Библиотеке требуются волонтёры

Женщина и мужчина: отношения сквозь века

Вла­ди­мир Легойда

Оглав­ле­ние


Недавно мне при­шлось раз­го­ва­ри­вать со своей бывшей сту­дент­кой, кото­рую я не видел несколько лет. Рас­ска­зы­вая о своем житье-бытье, она вдруг про­из­несла: “Два года про­си­дела с ребен­ком, на работу не выхо­дила. Так стыдно! Надо срочно чем-то заняться!” Эти слова довольно точно пере­дают царя­щие в совре­мен­ном мире умо­на­стро­е­ния. Умо­на­стро­е­ния новые, ста­вя­щие многие вещи с ног на голову. Мате­рин­ство больше не вос­при­ни­ма­ется в каче­стве основ­ного пред­на­зна­че­ния жен­щины, стрем­ле­ние совре­мен­ных деву­шек добиться успеха в поли­тике, биз­несе, науке нередко под­чи­няет себе все осталь­ные стрем­ле­ния. Подоб­ные изме­не­ния не могут не затро­нуть и мужчин, и семью, и обще­ство в целом.

Проще всего занять край­ние пози­ции: попы­таться отмах­нуться от совре­мен­ных изме­не­ний, при­зы­вая вер­нуться к идеалу “Домо­строя”, либо, напро­тив, не раз­ду­мы­вая и не сомне­ва­ясь, отдаться “ветру пере­мен”, не пыта­ясь разо­браться, откуда он дует и куда выне­сет. А разо­браться, навер­ное, все же стоит. Хотя бы потому, что в конеч­ном итоге цена всех подоб­ных пере­мен — это раз­ру­шен­ные или, наобо­рот, нала­жен­ные чело­ве­че­ские вза­и­мо­от­но­ше­ния. И здесь, чтобы лучше понять насто­я­щее и оце­нить буду­щее, стоит загля­нуть в про­шлое. Дей­стви­тельно, прежде, чем окон­ча­тельно решать, что плохо, а что хорошо, а также опре­де­литься с тем, кто вино­ват и что делать, давайте попро­буем разо­браться в том, как было и как все меня­лось. Конечно, раз­ре­шить в одной статье про­блему “муж­чина — жен­щина” — все равно, что объять необъ­ят­ное. Поэтому автор не пре­тен­дует на какое-то окон­ча­тель­ное реше­ние вопроса, а просто пред­ла­гает чита­телю свои раз­мыш­ле­ния, осно­ван­ные на изу­че­нии раз­лич­ных рели­гий и куль­тур.

А был ли мат­ри­ар­хат-то?

Боль­шин­ство извест­ных нам древ­них куль­тур — куль­туры пат­ри­ар­халь­ные, т.е. такие, в кото­рых муж­чина зани­мал гос­под­ству­ю­щее поло­же­ние в семье, роде, госу­дар­стве.

Что же каса­ется мат­ри­ар­хата — обще­ствен­ного устрой­ства, в кото­ром гла­вен­ству­ю­щее поло­же­ние зани­мает жен­щина, — то на сего­дняш­ний день пред­став­ле­ния о суще­ство­вав­шем когда-то “цар­стве женщин” многие ученые счи­тают явным ана­хро­низ­мом.

По мнению других спе­ци­а­ли­стов, суще­ство­ва­ние в давние вре­мена мат­ри­ар­хата под­твер­жда­ется неко­то­рыми мифо­ло­ги­че­скими ска­за­ни­ями. Прежде всего речь идет о встре­ча­ю­щемся во многих древ­них куль­ту­рах почи­та­нии жен­ского боже­ства — вели­кой богини-матери, какой была, напри­мер, древ­не­еги­пет­ская Исида, или “жен­ской триады” (пра­ма­терь — жен­щина — дочь), кото­рая встре­ча­ется в гре­че­ской мифо­ло­гии (Рея, Деметра и Пер­се­фона).

Согласно мнению совре­мен­ного пра­во­слав­ного бого­слова диа­кона Андрея Кура­ева, сви­де­тель­ство о пер­во­на­чаль­ном “мат­ри­ар­халь­ном” харак­тере отно­ше­ний между полами встре­ча­ется даже в … Библии! Именно так, счи­тает отец Андрей, сле­дует интер­пре­ти­ро­вать зна­ко­мую всем фразу из второй главы вет­хо­за­вет­ной книги Бытия:Оста­вит чело­век отца своего и мать свою, и при­ле­пится к жене своей; будут два одна плоть (Быт. 2: 24). В словах о том, что именно муж­чина остав­ляет семью и при­хо­дит в дом к жен­щине — а не наобо­рот, как было в боль­шин­стве после­ду­ю­щих куль­тур, — пра­во­слав­ный бого­слов видит ука­за­ние на мат­ри­ар­халь­ный поря­док устрой­ства обще­ства. [“И оста­вит чело­век отца и мать…” Тайна пола в пра­во­слав­ной тра­ди­ции. Интер­вью с диа­ко­ном Андреем Кура­е­вым //Фома, № 7.]

Трудно ска­зать, насколько пра­во­мочно подоб­ное обоб­ще­ние этого текста, однако вполне оче­видно, что биб­лей­ский рас­сказ о сотво­ре­нии чело­века не дает ника­ких осно­ва­ний для усто­яв­шихся на быто­вом уровне пред­став­ле­ний об изна­чально бес­прав­ном поло­же­нии жен­щины. Неко­то­рые муж­чины любят шутить, что жен­щина сотво­рена из ребра — един­ствен­ной кости, в кото­рой нет мозга. Однако шутка эта вряд ли отли­ча­ется особым ост­ро­умием. Ост­ро­умие — это ведь острота ума, а умному, обра­зо­ван­ному чело­веку при­стало бы знать, что древ­не­ев­рей­ское слово “цела”, кото­рое в рус­ской Библии пере­ве­дено как “ребро”, озна­чает не только “ребро”, но и “часть”, “грань”. В данном кон­крет­ном случае — эмо­ци­о­нально-чув­ствен­ную грань, более тонкую душев­ную орга­ни­за­цию, кото­рая отли­чает прежде всего жен­щину. Поэтому с помо­щью дан­ного при­мера можно дока­зы­вать не столько пре­вос­ход­ство муж­чины, сколько обрат­ное. Даже факт созда­ния жен­щины вызван тем, что само по себе суще­ство­ва­ние пер­вого чело­века не явля­ется еще закон­чен­но­стью тво­ре­ния; нет пока полной гар­мо­нии: Не хорошо быть чело­веку одному (Быт. 2:18).

Во многих тол­ко­ва­ниях на книгу Бытия спра­вед­ливо гово­рится о том, что иску­си­тель обра­ща­ется сна­чала к Еве, потому что, скорее всего, она быст­рее была спо­собна под­дасться соблазну. Такая точка зрения вполне оправ­дана, при этом она не исклю­чает и неко­то­рых нюан­сов ситу­а­ции. Так, напри­мер, хри­сти­ан­ский мыс­ли­тель XX века Павел Евдо­ки­мов видит в факте тво­ре­ния жен­щины ука­за­ние на мета­фи­зи­че­ское зна­че­ние жен­ской при­роды, кото­рое, по Евдо­ки­мову, заклю­ча­ется в том, что “в рели­ги­оз­ной сфере именно жен­щина есть силь­ный пол”. [Евдо­ки­мов П. Жен­щина и спа­се­ние мира. Минск, 1999. С. 152.] Дей­стви­тельно, если жен­щина во всем слабее муж­чины, вряд ли потом она сможет иску­сить Адама. Так сла­бость в конеч­ном итоге может обер­нуться силой. Сатана через змия обра­ща­ется к Еве потому, что ее легче уго­во­рить, но еще и потому, что она спо­собна убе­дить мужа также вку­сить плод. (Это как в драке: сна­чала нужно уда­рить самого физи­че­ски силь­ного про­тив­ника. При этом по другим пара­мет­рам он может быть слабее других: глупее, наив­нее и т.д.) Жен­щина, более склон­ная к соблазну, более, быть может, без­за­щит­ная перед соблаз­ном, ока­зы­ва­ется силь­нее эмо­ци­о­нально, спо­собна вверг­нуть в соблазн и муж­чину.

Потом с пер­выми людьми, согласно биб­лей­скому повест­во­ва­нию, про­ис­хо­дит тра­ге­дия. Не пове­рив Богу, Адам и жена совер­шили посту­пок, иска­зив­ший их пер­во­на­чаль­ную, есте­ствен­ную при­роду: стали смерт­ными и попали в глу­бо­кую, непре­одо­ли­мую зави­си­мость от греха. Резуль­та­том гре­хо­па­де­ния стал не только разрыв чело­века с Богом, но и изме­не­ние во вза­и­мо­от­но­ше­ниях муж­чины и жен­щины. Эмо­ци­о­нально-чув­ствен­ная жен­щина первой под­да­лась на призыв соблаз­ни­теля и, иску­сив­шись, повлекла за собой и муж­чину. Рав­но­ве­сие было нару­шено, муж­чина полу­чил над жен­щи­ной власть, кото­рая, вполне веро­ятно, ранее ему не при­над­ле­жала. По мнению диа­кона Андрей Кура­ева, окон­ча­тель­ное вер­хо­вен­ство мужа над женой появ­ля­ется только после гре­хо­па­де­ния, о чем сви­де­тель­ствует факт наре­че­ния имени жене — Ева. Пра­во­слав­ный бого­слов спра­вед­ливо заме­чает, что наре­че­ние имени есть власт­ный акт, дающий имя должен иметь на это право. Поэтому неслу­чайно наре­че­ние имени про­ис­хо­дит после грехопадения.[Кураев А., диакон. Муж­чина и жен­щина в книге Бытия //Альфа и Омега. 1996, № 23. С. 295] По суще­ство­вав­шему в древ­них куль­ту­рах обычаю, наре­ка­ю­щий имя, во-первых, уже обла­дает вла­стью, а во-вторых, ста­но­вясь тем, кто дает имя, полу­чает допол­ни­тель­ную власть. Так сбы­ва­ется Божье пове­ле­ние: И к мужу твоему вле­че­ние твое и он будет гос­под­ство­вать над тобою (Быт.3:10)

И все же одно­значно и жестко на “вопрос власти” отве­тить не так просто, ведь жен­щина изна­чально сотво­рена как помощ­ник муж­чине (И сказал Гос­подь Бог: не хорошо чело­веку быть одному; сотво­рим ему помощ­ника, соот­вет­ствен­ного ему (Быт.2:18)), поэтому уже здесь можно пред­по­ло­жить опре­де­лен­ную власть мужа над женой. Этот же мотив звучит и в словах Адама: Она будет назы­ваться женою, ибо взята от мужа своего (Быт.2:23) — на древ­не­ев­рей­ском “иш” и “иша”. Кстати ска­зать, неко­то­рые тол­ко­ва­тели усмат­ри­вают в “иша” первое имя (назва­ние) Евы, кото­рое дает жене Адам. В любом случае, нельзя не согла­ситься с мне­нием Кура­ева, что в биб­лей­ском опи­са­нии тво­ре­ния жен­щины нет осно­ва­ний для тра­ди­ци­он­ного в мифо­ло­ги­че­ском мыш­ле­нии поляр­ного про­ти­во­по­став­ле­ния муж­ского жен­скому. А свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст в Бесе­дах на Книгу Бытия под­чер­ки­вает, что жена была “равна по досто­ин­ству” мужу. [Св. Иоанн Зла­то­уст. Беседы на книгу Бытия //Св. Иоанн Зла­то­уст. Полное собра­ние сочи­не­ний в 12-ти тт. Т.4. Кн.1. М., 1994. С. 129.]

Итак, нор­маль­ные, иде­аль­ные, гар­мо­ни­че­ские отно­ше­ния, кото­рые суще­ство­вали между муж­чи­ной и жен­щи­ной до гре­хо­па­де­ния, рас­стро­и­лись. При­чи­ной гре­хо­па­де­ния и после­до­вав­шего за ним изме­не­ния отно­ше­ний первых людей друг к другу стали … зависть и нелю­бовь! Чело­ве­че­ское сча­стье в Эдеме “воз­бу­дило нена­висть того, кто сде­лался неспо­со­бен любить и для кого нена­висть состав­ляет теперь суще­ствен­ную осо­бен­ность его харак­тера и служит нача­лом всей его дея­тель­но­сти — нена­висть сатаны”.[Кусто­диев К.Л., про­то­и­е­рей. Жен­щина в Ветхом Завете //Альфа и Омега, 1999, № 4. С. 16–17.] Гре­хо­па­де­нием зло про­никло в гар­мо­нич­ную дотоле жизнь чело­века. И если после тво­ре­ния жен­щины Адам радостно вос­кли­цает: Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт.2:23), то после гре­хо­па­де­ния в ответ на вопро­ша­ние Бога, не ел ли он плодов с дерева, первый муж­чина лукаво отве­чает: Жена, кото­рую Ты мне дал, она дала мне плодов от дерева, и я ел (Быт.3:12), мало­душно сва­ли­вая всю вину за про­ис­шед­шее на Бога и на жен­щину. С тех пор и бьются в семей­ных отно­ше­ниях две силы: добрая, соеди­ня­ю­щая, и злая, разъ­еди­ня­ю­щая. [“Если в гре­че­ском языке sumbolon (символ) озна­чает “то, что соеди­няет, пере­бра­сы­вает мост, объ­еди­няет”, то слово diabolos (дьявол), того же самого корня, озна­чает “то, что раз­де­ляет, разъ­еди­няет и раз­ла­гает”. (Евдо­ки­мов П. Жен­щина и спа­се­ние мира. С. 140).] Таким обра­зом, в мире падшем, про­ти­во­есте­ствен­ном (так как есте­ствен­ным для чело­века был мир до гре­хо­па­де­ния, отно­ше­ния до вку­ше­ния плода с древа) брак есть некий про­об­раз и пред­вос­хи­ще­ние нор­маль­ных, есте­ствен­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Про­об­раз, так как отно­ше­ния в падшем мире обле­ка­ются в пре­хо­дя­щую, вре­мен­ную форму и будут пре­одо­лены. По словам Христа, в вос­кре­се­нии ни женятся, ни выхо­дят замуж, но пре­бы­вают, как Ангелы Божии на небе­сах (Мф.22:30). Эти слова, конечно, ни в коем случае не ума­ляют цен­но­сти брака, а лишь ука­зы­вают на каче­ствен­ное пре­об­ра­же­ние чело­ве­че­ской сущ­но­сти в вос­кре­се­нии. Суть этого пре­об­ра­же­ния таин­ствен­ная: Не видел того глаз, не слы­шало ухо, и не при­хо­дило то на сердце чело­веку, что при­го­то­вил Бог любя­щим его (1Кор.2:9) [Брач­ные узы не есть узы вре­мен­ные; вре­мен­ной явля­ется их форма, глу­бин­ная же сущ­ность брака таин­ственна, так как брак есть тайна пред­вос­хи­ще­ния спа­се­ния и обе­то­ва­ние спа­се­ния.]

Соот­вет­ственно, уни­что­же­ние брач­ных отно­ше­ний — Что Бог соче­тал, чело­век да не раз­лу­чает (Мф.19:6) — есть, напро­тив, про­ти­во­есте­ствен­ный, раз­ру­ша­ю­щий норму посту­пок. И это не просто слова из старой умной книжки, а самая насто­я­щая реаль­ность: любое пре­кра­ще­ние брач­ных отно­ше­ний, развод, есть разрыв живой ткани бытия, болез­нен­ное уни­что­же­ние той “плоти единой”, кото­рой стали муж­чина и жен­щина в браке…

Итак, биб­лей­ский рас­сказ гово­рит нам об изме­нив­шихся вза­и­мо­от­но­ше­ниях между муж­чи­ной и жен­щи­ной. В новом типе отно­ше­ний жен­щина зани­мает поло­же­ние под­чи­нен­ное. Для тех, кто любит обви­нять хри­сти­ан­ство в том, что сфор­ми­ро­ван­ная им куль­тура исхо­дит их нор­ма­тив­ного бес­пра­вия жен­щины замечу, что, по Библии, новое состо­я­ние жены не есть хри­сти­ан­ская модель вза­и­мо­от­но­ше­ний между полами. Напро­тив, все это стало воз­мож­ным после гре­хо­па­де­ния и из-за него. И эта модель должна быть пре­одо­лена, как должно быть пре­одо­лено само падшее состо­я­ние чело­ве­че­ства. Бог не остав­ляет людей, кото­рые уже не могут нахо­диться в Эдеме: “поте­рян­ный рай” не ста­но­вится навсе­гда поте­рян­ным, так как людям сразу же дается обе­то­ва­ние о буду­щем Спа­си­теле, о том, что Семя жены сотрет главу змия (Быт.3:15).

Можно согла­шаться или не согла­шаться с биб­лей­ской интер­пре­та­цией чело­ве­че­ской исто­рии и смысла вза­и­мо­от­но­ше­ний между муж­чи­ной и жен­щи­ной, но факт оста­ется фактом: извест­ное нам древ­нее тра­ди­ци­он­ное обще­ство — это обще­ство пат­ри­ар­халь­ное, в кото­ром царит жен­ское бес­пра­вие…

Цар­ство мужчин

В древ­ние вре­мена жен­ское начало в боль­шин­стве куль­тур счи­та­лось нача­лом темным, губи­тель­ным, иску­ша­ю­щим. Напомню, что слово “иску­ше­ние” звучит усла­ди­тельно лишь для совре­мен­ного чело­века, задав­лен­ного тяже­стью реклам­ных роли­ков на темы “иску­ше­ние вкусом”, “секрет обо­льще­ния” и т. д. Для боль­шин­ства тра­ди­ци­он­ных куль­тур иску­ше­ние — это когда плохо, это то, что сби­вает с истин­ного пути.

В древ­нем мире жен­щина — всегда источ­ник соблаз­нов. Япон­ская посло­вица гласит: “Кра­са­вица — это меч, раз­ру­ба­ю­щий жизнь”. Этой мысли вторит древ­не­ев­рей­ский мудрец Еккле­си­аст: И нашел я, что горче смерти жен­щина, потому что она — сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы (Екк.7:26).

В вет­хо­за­вет­ном обще­стве, опи­сы­ва­ю­щем состо­я­ние чело­века после гре­хо­па­де­ния, поло­же­ние жен­щины изоб­ра­жа­ется как двой­ствен­ное. С одной сто­роны, жен­щина нахо­дится на “вторых ролях”. Она прак­ти­че­ски исклю­чена из обще­ствен­ной жизни и во всем под­чи­нена муж­чине. В вопро­сах вза­и­мо­от­но­ше­ний с муж­чи­нами ей, как пра­вило, отво­дится роль пас­сив­ной сто­роны. Эта тра­ди­ция сохра­ня­ется и в сред­не­ве­ко­вом иудаизме.[В орто­док­саль­ном иуда­изме такое поло­же­ние вещей строго сохра­ня­ется и до сих пор. В част­но­сти, бук­валь­ное про­чте­ние стиха из Вто­ро­за­ко­ния (24:1) “Если кто возь­мет жену и сде­ла­ется ее мужем, и она не найдет бла­го­во­ле­ния в глазах его, потому что он нахо­дит в ней что-нибудь про­тив­ное, и напи­шет ей раз­вод­ное письмо, и даст ей в руки, и отпу­стит ее из дома своего” застав­ляет мужа или его пред­ста­ви­теля под­пи­сы­вать доку­мент о раз­воде (“гет”). Совре­мен­ная прак­тика при­во­дит иногда к тому, что мужья начи­нают шан­та­жи­ро­вать своих жен, так как не полу­чив­шая “гет” жен­щина (даже если состо­я­лась про­це­дура граж­дан­ского раз­вода) не счи­та­ется раз­ве­ден­ной, а если она всту­пает в новый брак, то счи­та­ется пре­лю­бо­дей­кой, а дети от вто­рого брака — неза­кон­но­рож­ден­ными. При этом муж­чина, не давший первой жене гет, вполне может всту­пать во второй брак, так как Тора раз­ре­шает поли­га­мию. (Телуш­кин Й. Еврей­ский мир. М., 1997. С. 523.)] Так, напри­мер, если жен­щина в тра­ди­ци­он­ных утрен­них молит­вах должна воз­но­сить хвалу Гос­поду за то, что Он создал ее по Своей воле, то муж­чина за то, что Бог не создал его жен­щи­ной. С другой сто­роны, боль­шим ува­же­нием поль­зу­ется жен­щина-мать (супруга, сестра) как хра­ни­тель­ница очага и и вос­пи­та­тель­ница детей. Правда, испол­не­ние этих функ­ций не вме­ня­ется в заслугу, а явля­ется обя­зан­но­стью. Жен­щина обре­чена стра­дать, в муках про­из­водя на свет детей (Быт.3:16), но в этом же (дето­рож­де­нии) пола­га­ется и ее спа­се­ние, и спа­се­ние всего чело­ве­че­ства, так как семя жены пора­зит главу змея.

Именно поэтому рож­де­ние и вос­пи­та­ние детей явля­ется прин­ци­пи­ально важным и зна­чи­мым для жен­щины. В дето­рож­де­нии Ветхий Завет усмат­ри­вает не столько био­ло­ги­че­скую функ­цию про­дле­ния рода, сколько рели­ги­оз­ную, спа­си­тель­ную функ­цию: от нее может про­изойти на свет Мессия, кото­рый вос­ста­но­вит рай­ское состо­я­ние чело­века. Такая функ­ция жен­щины, есте­ственно, опре­де­ляет во многом и отно­ше­ние к ней.

Конечно, несмотря на столько высо­кое пони­ма­ние пред­на­зна­че­ния жен­щины в вет­хо­за­вет­ной тра­ди­ции, было бы неверно гово­рить о рав­но­прав­ном поло­же­нии полов. Однако в других древ­них куль­ту­рах, осно­ва­нием кото­рых стала не моно­те­и­сти­че­ская тра­ди­ция иуда­изма, поло­же­ние жен­щины еще более бес­правно. [В неко­то­ром роде исклю­че­нием может слу­жить древ­не­еги­пет­ская куль­тура с ее почти­тель­ным отно­ше­нием к жен­щине.]

На Древ­нем Востоке от жен­щины тре­бо­ва­лось абсо­лют­ное послу­ша­ние мужу во всем. Семей­ные законы были суровы: непо­кор­ную жену супруг мог нака­зать, и нака­зать довольно жестоко. Согласно одному древ­не­ас­си­рий­скому закону, муж имел право за непо­слу­ша­ние, лень или отказ от испол­не­ния супру­же­ских обя­зан­но­стей избить жену, остричь ее, отре­зать ей уши, нос, выжечь на лбу раб­ское клеймо или выгнать из дома. При этом, что бы ни совер­шил муж­чина, никто не мог при­влечь его к ответ­ствен­но­сти, тогда как он мог все. Напри­мер, имел право вер­нуть бежав­шую от его жесто­ко­сти в роди­тель­ский дом жену, если она про­была там более четы­рех дней. При этом мог еще и под­верг­нуть ее уни­зи­тель­ному испы­та­нию: заста­вить дока­зы­вать, что за время своего отсут­ствия она не спала ни с одним муж­чи­ной. Способ для этого изби­рался весьма ори­ги­наль­ный: “Такую жену над­ле­жит свя­зать и бро­сить в воду; если она выбе­рется бла­го­по­лучно, значит, она неви­новна, и муж должен опла­тить судеб­ные издержки”. [Вар­ди­ман Е. Жен­щина в древ­нем мире. М., 1990. С. 179–180.] Ну, а если нет… Любое подоб­ное “дока­за­тель­ство” измены озна­чало для жен­щины неми­ну­е­мую смерть.

О каких-то иных правах жен­щины гово­рить вовсе не при­хо­дится. Согласно зако­нам вави­лон­ского царя Хам­му­рапи (1792–1750 гг. до Р.Х.), муж­чина имел неогра­ни­чен­ную власть над чле­нами своей семьи. Несмотря на то, что какие-то права у жен­щины были, по боль­шому счету она явля­лась соб­ствен­но­стью мужа. Хотя и жена и муж имели право на развод, у мужа эти права были несрав­нимо шире, а жена обя­зана была хра­нить вер­ность супругу и после смерти послед­него. Даже овдо­вев, она не могла заклю­чать дого­во­ров, вести денеж­ные дела, ста­вить свою под­пись — все дела­лось только через опе­куна. К людям (“ави­лу­мам”) [Акад­ский термин “авилум” пере­во­дится на рус­ский как “чело­век” или “пол­но­прав­ный чело­век”. Второе зна­че­ние тер­мина — высшее сосло­вие, состо­яв­шее из членов “общин”, имев­ших права на участки земли. Наряду с “ави­лу­мами” суще­ство­вали сосло­вия “муш­ке­ну­мов” ( люди, не имев­шие земель­ной соб­ствен­но­сти и не бывшие чле­нами общины) и “вар­ду­мов” (“рабов”, лиц, имев­ших хозяев, кото­рые могли рас­по­ря­жаться их вре­ме­нем, трудом и, видимо, даже жизнью). (Законы Хам­му­рапи. Текст и ком­мен­та­рии. Элек­трон­ная биб­лио­тека исто­ри­че­ского факуль­тета МГУ.)] при­рав­ни­ва­лись только жен­щины-жрицы, кото­рые, однако, были строго исклю­чены из семей­ных отно­ше­ний. [Законы Хам­му­рапи. Текст и ком­мен­та­рии. Элек­трон­ная биб­лио­тека исто­ри­че­ского факуль­тета МГУ.]

В отли­чие от иудей­ской тра­ди­ции, во многих других древ­них куль­ту­рах мы не видим столь глу­бо­кого почи­та­ния брака, почи­та­ния, коре­ня­ще­гося в рели­ги­оз­ных смыс­лах. Многие куль­туры к браку отно­сятся с откро­вен­ным пре­зре­нием. Сего­дня модно гово­рить об обще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стях, под­ра­зу­ме­вая под ними некие уни­вер­са­лии, есте­ствен­ным обра­зом при­су­щие всем людям и мало зави­ся­щие от куль­туры. Однако изу­че­ние про­шлого пока­зы­вает, что то, что сейчас име­ну­ется “цен­но­стями для всех” роди­лось именно под воз­дей­ствием иудео-хри­сти­ан­ской тра­ди­ции. И если для вет­хо­за­вет­ных иудеев появ­ле­ние потом­ства имеет в том числе (или даже в первую оче­редь) рели­ги­оз­ный смысл и зна­че­ние, а тра­ди­ция без­бра­чия в древ­не­ев­рей­ской куль­туре не полу­чила широ­кого рас­про­стра­не­ния, то, согласно тем же зако­нам Хам­му­рапи, посвя­щен­ные богу жрицы вообще не имели права всту­пать в связь с муж­чи­нами. Ново­за­вет­ное пере­осмыс­ле­ние чело­ве­че­ского пред­на­зна­че­ния внесет свои кор­рек­тивы в пони­ма­ние брака и без­бра­чия. Однако прин­ци­пи­аль­ным отли­чием хри­сти­ан­ского мона­ше­ства явля­ется не пре­зре­ние к брач­ным отно­ше­ниям, [Хри­сти­ан­ству вообще не свой­ственно пре­зре­ние к какому-либо тво­ре­нию или уста­нов­лен­ным в обще­стве отно­ше­ниям. Хри­сти­ан­ский аске­тизм есть всегда сред­ство, а не цель. Скажем, хри­сти­ан­ское пони­ма­ние поста не есть отвер­же­ние опре­де­лен­ной пищи и не имеет ника­кого отно­ше­ния к идео­ло­гии веге­та­ри­ан­ства.] а стрем­ле­ние к ислю­чи­тельно духов­ной жизни и еди­не­нию со Хри­стом. Сами вза­и­мо­от­но­ше­ния Гос­пода с Цер­ко­вью осмыс­ля­ются в хри­сти­ан­стве в брач­ных тер­ми­нах, а святой Иоанн Зла­то­уст (IV век) наста­и­вает на корен­ном отли­чии хри­сти­ан­ского цело­муд­рия от язы­че­ского воз­дер­жа­ния. В книге “О дев­стве” он отме­чает два основ­ных раз­ли­чия хри­сти­ан­ского и язы­че­ского без­бра­чия: дев­ство ради Христа, ради пол­ного посвя­ще­ния лич­но­сти Христу и отсут­ствие пре­зре­ния к браку. Без­бра­чие полу­чает свое обос­но­ва­ние только в ново­за­вет­ном созна­нии, для кото­рого нет уже Иудея, ни языч­ника; нет раба, ни сво­бод­ного; нет муже­ского пола, ни жен­ского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3:28). Эта тайна открыта только бла­го­да­тью Христа и воз­можна только во Христе, поэтому ее не знает ни вет­хо­за­вет­ный закон, ни язы­че­ская нрав­ствен­ность. И поэтому же: “Под­линно, цело­муд­рие ере­ти­ков хуже вся­кого рас­пут­ства. Послед­нее при­чи­няет обиду людям, а первое вос­стает против Бога и оскорб­ляет бес­ко­неч­ную пре­муд­рость” [Св. Иоанн Зла­то­уст. О дев­стве //Св. Иоанн Зла­то­уст. Полное собра­ние сочи­не­ний в 12-ти тт. Т.1. Кн.1. М., 1991. С. 299.], поскольку зача­стую одной из глав­ных причин цели­бата явля­ется пре­зре­ние к браку и брач­ным отно­ше­ниям.

Итак, язы­че­ские куль­туры смот­рят на брак по-иному. И здесь рели­гия опре­де­ляет куль­туру, опре­де­ляет цен­но­сти и поло­же­ние жен­щины. Кому-то может пока­заться стран­ным, однако ни Древ­няя Греция, ни Древ­ний Рим не были исклю­че­нием в плане отно­ше­ния к жен­щине. В Греции жен­щина прак­ти­че­ски не участ­во­вала в обще­ствен­ной жизни. В гре­че­ских поли­сах (горо­дах-госу­дар­ствах) жен­щины нико­гда не имели граж­дан­ства (т. е. фак­ти­че­ски при­рав­ни­ва­лись к рабам), не обла­дали вла­стью рас­по­ря­жаться иму­ще­ством (исклю­че­нием была Спарта), цели­ком нахо­дясь под опекой мужчин. Опе­ку­ном до заму­же­ства являлся отец либо бли­жай­ший род­ствен­ник-муж­чина, после заму­же­ства вся власть пере­хо­дила к закон­ному супругу.

Конечно, образ жен­щины в эпоху антич­но­сти будет непол­ным, если огра­ни­читься опи­са­нием жен­ского соци­аль­ного бес­пра­вия и муж­ского про­из­вола. Древ­ние памят­ники искус­ства и лите­ра­туры сви­де­тель­ствуют о том, что антич­ный идеал кра­соты нашел свое отоб­ра­же­ние в том числе и в жен­ских скульп­ту­рах, изоб­ра­жав­ших кра­соту и совер­шен­ство жен­ского тела. Греки счи­тали, что жен­щины спо­собны вдох­нов­лять мужчин, влиять на муж­ское пове­де­ние. Правда, боль­шей частью это отно­си­лось к гете­рам, “спут­ни­цам”, кото­рые спе­ци­ально при­во­зи­лись из других краев для уве­се­ли­тель­ных при­е­мов гре­че­ских мужчин, чьи жены не имели воз­мож­но­сти раз­де­лить муж­ское весе­лье. Кстати ска­зать, супру­же­ская измена и в Древ­нем Риме кара­лась смер­тью. Есте­ственно, если изме­няла жен­щина. [Поня­тие муж­ской измены юри­ди­че­ски закреп­ля­ется лишь во II веке по Р.Х., при импе­ра­торе Анто­нине. (См.: Буас­сье Г. Рим­ская рели­гия от Авгу­ста до Анто­ни­нов. М., 1914. С. 549)]

Ари­сто­тель утвер­ждает нера­вен­ство полов, заме­чает, что при­чи­ной этого явля­ется каче­ствен­ная раз­ница между полами, кото­рая пред­по­ла­гает боль­шую зна­чи­мость муж­чины, чем жен­щины : “…есть ли у них (женщин — В.Л.) доб­ро­де­тили, должна ли жен­щина быть скром­ной, муже­ствен­ной и спра­вед­ли­вой?.. И если обоим этим суще­ствам должно быть свой­ственно совер­шен­ство, то почему одно из них пред­на­зна­чено раз и навсе­гда власт­во­вать, а другое — быть в под­чи­не­нии? И это отли­чие не может осно­вы­ваться на боль­шей или мень­шей сте­пени совер­шен­ства, при­су­щего тому и дру­гому суще­ству, так как сами поня­тия “быть в под­чи­не­нии” и “власт­во­вать” отли­ча­ются одно от дру­гого в каче­ствен­ном, а не коли­че­ствен­ном отно­ше­нии”. [Ари­сто­тель. Поли­тика. Книга первая //Аристотель. Сочи­не­ния в четы­рех томах. Т. 4. М., Мысль, 1984. С. 399.] Иными сло­вами, муж­чина не просто силь­нее, умнее и т.д., он каче­ственно лучше, поэтому его при­рода a priori пред­на­зна­чена для того, чтобы власт­во­вать, тогда как при­рода жен­щины побуж­дает ее под­чи­няться. В заклю­че­нии дан­ного срав­ни­тель­ного ана­лиза Ари­сто­тель цити­рует тра­гика Софокла: “И напри­мер, слова поэта о жен­щине: “Убором жен­щине мол­ча­ние служит” — в оди­на­ко­вой сте­пени должны быть при­ло­жимы ко всем жен­щи­нам вообще, но к муж­чине они уже не под­хо­дят”… [Ари­сто­тель. Указ. соч. С. 400.]

Такое отно­ше­ние к жен­щине, а также посто­ян­ное пре­бы­ва­ние мужчин в исклю­чи­тельно муж­ском обще­стве поро­дило еще одну осо­бен­ность гре­че­ской куль­туры — широко рас­про­стра­нив­шийся гомо­сек­су­а­лизм, высо­кая сте­пень раз­ви­тия кото­рого несколько непри­вычна даже в наше время. Под­лин­ной, дей­стви­тельно бла­го­род­ной любо­вью греки счи­тали лишь любовь муж­чины к муж­чине. О ней писали гре­че­ские авторы, ее вос­пе­вали гре­че­ские поэты. Жен­щина же пред­на­зна­чена лишь для рож­де­ния детей и ухода за муж­чи­ной, но никак не для любви. Поэ­ти­че­ской, высо­кой, кра­си­вой может быть лишь муж­ская любовь. Чтобы убе­диться в том, что греки дей­стви­тельно так счи­тали, доста­точно про­честь диалог Пла­тона “Пир”. “Я, — гово­рит один из участ­ни­ков диа­лога, Федр, — по край­ней мере, не знаю боль­шего блага для юноши, чем достой­ный влюб­лен­ный, а для влюб­лен­ного — чем достой­ный воз­люб­лен­ный”. [Платон. Пир //Платон. СС в 4 тт. Т.2. М., Мысль, 1993. С. 87.] Другой участ­ник диа­лога. Пав­са­ний, раз­де­ляе отде­ляя “Афро­диту пошлую” от “Афро­диты небес­ной” заяв­ляет сле­ду­ю­щее: “…Эрот Афро­диты пошлой поис­тине пошл и спо­со­бен на что угодно; это как раз та любовь, кото­рой любят люди ничтож­ные. А такие люди любят, во-первых, женщин не меньше, чем мужчин… Эрот же Афро­диты небес­ной вос­хо­дит к богине, кото­рая, во-первых, при­частна только к муж­скому началу, но никак не к жен­скому, отда­вая пред­по­чте­ние тому, что силь­ней от при­роды и наде­лено боль­шим умом”. [Платон. Указ. соч. С. 90.] Итак, любовь к жен­щине пошла, такое чув­ство могут испы­ты­вать лишь люди ничтож­ные, счи­тали греки.

Гре­че­ский гомо­сек­су­а­лизм был важной состав­ной частью всей гре­че­ской куль­туры, в осо­бен­но­стии — гре­че­ского вос­пи­та­ния. Счи­та­лась вполне нор­маль­ной “любовь” между взрос­лым муж­чи­ной и юношей 15–18 лет: именно в таких отно­ше­ниях моло­дой чело­век полу­чал вос­пи­та­ние, а педо­фе­лия рас­смат­ри­ва­лась как самая совер­шен­ная, самая пре­рас­ная форма обра­зо­ва­ния. [Марру А.-И. Исто­рия вос­пи­та­ния в антич­но­сти (Греция). М., 1998. С.56.] Сего­дня для боль­шин­ства из нас все это звучит дико, хотя мы редко заду­мы­ва­емся о том, что наше отно­ше­ние есть след­ствие про­ник­но­ве­ния хри­сти­ан­ских цен­но­стей в куль­туру. Будучи глу­боко семей­ной рели­гий, хри­сти­ан­ство сфор­ми­ро­вало новые семей­ный цен­но­сти. А пра­виль­нее ска­зать, семей­ные цен­но­сти как тако­вые, ведь в эллин­ской куль­туре все обсто­яло совсем не так просто: жен­щина, в силу своего бес­прав­ного поло­же­ния теряла власть над ребен­ком после того, как ему испол­ня­лось 7 лет, отец всегда был занят более важ­ными делами, чем возня с детьми, школа (обра­зо­ва­ние), тра­ди­ци­онно вос­при­ни­ма­ю­ща­яся сего­дня как второй после семьи обра­зо­ва­тель­ный эле­мент, для греков тако­вой не явля­лась.

В антич­ной куль­туре не было даже осно­ва­ний для буду­щего изме­не­ния поло­же­ния, так как время греки и рим­ляне пред­став­ляли себе замкну­тым на цикл, все повто­ря­лось, изме­не­ния не при­вет­ство­ва­лись. Необ­хо­дима была “куль­тур­ная рево­лю­ция” для того, чтобы не только муж­чина, но и жен­щина смогла бы взгля­нуть на себя как на чело­века. Таким обра­зом, кра­си­вая легенда Пла­тона об андро­гине (дву­по­лом суще­стве, кото­рое когда-то раз­де­лили на две поло­винки) не могла реа­ли­зо­ваться: поло­винки не могли соеди­ниться. Тайна пола оста­ва­лась нерас­кры­той…

А жена да убо­ится мужа!

Хри­сти­ан­ство, явив­шись вызо­вом всей рим­ской куль­туре, не могло не затро­нуть и вза­и­мо­от­но­ше­ний между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Конечно, еван­гель­ская про­по­ведь не была направ­лена на подрыв соци­ально-поли­ти­че­ского порядка и не зада­ва­лась целью изме­нить отно­ше­ния между полами, и все же хри­сти­ан­ство ради­кально утвер­ждало новые прин­ципы вза­и­мо­от­но­ше­ний между муж­чи­ной и жен­щи­ной.

Прежде всего, хри­сти­ан­ство пред­ло­жило прин­ци­пи­ально новую оценку чело­века, акту­а­ли­зи­ро­вав идею тво­ре­ния “по образу и подо­бию”. Новое учение утвер­ждало, что (поз­волю себе про­ци­ти­ро­вать еще раз) “нет уже Иудея, ни языч­ника; нет раба, ни сво­бод­ного; нет муже­ского пола, ни жен­ского: ибо все вы одно во Христе Иисусе” (Гал.3:28) Прин­ци­пи­ально важно понять, что в этом отри­ца­нии нет ни малей­шего пре­зре­ния к полу или браку (о чем уже гово­ри­лось выше), но утвер­жда­ется, напро­тив, равен­ство полов перед Богом, цен­ность лич­но­сти, а не муж­ского или жен­ского per se. Конечно, равен­ство цен­ност­ное не озна­чает равен­ства функ­ци­о­наль­ного, не сти­рает раз­ницу — и это важно осо­зна­вать и чув­ство­вать, иначе хри­сти­ан­ские уста­новки могут быть при жела­нии легко истол­ко­ваны в духе “воин­ству­ю­щего феми­низма”.

Хри­сти­ан­ство впер­вые посмот­рело на жен­щину как на чело­века, уви­дело в ней само­сто­я­тель­ную цель­ную лич­ность, нерав­ную муж­чине, но и не менее ценную для Бога, чем он. В хри­сти­ан­стве жен­щина пере­стала быть чем-то нечи­стым, злым, пере­стала быть вещью и соб­ствен­но­стью мужа, пере­стала, нако­нец, быть только мате­рью или женой. В этих словах нет ника­кой хри­сти­ан­ской про­па­ганды. Ярый про­тив­ник хри­стиан Цельс (II в. по Р.Х.) в своем “Прав­ди­вом слове” (“Alethes Logos”), всту­пая в поле­мику с хри­сти­ан­ским уче­нием, кото­рое он обви­нял в нрав­ствен­ной и интел­лек­ту­аль­ной дегра­да­ции, недо­уме­вал, как же хри­сти­ане могут верить, что Бог нис­по­шлёт на землю Дух, вселив Его в “нечи­стое” тело жен­щины. [См.: Свен­циц­кая И.С. Жен­щина в раннем хри­сти­на­стве // Жен­щина в антич­ном мире. М., Нака, 1995. С.156.]

Еван­гель­ская исто­рия, вся исто­рия ран­него хри­сти­ан­ства сви­де­тель­ствуют об отлич­ном от цель­сова (т.е. от язы­че­ского как тако­вого) отно­ше­ния к жен­щине. Так, Хри­стос бесе­до­вал и общался как с муж­чи­нами, так и с жен­щи­нами. Именно жен­щины сопро­вож­дали Христа на Гол­гофу в то время, когда уче­ники оста­вили Его. Именно жен­щи­нам первым явился Хри­стос. Этих женщин, шедших ко гробу Христа с дра­го­цен­ным миром, чтобы ума­стить тело по древ­нему обычаю (этого не сде­лали сразу после рас­пя­тия, так как начи­на­лась суб­бота, нару­шать кото­рую было нельзя по вет­хо­за­вет­ному обычаю), хри­сти­ан­ская Цер­ковь до сих пор чтит, про­слав­ляя в неделю жен-миро­но­сиц (вторая неделя после Пасхи). Апо­стол Павел, несмотря на то, что в его словах про­скаль­зы­вает иногда фари­сей­ское вос­пи­та­ние, часто обра­ща­ется в посла­ниях к жен­щи­нам, при­вет­ствуя их как своих сотруд­ниц. По мнению авто­ри­тет­ного цер­ков­ного исто­рика М.Э.Поснова, слова апо­стола Павла “Или не имеем власти иметь спут­ни­цею сестру жену, как и прочие апо­столы, и братья Гос­подни, и Кифа?” (1Кор.9:5) озна­чают то, что жены апо­сто­лов, по всей види­мо­сти, сопро­вож­дали их в мис­си­о­нер­ских путе­ше­ствиях. [Поснов М.Э. Исто­рия Хри­сти­на­ской Церкви (до раз­де­ле­ния Церк­вей — 1054 г.). Брюс­сель, 1994. С.83.]

Конечно, прой­дут века, прежде чем хри­сти­ан­ское пони­ма­ние сфор­ми­рует соот­вет­ству­ю­щую куль­туру (и сфор­ми­рует ли до конца?). Еще в самом Новом Завете видно, что подоб­ного пони­ма­ния пока нет. В рас­сказе о чудес­ном насы­ще­нии огром­ного числа людей пятью хле­бами и двумя рыбам гово­рится: “А евших было около пяти тысяч чело­век, кроме женщин и детей” (Мф.14:21). В другом еван­гель­ском эпи­зоде видим, как удив­лены апо­столы, когда Хри­стос бесе­дует с жен­щи­ной-сама­рян­кой (иудеи в прин­ципе не обща­лись с сама­ря­нами, поэтому посту­пок Христа для уче­ни­ков непо­ня­тен вдвойне): “В это время пришли уче­ники Его и уди­ви­лись, что Он раз­го­ва­ри­вал с жен­щи­ною”. (Ин.4:27)

Данные при­меры можно было бы про­дол­жить, однако все они сви­де­тель­ствуют об одном: выше­опи­сан­ные кар­тины жен­ского бес­пра­вия в древ­нем мире кажутся нам сего­дня ужас­ными и неспра­вед­ли­выми только бла­го­даря про­изо­шед­шей две тысячи лет назад “хри­сти­ан­ской рево­лю­ции”.

Именно в хри­сти­ан­ской куль­туре утвер­дился моно­гам­ный брак. Именно хри­сти­ан­ство впер­вые в чело­ве­че­ской исто­рии про­воз­гла­сило, что супру­же­ская измена муж­чины настолько же недо­пу­стима, насколько недо­пу­стима измена жен­щины.

Вообще хри­сти­ан­ство воз­но­сит брак на недо­ся­га­е­мую дотоле высоту: вен­ча­ние име­ну­ется таин­ством, а любовь супру­гов срав­ни­ва­ется с любо­вью Бога и чело­века. Кстати ска­зать, пони­ма­ние любви в хри­сти­ан­стве очень сильно отли­ча­ется от пони­ма­ния любви в язы­че­стве. В антич­ной гре­че­ской лите­ра­туре поня­тие любовь чаще всего выра­жа­ется словом “эрос”. Эрос — это всегда страст­ная любовь; любовь, при­но­ся­щая одно­вре­менно насла­жде­ние и стра­да­ние. Эрос — это жела­ние запо­лу­чить дру­гого, это любовь для себя. Инте­ресно, что в еван­гель­ских текстах слово “эрос” не встре­ча­ется. Вместо него еван­ге­ли­сты исполь­зуют слово “агапе”. Агапе, в отли­чие от эроса, есть любовь дару­ю­щая, а не вожде­ле­ю­щая. Любовь для дру­гого, а не для себя. [См.: Вар­ди­ман Е. Указ. соч. С. 105.]

В сред­ние века, когда на смену язы­че­ской куль­туре при­хо­дит куль­тура хри­сти­ан­ская, семья ста­но­вится не просто “ячей­кой обще­ства”, но таин­ством, в кото­рое всту­пают два хри­сти­а­нина, заяв­ляя о сов­мест­ном реше­нии перед своей общи­ной. По хри­сти­ан­скому учению, семья есть малая цер­ковь. А цер­ковь не может сози­даться “на время” — она созда­ется навсе­гда, скреп­ля­е­мая любо­вью, кото­рая не ищет лишь своей выгоды и удобств. Кстати ска­зать, венцы, кото­рые во время вен­ча­ния в Пра­во­слав­ной Церкви наде­вают на жениха и неве­сту, это не цар­ские, как думают многие, а муче­ни­че­ские венцы. Конечно, не в том смысле, что брак — это сплош­ное муче­ние, нет. Име­ется в виду другое: по тол­ко­ва­нию одного хри­сти­ан­ского свя­того, муж не должен оста­нав­ли­ваться ни перед какими стра­да­ни­ями, даже смер­тью, если они нужны для блага жены. Вен­ча­ю­щи­еся здесь упо­доб­ля­ются ран­не­хри­сти­ан­ским муче­ни­кам, кото­рые стра­дали за Христа…

Что же каса­ется извест­ной фразы апо­стола Павла жена да боится своего мужа (Еф.5:33), то, по мнению боль­шин­ства пра­во­слав­ных бого­сло­вов, она не озна­чает, что жена должна испы­ты­вать страх и трепет перед гроз­ным супру­гом, а лишь то, что она должна бояться оскор­бить мужа, бояться стать пору­га­нием его чести. Это не живот­ный страх от нена­ви­сти и ужаса, а страх охра­ни­тель­ный, про­ис­те­ка­ю­щий из любви. Так дети боятся оби­деть роди­те­лей, боятся при­чи­нить им боль…

Кроме того, не стоит забы­вать и о тех словах, с кото­рыми в этом же отрывке апо­стол обра­ща­ется к мужу: Мужья, любите своих жен, как и Хри­стос воз­лю­бил Цер­ковь и предал Себя за нее… Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя (Еф.5:25, 33)

Ново­за­вет­ное пере­осмыс­ле­ние чело­века отнюдь не отме­няет и многих вет­хо­за­вет­ных смыс­лов. Мате­рин­ство в хри­сти­ан­стве поль­зу­ется таким же почте­нием и ува­же­нием, как и в древ­ние вре­мена. Более того, сбы­ва­ется обе­то­ва­ние, данное первым людям: от жен­щины рож­да­ется Иисус Хри­стос — Спа­си­тель мира, Бого­че­ло­век, Кото­рый Своей крест­ной смер­тью уни­что­жает послед­ствия пер­во­род­ного греха: уни­что­жает смерть и осво­бож­дает чело­века от раб­ской зави­си­мо­сти греху.

Tempora mutantur… (Вре­мена меня­ются)

Несмотря на серьез­ность изме­не­ний, при­вне­сен­ных в куль­туру хри­сти­ан­ством, наивно было бы утвер­ждать, что в хри­сти­ан­ском обще­стве сразу покон­чили с жен­ским бес­пра­вием. Еще долгие сто­ле­тия жен­щина не при­ни­мала ника­кого уча­стия в обще­ственно-поли­ти­че­ской и интел­лек­ту­аль­ной жизни. Спра­вед­ли­во­сти ради надо отме­тить и то, что это поло­же­ние все же не было резуль­та­том “укра­ден­ных жен­ских прав”, а, напро­тив, мед­ленно гото­вило почву для буду­щей эман­си­па­ции.

Пара­док­сально, но борьба за осво­бож­де­ние жен­щины, став­шее в запад­ной куль­туре воз­мож­ным, глав­ным обра­зом, бла­го­даря хри­сти­ан­ским цен­но­стям, довольно легко эти цен­но­сти игно­ри­ро­вала. Веро­ятно, здесь мы стал­ки­ва­емся с базо­вым пара­док­сом или, если угодно, анти­но­мией хри­сти­ан­ской куль­туры: стрем­ле­нием пол­но­стью хри­сти­а­ни­зи­ро­вать мир и его (этого стрем­ле­ния) прин­ци­пи­аль­ной невоз­мож­но­стью. Поэтому излиш­нее рвение в любой обла­сти хри­сти­а­ни­за­ции куль­туры нередко имело весьма анти­хри­сти­ан­ские послед­ствия. [Это видно и в обла­сти госу­дар­ствен­ного устрой­ства, и в обла­сти искус­ства и т.д. Корен­ная ошибка, на мой взгляд, кро­ется здесь в стрем­ле­нии дог­ма­ти­зи­ро­вать куль­тур­ное раз­ви­тие, тогда как соб­ственно дог­маты о куль­туре мало чего гово­рят. Дог­ма­ти­че­ские истины каса­ются прежде всего спа­се­ния чело­века, кото­рое нахо­дится за рам­ками куль­туры.] Это ни в коей мере не озна­чает, что хри­сти­а­нин не должен ста­раться воз­дей­ство­вать на куль­тур­ную жизнь, наобо­рот. Однако при этом всегда важно пом­нить о “рев­но­сти не по разуму”.

Если гово­рить об эпохе сред­не­ве­ко­вья, то первое, что при­хо­дит на ум, это, конечно же, рыцар­ская куль­тура с ее почи­та­нием Пре­крас­ной Дамы, в осно­ва­нии кото­рого — культ Бого­ро­дицы. Однако двой­ствен­ность самого фено­мена рыцар­ства (с одной сто­роны, внеш­нее риту­аль­ное упо­доб­ле­ние мона­ше­ству (посвя­ще­ние, лише­ние сана и т.д.), с другой — появ­ле­ние нецер­ков­ного, свет­ского эле­мента куль­туры) про­яв­ля­ется и здесь: наряду с экзаль­ти­ро­ван­ным почи­та­нием абстракт­ной пре­крас­ной дамы (Дон Кихот в романе Сер­ван­теса как-то абсо­лютно “по-рыцар­ски” заме­чает Санчо Пансе, что для него не важно, суще­ствует ли Дуль­си­нея на самом деле) суще­ствует пре­зри­тель­ное отно­ше­ние к жен­щине-жене, сестре и даже матери… [“О жен­щина! Велика вера твоя”. СПб, 2000. С. 75.]

Согласно мнению боль­шин­ства ученых, первые ростки эман­си­па­ции про­яви­лись еще в эпоху элли­низма, однако тогда им не дано было раз­виться. Все­рьез же против поло­же­ния жен­щины “босой, бере­мен­ной и на кухне” начи­нает вос­ста­вать лишь созна­ние евро­пейца конца XVIII — начала XIX века. Хотя суще­ственно и в это время ничего не меня­ется. [По спра­вед­ли­вому заме­ча­нию П.Евдокимова, “то, что Ека­те­рина Вели­кая зани­мала импе­ра­тор­ский пре­стол в России, а вели­ко­свет­ская дама кня­гиня Даш­кова пред­се­да­тель­ство­вала в Ака­де­мии наук в Петер­бурге, никак не изме­няло кон­крет­ного поло­же­ния жен­щины” (Евдо­ки­мов П. Указ. соч. С. 171)] Зна­ме­ни­тый кодекс Напо­леона выдер­жан вполне в пат­ри­ар­халь­ном духе: текст кодекса закреп­ляет вер­хов­ную власть мужа в семье, в суде не могут быть рас­смот­рены пока­за­ния жены в каче­стве сви­де­тель­ских, про­сти­ту­ция оправ­ды­ва­ется как способ сохра­не­ния еди­но­бра­чия и т. д. [Евдо­ки­мов П. Указ. соч. С. 16]

И все же первые ростки эман­си­па­ции про­би­лись сквозь толщу пат­ри­ар­халь­ных устоев и дали обиль­ные плоды. С одной сто­роны, полу­чив абсо­лютно равные с муж­чи­нами права и воз­мож­но­сти (за что, соб­ственно, и боро­лись первые эман­сипе), феми­нистки не оста­но­ви­лись на достиг­ну­том. Сего­дня они выдви­гают тре­бо­ва­ния, повер­га­ю­щие в шок даже видав­ших виды борцов (т.е. “борчих” — про­стите за новояз — еще один резуль­тат пат­ри­ар­халь­но­сти куль­туры: многие слова, в том числе слово “чело­век”, муж­ского рода) за жен­ские права, а в бес­прав­ном поло­же­нии часто ока­зы­ва­ются уже муж­чины, каждый неосто­рож­ный взгляд кото­рых может быть истол­ко­ван как пося­га­тель­ство на жен­скую честь. Да и вообще, по мнению таких феми­ни­сток, совре­мен­ные муж­чины должны посто­янно испы­ты­вать ком­плекс вины за раз­гиль­дяй­ство своих пред­ков. Может, это где-то и спра­вед­ливо, но равен­ства опять не полу­ча­ется. С другой сто­роны, в борьбе за равен­ство жен­щина зача­стую не только при­об­ре­тает новые права, но и теряет преж­нее оба­я­ние, пре­вра­ща­ясь в неле­пое подо­бие муж­чины.

По под­сче­там спе­ци­а­ли­стов, аме­ри­кан­ский феми­низм пред­став­лен сего­дня уже “чет­вер­той волной”. Ради­ка­лизм совре­мен­ных адеп­тов этого дви­же­ния мало сопри­ка­са­ется с пози­цией родо­на­чаль­ниц феми­низма, кото­рый, напомню, начи­нался как борьба женщин за равные с муж­чи­нами соци­ально-поли­ти­че­ские и эко­но­ми­че­ские права. К при­меру, сего­дня во многих аме­ри­кан­ских вузах созданы особые службы защиты прав женщин от сек­су­аль­ных домо­га­тельств мужчин. Это озна­чает, в част­но­сти, и то, что теперь любая сту­дентка, кото­рой пока­за­лось, что какой-нибудь сту­дент или пре­по­да­ва­тель косо (в смысле, с вожде­ле­нием) на нее посмот­рел, может обра­титься за помо­щью в такой коми­тет защиты прав и тогда неза­дач­ли­вому сла­до­страст­нику не поздо­ро­вится. К сча­стью, среди аме­ри­ка­нок все же пре­об­ла­дают здра­во­мыс­ля­щие особы, кото­рые отнюдь не стре­мятся в каждом муж­ском взгляде видеть взор насиль­ника. Но сама фор­му­ли­ровка жен­ских прав зача­стую звучит совер­шенно абсурдно.

Боль­шин­ство совре­мен­ных мужчин с трудом рас­ста­ется с обра­зом жен­щины-супруги, жены-хра­ни­тель­ницы семей­ного очага. В этой муж­ской горечи есть своя правда: про­цесс жен­ской эман­си­па­ции пошел таким обра­зом, что соци­ально-эко­но­ми­че­ское осво­бож­де­ние жен­щины нередко при­во­дило к появ­ле­нию “новых женщин”, лишен­ных при­выч­ного жен­ского оба­я­ния. Именно на это жало­вался рус­ский мыс­ли­тель Нико­лай Бер­дяев в своей работе “Мета­фи­зика пола и любви”. Согла­ша­ясь с тем, что жен­щина должна быть эко­но­ми­че­ски неза­ви­сима от муж­чины, должна иметь сво­бод­ный доступ ко всем благам куль­туры, а также иметь право вос­ста­вать против “раб­ства семьи”, фило­соф заме­чал, что все это само по себе не решает про­блемы. Более того, жен­ской эман­си­па­ции, согласно Бер­дя­еву, помимо пози­тива, при­суща и ложная тен­ден­ция, кото­рая раз­ру­шает пре­крас­ные мечты и “мисти­че­ские грезы”.

На смену край­но­стям древ­него мира, обре­кав­шего жен­щину на бес­прав­ное суще­ство­ва­ние, пришли край­но­сти феми­низма, зара­зив­шего жен­щину стрем­ле­нием обя­за­тельно быть “не хуже” муж­чины во всем: одежде, спорте, про­фес­сии и т.д. И если во многом такое стрем­ле­ние спра­вед­ливо и оправ­дано, то, дове­ден­ное до край­но­сти, оно ста­но­вится абсурд­ным отри­ца­нием поло­вых раз­ли­чий и, на самом деле, мешает, а не помо­гает жен­щине пол­но­ценно раз­виться как лич­но­сти. Антич­ная модель гла­сила: жен­щина — не чело­век или вто­ро­сорт­ный чело­век, суще­ство между муж­чи­ной и рабом. Хри­сти­ан­ство про­воз­гла­сило рав­но­цен­ность лич­но­стей муж­ского и жен­ского пола, под­черк­нув их раз­ли­чия, кото­рые не могут быть пред­ме­том оценки (лучше — хуже), а тре­буют каждое своего раз­ви­тия. Такой подход не огра­ни­чи­вает жен­ское при­сут­ствие на про­фес­си­о­наль­ной сцене, но и не сни­мает боль­шей ответ­ствен­но­сти муж­чины за семью, семей­ный мир и спо­кой­ствие, не сни­мает с него обя­зан­но­сти защи­щать свою спут­ницу, беречь ее, помо­гать ей в ее начи­на­ниях и трудах. Совре­мен­ная же эман­си­пи­ро­ван­ная модель рисует жен­щину муже­по­доб­ным суще­ством, стре­мя­щимся окон­ча­тельно осво­бо­диться от дик­тата муж­чины (где он, этот диктат?). В рамках такой модели (если дове­сти ее до логи­че­ского конца) невоз­можно функ­ци­о­ни­ро­ва­ние нор­маль­ной семьи, так как “рав­но­пра­вие” феми­нист­ского толка неиз­бежно пре­вра­ща­ется в “рав­но­без­от­вет­ствен­ность” обеих сторон, т.к. на рав­но­пра­вии невоз­можно постро­ить семей­ные отно­ше­ния, кото­рые тре­буют любви, заботы и ответ­ствен­но­сти. Совре­мен­ный муж­чина, кстати ска­зать, “феми­ни­зи­ро­ван” не меньше, чем жен­щина: он тоже чув­ствует себя сво­бод­ным от ответ­ствен­но­сти, от жен­щины, от любви. Только вот зачем она нужна, такая сво­бода?

В итоге же, совре­мен­ный феми­низм пара­док­саль­ным обра­зом при­во­дит к полной и окон­ча­тель­ной победе именно пат­ри­ар­халь­ного взгляда на жизнь: совре­мен­ная жен­щина стре­мится не столько к при­зна­нию равной важ­но­сти муж­ского и жен­ского, исхо­дя­щему из фун­да­мен­таль­ных, но оди­на­ково важных для жизни чело­века и обще­ства раз­ли­чий между полами, сколько к при­зна­нию пол­ного равен­ства и рав­но­цен­но­сти в выпол­не­нии тра­ди­ци­оно муж­ских функ­ций, к тому, что кри­те­ри­ями совре­мен­ной жен­ствен­но­сти ста­но­вятся успех в биз­несе, победа в олим­пий­ских играх, голо­во­кру­жи­тель­ная карьера в пра­ви­тель­стве, а такое заня­тие, как мате­рин­ство, ста­но­вится просто стыд­ным, если оно не под­креп­лено всеми выше­ука­зан­ными успе­хами. Вполне оче­видно, что подоб­ная пере­оценка цен­но­стей не может не ска­заться на вза­и­мо­от­но­ше­ниях муж­чины и жен­щины, на семье, на вос­пи­та­нии детей. И дело не в том, чтобы обще­ство вер­ну­лось к прин­ципу: “дело жен­щины — вяза­ние”, но в том, в конце концов, чтобы в семье, неза­ви­симо от того, кто из роди­те­лей сколько и где рабо­тает и сколько полу­чает, ребе­нок мог бы рас­счи­ты­вать на насто­я­щую мате­рин­скую заботу и отцов­ское вни­ма­ние.

Вместо заклю­че­ния

Под­черк­нуто-ува­жи­тель­ное, почти­тель­ное отно­ше­ние к жен­щине в хри­сти­ан­стве имеет мало общего с совре­мен­ным феми­низ­мом, пыта­ю­щимся, как мне кажется, созна­тельно или бес­со­зна­тельно, но сте­реть есте­ствен­ные раз­ли­чия между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Прошу заме­тить, что слово “есте­ствен­ные” я упо­треб­ляю в хри­сти­ан­ском кон­тек­сте, т.е. нор­маль­ные, такие, кото­рые были сотво­рены Богом. А это значит, что в чело­веке суще­ствует иерар­хия: дух-душа-тело. Есте­ствен­ным, гар­мо­нич­ным явля­ется именно иерар­хи­че­ское устро­е­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти, когда иде­ально-духов­ная сто­рона опре­де­ляет душев­ное и физи­че­ское суще­ство­ва­ние, а не наобо­рот. Пони­ма­ние того, на чем осно­вано хри­сти­ан­ское миро­воз­зре­ние пояс­няет раз­ницу между хри­сти­ан­ским и совре­мен­ным секу­ляр­ным под­хо­дом: если в свет­ском мире сло­во­со­че­та­ние “мате­рин­ский инстинкт” в равной сте­пени при­ме­нимо и для людей, и для живот­ных, то в мире хри­сти­ан­ской куль­туры именно духов­ное устро­е­ние жен­щины, иде­аль­ный замы­сел Творца о ней, опре­де­ляет и ее мораль­ные мате­рин­ские каче­ства, и прин­ци­пи­аль­ную физи­че­скую спо­соб­ность к дето­рож­де­нию.

Именно в этой плос­ко­сти, как мне кажется, и лежит реше­ние “жен­ского вопроса”: или мы исхо­дим только из того, что “вре­мена меня­ются и мы меня­емся вместе с ними”, и, соот­вет­ственно, не может быть ника­ких цен­но­стей и ори­ен­ти­ров, данных раз и навсе­гда, либо при­знаем, что есть некий замы­сел о чело­веке, и он опре­де­ляет каче­ствен­ные раз­ли­чия между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Если исхо­дить из того, что “все отно­си­тельно”, то сразу исклю­ча­ется воз­мож­ность одно­знач­ного, пра­виль­ного ответа на постав­лен­ные в начале статьи вопросы. Если же верить, что муж­чина и жен­щина созданы раз­ными неслу­чайно, то можно оце­ни­вать про­ис­хо­дя­щее как “пра­виль­ное” или “непра­виль­ное”. Оче­видно, для совре­мен­ного созна­ния деле­ние на “пра­виль­ное” и “непра­виль­ное” нередко кажется отста­лым, кон­сер­ва­тив­ным и т.д. Не менее оче­видно и то, что суще­ству­ю­щая сего­дня ситу­а­ция спо­собна при­ве­сти к рас­паду обще­ства. Выбор, как всегда, оста­ется за нами.

28 фев­раля 2002 г.

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки