские коло­кола, тут же под­хва­ты­ва­лись, и этот звон в тече­ние целой недели не пре­кра­ща­ясь раз­но­сился по горо­дам и весям нашей страны.

У меня в руках – книга, в кото­рой поме­щено одно заме­ча­тель­ное сти­хо­тво­ре­ние Игоря Севе­ря­нина. Оно назы­ва­ется «Пасха в Петер­бурге». Это сти­хо­тво­ре­ние я хочу вам спе­ци­ально про­чи­тать, потому что оно напи­сано не в доре­во­лю­ци­он­ные годы. Оно напи­сано в 1926 году. Но прежде рас­скажу о том, что у нас в алтаре есть одна инте­рес­ная доре­во­лю­ци­он­ная бого­слу­жеб­ная книга, и на полях у нее есть каран­даш­ные пометки, напи­сан­ные с доре­во­лю­ци­он­ной орфо­гра­фией. Книга эта при­над­ле­жала какому-то свя­щен­нику. Он вла­дел ею мно­гие годы, еще с доре­во­лю­ци­он­ных вре­мен, судя по тому, что почерк оста­вался неиз­мен­ным, а орфо­гра­фия посте­пенно меня­лась на совре­мен­ную. Ино­гда среди поме­ток на полях встре­ча­ются ука­за­ния на год. Послед­няя такая пометка закан­чи­ва­ется 1936 годом. После 1936 года поме­ток нет… Что про­изо­шло с этим свя­щен­ни­ком? Мы даже имени его не знаем, потому что книга не над­пи­сана ничьим име­нем. Но в этой книге на полях есть очень инте­рес­ные пометки. Напри­мер, 1919 год – и над­пись на полях: «Гос­поди, про­буди живи­тель­ные силы земли, накорми землю рус­скую». И дру­гая пометка : «Ныне Русь голо­дает. Гос­поди, помоги нам выйти из этого». В 1920‑е годы пометки очень груст­ные. Напри­мер, такие: «О Гос­поди, сколько нам еще тер­петь это муче­ние!» Или еще: «О Гос­поди, выведи нас из этой муки!» Или: «О Гос­поди, умягчи злые сердца наших гони­те­лей!» То есть этот чело­век пере­жи­вал то, чем живет Цер­ковь, и каран­да­шом какие-то свои мысли на этой книги оставлял.

Конечно, сти­хо­тво­ре­ние Севе­ря­нина, напи­сан­ное в 1926 году, тоже напи­сано в самые тяже­лые годы, когда раз­руха цар­ство­вала, когда уже убили мит­ро­по­лита Пет­ро­град­ского Вени­а­мина, когда уже шли пока­за­тель­ные жесто­кие про­цессы, когда уже мно­гие храмы обо­крали, сожгли, раз­ру­шили боль­ше­вики. И вот Игорь Севе­ря­нин пишет, вспо­ми­ная юность. Посмот­рите, эти его вос­по­ми­на­ния отно­сятся к его юно­сти, а в юно­сти свой­ственно иде­а­ли­зи­ро­вать моло­дые годы, но мне кажется, он очень точно улав­ли­вает эту атмо­сферу доре­во­лю­ци­он­ного вос­торга, сча­стья, пере­пол­няв­шего в Пас­халь­ные дни сердца людей.

Гиа­цин­тами пахло в столовой,
Вет­чи­ной, кули­чом и мадерой,
Пахло веш­нею Пас­хой Христовой,
Пра­во­слав­ною рус­скою верой.

Пахло солн­цем, окон­ною краской
И лимо­ном от жен­ского тела,
Вдох­но­венно-весе­лою Пасхой,
Что вокруг коло­кольно гудела.

И у памят­ника Николая
Перед самой Боль­шою Морскою,
Где была из тор­цов мостовая,
Про­смо­лен­ною пахло доскою.

Из-за вымы­тых к празд­нику стекол,
Из-за рам без песка и без ваты
Город топал, тре­зво­нил и цокал,
Цело­вался, вос­тор­гом объятый.

Было сладко для чрева и духа
Юность мча­лась, цветы приколовши.
А у стар­цев, хотя было сухо,
Шубы, вата в ушах и галоши…

Поэ­тич­ность рели­гии, где ты?
Где поэ­зии религиозность?
Все «без­дель­ные» песни пропеты,
«Дело­вая» отныне серьезность…

Пусть нелепо, смешно, глуповато
Было в годы мои молодые,
Но зато было сердце объято
Тем, что свой­ственно только России!

Дей­стви­тельно, слава Богу, что в послед­ние годы мы видим воз­рож­де­ние этих тра­ди­ций. Ино­странцы ино­гда их не пони­мают. Они гово­рят: «Мы не совсем пони­маем и не раз­де­ляем ваших восторгов».

А мы вот так раду­емся. Мно­гие хозяйки в пят­ницу и в суб­боту и в храм успе­вают, и заме­сить тесто для кулича, купить тво­рог и начать при­го­тов­лять тво­рож­ную пасху, и яйца кра­сить. Все успе­ваем мы. И вся Вели­кая Суб­бота, если вы были в этот день в храме, – это день предра­дост­ной суеты. Да, несут яйца, несут куличи, и все это освя­ща­ется. Я недавно говорю своей жене: «Все-таки меня сму­щает это про­ти­во­ре­чие между тем, что Суб­бота – это день осо­бого покоя и тра­ура, ведь Хри­стос – во Гробе, а с дру­гой сто­роны, люди при­хо­дят в этот день освя­щать куличи, яйца и пас­халь­ную снедь. Этот обы­чай вошел настолько глу­боко в пси­хо­ло­гию нашей рус­ской души, что его до Вто­рого при­ше­ствия не истре­бить ни ука­зами, ни рас­по­ря­же­ни­ями. Как сов­ме­стить то, что этот день нужно про­во­дить в осо­бом мол­ча­нии, а мы суе­тимся? Пред­ставь, что думали, что чув­ство­вали уче­ники, когда их Учи­тель лежал во Гробе. Разве они суе­ти­лись? Разве они вот так бегали, радо­ва­лись чему-то? Может, эту Суб­боту нужно как-то иначе про­во­дить?» А жена мне гово­рит: «По-моему, ты не раз­ви­ва­ешься, а дегра­ди­ру­ешь. Когда мы с тобой были только зна­комы, больше десяти лет назад, я тебя об этом же спра­ши­вала и ты мне отве­тил на этот вопрос: Они не знали, что Хри­стос вос­крес­нет. Но мы-то знаем. Поэтому для них это была про­сто скорбь, скорбь без надежды. Для нас это тоже скорбь, но скорбь, рас­тво­рен­ная надеж­дой, с радо­стью, с пред­чув­ствием Пасхи».

Вот, доро­гие бра­тья и сестры, что я хочу ска­зать и поже­лать вам: чтобы Пас­халь­ная радость напол­няла наши с вами сердца. Любим мы или не любим, пони­маем или не пони­маем эти обы­чаи, но чтобы мы стре­ми­лись в Пас­халь­ные дни к радо­сти. В Пас­халь­ные дни все пло­хое ухо­дит на зад­ний план, отсту­пает и оста­ется только хорошее.

От Гос­пода мы полу­чаем любовь, милость и радость, так поспе­шим же дарить ее всем окружающим!

Милость Божья да пре­бу­дет со всеми вами.

4. От смерти бо к жизни и от земли к небеси

Милость Божья, бра­тья и сестры, пре­бу­дет со всеми вами!

Пасха – это празд­ник радо­сти. Эта радость бьет фон­та­ном, пере­ли­ва­ется через край, пере­пол­няет, и сердце, и душу, изли­ва­ется от нас даже на окру­жа­ю­щих нас людей.

Празд­ник Пасхи – это очень древ­ний и пре­крас­ный праздник.

Мне сего­дня хоте­лось бы ска­зать несколько слов о Пасхе, о самой ран­ней исто­рии Пасхи. Несколько слов о том, как совер­ша­лось самое древ­нее Пас­халь­ное бого­слу­же­ние. Мы знаем, что при­мерно до сере­дины II сто­ле­тия Пас­халь­ный празд­ник (так, как он отме­ча­ется сего­дня) не отме­чался. Хри­сти­ане дей­стви­тельно все­гда почи­тали вос­крес­ный день, назы­вали его Днем Гос­под­ним или Празд­ни­ком света, Днем солнца (как и посей­час он назы­ва­ется в англий­ском языке – Sunday). Все­гда в вос­крес­ный день хри­сти­ане соби­ра­лись и при­ча­ща­лись. Где бы они ни были, раз в неделю в хра­мах совер­ша­лась Литур­гия, и люди устрем­ля­лись туда.

При­мерно к концу I сто­ле­тия хри­сти­ане осо­бен­ным обра­зом начи­нают празд­но­вать день Вос­кре­се­ния Хри­ста из мерт­вых. В I веке этот день совер­шался либо вме­сте с евре­ями, в один день, в одно вос­кре­се­ние, либо в сле­ду­ю­щее вос­кре­се­ние после иудей­ской Пасхи. Апо­стол Павел также пишет: «Пасха наша – Хри­стос заклан за нас, поэтому ста­нем празд­но­вать не со ста­рой заквас­кой, не с заквас­кой порока и лукав­ства, а с заквас­кой чистоты и истины». Уже у апо­стола Павла (Пер­вое посла­ние к Корин­фя­нам), в 50‑е годы I сто­ле­тия, мы видим, что хри­сти­ане хотели обосо­бить свое празд­но­ва­ние Пасхи от Пасхи иудей­ской. Но до сере­дины II сто­ле­тия Пасха никак не отме­ча­лась. Это был обыч­ный вос­крес­ный день, отме­чав­шийся про­сто более тор­же­ствен­ным причащением.

К III веку уже сфор­ми­ро­ва­лась куль­тура Пас­халь­ного тор­же­ства. Люди ста­ра­лись чем-то пожерт­во­вать во славу Божью, желали сопе­ре­жи­вать Хри­сту, кото­рый умер за нас. И они воз­ла­гали на себя пост. К этому вре­мени дис­ци­плина поста уже окон­ча­тельно сло­жи­лась, и Пасха, таким обра­зом, стала вре­ме­нем раз­ре­ше­ния от поста, то есть вре­ме­нем окон­ча­ния пост­ного пери­ода. В одном из сочи­не­ний Тер­тул­ли­ана, автора сере­дины III сто­ле­тия, под назва­нием «К жене», гово­рится, что хри­сти­ане окан­чи­вают пост тем, что про­во­дят ночь в празд­но­ва­нии Пасхи. То есть к III веку целую ночь люди про­во­дили в празд­нич­ном бде­нии, отме­чая Пасху. Таким обра­зом, с начала III века фор­ми­ру­ется в Пра­во­слав­ной Церкви струк­тура Пас­халь­ного бого­слу­же­ния. Люди при­хо­дили в храм и бодр­ство­вали. Инте­ресно, что в этот день раз­ре­ша­лось при­ча­щаться всем пра­во­слав­ным людям, даже если у кого были какие-то грехи. В знак празд­ника, в знак того, что врата в Цар­ство Небес­ное рас­пах­нуты и Гос­подь всех при­гла­шает на пир бла­го­дати, в знак этого всем людям, за исклю­че­нием име­ю­щих самые-самые тяже­лые грехи (убий­ство, воров­ство, пре­лю­бо­де­я­ние), всем раз­ре­ша­лось в этот день при­ча­ститься. Люди кая­лись в сердце, пред­стоя пред Самим Гос­по­дом, и при­ча­ща­лись, то есть мы видим ослаб­ле­ние ради Празд­ника дис­ци­плины под­го­товки к причастию.

Более того, всем при­хо­жа­нам храма, кто не мог быть в храме в этот день, им через диа­ко­нов посы­лали Свя­тые Дары домой, чтобы эти люди (кто на работе, кто боль­ной, кто в домаш­них забо­тах) могли дома при­ча­ститься. Эту прак­тику посы­лать Свя­тые Дары, то есть При­ча­стие, домой отме­нил только Лаоди­кий­ский собор в IV веке. Я про­чи­таю это поста­нов­ле­ние собора: «В празд­ник Пасхи не посы­лать Свя­тых Таин в иные при­ходы в виде благословения».

Пер­вый Все­лен­ский собор в 325 году поста­но­вил всем людям, всем вер­ным и на Востоке, и на Западе празд­но­вать Пасху в один день. Пасха, начи­ная с поста­нов­ле­ния Пер­вого Все­лен­ского собора и поныне, в Пра­во­слав­ной Церкви совер­ша­ется в пер­вое вос­кре­се­ние после пер­вого пол­но­лу­ния, насту­па­ю­щего после весен­него рав­но­ден­ствия. Като­лики изме­нили этот поря­док, и поэтому у них Пасха совер­ша­ется в раз­ное время, неза­ви­симо от пра­во­слав­ной. А пра­во­слав­ная Пасха со вре­мени поста­нов­ле­ния Пер­вого Все­лен­ского собора дер­жится. Если в этот день выпа­дает еврей­ская Пасха, то наша, пра­во­слав­ная, Пасха на неделю впе­ред сдвигается.

Навер­ное, нам было бы инте­ресно узнать, как про­хо­дило Пас­халь­ное бого­слу­же­ние, ска­жем, в X веке, потому что та струк­тура Пас­халь­ного бого­слу­же­ния, кото­рую мы знаем сего­дня, фор­ми­ро­ва­лась посте­пенно. Это мини­мум чте­ний, мак­си­мум пения, это весь храм в огнях, все свер­кает, ликует, тор­же­ствен­ные про­цес­сии – так назы­ва­е­мый крест­ный ход, это бело­снеж­ные, а позже крас­ные одежды свя­щен­ни­ков, и люди наря­жа­ются во все самое пре­крас­ное, что у них есть.

У нас сохра­нился уни­каль­ный доку­мент X сто­ле­тия, кото­рый гово­рит о том, как совер­ша­лось Пас­халь­ное бого­слу­же­ние в это время. Это так назы­ва­е­мый Свя­то­гроб­ский устав, устав бого­слу­же­ния, совер­шав­ше­гося при храме Гроба Гос­подня. Совер­ша­лось это так.

Днем в суб­боту двери храма Гроба Гос­подня запи­ра­лись и запе­ча­ты­ва­лись. Пат­ри­арх вме­сте со свя­щен­ни­ками соби­рался в спе­ци­аль­ном зале засе­да­ний, где все они обла­ча­лись в бело­снеж­ные празд­нич­ные одежды. Насту­пала пол­ночь, а неза­долго до полу­ночи мно­гие-мно­гие люди сте­ка­лись под стены Пат­ри­ар­шей рези­ден­ции. Пат­ри­арх, сидя на троне, всем раз­да­вал свечи, ипо­ди­а­кон кадил и кро­пил всех кисточ­кой с раз­ме­шен­ным в воде розо­вым мас­лом, так что от всех людей исхо­дило неж­ное розо­вое благоухание.

Около полу­ночи Пат­ри­арх и целая про­цес­сия духо­вен­ства выхо­дили из Пат­ри­ар­шей рези­ден­ции, и все направ­ля­лись ко Гробу Гос­подню. Впе­реди шли свя­щен­ники с кре­стами и ико­нами, затем шел Пат­ри­арх, перед кото­рым несли две свечи и лам­паду. Он шел к храму. Наш нынеш­ний крест­ный ход ноч­ной, он, в общем-то, этот обы­чай и повто­ряет. Мы обхо­дим вокруг храма и оста­нав­ли­ва­емся перед закры­тыми две­рями. Так же точно про­ис­хо­дило и тогда. Про­цес­сия оста­нав­ли­ва­лась у закры­тых две­рей храма, сна­чала диа­кон обра­щался к Пат­ри­арху: «Бла­го­слови, вла­дыко!» Пат­ри­арх воз­гла­шал: «Слава Свя­тей и Еди­но­сущ­ней, и Живо­тво­ря­щей, и Нераз­дель­ной Тро­ице!», – все, как и сего­дня. Затем Пат­ри­арх запе­вал радост­ным голо­сом: «Вос­кре­се­ния день…». А хор отве­чал ему: «Про­све­тимся тор­же­ством и друг друга обы­мем». Пат­ри­арх пел: «Рцем, бра­тия!». И хор отве­чал ему: «Хри­стос вос­кресе из мерт­вых…». То есть Пат­ри­арх пел спе­ци­аль­ные Пас­халь­ные пес­но­пе­ния, и хор ему отве­чал. Затем про­ис­хо­дил очень инте­рес­ный диа­лог между теми, кто, испол­няя ритуал, забар­ри­ка­ди­ро­вался в храме, и Пат­ри­ар­хом. Этот диа­лог был состав­лен из слов 23-го псалма. Пат­ри­арх воз­гла­шал: «Воз­мите врата князи ваша, и воз­ми­теся врата веч­ная, и вни­дет Царь славы». Его из-за запер­той двери спра­ши­вали: «Кто есть сей Царь славы?» Пат­ри­арх отве­чал: «Гос­подь сил – Той есть Царь славы». И дальше диа­лог по сло­вам 23-го псалма.

Затем откры­вали эти «врата» храма Гроба Гос­подня, этого вели­ко­леп­ного храма, кото­рый и сего­дня суще­ствует, но уже пере­стро­ен­ный, потому что он был сильно раз­ру­шен, и только кре­сто­носцы его отстро­или. Пат­ри­арх вме­сте с про­цес­сией захо­дил в храм. Народ окру­жал этот храм. Перед Пат­ри­ар­хом падали ниц почтен­ные ста­рицы – их назы­вали «миро­но­сицы». Эти ста­рицы дер­жали в руках кув­шины, напол­нен­ные бла­го­вон­ным баль­за­мом. Ста­рицы ума­щали Пат­ри­арха, кро­пили, мазали его этим бла­го­вон­ным мас­лом, а также и свя­щен­ни­ков, кото­рые вхо­дили в храм. Ста­тус этих так назы­ва­е­мых миро­но­сиц был очень высок. Они имели право кадить за бого­слу­же­нием, при­слу­жи­вать во время службы и выпол­нять какие-то дру­гие свя­щен­ные функ­ции, что сего­дня выпол­няет стар­ший диа­кон, архи­ди­а­кон или про­то­ди­а­кон. Затем сле­до­вала служба, похо­жая на нашу нынеш­нюю: пес­но­пе­ние, море света, море радо­сти, хри­сто­со­ва­ние, поце­луи, объ­я­тия, а после службы шли домой и разговлялись.

На про­тя­же­нии сто­ле­тий свя­тыми бого­муд­рыми людьми были сочи­нены заме­ча­тель­ные глу­бо­кие тек­сты, кото­рые это собы­тие Пасхи, собы­тие тор­же­ства как-то пояс­няют и ком­мен­ти­руют. Когда я про­чи­таю пер­вые слова, вы пой­мете, о каком каноне я хочу сей­час, доро­гие, с вами гово­рить: «Вос­кре­се­ния день, про­све­тимся, людие; Пасха, Гос­подня Пасха, от смерти бо к жизни и от земли к небеси Хри­стос Бог нас пре­веде, побед­ную пою­щия». Это одно из самых извест­ных пес­но­пе­ний, так назы­ва­е­мый Пас­халь­ный канон, сочи­нен­ный в VIII веке пре­по­доб­ным Иоан­ном Дамас­ки­ным. Это очень извест­ный, хоро­ший, яркий, дина­мич­ный, весе­лый, бод­рый канон. Он поется в Пас­халь­ные дни и перед при­ча­стием вме­сто молитв.

Цер­ковь знала и дру­гие каноны. Напри­мер, в древ­но­сти в Гре­ции и на Руси боль­шей попу­ляр­но­стью поль­зо­вался Пас­халь­ный канон Андрея Крит­ского, того, чей Пока­ян­ный канон мы тоже любим и читаем в Вели­ком посту. Но при­мерно, с XIII века на Руси и в Гре­ции этот канон как-то отхо­дит в сто­рону, и сей­час он прак­ти­че­ски не упо­треб­ля­ется, а мы поем на Пасху канон Иоанна Дамаскина.

Мне сего­дня хоте­лось бы немного рас­ска­зать о каноне, про­ком­мен­ти­ро­вать неко­то­рые его тро­пари, и, наде­юсь, через это канон ста­нет вам ближе, яснее и в буду­щем вы смо­жете более осмыс­ленно и более пол­но­ценно при­ни­мать его, когда будете его слы­шать или петь.

Я не буду каж­дое слово или каж­дую фразу этого канона раз­би­рать, так как, в общем-то, он доста­точно поня­тен. Я оста­новлю ваше вни­ма­ние на неко­то­рых инте­рес­ных подроб­но­стях канона.

Слово «Пасха» – это слово гре­че­ское, но в основе этого гре­че­ского слова лежит еврей­ское слово «песах», кото­рое озна­чает «про­хо­дить» или «про­хожу мимо».

Было несколько уди­ви­тель­ных биб­лей­ских моти­вов, при­хо­див­ших на ум древ­нему иудею, когда он думал о Пасхе. Но упо­мяну об одном, кото­рый как раз обыг­ры­ва­ется сло­вами канона.

Вы помните, как евреи изны­вали в еги­пет­ском плену, как егип­тяне уби­вали их детей… Но Бог выво­дит евреев из плена: одна­жды ночью они бегут из Египта под пред­во­ди­тель­ством Мои­сея, взяв свой скот, име­ние, семьи. Они бегут в Синай­скую пустыню, где Гос­подь дает народу Свои Запо­веди. Егип­тяне пус­ка­ются в погоню, но перед евре­ями рас­сту­па­ется море. Они про­хо­дят по морю, «яко по суху», а пре­сле­до­ва­тели тонут.

Вот эта чудес­ная исто­рия и отра­жена в каноне: «Пасха, Гос­подня Пасха (то есть пере­ход), от смерти бо к жизни и от земли к небеси».

Для евреев их бег­ство из плена было поис­тине пере­хо­дом. Но они лишь вре­менно спас­лись от врага, они все равно оста­лись на земле, хоть и бежали в пустыню. Здесь же – выс­ший, боль­ший пере­ход: от смерти бо к жизни и от земли к небеси.

Сле­ду­ю­щий тро­парь этого канона: «Очи­стим чув­ствия, и узрим непри­ступ­ным све­том вос­кре­се­ния Хри­ста бли­ста­ю­щася». Помните: «бла­женны чистые серд­цем, ибо тии Бога узрят». Люди часто гово­рят: «Почему я Бога не вижу и не чув­ствую в своей жизни?». Все очень про­сто. Наша душа настолько засо­рена гре­хами, что в ней не отра­жа­ется Боже­ствен­ный лик. Чем больше мы будем рабо­тать над соб­ствен­ной душой, будем воз­рас­тать в любви, в мило­сер­дии, в доб­роте, в искрен­но­сти, в чест­но­сти, в поря­доч­но­сти, в какой-то неле­но­сти, в тру­до­лю­бии, в жела­нии помочь ближ­нему, в жела­нии тру­диться в семье, вос­пи­ты­вать детей, чем мы больше будем совер­шать над собой уси­лий, не будем поз­во­лять душе своей лениться, – тем больше наша душа ста­нет спо­соб­ной вос­при­ни­мать этот свет Боже­ствен­ный. Если зер­кало у нас покрыто гря­зью и пылью, то в нем ничего не отра­жа­ется. Также и наша душа, если она не очи­щена, то в ней ничего не отра­зится. В 1960‑е годы ате­и­сты гово­рили: «Гага­рин в небе летал и Бога там не видал». А веру­ю­щие люди им отве­чали: «Если Гага­рин не встре­тил Бога на земле, то не сто­ило тра­тить такие боль­шие деньги на полет в кос­мос, чтобы Бога там поис­кать». То есть, если чело­век на земле не нашел Бога, то бес­по­лезно ему летать в дру­гие галак­тики, пытаться обре­сти Бога в дру­гих местах. Потому что Бог нахо­дится, обре­та­ется, встреча с Ним про­ис­хо­дит здесь, на земле, только у людей, чистых душою.

Поэтому поспе­шим пора­бо­тать над очи­ще­нием нашей души. «Очи­стим чув­ствия». Только так! И тогда «узрим непри­ступ­ным све­том вос­кре­се­ние Хри­ста бли­ста­ю­щася». Да, если мы очи­стим чув­ства свои, очи­стим душу, то, конечно, «непри­ступ­ным све­том бли­ста­ю­щася» встре­тим Хри­ста. Почему свя­тые так чув­ствуют Бога? Потому что душа их очень чиста. Почему мы, греш­ные люди, не чув­ствуем Бога? Потому что душа наша очень загрязнена.

И дальше: «Небеса убо достойно да весе­лятся, земля же да раду­ется…». Ангель­ский мир тре­пе­щет и раду­ется от этой радо­сти Пас­халь­ной, и все люди, нерав­но­душ­ные к истине, здесь, на земле, вол­ну­ются и раду­ются. «…да празд­нует же мир, види­мый же весь и неви­ди­мый: Хри­стос бо воста, весе­лие веч­ное».

Или вот посмот­рите дру­гие тро­пари: «На боже­ствен­ней стражи бого­гла­го­ли­вый Авва­кум да ста­нет с нами и пока­жет…». Кто такой Авва­кум? При чем он тут, в этом Пас­халь­ном пес­но­пе­нии? Про­чи­тайте в Биб­лии книгу про­рока Авва­кума. Она малень­кая – всего три коро­тень­кие главы. Но о чем она? Авва­кум гово­рит: «Гос­поди, день и ночь я тре­пещу. Почему столько без­за­ко­ний на земле тво­рится?» А Гос­подь гово­рит: «Будь вни­ма­те­лен, и Я покажу тебе ответ на твой вопрос». И гово­рит Авва­кум: «На стражу мою встал я и, стоя на башне, наблю­дал, чтобы узнать, что Он ска­жет мне, что Он отве­тит мне по моей жалобе». И отве­чал Гос­подь, и ска­зал: «То, что Я скажу тебе, начер­тай на скри­жа­лях, чтобы люди во веки веков это пом­нили и знали». Что же Гос­подь ска­зал Авва­куму? А Гос­подь ска­зал: «Горе тому, кто гре­шит. Горе тому, кто жаж­дет непра­вед­ных при­об­ре­те­ний для дома сво­его. Горе стро­я­щему на крови сча­стье свое». (Разве у нас часто так не бывает? Чело­век делает карьеру, делает биз­нес свой на крови, на стра­да­ниях, на сле­зах дру­гих людей.).

Можно много здесь про­чи­тать, но мы не будем об этом гово­рить. После того, как Гос­подь все это пока­зал Авва­куму, про­рок сочи­няет такую молитву (тре­тья глава книги про­рока Авва­кума – это молитва Авва­кума): «Гос­поди, услы­шал я слух Твой и убо­ялся. …Покрыло небеса вели­чие Его, и сла­вою Его напол­ни­лась земля. …Пред лицем Его идет язва, а по сто­пам Его – жгу­чий ветер». То есть, Авва­кум совер­шенно четко утвер­ждает, что Гос­подь не без­от­ве­тен, не глух к нашим моль­бам, к воплю о спра­вед­ли­во­сти. Гос­подь скоро поспе­шит уста­но­вить свой пра­вед­ный суд. Еще ино­гда Гос­подь мед­лит, потому что Он дол­го­тер­пит и хочет, чтобы все греш­ники, даже самые зако­ре­не­лые, спас­лись и пока­я­лись. Вот почему Гос­подь мед­лит. Но все равно – в этой жизни или в буду­щей – Гос­подь все рас­ста­вит на свои места, это несо­мненно. Здесь, в этом Пас­халь­ном каноне, Иоанн Дамас­кин напо­ми­нает нам: «На боже­ствен­ней стражи бого­гла­го­ли­вый Авва­кум да ста­нет с нами и пока­жет нам све­то­носна Ангела, ясно гла­го­люща: днесь спа­се­ние миру, яко вос­кресе Хри­стос, яко Все­си­лен». То есть Хри­стос, все­силь­ный все­мо­гу­щий, гря­дет судить непра­вед­ни­ков и мило­вать пра­вед­ни­ков. Он, этот Гос­подь, вос­крес и скоро осу­ще­ствит Свой пра­вед­ный суд.

Или дру­гое пес­но­пе­ние, напри­мер: «Утре­нюем утрен­нюю глу­боку, и вме­сто мира песнь при­не­сем Вла­дыце». Здесь мы, хри­сти­ане, срав­ни­ва­емся с жен­щи­нами-миро­но­си­цами, кото­рые шли опла­кать Хри­ста. Мы «утре­нюем утрен­нюю глу­боку», идем еще рано-рано, по-сла­вян­ски заутра, когда еще совсем темно, ко Гробу и, при­бли­жа­ясь, что мы видим? Мы видим, что камень отбро­шен, страж­ники бежали, Хри­ста во гробе нет и Он вос­крес. Как миро­но­сицы уви­дели, познали и побе­жали сви­де­тель­ство­вать всем об этом Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, так же и мы, по мысли бого­вдох­но­вен­ного Иоанна Дамас­кина, должны узреть Вос­кре­се­ние и всем людям мира про­по­ве­до­вать и сви­де­тель­ство­вать. «Утре­нюем утрен­нюю глу­боку» и вме­сто мира (миро – бла­го­вон­ное масло, кото­рым они шли пома­зать Хри­ста) песнь при­не­сем!». Какую песнь? Пас­халь­ную песнь, тор­же­ству­ю­щую, радост­ную, о том, что Бог воис­тину вос­крес. «И Хри­ста узрим, правды Солнце, всем жизнь воз­си­я­юща».

И мно­гие дру­гие, бра­тья и сестры, пес­но­пе­ния. Нет ни вре­мени, ни сил, чтобы это литур­ги­че­ское сокро­вище объ­ять и осмыс­лить. Про­чи­таю только послед­ний тро­парь этого канона, кото­рый дол­жен нас всех вдох­но­вить на сви­де­тель­ство о Пасхе и на доб­рую, бла­го­че­сти­вую хри­сти­ан­скую жизнь:

«Све­тися, све­тися, новый Иеру­са­лиме, слава бо Гос­подня на тебе воз­сия! Ликуй ныне и весе­лися, Сионе, ты же, Чистая, кра­суйся, Бого­ро­дице, о воста­нии Рож­де­ства Тво­его». Кто такой новый Сион или новый Иеру­са­лим? Это все мы – хри­сти­ане. Мы должны све­титься и лико­вать, потому что Хри­стос и жизнь веч­ная вос­си­яли нам от гроба. Аминь.

5. Пасха преображает душу

Хри­стос Воскресе!

Доро­гие бра­тья и сестры, поздрав­ляю вас с послед­ним днем Пасхи этого года.

Сего­дня день отда­ния Пасхи, и вы заме­тили, что бого­слу­же­ние сего­дня совер­ша­лось по типу Пас­халь­ного бого­слу­же­ния: были отвер­сты Цар­ские врата, изоби­лие света, много пения, тор­же­ствен­ная празд­нич­ная служба. Хочется, чтобы этот Свет, кото­рый сорок дней назад вос­сиял над зем­лей, в мире и в серд­цах наших, – чтобы этот свет не мерк, а так же ровно и ярко све­тил нам на всех путях нашей с вами жизни. Конечно, хоте­лось бы в этот день ска­зать о Пасхе. И о том, с каким сло­вом, с какой про­по­ве­дью мы должны идти в этот мир, сви­де­тель­ствуя о Вос­крес­шем Христе.

У доре­во­лю­ци­он­ного писа­теля А.К. Шел­лера-Михай­лова есть заме­ча­тель­ный рассказ.

Вы зна­ете, что суще­ство­вал такой жанр, как свя­точ­ный рас­сказ. Его осо­бен­ность – вне­зап­ное чудо, Рож­де­ствен­ское чудо. Напри­мер, когда чело­век замер­зал – и вдруг кто-то его обо­грел. Или он уми­рал с голоду, а кто-то его под­дер­жал. То есть рож­де­ствен­ская свя­точ­ная исто­рия – это исто­рия о чуде. А Пас­халь­ный рас­сказ (был и такой жанр до рево­лю­ции) – это рас­сказ не о чуде, а об изме­не­нии, кото­рое вдруг про­изо­шло в чело­веке под вли­я­нием каких-то пас­халь­ных собы­тий, под вли­я­нием чего-то огром­ного, важ­ного, боль­шого, может, даже пре­вы­ша­ю­щего чело­ве­че­ское пони­ма­ние. Это жанр Пас­халь­ного рассказа.

Неко­то­рые рас­сказы были выду­ман­ные, а неко­то­рые – невы­ду­ман­ные, потому что на Пасху Бог даже самых сла­бых и немощ­ных людей воз­рож­дает, изме­няет, напол­няет силой. Я сам мог бы рас­ска­зать массу реаль­ных при­ме­ров, слу­чаев этого плана, о кото­рых мне рас­ска­зы­вают мои при­хо­жане. Есте­ственно, что такие сви­де­тель­ства были еще и до рево­лю­ции. Если вы возь­мете мно­гие доре­во­лю­ци­он­ные жур­налы, сбор­ники, рас­ска­зы­ва­ю­щие о Пас­халь­ном пери­оде, вы позна­ко­ми­тесь со сви­де­тель­ствами подоб­ного рода. Вот один из них – у писа­теля Шелера-Михай­лова, кото­рый рас­ска­зы­вает, как он одна­жды отды­хал в мона­стыре и там, на рас­свете, он позна­ко­мился с мона­хом с очень кра­си­вым, бла­го­род­ным лицом. Они заго­во­рили. Писа­тель спро­сил, почему монах не спит после такой уто­ми­тельно тяже­лой Пас­халь­ной службы, а гуляет в парке. А монах ска­зал, что у него с юно­сти такой обы­чай – в эту ночь не спать. Слово за слово, и он пове­дал лите­ра­тору такую исто­рию. В двух сло­вах вам ее перескажу.

Этот монах пове­дал о том, как с дет­ства он испы­тал очень много нужды, горя, бед­но­сти. Роди­тели отдали его на вос­пи­та­ние дяде. Если бы не доб­рая ста­рушка-при­слуга у дяди – дядя мучил бы его или, как мини­мум, не обра­щал бы на него вни­ма­ния. Но вот дядя умер, и они с этой ста­руш­кой были вынуж­дены опять ски­таться. Ста­рушка наня­лась в услу­же­ние к одному бога­тому чело­веку. Этот моло­дой монах гово­рил, что маль­чи­ком он испы­тал много нужды, что он посто­янно злился и копил злость на бога­тых людей, на тех, кто может себе поз­во­лить пить и есть в свое удо­воль­ствие. Все это при­вело его к нерв­ному рас­строй­ству, и даже в гим­на­зии, кото­рую он уже закан­чи­вал, ему гово­рили, что он уже совер­шенно стал безум­ным. У него даже лицо, как он рас­ска­зы­вал, стало зем­ли­стого цвета, потому что он посто­янно носил в себе нена­висть и злобу. Все это при­вело его к реше­нию заре­зать того чело­века, у кото­рого они жили, и завла­деть его день­гами, кото­рые тот пря­тал в месте, извест­ном юноше. И вот в Пас­халь­ную ночь он решил это осу­ще­ствить. Почему в Пас­халь­ную? Потому, что в эту ночь ста­рушка-няня ухо­дила на всю ночь в храм, на службу. А тот чело­век, у кото­рого они жили, был неве­ру­ю­щим, на службы он не ходил, поэтому остался дома.

Юноша зара­нее нато­чил и спря­тал нож. Он сидел и дро­жал от нена­ви­сти и реши­мо­сти осу­ще­ствить заду­ман­ное злодеяние.

Он сидел в ком­нате, смот­рел на часы и дро­жал. Ждал полу­ночи. В церкви нач­нется служба, и няня точно уже не вер­нется домой, а хозяин уже ляжет в кровать.

И вот, бой часов – и тут, через минуту, будто дверь открыли и повеял ветер. «Кто это зашел?» – поду­мал юноша. Он услы­шал по кори­дору тороп­ли­вые шаги, и вдруг дверь откры­ва­ется и появ­ля­ется Хри­стос в белом саване, с вскло­ко­чен­ными воло­сами, с очень худым аске­тич­ным лицом. Появив­шийся Хри­стос вдруг хва­тает его за руки и горячо начи­нает гово­рить: «Зачем ты пре­да­ешь такую пре­крас­ную ночь, Пас­халь­ную ночь! Зачем ты заду­мал совер­шить это страш­ное убий­ство?» Он попы­тался вырваться, а Хри­стос про­дол­жал: «Иуда меня пре­дал – и ты меня пре­да­ешь… Все меня пре­дают. Все люди пре­дают». У этого чело­века пот гра­дом катился, он не мог понять, что про­ис­хо­дит. В нем начался какой-то внут­рен­ний пере­во­рот. И тут он услы­шал гро­хот, топот – и ворва­лось мно­же­ство сол­дат, чтобы схва­тить Хри­ста. Они Его схва­тили, стали кру­тить, вязать, выво­ра­чи­вать Ему руки, а Он кри­чал: «Вы все меня пре­да­ете!. Все враги Божьей правды! Но Я Себя за вас отдаю на смерть. Отдаю, чтобы вас спасти…»

Воины пово­локли Хри­ста к выходу, а моло­дой чело­век лишился чувств. Очнулся он с мок­рой тряп­кой на голове, лежа в ком­нате, а все рас­ска­зы­вали, что ночью из пси­хи­ат­ри­че­ской боль­ницы сбе­жал сосед, пока все отвлек­лись и пошли на службу. Этот боль­ной чело­век, много лет нахо­дя­щийся в кли­нике, возо­мнил себя Хри­стом, и вот, похи­тив про­стыню, в одном испод­нем он бежал и ворвался в комнату.

Чудом, гово­рили моло­дому чело­веку, этот псих ничего пло­хого ему не сде­лал, так как подо­спела охрана, схва­тила его и скру­тила, и отвезли обратно в больницу.

Пели птицы, алела полоска неба. Монах, рас­ска­зы­вав­ший эту исто­рию вздох­нул и про­дол­жил: «Они могли гово­рить что угодно, но я знал, что это было Божье посе­ще­ние, что это Бог, пусть через боль­ного, обра­тился ко мне. Моя ста­рушка-няня гово­рила, что она будет молиться обо мне, так как видит, что мне плохо. И вот, Бог услы­шал ее молитвы. С тех пор во мне нача­лась пере­мена. Я пере­стал копить злобу, я стал молиться о людях. Я стал ходить в храм и тво­рить доб­рые дела. Посте­пенно я при­шел к мысли стать мона­хом. Теперь в знак чуда, кото­рое при­вело к моему пол­ному пере­во­роту, каж­дую Пас­халь­ную ночь, как бы ни устал, я не смы­каю глаз. Я молюсь, гуляю и бла­го­дарю Бога, кото­рый вывел меня из мрака преж­ней жизни».

Таких рас­ска­зов можно было бы при­ве­сти много. Автор этой исто­рии, А.К. Шел­лер-Михай­лов, был очень извест­ным до рево­лю­ции писа­те­лем, веру­ю­щим, и он соби­рал подоб­ные исто­рии. То есть он был рели­ги­оз­ным писа­те­лем! И вот он сви­де­тель­ствует о чуде.

Мы можем вспом­нить и дру­гого писа­теля – Антона Пав­ло­вича Чехова, кото­рый был чело­ве­ком нере­ли­ги­оз­ным. Когда его одна­жды спро­сили: «Вы веру­ю­щий?» Он ска­зал: «Я не отвечу на ваш вопрос». Нельзя ска­зать, что он был неве­ру­ю­щим. Ате­и­стом он не был, но он также не был и веру­ю­щим чело­ве­ком в нашем пони­ма­нии. Была у Чехова про­блема: он очень пес­си­ми­стично смот­рел на людей. От его пове­стей и рас­ска­зов веет какой-то безыс­ход­но­стью, какой-то тос­кой, люди у него какие-то мел­кие и злые, и нет для них выхода. Если у Гоголя у тех же злых и мел­ких людей есть какая-то пер­спек­тива, какая-то надежда, намек на пока­я­ние, то у Чехова, как отме­чают мно­гие иссле­до­ва­тели, такого намека нет. Но даже такой – можно ска­зать, дале­кий от Церкви – чело­век все равно чув­ство­вал, что Пас­халь­ное время – время осо­бен­ное. Это время, когда душа пере­жи­вает катар­сис, то есть обнов­ле­ние, очи­ще­ние. Душа от тоски, от мрака, от печали про­буж­да­ется и вос­при­ни­мает новый опыт, свет­лый и пози­тив­ный. Навер­ное, все пре­красно знают рас­сказ Чехова «Сту­дент». Рас­сказ про то, как воз­вра­щался домой в свое село сту­дент духов­ной семи­на­рии (этот рас­сказ очень малень­кий – всего две стра­нички, но я вам его читать не буду, вы, навер­ное, его зна­ете). В этом рас­сказе мы как раз и видим тоску чело­века. Он не пони­мает, что может чело­века внут­ренне изме­нить. Он не пони­мает, но чув­ствует, что в Пасхе, в этих Стра­стях Хри­сто­вых есть потен­циал изме­нить чело­века, есть скры­тая внут­рен­няя сила для чело­века. Помните, как этот рас­сказ начи­на­ется? Сту­дент, кута­ясь, потому что очень холодно, зябко, идет полями к дому, и у него тем­ное, смур­ное, туск­лое внут­рен­нее состо­я­ние. Этот сту­дент-семи­на­рист вспо­ми­нает про Рас­пя­тие Хри­стово, про все Страст­ные дни… надо ска­зать, что в семи­на­рии зуб­реж­кой, насмеш­ками даже над свя­тым, мерт­вой схо­ла­сти­кой умели отби­вать у моло­дого искрен­него чело­века живое рели­ги­оз­ное чув­ство (даже сего­дня такое бывает, я сам тому свидетель)…

И вот этот сту­дент, у кото­рого что-то живое пере­го­рело, остался лишь пепел, печаль­ная иро­ния, идет домой. В убо­гую избу своих роди­те­лей. Ну кто его отец? Замо­тан­ный поезд­ками по избам свя­щен­ник или пью­щий горь­кую дьячок…

Он идет домой и вдруг видит костер. Кто-то пасет лоша­дей. Он при­бли­жа­ется и видит дере­вен­ских баб: мать и дочь. Сту­дент под­хо­дит к ним, греет руки и с этими жен­щи­нами заво­дит беседу. И вот этот сту­дент рас­ска­зы­вает им о Хри­сте, и жен­щины вдруг начи­нают пла­кать, услы­шав его рас­сказ о том, как Хри­ста пре­дали, схва­тили, чтобы рас­пять. Жен­щины начи­нают пла­кать, и в душе семи­на­ри­ста, такой озлоб­лен­ной и смур­ной, вдруг тоже что-то сдвигается.

«…Сту­дент вздох­нул и заду­мался. Васи­лиса вдруг всхлип­нула. Слезы круп­ные и изобиль­ные потекли у нее по щекам, и она засло­нила рука­вом лицо от огня, как бы сты­дясь своих слез. А Луке­рья, непо­движно глядя на сту­дента, покрас­нела, и выра­же­ние у нее стало тяже­лым, напря­жен­ным, как у чело­века, кото­рый сдер­жи­вает силь­ную боль. Теперь сту­дент думал о Васи­лисе. Если она запла­кала, то, зна­чит, все про­ис­хо­див­шее в ту страш­ную ночь с апо­сто­лом Пет­ром имеет к ней какое-то отно­ше­ние. Он огля­нулся. Оди­но­кий огонь спо­койно мигал в тем­ноте, возле него уже не было видно людей. Сту­дент опять поду­мал, что если Васи­лиса запла­кала, а ее дочь сму­ти­лась, то, оче­видно, то, о чем он только что рас­ска­зы­вал, что про­ис­хо­дило девят­на­дцать веков назад, имеет отно­ше­ние к насто­я­щему, к обеим жен­щи­нам, к этим пустын­ным дерев­ням, к нему самому, ко всему. Если ста­руха запла­кала не потому, что он умеет тро­га­тельно рас­ска­зы­вать, а потому что Петр ей бли­зок, потому что она всем своим суще­ством заин­те­ре­со­вана в том, что про­изо­шло, про­ис­хо­дило в душе Петра. И радость вдруг завол­но­ва­лась в его душе, и он даже оста­но­вился на минуту, чтобы пере­ве­сти дух. Про­шлое, – думал он. – свя­зано с насто­я­щим непре­рыв­ной цепью собы­тий, выте­ка­ю­щих одно из дру­гого. Ему только что каза­лось, что он видел оба конца этой цепи, дотро­нулся до одного конца».

Дальше о том, что чув­ство сча­стья захлест­нуло сту­дента и он шел напол­нен­ный этим сча­стьем и не казался уже таким печаль­ным и туск­лым. То есть, видите, даже в чело­веке доста­точно дале­ком от рели­гии, таком, как Чехов, Страст­ные собы­тия, Пас­халь­ные собы­тия не могут не вызвать какого-то очи­ще­ния, пре­об­ра­же­ния, воз­вы­ше­ния, какого-то пере­хода на иной уро­вень осмыс­ле­ния жизни. В этом сту­денте, мне кажется, он видел себя, свою душу, умную, иро­нич­ную, но тре­пе­щу­щую перед собы­ти­ями и вещами пас­халь­ного уровня.

Также и мы, доро­гие бра­тья и сестры, должны хра­нить Пас­халь­ный свет не только для того, чтобы он грел нас, не только, чтобы он све­тил нам, а чтобы этот свет рас­про­стра­нялся дальше и дальше, сви­де­тель­ство­вал и дру­гим людям об этой пол­ноте бла­го­дати и истины.

Мы сей­час стоим на самом пороге празд­ника Воз­не­се­ния Хри­стова – зав­тра будет празд­ник Воз­не­се­ния. Сего­дня вече­ром, через несколько часов, мы будем совер­шать Все­нощ­ное бде­ние празд­ника. Помните, ска­зано, что Иисус воз­несся на Небеса, а уче­ники воз­вра­ти­лись «с вели­кой радо­стью». И даже в тро­паре празд­ника мы слы­шим: «Воз­неслся еси во славе, Хри­сте Боже, радость сотво­ри­вый уче­ни­ком». Почему радость? Откуда радость? Он же ушел?..

Мы будем потом об этом гово­рить, но только один момент, одна подроб­ность, каса­ю­ща­яся собы­тия Воз­не­се­ния. Почему радость напол­нила сердца апо­сто­лов? Да потому что насту­пило новое время, время, когда они уже неуче­ники Хри­стовы (уче­ни­ками они назы­ва­лись до этого момента), а когда они посланы Хри­стом как Его слу­жи­тели, они назы­ва­ются апо­сто­лами (с гре­че­ского языка слово апо­стол пере­во­дится как послан­ник, посол!). Длин­ная и инте­рес­ная исто­рия о том, как Хри­стос гото­вит уче­ни­ков к тому, что насту­пит новое время в их жизни, что они как Его сви­де­тели, как Его слу­жи­тели пой­дут по всему лицу земли. И вот, это время наступает!

Мы пом­ним, как Хри­стос дает уче­ни­кам власть: «Я даю вам всю власть на небе и на земле. Идите и про­по­ве­дуйте всем наро­дам». Он гово­рит, чтобы они учили людей соблю­дать все, что «Я запо­ве­дал вам». То есть уче­ники имеют право учить всему, что запо­ве­дал Хри­стос, все тайны откры­вать, говоря людям о Боге. И много дру­гих момен­тов, бра­тья и сестры, о кото­рых сего­дня гово­рить не будем. Вот такими и мы должны быть – изме­нив­ши­мися, потому что Пасха не может никого оста­вить равнодушными.

Хри­стос вос­крес, пошел к Отцу и послал нам Духа Свя­того, кото­рый напол­няет наши сердца и про­све­щает ум. Об этой жизни пре­из­бы­то­че­ству­ю­щей мы и должны сви­де­тель­ство­вать миру. Мир запу­тался, поте­рялся, живет во тьме, дез­ори­ен­ти­ро­ван, а мы должны миру гово­рить, чтоесть истина, что есть правда, в чем смысл. В Боге он, в при­ня­тии Вос­крес­шего Хри­ста, в сооб­ра­зо­ва­нии жизни своей с жиз­нью Хри­сто­вой, с той жиз­нью, кото­рую нам запо­ве­дует Евангелие.

Вот, бра­тья и сестры, с чем мы должны пере­сту­пить порог храма сего­дня. Закон­чи­лись Пас­халь­ные дни, но этот свет не погас. Пес­но­пе­ния умолкли, но это не зна­чит, что они не должны зву­чать в нашей душе. Они пере­се­ли­лись в нашу душу и рас­тво­ри­лись в нас! Пас­халь­ный опыт все­гда дол­жен быть с нами. Опыт, кото­рый изме­няет чело­века, пре­об­ра­жает чело­века. Милость Божья и сила Гос­пода и Пас­халь­ная радость да пре­бу­дут со всеми нами, и да будем делиться этой радо­стью и этой Божьей силой с дру­гими людьми.

Хри­стос Воскресе!..

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки