Библиотеке требуются волонтёры

«Святой свет» и возжжение огня в Великую субботу в Иерусалиме

А.М. Пент­ков­ский

Еже­годно про­ис­хо­дя­щее чудес­ное воз­жже­ние огня в Вели­кую суб­боту явля­ется самым извест­ным собы­тием в бого­слу­же­нии иеру­са­лим­ского храма Вос­кре­се­ния. Еще в 1902 г. рус­ский литур­гист А.А. Дмит­ри­ев­ский опуб­ли­ко­вал подроб­ное опи­са­ние совре­мен­ного празд­нич­ного бого­слу­же­ния Иеру­са­лим­ской церкви, в том числе и опи­са­ние осо­бого бого­слу­жеб­ного после­до­ва­ния, свя­зан­ного с воз­жже­нием огня у Гроба Гос­подня в Вели­кую Суб­боту1). Как сле­дует из опи­са­ния, бого­слу­же­ние Вели­кой суб­боты в Иеру­са­лиме регла­мен­ти­ро­ва­лось в начале XX в. руб­ри­ками нового кон­стан­ти­но­поль­ского «Типи­кона Вели­кой церкви». Утреня совер­ша­лась у Гроба Гос­подня в пят­ницу вече­ром2) и в ее состав вхо­дило выне­се­ние пла­ща­ницы (эпи­та­фи­она) из церкви на Гол­гофе, поло­же­ние ее на «камне пома­за­ния», а затем внутри Гроба Гос­подня, после чего пла­ща­ница пере­но­си­лась в алтарь храма Вос­кре­се­ния и пола­га­лась на пре­столе, а двери Свя­того Гроба запе­ча­ты­ва­лись3). В Вели­кую суб­боту утром местом совер­ше­ния тор­же­ствен­ного бого­слу­же­ния, в кото­ром при­ни­мал уча­стие пат­ри­арх и епи­скопы была цер­ковь Кон­стан­тина и Елены в здании Гре­че­ской пат­ри­ар­хии (то есть вне храма Вос­кре­се­ния), где совер­ша­лась сокра­щен­ная вечерня Вели­кой Суб­боты и Литур­гия Васи­лия Вели­кого4). После окон­ча­ния Литур­гии в иеру­са­лим­ском бого­слу­же­нии должна была насту­пить пауза, так как сле­ду­ю­щей совер­ша­лась уже пас­халь­ная утреня (с пред­ше­ству­ю­щим чте­нием канона Вели­кой суб­боты)5).

Однако «литур­ги­че­ская пустота» в Иеру­са­лиме не насту­пала, так как в сере­дине дня совер­ша­лось особое бого­слу­жеб­ное после­до­ва­ние, кото­рое до насто­я­щего вре­мени при­вле­кает к себе наи­боль­шее вни­ма­ние и кото­рое, по сви­де­тель­ству про­фес­сора Киев­ской Духов­ной ака­де­мии А.А. Олес­ниц­кого, отли­ча­лось «в высшей сте­пени народ­ным харак­те­ром», так как «в нем при­ни­мают уча­стие все мест­ные жители, не исклю­чая и мусуль­ман»6). Это особое бого­слу­жеб­ное после­до­ва­ние (назы­ва­е­мое А.А. Дмит­ри­ев­ским «лита­нией свя­того огня») начи­на­лось в храме Вос­кре­се­ния во второй поло­вине дня и не было свя­зано с какой-либо служ­бой суточ­ного круга. После началь­ного бла­го­сло­ве­ния про­цес­сия свя­щен­но­слу­жи­те­лей в белых, то есть пас­халь­ных(!) обла­че­ниях во главе с пат­ри­ар­хом исхо­дила из алтаря и под­хо­дила ко Гробу Гос­подню с пением пас­халь­ной сти­хиры «Вос­кре­се­ние Твое Христе Спасе ангели поют на небеси» и трижды его обхо­дила, затем испол­нялся вечер­ний гимн Phos Hilaron (Свете Тихий) и пат­ри­арх входил в Гроб Гос­по­день, пре­кло­нял колена перед ложем Спа­си­теля, где совер­шал в тече­ние неко­то­рого вре­мени особое моле­ние, после чего про­ис­хо­дило воз­жи­га­ние огня, кото­рый через спе­ци­аль­ные отвер­стия пере­да­вался пат­ри­ар­хом наружу7). После ухода всех ожи­дав­ших появ­ле­ния «свя­того огня» из храма Вос­кре­се­ния, в нем совер­ша­лась, при отсут­ствии моля­щихся, вечерня и Литур­гия Вели­кой суб­боты8).

Таким обра­зом, в бого­слу­жеб­ном рас­по­рядке пред­сто­я­теля Иеру­са­лим­ской церкви «лита­ния свя­того огня» совер­ша­лась после вечерни и Литур­гии Вели­кой суб­боты, тогда как в бого­слу­жеб­ном рас­по­рядке храма Вос­кре­се­ния это после­до­ва­ние пред­ше­ство­вало совер­ше­нию вечерни и Литур­гии Вели­кой суб­боты. Поэтому по отно­ше­нию к появ­ле­нию чудес­ного огня в Иеру­са­лиме совер­ша­лись две вечерни и две литур­гии Вели­кой суб­боты, первую из кото­рых совер­шал пред­сто­я­тель Иеру­са­лим­ской Церкви вне храма Вос­кре­се­ния до появ­ле­ния чудес­ного огня, тогда как вторая совер­ша­лась в храме Вос­кре­се­ния после появ­ле­ния огня, что ука­зы­вает на истин­ное место этого после­до­ва­ния в бого­слу­же­нии Иеру­са­лим­ской церкви. Однако изна­чально вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей было направ­лено на сам огонь и поэтому не учи­ты­ва­лось обу­слов­лен­ное им удво­е­ние вечерни и Литур­гии, ука­зы­ва­ю­щее на отсут­ствие связи бого­слу­жеб­ного после­до­ва­ния, во время совер­ше­ния кото­рого про­ис­хо­дило чудес­ное появ­ле­ние огня, со служ­бами суточ­ного круга. Более того, осно­вы­ва­ясь на нали­чии пес­но­пе­ния Phos Hilaron (Свете Тихий) в составе этого после­до­ва­ния А.А. Дмит­ри­ев­ский ука­зы­вал на пер­во­на­чаль­ную связь после­до­ва­ния с вечер­ней Вели­кой Суб­боты9). Однако испол­не­ние пес­но­пе­ния Phos Hilaron (Свете Тихий), явля­ю­ще­гося одной из неиз­ме­ня­е­мых частей вечерни, в отрыве от самой вечерни и других ее частей пока­зы­вает, что в рас­смат­ри­ва­е­мом случае пес­но­пе­ние Phos Hilaron (Свете Тихий) и, соот­вет­ственно, особое бого­слу­жеб­ное после­до­ва­ние, в состав кото­рого вхо­дило это пес­но­пе­ние, с вечер­ней Вели­кой суб­боты не свя­зано.

Выяв­ле­ние литур­ги­че­ской «дупли­ка­ции» в бого­слу­же­нии Вели­кой суб­боты в Иеру­са­лиме поз­во­ляет еще раз обра­титься к исто­рии воз­жже­ния огня в бого­слу­же­нии Вели­кой суб­боты у Гроба Гос­подня. Как известно, воз­жже­ние све­тиль­ника и вне­се­ние его в собра­ние общины явля­ется одним из древ­ней­ших эле­мен­тов вечер­него бого­слу­же­ния в хри­сти­ан­ской тра­ди­ции, вос­хо­дя­щим к иудей­ской тра­ди­ции10). Поэтому в началь­ный период совер­ше­ние вечерни в Иеру­са­лиме не должно было прин­ци­пи­ально отли­чаться от ее совер­ше­ния в других общи­нах. Однако откры­тие Гроба Гос­подня в 326–327 гг., стро­и­тель­ство цер­ков­ного ком­плекса на месте крест­ных стра­да­ний, погре­бе­ния и вос­кре­се­ния Спа­си­теля, в состав кото­рого вхо­дили ротонда-Ана­ста­сис и бази­лика-Мар­ти­риум11), освя­ще­ние этого ком­плекса в 335 г. и после­ду­ю­щее устро­е­ние в нем регу­ляр­ного бого­слу­же­ния при­вело к фор­ми­ро­ва­нию уни­каль­ной литур­ги­че­ской тра­ди­ции исто­ри­че­ски-ана­мне­ти­че­ского типа, кото­рую опре­де­ляло совер­ше­ние бого­слу­же­ния на местах, свя­зан­ных с собы­ти­ями домо­стро­и­тель­ства спа­се­ния.

По сви­де­тель­ству палом­ницы Эгерии (381–384 гг.), кото­рое под­дер­жи­ва­ется армян­ской вер­сией Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия V в., иеру­са­лим­ский епи­скоп всегда совер­шал вечерню в церкви Вос­кре­се­ния, с исклю­че­ни­ями для Страст­ной сед­мицы, в кото­рую бого­слу­же­ния совер­ша­лись в Мар­ти­ри­уме, а также для празд­ника Пяти­де­сят­ницы, когда вечерня совер­ша­лась в бази­лике на Еле­он­ской горе. Регу­ляр­ное воз­жи­га­ние све­тиль­ника на вечерне в церкви Вос­кре­се­ния имело, по опи­са­нию Эгерии, харак­тер­ную осо­бен­ность: «огонь не при­но­сится извне, но пода­ется из внут­рен­но­сти пещеры, где денно и нощно горит неуга­си­мая лам­пада»12). Таким обра­зом, источ­ни­ком огня для воз­жи­га­ния све­тиль­ника на всяком вечер­нем бого­слу­же­нии в церкви Вос­кре­се­ния была неуга­си­мая лам­пада на Гробе Гос­под­нем.

В Вели­кую же суб­боту вече­ром, согласно армян­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия, епи­скоп совер­шал в церкви Вос­кре­се­ния (Ана­ста­сисе) особое после­до­ва­ние, в кото­рое вхо­дило пение 112-го псалма с анти­фо­ном «Буди имя Гос­подне бла­го­сло­венно отныне и до века» и зажже­ние све­тиль­ни­ков епи­ско­пом, затем диа­ко­нами, а потом всем собра­нием. Вечерня же совер­ша­лась в Мар­ти­ри­уме, как и в другие дни Страст­ной сед­мицы, и начи­на­лась с зажже­ния све­тиль­ника. Основу этой службы состав­ляли две­на­дцать вет­хо­за­вет­ных чтений13), каждое из кото­рых сопро­вож­да­лось коле­но­пре­кло­не­нием и молит­вой14). Шестое чтение (Ис.60:1-13: «Све­тися, све­тися, Иеру­са­лиме, прииде бо твой свет…») сопро­вож­да­лось пением осо­бого рефрена – «Вот пришел Царь славы, Свет, про­све­ща­ю­щий все тво­ре­ния», сви­де­тель­ству­ю­щего о нали­чии хри­сто­ло­ги­че­ского аспекта в воз­жже­нии огня у Гроба Гос­подня в этот день, обу­слов­лен­ного соот­вет­ству­ю­щим зна­че­нием, зафик­си­ро­ван­ным в пат­ри­о­ти­че­ских текстах15).

Таким обра­зом, в конце IV – начале V вв. воз­жи­га­ние све­тиль­ни­ков в церкви Вос­кре­се­ния, пред­ше­ству­ю­щее совер­ше­нию вечерни в Мар­ти­ри­уме, было обу­слов­лено особой тра­ди­цией совер­ше­ния вечер­него бого­слу­же­ния в Иеру­са­лиме, согласно кото­рой источ­ни­ком огня для воз­жи­га­ния све­тиль­ника на вечер­нем бого­слу­же­нии в церкви Вос­кре­се­ния была неуга­си­мая лам­пада на Гробе Гос­под­нем. С этим нача­лом вечер­него бого­слу­же­ния в Вели­кую суб­боту было свя­зано, судя по всему, и совер­ше­ние бла­го­сло­ве­ния новой (пас­халь­ной) свечи или же нового све­тиль­ника, на что ука­зы­вает арха­ич­ная струк­тура пас­халь­ного бдения в латин­ском обряде, в кото­рую входят бла­го­сло­ве­ние пас­халь­ной свечи и две­на­дцать вет­хо­за­вет­ных чтений с коле­но­пре­кло­не­ни­ями и молит­вами. Древ­ней­шие запад­ные сви­де­тель­ства о молитве, свя­зан­ной с бла­го­сло­ве­нием свечи (laus cerei) в Вели­кую Суб­боту – Посла­ние Иеро­нима Стри­дон­ского к Пре­си­дию, диа­кону из города Пья­ченца, содер­жа­щее кри­ти­че­ские заме­ча­ния отно­си­тельно прак­тики совер­ше­ния этого молит­во­сло­вия диа­ко­ном, а также несколько строк из laus cerei бла­жен­ного Авгу­стина16) – ука­зы­вают на раннее появ­ле­ние этого обряда в запад­ном бого­слу­же­нии. На сход­ство в совер­ше­нии вечер­него бого­слу­же­ния в Вели­кую суб­боту в восточ­ной и запад­ной тра­ди­циях ука­зы­вает и заме­ча­ние Эгерии о том, что «пас­халь­ное же бдение совер­ша­ется так же, как и у нас»17). Сле­до­ва­тельно, в конце IV в. на Востоке и на Западе вечер­нее бого­слу­же­ние в Вели­кую суб­боту имело оди­на­ко­вую струк­туру, а в его начале совер­ша­лось особое воз­жи­га­ние све­тиль­ника (свечи), сопро­вож­дав­ше­еся молит­во­сло­ви­ями.

Опи­са­ние вечер­него бого­слу­же­ния Вели­кой Суб­боты, содер­жа­ще­еся в гру­зин­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия, отра­жав­шего литур­ги­че­скую тра­ди­цию, сфор­ми­ро­вав­шу­юся на Святых Местах к VIII в., пока­зы­вает, что в VI–VII вв. зажи­га­ние пас­халь­ной свечи и све­тиль­ни­ков полу­чило даль­ней­шее раз­ви­тие. Согласно этому источ­нику, в Вели­кую суб­боту на заходе солнца епи­скоп, свя­щен­ники и диа­коны вхо­дили в цер­ковь Вос­кре­се­ния (Ана­ста­сис) и закры­вали за собою двери. Внутри церкви ими совер­ша­лось трое­крат­ное обхож­де­ние храма (то есть хож­де­ние вокруг Гроба Гос­подня) с каж­де­нием, пением псал­мов и молит­во­сло­ви­ями. После екте­нии и коле­но­пре­кло­нен­ных молитв у входа в алтарь епи­скоп совер­шал бла­го­сло­ве­ние новой свечи, после чего зажи­га­лись лам­пады и цер­ков­ные двери откры­ва­лись. Таким обра­зом, неболь­шое после­до­ва­ние, зафик­си­ро­ван­ное в армян­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия, стало слож­ным чино­по­сле­до­ва­нием, кото­рое совер­шали епи­скоп и свя­щен­ники за закры­тыми две­рями церкви Вос­кре­се­ния. После этого в бази­лике совер­ша­лась вечерня, на кото­рой пелся посто­ян­ный вечер­ний псалом (Гос­поди воз­звах) с при­пе­вом вось­мого гласа «Све­тися, све­тися, Иеру­са­лиме», вечер­ний гимн Phos Hilaron (Свете Тихий) и чита­лись вет­хо­за­вет­ные пери­копы с псал­мами, молит­вами и коле­но­пре­кло­не­ни­ями18). Если вет­хо­за­вет­ные чтения прак­ти­че­ски не отли­ча­лись от чтений из армян­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия, то в целом струк­тура вечерни Вели­кой суб­боты по гру­зин­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия была слож­нее и в бого­слу­же­нии при­сут­ство­вали гим­но­гра­фи­че­ские эле­менты, акцен­ти­ру­ю­щие хри­сто­ло­ги­че­скую семан­тику света на вечерне Вели­кой суб­боты19). При этом воз­можно, что уже в первой поло­вине IX в. воз­жже­ние све­тиль­ни­ков и свечей за закры­тыми две­рями церкви Вос­кре­се­ния имело неко­то­рую «чудес­ную» ком­по­ненту, отме­чен­ную в мусуль­ман­ском источ­нике сере­дины IX в.20).

Таким обра­зом, начи­ная с IV в. на вечерне Вели­кой Суб­боты в иеру­са­лим­ском храме Вос­кре­се­ния совер­ша­лось особое воз­зже­ние огня и све­тиль­ни­ков, зафик­си­ро­ван­ное в литур­ги­че­ских источ­ни­ках иеру­са­лим­ского про­ис­хож­де­ния. При этом в источ­ни­ках нели­тур­ги­че­ских, как хри­сти­ан­ских, так и нехри­сти­ан­ских, содер­жатся све­де­ния о чудес­ном воз­жже­нии света в лам­па­дах у Гроба Гос­подня в Вели­кую суб­боту. Первое такое сви­де­тель­ство нахо­дится в составе опи­са­ния палом­ни­че­ства в Иеру­са­лим, состав­лен­ного мона­хом Бер­нар­дом (около 870 г.), из кото­рого сле­дует, что чудес­ное воз­жже­ние света (lumen) в лам­па­дах, вися­щих у Гроба Гос­подня, про­ис­хо­дило после окон­ча­ния бого­слу­же­ния (officium – то есть утрени. – А.П.) в при­сут­ствии пат­ри­арха и епи­ско­пов, и от него зажи­гался свет в домах мест­ных жите­лей21). Более про­стран­ное опи­са­ние осо­бен­но­стей воз­жже­ния огня в Вели­кую суб­боту нахо­дится в книге извест­ного араб­ского юриста Ахмеда Ибн-аль-Касса (умер в 936 г.) «При­знаки киблы», кото­рый отме­чал, что появ­ле­ние чудес­ного света в церкви Вос­кре­се­ния, про­ис­хо­див­шее около сере­дины дня, ожи­дали эмир и имам, и после появ­ле­ния «света, похо­жего на огонь, выхо­дя­щего из внут­рен­но­стей гроба» Гос­подня, мусуль­ман­ский пра­ви­тель входил туда и первым зажи­гал свечу, от кото­рой зажи­га­лись лам­пады в мечети (!), а све­де­ния о вре­мени появ­ле­ния огня, имев­шие про­гно­сти­че­ский харак­тер, пере­да­ва­лась в сто­лицу хали­фата22). Такие же све­де­ния сооб­щает в 1000 г. и аль-Бируни, исполь­зо­вав­ший сочи­не­ние Ибн-аль-Кассы в каче­стве основ­ного источ­ника23).

Све­де­ния мусуль­ман­ских источ­ни­ков под­дер­жи­ва­ются сви­де­тель­ством Арефы, мит­ро­по­лита Кеса­рии Кап­па­до­кий­ской, отно­ся­щимся в первой трети X в. и содер­жа­щимся в его письме к эмиру(!) Дамаска, в кото­ром отме­ча­ется уча­стие адми­ни­стра­ции хали­фата (эмира Иеру­са­лима) в еже­годно про­ис­хо­дя­щем собы­тии, причем эмир нахо­дился внутри церкви Вос­кре­се­ния около опе­ча­тан­ного Свя­того Гроба, тогда как хри­сти­ане нахо­ди­лись вне церкви и взы­вали «Гос­поди поми­луй»24).

В 947 году для озна­ком­ле­ния с про­ис­хо­дя­щим в Вели­кую суб­боту «боже­ствен­ным све­то­яв­ле­нием» к иеру­са­лим­скому архи­епи­скопу Хри­сто­дулу по ука­за­нию импе­ра­тора Кон­стан­тина VII Пор­фи­ро­род­ного был направ­лен импе­ра­тор­ский клирик Никита, кото­рый соста­вил подроб­ное опи­са­ние про­ис­хо­див­шего, под­твер­жда­ю­щее досто­вер­ность све­де­ний, сооб­ща­е­мых и запад­ным палом­ни­ком, и мусуль­ман­ским юри­стом, и кеса­рий­ским мит­ро­по­ли­том. Повест­во­ва­ние импе­ра­тор­ского кли­рика было осно­вано не только на соб­ствен­ных наблю­де­ниях, но и на раз­но­об­раз­ных мест­ных пре­да­ниях, согласно одному из кото­рых чудес­ное воз­зже­ние одного из све­тиль­ни­ков у гроба Гос­подня про­ис­хо­дило каждый год «со вре­мени Воз­не­се­ния» (!). По сви­де­тель­ству кли­рика Никиты, эмир из Баг­дада наме­ре­вался запре­тить совер­ше­ние дей­ствий, свя­зан­ных с еже­год­ным «боже­ствен­ным све­то­яв­ле­нием», кото­рое, по его убеж­де­нию, спо­соб­ство­вало не только сохра­не­нию, но даже рас­про­стра­не­нию хри­сти­ан­ской веры в Сирии и Пале­стине. Однако сотруд­ники иеру­са­лим­ского эмира убе­дили эмира баг­дад­ского отка­заться от реши­тель­ных дей­ствий, при­ведя в каче­стве аргу­мента соби­ра­е­мость нало­гов и угро­жая доне­се­нием выше­сто­я­щему началь­ству, после чего совер­ше­ние бого­слу­же­ния было раз­ре­шено при усло­вии вне­се­ния зна­чи­тель­ной суммы денег. Во время пере­го­во­ров между архи­епи­ско­пом и эмиром чудесно зажглись две лам­пады над «камнем пома­за­ния», после чего все – и пра­во­слав­ные, и мусуль­мане – сразу же отпра­ви­лись к Ана­ста­сису. После сов­мест­ного закры­тия Свя­того Гроба архи­епи­скоп Хри­сто­дул начал моле­ние, во время кото­рого эмир наблю­дал за про­ис­хо­дя­щим в храме. Около полу­дня (!) архи­епи­скоп стал сви­де­те­лем «боже­ствен­ного све­то­яв­ле­ния» и про­изо­шло воз­зже­ние лампад у Гроба Гос­подня, а затем и во всей церкви25).

Итак, анализ содер­жа­ния нели­тур­ги­че­ских источ­ни­ков, пока­зы­вает, что в IX–X веках в Вели­кую суб­боту чудес­ным обра­зом воз­жи­га­лись лам­пады в иеру­са­лим­ской церкви Вос­кре­се­ния. Чудес­ное «све­то­яв­ле­ние» не было свя­зано с каким-либо бого­слу­же­нием суточ­ного круга и про­ис­хо­дило около полу­дня, то есть после окон­ча­ния утрени и до начала вечерни. Актив­ное уча­стие в этом собы­тии при­ни­мали не только хри­сти­ане, но и мусуль­ман­ское насе­ле­ние, глава мест­ной адми­ни­стра­ции (эмир) и пред­ста­ви­тели мусуль­ман­ского духо­вен­ства, что могло быть обу­слов­лено как про­гно­сти­че­ским или сверхъ­есте­ствен­ным аспек­тами про­ис­хо­див­шего, так и особым отно­ше­нием мусуль­ман к Иисусу (Исе) и месту его погре­бе­ния26).

Сопо­став­ле­ние све­де­ний о воз­жже­нии света и огня из источ­ни­ков литур­ги­че­ских и источ­ни­ков нели­тур­ги­че­ских пока­зы­вает, что в IX–X вв. Вели­кую суб­боту в Ана­ста­сисе совер­ша­лись не одно, а два воз­зже­ния, первое из кото­рых (пара­ли­тур­ги­че­ское) не было свя­зано с какой-либо служ­бой суточ­ного круга бого­слу­же­ния и имело «в высшей сте­пени народ­ный харак­тер» (как и в XIX веке), тогда как второе (литур­ги­че­ское) про­ис­хо­дило в начале вечерни. При этом особое литур­ги­че­ское воз­зже­ние огня в начале вечерни Вели­кой суб­боты совер­ша­лось в кафед­раль­ном бого­слу­же­нии и за пре­де­лами Иеру­са­лима, о чем сви­де­тель­ствует сирий­ский лек­ци­о­на­рий 1041 г. из Вати­кан­ской биб­лио­теки, содер­жа­щий апо­столь­ские чтения согласно кон­стан­ти­но­поль­скому кафед­раль­ному рас­по­рядку, сопро­вож­да­ю­щи­еся литур­ги­че­скими руб­ри­ками антио­хий­ской кафед­раль­ной тра­ди­ции27). Согласно про­стран­ной руб­рике вечерни Вели­кой суб­боты в начале этой службы совер­ша­лось каж­де­ние, епи­скоп совер­шал бла­го­сло­ве­ние, а свя­щен­ник про­из­но­сил спе­ци­аль­ную молитву, после чего епи­скоп зажи­гал лам­паду, сто­яв­шую на пре­столе, огонь пере­да­вался всем и совер­ша­лась про­цес­сия28), что во многом напо­ми­нает начало вечерни по рас­смот­рен­ному выше опи­са­нию гру­зин­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия.

Апо­ло­ге­ти­че­ский харак­тер пара­ли­тур­ги­че­ского воз­жже­ния, на кото­рый неод­но­кратно обра­щали вни­ма­ние пред­ста­ви­тели мусуль­ман­ской адми­ни­стра­ции Иеру­са­лима (в том числе и в 947 г.), и посто­янно уве­ли­чи­ва­ю­ще­еся число участ­ни­ков этого собы­тия при­вели к тому, что в 1009 г. по при­казу халифа аль-Хакима глав­ные цер­ков­ные стро­е­ния Иеру­са­лима (Мар­ти­риум и Ана­ста­сис) были раз­ру­шены29). Уже в 1012 г., после пере­хода власти в Пале­стине к беду­ин­скому эмиру Муфарри­джу Ибн-аль-Джар­раху, Ана­ста­сис был вос­ста­нов­лен мест­ными хри­сти­а­нами, насколько это пред­став­ля­лось воз­мож­ным, а после при­хода к власти визан­тий­ского импе­ра­тора Кон­стан­тина Моно­маха (1042–1055 гг.) нача­лась мас­штаб­ная рекон­струк­ция ротонды Вос­кре­се­ния, кото­рая завер­ши­лась в 1048 г., тогда как боль­шая бази­лика так и не была вос­ста­нов­лена30). Кон­стан­ти­но­поль­ское вли­я­ние при рекон­струк­ции церкви Вос­кре­се­ния, осу­ществ­ляв­шейся под руко­вод­ством кон­стан­ти­но­поль­ского архи­тек­тора, и отра­зив­ше­еся в пла­ни­ровке, кон­струк­циях и стро­и­тель­ной тех­нике31), про­дол­жи­лось и после ее завер­ше­ния, так как совер­шав­ше­еся в воз­об­нов­лен­ной церкви бого­слу­же­ние должно было регла­мен­ти­ро­ваться либо адап­ти­ро­ван­ной вер­сией кон­стан­ти­но­поль­ского бого­слу­жеб­ного устава, извест­ной под назва­нием «Иеру­са­лим­ский устав»32), либо же неким «гибрид­ным» тек­стом, в кото­ром на иеру­са­лим­скую основу были нало­жены раз­лич­ные эле­менты кон­стан­ти­но­поль­ского про­ис­хож­де­ния, подоб­ным извест­ному Свя­то­гроб­скому типи­кону 1122 г.33)

Согласно этому слож­ному тексту, у Гроба Гос­подня после окон­ча­ния утрени в Вели­кую Суб­боту пелись часы и совер­ша­лось особое при­го­тов­ле­ние кандил (лампад) для зажже­ния на вечерне. После отпу­ста пат­ри­арх закры­вал Святой Гроб, а в церкви Вос­кре­се­ния гаси­лись все лам­пады. В девя­тый час дня (то есть перед захо­дом солнца) начи­на­лась вечерня и в ее начале пат­ри­арх вместе с клиром входил без свеч и кадил в Ана­ста­сис. На вечерне, как обычно, пелся пред­на­чи­на­тель­ный псалом, посто­ян­ный псалом Гос­поди воз­звах с вос­крес­ными сти­хи­рами пер­вого гласа из Окто­иха и соот­вет­ству­ю­щим дог­ма­ти­ком. Далее сле­до­вал вход, Phos Hilaron (Свете Тихий), вос­крес­ный про­ки­мен Гос­подь воца­рися и пят­на­дцать вет­хо­за­вет­ных чтений, отли­ча­ю­щихся по числу и набору от чтений Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия, но сов­па­да­ю­щих с кон­стан­ти­но­поль­скими(!) чте­ни­ями34). После их завер­ше­ния пат­ри­арх совер­шал каж­де­ние и особые моле­ния в алтаре и перед алта­рем при все­об­щем пении Гос­поди поми­луй, а затем входил вместе с сопро­вож­да­ю­щими внутрь Гроба Гос­подня, где, упав ниц, опять совер­шал моле­ния, после кото­рых совер­шал воз­зже­ние «от свя­того света» (ek tou hagiou fotos) и этот огонь пере­да­вался народу. После зажи­га­ния огня начи­на­лась лития в Мар­ти­риум, во время кото­рой пелись два пес­но­пе­ния, свя­зы­ва­ю­щие “святой свет” и Вос­кре­се­ние Хри­стово: «Све­тися, све­тися, новый Иеру­са­лиме, слава бо Гос­подня на тебе возсия…» (ирмос девя­той песни Пас­халь­ного канона) и «Све­тися, све­тися, новый Иеру­са­лиме, прииде бо твой свет…» (рас­про­стра­нен­ный вари­ант пес­но­пе­ния, упо­ми­на­е­мого в гру­зин­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия). В бази­лике пелись сти­хиры на вечер­ней сти­ховне, также посвя­щен­ные свету и Вос­кре­се­нию Хри­стову («Свет вечер­ний возсия сущим во тьме всем», «Воссия нам все­свет­лый и чест­ной вечер Хри­стова вос­ста­ния…»), и вечерня закан­чи­ва­лась35).

Сопо­став­ле­ние струк­туры вечерни Вели­кой суб­боты по гру­зин­ской версии Иеру­са­лим­ского лек­ци­о­на­рия и по Свя­то­гроб­скому типи­кону пока­зы­вает, что в XI веке в бого­слу­жеб­ной прак­тике Иеру­са­лима про­изо­шли суще­ствен­ные изме­не­ния. Если воз­жи­га­ние света ранее совер­ша­лось за закры­тыми две­рями церкви Вос­кре­се­ния перед нача­лом вечерни и источ­ни­ком огня была неуга­си­мая лам­пада у Гроба Гос­подня, то в XI веке это воз­зже­ние совер­ша­лось пуб­лично, в сере­дине вечерни и от осо­бого источ­ника («hagion phos»), наиме­но­ва­ние кото­рого регу­лярно встре­ча­ется в нели­тур­ги­че­ских источ­ни­ках XII–XVII вв., повест­ву­ю­щих об чудес­ном све­то­яв­ле­нии в Вели­кую суб­боту. Таким обра­зом, рас­смат­ри­ва­е­мый текст отра­жает такое состо­я­ние совер­ше­ния вечерни Вели­кой суб­боты, при кото­ром воз­жже­ние литур­ги­че­ское было пере­ме­щено с начала вечерни на ее вторую поло­вину, где утра­тило свое пер­во­на­чаль­ное зна­че­ние и интер­пре­та­цию, при­об­ретя харак­тер­ные при­знаки воз­жже­ния пара­ли­тур­ги­че­ского, кото­рое уже не совер­ша­лось в сере­дине дня. Тем не менее, в опи­сан­ном выше виде вечерня Вели­кой суб­боты совер­шаться не могла, так как в XI веке боль­шая бази­лика уже не суще­ство­вала.

Совер­ше­ние пара­ли­тур­ги­че­ского воз­жже­ния в сере­дине вечерни Вели­кой суб­боты в Иеру­са­лиме под­твер­жда­ется сви­де­тель­ством латин­ского кано­ника Фуль­хе­рия из Шартра, согласно кото­рому 21 апреля 1001 г. латин­ские свя­щен­но­слу­жи­тели совер­шали во второй поло­вине дня пас­халь­ное бдение по латин­скому обряду, но при этом, следуя извест­ному «древ­нему обычаю», после вет­хо­за­вет­ных чтений стали мно­го­кратно взы­вать Гос­поди поми­луй, а латин­ский пат­ри­арх совер­шал у Гроба Гос­подня усерд­ное моле­ние о нис­по­сла­нии “огня”, однако огонь обре­тен не был, что всех опе­ча­лило, в том числе и иеру­са­лим­ского короля Бал­ду­ина36).

Второе изве­стие о пара­ли­тур­ги­че­ском воз­жже­нии в сере­дине вечерни отно­сится к самому началу XII в. и при­над­ле­жит рус­скому палом­нику игу­мену Дани­илу (веро­ятно, 1106–1107 гг.). Согласно его подроб­ному опи­са­нию вечерня Вели­кой суб­боты нача­лась в «вось­мом часу дня» (т.е. во второй поло­вине дня) и совер­ша­лось как латин­скими свя­щен­но­слу­жи­те­лями, так и при­гла­шен­ными гре­че­скими мона­хами из мона­стыря пре­по­доб­ного Саввы Освя­щен­ного. Харак­те­ри­зуя это бого­слу­же­ние, игумен Даниил упо­ми­нает о «пении» в начале вечерни, то есть о пении псал­мов вечерни и стихир на Гос­поди воз­звах, а также о вет­хо­за­вет­ных чте­ниях. Уже через час после начала вечерни, то есть в девя­тый час дня, пели «песнь про­ход­ную Гос­по­деви поим» (Исх.15:1-19), сле­до­вав­шую за шестым вет­хо­за­вет­ным чте­нием, «и тогда вне­за­апу восиа светъ святый во гробе свя­темь», после появ­ле­ния кото­рого ко Гробу Гос­подню пришел латин­ский епи­скоп и зажег «отъ света свя­таго» свою свечу. С зажжен­ным от нее све­чами пра­во­слав­ные участ­ники вечерни Вели­кой суб­боты воз­вра­ти­лись в свои храмы, где совер­ша­лась Литур­гия Вели­кой Суб­боты, тогда как несколько свя­щен­ни­ков оста­лось в церкви Вос­кре­се­ния для завер­ше­ния вечер­него бого­слу­же­ния37). Суще­ствен­ной осо­бен­но­стью этой вечерни Вели­кой суб­боты в храме Вос­кре­се­ния, в сере­дине кото­рой про­изо­шло пара­ли­тур­ги­че­ское воз­жже­ние, было уча­стие гре­че­ских свя­щен­но­слу­жи­те­лей, при отсут­ствии кото­рых, по сви­де­тель­ству Фуль­хе­рия Шартского, обре­те­ние «свя­того огня» не состо­я­лось, тогда как при их при­сут­ствии, по сви­де­тель­ству игу­мена Дани­ила, даже латин­ский епи­скоп удо­сто­ился первым уви­деть «святой свет», что ука­зы­вает на суще­ство­ва­ние неко­то­рой связи между при­сут­ствием гре­че­ских свя­щен­но­слу­жи­те­лей и воз­жже­нием «свя­того света».

Зафик­си­ро­ван­ное игу­ме­ном Дани­и­лом соеди­не­ние пара­ли­тур­ги­че­ского и литур­ги­че­ского воз­жже­ний, в X веке совер­шав­шихся раз­дельно, и при­об­ре­те­ние послед­ним харак­тер­ных черт пер­вого, отра­жало иеру­са­лим­скую прак­тику XI в. и, соот­вет­ственно, не явля­лось латин­ским ново­вве­де­нием. Эти сдвиги появи­лись после воз­об­нов­ле­ния бого­слу­же­ния в церкви Вос­кре­се­ния в 1012 г. или же после окон­ча­ния рекон­струк­ции в 1048 г., и должны были быть обу­слов­лены жест­кой реак­цией халифа аль-Хакима в самом начале XI в. на отдель­ное пара­ли­тур­ги­че­ское воз­зже­ние.

В свою оче­редь, совер­ше­ние пара­ли­тур­ги­че­ского воз­жже­ния на вечерне, имев­шей кон­стан­ти­но­поль­ские вет­хо­за­вет­ные чтения, поз­во­ляет дати­ро­вать крат­кое повест­во­ва­ние из гре­че­ской Псал­тири 1149 г., в кото­ром про­ис­хож­де­ние неиз­ме­ня­е­мого пес­но­пе­ния вечерни Phos Hilaron (Свете Тихий) обу­слав­ли­ва­ется схож­де­нием «небес­ного света» в Иеру­са­лиме38), так как уста­нов­ле­ние связи между «небес­ным светом» и «радост­ным светом» стало воз­можно только тогда, когда пара­ли­тур­ги­че­ское воз­жже­ние совер­ша­лось на вечерне (в состав кото­рой входил неиз­ме­ня­е­мый вечер­ний гимн Phos Hilaron), а не пред­ше­ство­вало вечерне. Более того, этот текст напо­ми­нает по своему содер­жа­нию не только извест­ную кон­стан­ти­но­поль­скую легенду о появ­ле­нии Три­свя­того, но он несо­мненно вто­ри­чен по отно­ше­нию к Посла­нию импе­ра­тор­ского кли­рика Никиты, в кото­ром упо­ми­на­ется и о чудес­ном рас­про­стра­не­нии «небес­ного света» по всей церкви, и о «еди­но­глас­ном вос­клик­но­ве­нии». Сле­до­ва­тельно, ука­зан­ный текст появился не ранее 1009 г., когда было пре­кра­щено совер­ше­ние само­сто­я­тель­ного пара­ли­тур­ги­че­ского воз­жже­ния в сере­дине дня Вели­кой суб­боты, и не позд­нее 1099 г., когда в Иеру­са­лим вошли кре­сто­носцы.

Вскоре кре­сто­носцы при­сту­пили к новой рекон­струк­ции храма Вос­кре­се­ния, и на на месте ротонды и бази­лики был создан единый архи­тек­тур­ный ком­плекс (близ­кий к совре­мен­ному храму Вос­кре­се­ния Хри­стова), освя­щен­ный в 1149 г. латин­ским пат­ри­ар­хом Фуль­хе­рием (1146–1157)39). Пла­ни­ровка нового храма отли­ча­лась от пла­ни­ровки суще­ство­вав­шего здания и еще более от пла­ни­ровки построек IV в. Напри­мер, глав­ный алтарь нового храма был ори­ен­ти­ро­ван на восток, то есть в про­ти­во­по­лож­ную сто­рону по отно­ше­нию к ори­ен­ти­ро­ван­ному на запад (ко Гробу Гос­подню) алтарю бази­лики Кон­стан­тина.

Появ­ле­ние новых архи­тек­тур­ных форм сопро­вож­да­лось фор­ми­ро­ва­нием новой литур­ги­че­ской тра­ди­ции (латин­ского обряда), во многом отлич­ной от ранее суще­ство­вав­шей на Святых местах. Согласно латин­скому свя­то­гроб­скому Бре­виа­рию, отра­жа­ю­щему свя­то­гроб­скую бого­слу­жеб­ную прак­тику второй поло­вины XII в., на пас­халь­ном бдении (vigilia) воз­жже­ние свечи совер­ша­лось от «небес­ного огня» после окон­ча­ния две­на­дцати вет­хо­за­вет­ных чтений, и после этого воз­жже­ния сле­до­вало пение гимна Te Deum laudamus, кото­рый упо­ми­нал Фуль­хе­рий Шар­тр­ский, а также пение гимна Exultet iam angelica turba, кото­рый испол­нялся в данном месте, а не в начале службы, по ука­за­нию упо­ми­нав­ше­гося выше пат­ри­арха Фуль­хе­рия, после чего сле­до­вало кре­ще­ние40). Эти изме­не­ния в латин­ском бого­слу­же­нии, санк­ци­о­ни­ро­ван­ные пат­ри­ар­хом Фуль­хе­рием, должны были быть опре­де­ляться таким гре­че­ским свя­то­гроб­ским бого­слу­же­нием, в кото­ром схож­де­ние «свя­того света» и воз­жже­ние от него свечей про­ис­хо­дило на вечерне после серии вет­хо­за­вет­ных чтений, а само­сто­я­тель­ное пара­ли­тур­ги­че­ское воз­жже­ние отсут­ство­вало, то есть они были обу­слов­лены пред­ше­ству­ю­щей бого­слу­жеб­ной тра­ди­цией XI в. Поскольку гимн Exultet был связан с бла­го­сло­ве­нием нового огня и пас­халь­ной свечи, то его испол­не­ние в свя­то­гроб­ском бого­слу­же­нии после воз­зже­ния свечи от «небес­ного огня» ука­зы­вало, что «небес­ный огонь» соот­но­сился с новым огнем и поэтому в свя­то­гроб­ском латин­ском бого­слу­же­нии сере­дины XII в. бла­го­сло­ве­ние нового огня и воз­же­ние пас­халь­ной свечи в начале пас­халь­ного бдения не совер­ша­лось. Таким обра­зом, латин­ское бого­слу­же­ние XII в. про­дол­жало, несмотря на все раз­ли­чия, сло­жив­шу­юся в пред­ше­ству­ю­щем сто­ле­тии тра­ди­цию, согласно кото­рой пара­ли­тур­ги­че­ское воз­жже­ние огня, соеди­нен­ное с литур­ги­че­ским, совер­ша­лось после вет­хо­за­вет­ных чтений.

После побе­до­нос­ных дей­ствий Сала­дина кре­сто­носцы оста­вили Иеру­са­лим в сен­тябре 1187 г. и место латин­ских кано­ни­ков в храме Вос­кре­се­ния, пере­шед­ших вместе с латин­ским пат­ри­ар­хом в укреп­лен­ный город Акко на берегу Сре­ди­зем­ного моря, заняли гре­че­ские свя­щен­но­слу­жи­тели, про­дол­жав­шие сло­жив­шу­юся тра­ди­цию бого­слу­же­ния в Вели­кую суб­боту, согласно кото­рой «святой свет» появ­лялся на вечерне после вет­хо­за­вет­ных чтений. В 1229 г., по усло­виям согла­ше­ния о пере­ми­рии между импе­ра­то­ром Фри­дри­хом II и сул­та­ном Египта Мали­ком аль-Ками­лем, Иеру­са­лим был на десять лет воз­вра­щен лати­ня­нам, и 18 марта 1229 г. в храме Вос­кре­се­ния отлу­чен­ный импе­ра­тор Фри­дрих II воз­ло­жил на себя корону, доба­вив тем самым титул Иеру­са­лим­ского коро­лев­ства к уже имев­шимся титу­лам. В свою оче­редь, латин­ский пат­ри­арх, не при­зна­вав­ший заклю­чен­ное импе­ра­то­ром пере­ми­рие, нало­жил огра­ни­че­ния на доступ к храму Вос­кре­се­ния, кото­рые были сняты не ранее конца 1230 г.41) Вскоре в Иеру­са­лим из вер­ну­лись кано­ники храма Вос­кре­се­ния, где они вос­ста­но­вили латин­ское бого­слу­же­ние у Гроба Гос­подня, кото­рое в этот период не имело цер­ков­ной и адми­ни­стра­тив­ной под­держки времен первых кре­сто­вых похо­дов, так как рези­ден­ция латин­ского пат­ри­арха оста­ва­лась в Акко. Поэтому латин­ское бого­слу­же­ние в этот крат­кий период отли­ча­лось сдер­жан­но­стью по срав­не­нию с пред­ше­ству­ю­щим пери­о­дом и во втором свя­то­гроб­ском Бре­виа­рии отсут­ствуют многие чино­по­сле­до­ва­ния, име­ю­щи­еся в первом, в том числе и свя­зан­ное с воз­жже­нием «свя­того огня»42). Отсут­ствие упо­ми­на­ния о «святом огне» имело и допол­ни­тель­ные, экс­тра­ли­тур­ги­че­ские при­чины, так как 9 марта 1238 г., в послед­ний год пере­ми­рия и обу­слов­лен­ного им нахож­де­ния латин­ских кано­ни­ков у Гроба Гос­подня, папа Гри­го­рий IX издал буллу, в кото­рой извест­ное всем чудес­ное воз­жже­ние огня в Вели­кую суб­боту в Иеру­са­лиме было названо «недо­стой­ным под­ло­гом»43). Данная булла, появив­ша­яся нака­нуне серьез­ного ослож­не­ния отно­ше­ний папы Гри­го­рия IX с носив­шим с 1229 г. титул короля Иеру­са­лима импе­ра­то­ром Фри­дри­хом II, кото­рого папа наме­ре­вался вновь отлу­чить, а затем ана­фе­мат­ство­вать как ере­тика, несо­мненно имела пер­со­наль­ную направ­лен­ность. В тоже самое время осуж­де­ние «свя­того огня» имело явную анти­гре­че­скую направ­лен­ность, так как собы­тия в Пале­стине не пред­ве­щали ско­рого вос­ста­нов­ле­ния Иеру­са­лим­ского коро­лев­ства и воз­вра­ще­ние греков в храм Вос­кре­се­ния было ожи­да­е­мым.

По вре­мени своего появ­ле­ния булла папы Гри­го­рия IX сов­па­дала с появ­ле­нием группы про­стран­ных араб­ских тек­стов, под­вер­га­ю­щих сомне­нию чудес­ный харак­тер про­ис­хо­див­шего и содер­жа­щих раци­о­наль­ное объ­яс­не­ние чудес­ного собы­тия, еже­годно про­ис­хо­див­шего в Вели­кую суб­боту. Первый рас­сказ этого типа при­над­ле­жит Ибн-аль-Кала­ниси (ум. в 1162 г.), а в книге аль-Джау­бари (ум. в 1242 г.), посвя­щен­ной объ­яс­не­нию раз­лич­ных тайн и фоку­сов, нахо­дится опи­са­ние, оза­глав­лен­ное «Хит­рость мона­хов при зажи­га­нии огня в церкви Вос­кре­се­ния», кото­рое содер­жит любо­пыт­ные тех­ни­че­ские подроб­но­сти. Эти два сооб­ще­ния объ­еди­няет упо­ми­на­ние о масле баль­за­мо­вого дерева, кото­рое, по мнению соста­ви­те­лей, слу­жило для пере­дачи огня от неко­его внеш­него источ­ника. В других сооб­ще­ниях, отно­ся­щихся к этому же пери­оду – напри­мер, в рас­ска­зах Ибн-аль-Джаузи (ум. в 1256 г.) и Йакута (ум. в 1299 г.) – выска­зы­ва­лось пред­по­ло­же­ние о нали­чии скры­того источ­ника огня, от кото­рого зажи­га­лись и свеча, и лам­пады44). По сути, все эти тексты про­дол­жали уже суще­ство­вав­шую тра­ди­цию, так как нали­чие «тонкой хит­ро­сти и вели­кой тайны», свя­зан­ной со схо­дя­щим с неба огнем отме­чал аль-Масуди (умер в 957 г.)45), а в 947 г. о «вол­шеб­ном худо­же­стве» гово­рил эмир из Баг­дада46).

В 1244 г., после окон­ча­тель­ного вос­ста­нов­ле­ния власти хали­фата в Иеру­са­лиме, в храме Вос­кре­се­ния было воз­об­нов­лено гре­че­ское бого­слу­же­ние и на вечерне Вели­кой суб­боты воз­об­но­ви­лись моле­ния пат­ри­арха о нис­по­сла­нии «свя­того света», чудес­ное появ­ле­ние кото­рого в допол­не­ние к име­ю­ще­муся апо­ло­ге­ти­че­скому харак­теру при­об­рело и поле­ми­че­ский анти­ла­тин­ский харак­тер, при­ни­мая во вни­ма­ние буллу 1238 г. После гри­го­ри­ан­ской реформы кален­даря в 1582 г., кото­рая при­вела к раз­ли­чию кален­да­рей и к раз­де­ле­нию пас­ха­лий, анти­ла­тин­ский поле­ми­че­ский аспект уси­лился, так как «святой свет» появ­лялся в Вели­кую суб­боту по старым кален­дарю и пас­ха­лии, а не по новым. Само же чудес­ное воз­жже­ние, как и в пред­ше­ству­ю­щие годы, было свя­зано с вечер­ней и про­ис­хо­дило на закате, как об этом сви­де­тель­ствует рус­ские палом­ники Васи­лий Позня­ков, посе­тив­ший Иеру­са­лим в 1558–1559 гг.47), и Васи­лий Яко­вле­вич Гагара, посе­тив­ший Иеру­са­лим в трид­ца­тые годы XVII в.48), отме­чав­шие также, что собы­тия Вели­кой суб­боты при­но­сят в Иеру­са­лиме боль­шие доходы49).

Со вре­ме­нем чудес­ный аспект про­ис­хо­див­шего в Вели­кую суб­боту у Гроба Гос­подня ста­но­вился все более зна­чи­мым, тогда как другие аспекты появ­ле­ния «свя­того света» посте­пенно утра­чи­вали свое зна­че­ние, что отме­ча­лось рус­скими палом­ни­ками, при­хо­див­шими в Иеру­са­лим в XVIII веке. Само же чудес­ное «явле­ние свя­того света» посте­пенно сме­ща­лось к началу вечерни, кото­рая совер­ша­лась в храме Вос­кре­се­ния, по сви­де­тель­ствам рус­ских палом­ни­ков, в пред­ве­чер­нее время в 1794 г.50), в 1835 г.51), и в 1846 г.52), а после нее тор­же­ственно совер­ша­лась литур­гия Вели­кой суб­боты.

Изме­не­ния в иеру­са­лим­ском бого­слу­же­нии про­изо­шли при иеру­са­лим­ском пат­ри­архе Кирилле II (1846–1872), долгое время про­жи­вав­шем в Кон­стан­ти­но­поле53). Судя по всему, в это же время бого­слу­же­ние Иеру­са­лим­ской церкви стало регла­мен­ти­ро­ваться новым кон­стан­ти­но­поль­ским бого­слу­жеб­ным уста­вом – Типи­ко­ном Вели­кой церкви, впер­вые издан­ным в 1831 году и пере­из­дан­ным в 1851 году54). Согласно новому Типи­кону вечерня Вели­кой суб­боты вместе с литур­гией Васи­лия Вели­кого сле­до­вала за утре­ней, что во многом было обу­слов­лено пред­став­ле­ни­ями об обя­за­тель­но­сти совер­ше­ния евха­ри­сти­че­ского бого­слу­же­ния в первой поло­вине дня. Именно тогда пара­ли­тур­ги­че­ское воз­зже­ние огня окон­ча­тельно отде­ли­лось от вечерни Вели­кой Суб­боты, стало само­сто­я­тель­ным после­до­ва­нием и сме­сти­лось вперед по отно­ше­нию к литур­гии Вели­кой суб­боты, совер­ша­е­мой пред­сто­я­те­лем Иеру­са­лим­ской Церкви, и назад по отно­ше­нию к вечерне в бого­слу­жеб­ном рас­по­рядке храма Вос­кре­се­ния55), где оно вер­ну­лось на место, кото­рое зани­мало в IX–X веках, а память о преж­нем бого­слу­же­нии сохра­ни­лась лишь в древ­них бого­слу­жеб­ных книгах и опи­са­ниях палом­ни­ков56).

В завер­ше­ние сле­дует отме­тить, что одно­вре­менно с появ­ле­нием пара­ли­тур­ги­че­ского воз­жже­ния в Вели­кую суб­боту появ­ля­ются спе­ци­аль­ные тер­мины, с этим воз­жже­нием свя­зан­ные: «свет» (phos – кап­па­до­кий­ский мит­ро­по­лит Арефа), «боже­ствен­ный свет» (theion phos – кон­стан­ти­но­поль­ский клирик Никита), «новый и небес­ный свет» (neon kai ouranion phos – Повест­во­ва­ние о про­ис­хож­де­нии гимна Phos Hilaron), «небес­ный свет» (ouranion phos – Повест­во­ва­ние игу­мена Дани­ила), однако наи­боль­шее рас­про­стра­не­ние c XI в. полу­чает термин «святой свет» (hagion phos – Свя­то­гроб­ский типи­кон 1122 г., Повест­во­ва­ние игу­мена Дани­ила, рус­ские «хоже­ния» XVI–XVII вв.57)). В XII веке при кре­сто­нос­цах в Иеру­са­лиме активно исполь­зо­вался латин­ский термин «святой огонь» (ignus sacer – Фуль­хе­рий Шартский, свя­то­гроб­ский бре­виа­рий), к кото­рому вос­хо­дит полу­чив­ший широ­кое рас­про­стра­не­ние во второй поло­вине XIX в. термин «бла­го­дат­ный огонь».

Итак, рас­смот­рен­ный мате­риал пока­зы­вает, что воз­жи­га­ние све­тиль­ника и вне­се­ние его в собра­ние общины явля­ется одним из древ­ней­ших эле­мен­тов вечер­него хри­сти­ан­ского бого­слу­же­ния. Источ­ни­ком огня для воз­жи­га­ния све­тиль­ника на вечер­нем бого­слу­же­нии, совер­шав­шимся в конце IV – начале V века в церкви Вос­кре­се­ния в Иеру­са­лиме, была неуга­си­мая лам­пада на Гробе Гос­под­нем. В началь­ной части вечерни Вели­кой Суб­боты совер­ша­лось бла­го­сло­ве­ние пас­халь­ной свечи, зафик­си­ро­ван­ное в латин­ских источ­ни­ках и, позд­нее, в Иеру­са­лим­ском лек­ци­о­на­рии. В IX–X веках литур­ги­че­скому воз­зже­нию све­тиль­ника на вечерне в Вели­кую суб­боту пред­ше­ство­вало совер­шав­ше­еся в сере­дине этого дня пара­ли­тур­ги­че­ское («чудес­ное») воз­жже­ние в пещере Гроба Гос­подня. Раз­ру­ше­ние Святых мест в Иеру­са­лиме в начале XI в. и после­ду­ю­щее вос­ста­нов­ле­ние церкви Вос­кре­се­ния визан­тий­цами при­вело к фор­ми­ро­ва­нию новой иеру­са­лим­ской литур­ги­че­ской тра­ди­ции, в кото­рой пара­ли­тур­ги­че­ское воз­жже­ние огня, соеди­нен­ное с литур­ги­че­ским, совер­ша­лось на вечерне после вет­хо­за­вет­ных чтений. Эту тра­ди­цию про­дол­жало и латин­ское бого­слу­же­ние XII в., после­ду­ю­щее гре­че­ское бого­слу­же­ние. Во второй поло­вине XIX в. про­изо­шло отде­ле­ние пара­ли­тур­ги­че­ского воз­зже­ния огня от вечерни Вели­кой Суб­боты и воз­вра­ще­ние его в бого­слу­жеб­ном рас­по­рядке храма Вос­кре­се­ния в Иеру­са­лиме на то место, кото­рое в X веке зани­мало «боже­ствен­ное све­то­яв­ле­ние».


При­ме­ча­ния:

1 Дмит­ри­ев­ский А.А. Вели­кая суб­бота в свя­то­гроб­ском храме // Руко­вод­ство для сель­ских пас­ты­рей. Киев, 1902. ? 14. С. 377–384; Дмит­ри­ев­ский А.А. Цер­ков­ные тор­же­ства в дни вели­ких празд­ни­ков на Пра­во­слав­ном Востоке / Ч. I. Очерки, заметки, наблю­де­ния и впе­чат­ле­ния. СПб., 1909. С. 296–309.
2 При этом XVII кафизма из чино­по­сле­до­ва­ния утрени Вели­кой суб­боты и две­на­дцать паре­мий из чино­по­сле­до­ва­ния вечерни Вели­кой суб­боты вычи­ты­ва­лись, в соот­вет­ствии с ука­за­ни­ями кон­стан­ти­но­поль­ского Типи­кона Вели­кой Церкви, до начала утрени (Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 279).
3 Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 278–287.
4 А.А. Дмит­ри­ев­ский обра­щает особое вни­ма­ние на осо­бен­но­сти совер­ше­ния этого бого­слу­же­ния на Востоке, назы­ва­е­мого там «первым вос­кре­се­нием» (Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 291, 308–309), на кото­ром чита­лось еван­гель­ское чтение о женах миро­но­си­цах, при­шед­ших ко гробу Спа­си­теля (Мф.28:1-20), то есть о Вос­кре­се­нии.
5 Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 309.
6 Олес­ниц­кий А.А. О святом огне Иеру­са­лим­ском // Вос­крес­ное чтение. 1879. № 14. С. 154.
7 Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 299–306.
8 Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 308.
9 Дмит­ри­ев­ский, Цер­ков­ные тор­же­ства… С. 296, 300.
10 Успен­ский Н.Д. Пра­во­слав­ная вечерня: исто­рико-литур­ги­че­ский очерк. Чин все­нощ­ного бдения на Пра­во­слав­ном Востоке и в Рус­ской Церкви. М., 2004. С. 4.
11 Couasnon Ch. The Church of the Holy Sepulchre in Jerusalem. London, 1974. Р. 14–15, 21–53, Pl. VIII.
12 Egerie: Journal de voyage (Itincraire). Introduction, texte critique, traduction, notes, index et cartes par Pierre Maraval. Paris, 1982. P. 238 (= SC 296).
13 1: Быт.1:1-3, 24; 2: Быт.22:1-18; 3: Исх.12:1-24; 4: Ион.1:1-4, 11; 5: Исх.14:24-15, 21; 6: Ис.60:1-13; 7: Иов.38:2-28; 8: 4Цар.2:1-22; 9: Иер.38:31-34; 10: Нав.1:1-9; 11: Иез.37:1-14; 12: Дан.3:1-90.
14 Renoux A. Le codex armenien Jerusalem 121. II. Edition comparee du texte. Turnhout/Belgique, 1971. P. 295–307 (= Patrologia Orientalis. T. 36. Fasc. 2. N° 168).
15 A Patristic Greek Lexicon / Ed. by G.W.H. Lampe. Oxford, 1961. P. 1504–1505.
16 PL, T. 30, Col. 182-188; PL, T. 41, Col. 467.
17 Egerie: Journal de voyage… P. 290.
18 Tarchnischvili M. Le grand lectionaire de l’Eglise de Jerusalem (V–VIII‑e siecle). Louvain, 1959–1960, t. I. P. 107–113 (= Corpus scriptorum christianorum orientalium. T. 189).
19 Вечер­ний гимн хри­сто­ло­ги­че­ского содер­жа­ния Phos Hilaron (Свете Тихий), и крат­кое пес­но­пе­ние вось­мого гласа «Све­тися, све­тися, Иеру­са­лиме, прииде бо твой свет» (Ис. 60:1а, ср.: Renoux Ch. L’hymnaire de Saint-Sabas (V–VIII‑e siecle): le manuscrit georgien H 2123. I. Du samedi du Lazare a la Pentecote. Turnhout/Belgique, 2008. P. 404 (= Patrologia orientalis. T. 50. Fasc. 3. N° 224), тек­сту­ально свя­зан­ное с шестым вет­хо­за­вет­ным чте­нием (Ис.60:1-22).
20 В состав­лен­ном не позд­нее 869 г. сочи­не­нии аль-Джа­хиза упо­ми­на­ется об особом воз­жже­нии лампад в церкви Вос­кре­се­ния, про­ис­хо­див­шем в ночное (!) время: «Хра­ни­тели храмов не пере­ста­вали устра­и­вать для народа раз­лич­ные хит­ро­сти, вроде хит­ро­сти мона­хов со све­тиль­ни­ками церкви Вос­кре­се­ния в Иеру­са­лиме, (утвер­жда­ю­щих), что масло в лам­па­дах зажи­га­ется у них без огня ночью в один празд­ник» (Крач­ков­ский И.Ю. «Бла­го­дат­ный огонь» по рас­сказу ал-Бируни и других мусуль­ман­ских писа­те­лей X–XIII веков // Хри­сти­ан­ский Восток. СПб., 1915. Т. III. Вып. 3. С. 231).
21 PL T. 121. Col. 572.
22 Крач­ков­ский, «Бла­го­дат­ный огонь»… С. 231–233.
23 Крач­ков­ский, «Бла­го­дат­ный огонь» … С. 227–228, 232.
24 Рас­сказ Никиты, кли­рика цар­ского. Посла­ние к импе­ра­тору Кон­стан­тину VII Пор­фи­ро­род­ному о Святом Огне, писан­ное в 947 г. / Изд. с пре­дисл. Л.И. Папа­до­пуло-Кера­мевса, пер. Г.С. Десту­ниса // Пра­во­слав­ный Пале­стин­ский сбор­ник. 1894. Т. XIII. Вып. 2(38). С. II; Canard, M. La destruction de l’Eglise de la Resurrection par le calife Hakim et l’histoire de la descente du feu sacre // Byzantion 25 (1965), P. 29.
25 Рас­сказ Никиты… С. 2–5.
26 Ср., также: Bashear S. Qibla musharriqa and early muslim prayer in churches // The muslim world. LXXXI (1991) Nos. 3–4. P. 267–282.
27 Подроб­ное опи­са­ние этой руко­писи см.: Assemani JS. Bibliothecae Apostolicae Vaticanae codicum manuscriptorum Catalogus. T. II. Codices chaldaicos sive syriacos. Romae 1758. P. 136–174.
28 Assemani, Bibliothecae Apostolicae… P. 149–150.
29 Canard, La destruction de l’Eglise de la Resurrection… P. 20–26, 42.
30 OusterhoutR. Rebuilding the Temple: Constantinus Monomachus and the Holy Sepulchre // Journal of the Society of Architectural Historians. 1989. V. XLVIII. March. P. 68–71.
31 Ousterhout, Rebuilding the Temple… P. 72–73, 74.
32 Пент­ков­ский АМ. Сту­дий­ский устав и уставы сту­дий­ской тра­ди­ции // Журнал Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии. 2001. С. 77.
33 Papadopoulos-Kerameus, A. Typikon tes en Ierosolymois ekklesias. St. Petersburg, 1894. S. 1–254 (= Analekta Ierosolymetikes Stahyologias. T. II). «Свя­то­гроб­ский типи­кон» пред­став­ляет собой ком­пи­ля­цию из чтений и рубрик иеру­са­лим­ского и кон­стан­ти­но­поль­ских лек­ци­о­на­риев, гим­но­гра­фи­че­ских тек­стов иеру­са­лим­ского и кон­стан­ти­но­поль­ского про­ис­хож­де­ния, а также молитв и рубрик иеру­са­лим­ского евхо­ло­гия. Соот­вет­ственно, этот текст содер­жит мно­же­ство гим­но­гра­фи­че­ских тек­стов и литур­ги­че­ских рубрик иеру­са­лим­ского про­ис­хож­де­ния X–XI веков, однако он не мог быть регу­ля­то­ром иеру­са­лим­ского бого­слу­же­ния – ни в X веке, к кото­рому отно­сится иеру­са­лим­ская основа этого текста, ни в XI веке, к кото­рому, судя по всему, отно­сятся все кон­стан­ти­но­поль­ские эле­менты (прежде всего, лек­ци­о­нар­ная система) и в кото­рый уже не суще­ство­вала боль­шая бази­лика, посто­янно упо­ми­на­е­мая в тексте, ни в начале XII века, когда бого­слу­же­ние совер­ша­лось на латин­ском языке и по латин­скому обряду. Соот­вет­ственно, мнение А.А. Дмит­ри­ев­ского о при­над­леж­но­сти этого текста «ко второй поло­вине IX или, вернее, к первой поло­вине X века» (Дмит­ри­ев­ский А.А. Древ­ней­шие пат­ри­ар­шие типи­коны: Свя­то­гроб­ский Иеру­са­лим­ский и Вели­кой Кон­стан­ти­но­поль­ской Церкви. Киев, 1907. С. 63) явля­ется оши­боч­ным.
34 1: Быт.1:1-13; 2: Ис.60:1-16; 3: Исх.12:1-11; 4: Ион.1:1-4, 11; 5: Нав.5:1-15; 6: Исх.13:20-15, 19; 7: Соф.3:8-15; 8: 3Цар.17:8-23; 9: Ис.61:10-62, 5; 10: Быт.22:1-18; 11: Ис.61:1-9; 12: 4Цар.4:8-37; 13: Ис.63:11-64, 5; 14: Иер.31:31-34; 15: Дан.3:1-88. Ср.: Le Typicon de la Grande Eglise: Ms. Saint-Croix n. 40 X‑e siecle / Introduction, texte critique et notes par J. Mateos S.I. / T. II. Le cycle des fetes mobiles. Roma, 1963. P. 84, 86 (= Orientalia Christiana Analecta, 166).
35 Papadopoulos-Kerameus, Typikon… S. 179–186.
36 Пуб­ли­ка­ция текста: Fulcheri Carnotensis. Historia Hierosolymitana (1095–1127) / Mit Erlauterungen und einem Anhange herausgegeben von H. Hagenmeyer. Heidelberg, 1913. S. 831–834. Рус. пере­вод см.: Дмит­ри­ев­ский, Древ­ней­шие пат­ри­ар­шие типи­коны… С. 93–97. Ср.: Hagenmeyer, H. Chronologie de l’histoire du royaume de Jerusalem. Regne de Baudouine I (1101–1118) // Revue de l’Orient latin IX (1902) P. 419–421.
37 Житье и хоже­ние Дани­ила, Русь­скыя земли игу­мена: 1106–1108 гг. [Ч. II] / Ред. и пре­дисл. М.А. Вене­ви­ти­нова // Пра­во­слав­ный Пале­стин­ский Сбор­ник. 1885. Т. III. Вып. 3 (9). С. 133–136.
38 Рас­сказ Никиты… С. III–IV.
39 Hamilton B. Rebuilding Zion: the Holy Places of Jerusalem in the Twelfth Century // Renaissance and Renewal in Christian History. Papers read at the Fifteenth Summer Meeting and the Sixteenth Wintwr Meeting of the Ecclesiastical History Society. Ed. by D. Baker. Oxford, 1977. P. 105–116; Pringle, D. The Churches of the Crusader Kingdom of Jerusalem. Vol. 3. The City of Jerusalem. Cambridge, 2007. P. 6–72.
40 Kohler Ch. Un Rituel et un Breviaire du Saint-Sepulcre de Jerusalem (XIIe – XIIIe siecle // Revue de l’Orient latin VIII (1900–1901) P. 420–422.
41 Kohler, Un Rituel et un Breviaire… P. 447.
42 Kohler, Un Rituel et un Breviaire… P. 483, 496–498.
43 Kohler, Un Rituel et un Breviaire… P. 420. N. 1.
44 Крач­ков­ский, «Бла­го­дат­ный огонь»… С. 235–238.
45 Крач­ков­ский, «Бла­го­дат­ный огонь»… С. 233–234.
46 Рас­сказ Никиты… С. 2, 8.
47 Хож­де­ние купца Васи­лия Позня­кова по святым местам Востока / Ред. и пре­дисл. X. М. Лопа­рева // Пра­во­слав­ный пале­стин­ский сбор­ник. 1887. Т. VI. Вып. 3(18). С. 39–24.
48 Житие и хож­де­ние в Иеру­са­лим и Египет казанца Васи­лия Яко­влева Гагары: 1634–1637 гг. / Ред. и пре­дисл. С.О. Дол­гова // Пра­во­слав­ный пале­стин­ский сбор­ник. 1891. Т. XI. Вып. 3 (33). С. 33–34.
49 Дани­лов В.В. О жан­ро­вых осо­бен­но­стях древ­не­рус­ских «хож­де­ний» // Труды Отдела древ­не­рус­ской лите­ра­туры. М.-Л., 1962. Т. XVIII. С. 24.
50 Меле­тий, иером. Путе­ше­ствие во Иеру­са­лим Саров­ской обще­жи­тель­ной пустыни иеро­мо­наха Меле­тия в 1793 и 1794 году. М., 1798. С. 194.
51 Норов А.С. Путе­ше­ствие по Святой Земле в 1835 году / Изд. 3‑е, доп. СПБ., 1854. Ч. I. С. 214–217.
52 Ска­за­ние о стран­ствии и путе­ше­ствии по России, Мол­да­вии, Турции и Святой Земле постри­жен­ника Святой Горы Афон­ской инока Пар­фе­ния. М., 1855. Ч. III. С. 127–128
53 Фран­цуз­ская пра­во­слав­ная палом­ница отме­чает, что в 1859 году чудес­ное обре­те­ние огня совер­ша­лось в сере­дине дня, однако совер­ше­ние литур­гии Вели­кой суб­боты в храме Вос­кре­се­ния воз­глав­лял пат­ри­арх (Брюн де-Сент Иппо­лит, В. Тор­же­ство Пасхи в Иеру­са­лиме // Стран­ник. 1860. Апрель. С. 107–116).
54 Дмит­ри­ев­ский А.А. Типи­кон Вели­кой церкви, или совре­мен­ный Типи­кон гре­че­ских при­ход­ских церк­вей // Руко­вод­ство для сель­ских пас­ты­рей. Киев, 1887. С. 235–238.
55 Именно это и стало при­чи­ной зафик­си­ро­ван­ной А.А. Дмит­ри­ев­ским дупли­ка­ции вечерни и литур­гии Вели­кой суб­боты в совре­мен­ном иеру­са­лим­ском бого­слу­же­нии.
56 Сле­дует отме­тить, что неко­то­рые рус­ские палом­ники обра­щали вни­ма­ние на тягост­ное впе­чат­ле­ние, кото­рое про­из­во­дило «воз­жже­ние свя­того огня» в Иеру­са­лиме в первой поло­вине XIX в. (См. напри­мер: Мура­вьев АН. Допол­не­ние к пись­мам о бого­слу­же­нии Восточ­ной кафо­ли­че­ской церкви. СПб., 1883. С. 182). Неод­но­знач­ное отно­ше­ние к этому «огню» было и у пер­вого началь­ника Рус­ской духов­ной миссии в Иеру­са­лиме (1847–1854 гг.), зна­тока и люби­теля хри­сти­ан­ских древ­но­стей архи­манд­рита Пор­фи­рия (Успен­ского), бесе­до­вав­шего о «святом огне» с пат­ри­ар­шим намест­ни­ком и запи­сав­шего в своем днев­нике его слова: «От одного Бога ожи­да­ется пре­кра­ще­ние бла­го­че­сти­вой лжи. Как Он ведает и может, так и вра­зу­мит и успо­коит народы, веру­ю­щие теперь в огнен­ное чудо Вели­кой суб­боты. А нам начать нельзя сего пере­во­рота в умах, нас рас­тер­зают у самой часовни Свя­того Гроба» (Пор­фи­рий (Успен­ский), архим. Книга бытия моего. Ч. IV. СПб., 1896. С. 301).
57 Этот же термин исполь­зу­ется и в гре­че­ском тексте о чудес­ном све­то­яв­ле­нии в 1634 г. (Рас­сказ Никиты… С. 16–17).

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки