Литургический элемент в Апокалипсисе святого апостола Иоанна Богослова

Литургический элемент в Апокалипсисе святого апостола Иоанна Богослова

(2 голоса5.0 из 5)

Апо­ка­лип­сис или Откро­ве­ние свя­того апо­стола Иоанна Бого­слова явля­ется един­ствен­ной про­ро­че­ской кни­гой нового Завета, одно­вре­менно это есть самая таин­ствен­ная книга во всем ново­за­вет­ном каноне. И дело здесь каса­ется не только бес­ко­неч­ных о ней спо­ров лите­ра­турно-кри­ти­че­ского, экзе­ге­ти­че­ского и дог­ма­ти­че­ского харак­тера. По сво­ему убеж­де­нию и пред­на­зна­че­нию эта книга слу­жит Откро­ве­нием для всех рабов Божьих (Откр.1:1), как совре­мен­ных автору, так и для буду­щих поко­ле­ний христиан.Апокалипсис пред­став­ляет собой рас­кры­тие и при­ве­де­ние в ясность того, что было прежде неяс­ным, но посте­пенно обри­со­вы­ва­ется, пока­зы­ва­ется с доста­точ­ной отчет­ли­во­стью и понят­но­стью для каж­дого. Есте­ственно и ожи­да­ние того, что в Откро­ве­нии все должно быть наглядно и про­зрачно, вну­ши­тельно и вра­зу­ми­тельно. Но фак­ти­че­ски полу­ча­ется, что с момента сво­его появ­ле­ния в конце пер­вого века от Рож­де­ства Хри­стова и до наших дней Апо­ка­лип­сис оста­ется таин­ствен­ной загад­кой, где по мет­кому выра­же­нию бла­жен­ного Иеро­нима — “столько тайн, сколько и слов”,1 не говоря вообще об оби­лии изре­чен­ных здесь пророчеств.Тогда воз­ни­кает зако­но­мер­ный вопрос: как понять столь вопи­ю­щее про­ти­во­ре­чие между назва­нием и содер­жа­нием, между наме­ре­нием и испол­не­нием. Само Откро­ве­ние обя­за­тельно ука­зы­вает на нали­чие сокро­вен­ных тайн, хотя в дей­стви­тель­но­сти совсем не откры­вает их в Апо­ка­лип­сисе, ско­рее наобо­рот — эти тайны затем­няет и усу­губ­ляет. Но здесь нельзя гово­рить о пред­на­ме­рен­ном сокры­тии или умол­ча­нии виден­ного апо­сто­лом. Необ­хо­димо при­нять все это за акси­ому, понять, что таковы по при­роде своей Боже­ствен­ные тайны, в кото­рых ничего больше дан­ного от Бога пока­зать и точ­нее разъ­яс­нить невоз­можно. Ибо Писа­ние прямо утвер­ждает, что в глу­бине своей Пре­муд­рость Божия, прежде веков пред­на­зна­чен­ная к нашей славе, есть тайна (1Кор.2:7), сокро­вен­ная от веков (Еф.3:9) и родов (Кол.1:26), до сво­его явного обна­ру­же­ния про­мыс­ли­тельно ута­ен­ная от пре­муд­рых и разум­ных (Лк.10:21). Есть заме­ча­тель­ный при­мер: апо­стол Павел был вос­хи­щен в рай и раз­бор­чиво слы­шал “неиз­ре­чен­ные слова, кото­рых чело­веку нельзя пере­ска­зать” (2Кор.12:4). Все это отно­сится к обла­сти тех вещей, кото­рых “не видел глаз, не слы­шало ухо, и не при­хо­дило то на сердце чело­веку, что при­го­то­вил Бог любя­щим Его” (1Кор.2:9). И до назна­чен­ного Гос­по­дом вре­мени мы видим и знаем все лишь отча­сти, гада­тельно, как бы сквозь туск­лое стекло (1Кор.12:12). Ведь откры­вает еди­ный Отец (Мф.12:25,27), и являет только Еди­но­род­ный Сын (Ин.1:18).

Одной из харак­тер­ных про­блем в изу­че­нии Апо­ка­лип­сиса явля­ется про­блема его бого­слу­жеб­ного упо­треб­ле­ния. Если Апо­ка­лип­сис при­зна­ется обще­при­знан­ной цер­ков­ной кни­гой, кото­рая завер­шает собой весь ново­за­вет­ный канон, то, по всей логике Цер­ковь должна была назна­чить этой книге и соот­вет­ству­ю­щее упо­треб­ле­ние, кото­рое бы оправ­ды­вало столь высо­кий ее авто­ри­тет. Но между тем в Древ­ней Церкви нет при­ме­ров, чтобы из Апо­ка­лип­сиса были изби­ра­емы паре­мии или тек­сты для про­по­веди. Един­ствен­ное исклю­че­ние из мно­го­ве­ко­вой бого­слу­жеб­ной прак­тики в упо­треб­ле­нии Апо­ка­лип­сиса состав­ляет так назы­ва­е­мое “вели­кое чте­ние”, кото­рое по Евер­ге­ти­дскому Типи­кону (сере­дина XII века)2, вхо­дило в состав все­нощ­ного бде­ния, и совер­ша­лось после отпу­ста вечерни. Здесь среди про­чих ново­за­вет­ных книг было уста­нов­лено читать Апо­ка­лип­сис.3 Но этот при­мер можно назвать исклю­че­нием только с ого­вор­кой: подоб­ные чте­ния имели целью нази­да­ние и настав­ле­ние моля­щимся, выслу­ши­ва­лись ими сидя при вку­ше­нии бла­го­сло­вен­ных на литии хлеба и вина. “Вели­кое чте­ние” было при­звано осве­жить вни­ма­ние и дать отдых телу в сере­дине дли­тель­ного богослужения.

Поэтому сле­дует при­знать, что прак­ти­че­ски нет ни одного при­мера исполь­зо­ва­ния Апо­ка­лип­сиса при бого­слу­же­нии в восточ­ных Церк­вах. И вообще на Востоке чув­ству­ется к этой книге насто­ро­жен­ное отно­ше­ние. Свя­ти­тель Кирилл Иеру­са­лим­ский в своем перечне кано­ни­че­ских книг Нового Завета не только исклю­чает Апо­ка­лип­сис, о чем гово­рят так же 85 апо­столь­ское пра­вило4, 60 пра­вило Лаоди­кий­ского Собора5 и свя­ти­тель Гри­го­рий Бого­слов6, но даже запре­щает его упо­треб­ле­ние.7

На Западе, наобо­рот, книга эта все­гда была в боль­шом ува­же­нии и уже с V‑VI веков там пред­пи­сы­ва­ется обще­ствен­ное чте­ние Апо­ка­лип­сиса при бого­слу­же­нии в период от Пасхи до Пяти­де­сят­ницы. Об этом гово­рит 17 пра­вило Толед­ского Собора 633 года,8 в кото­ром при­во­дится ссылка на авто­ри­тет мно­гих цер­ков­ных собо­ров отно­си­тельно необ­хо­ди­мо­сти упо­треб­ле­ния Апо­ка­лип­сиса. Этот факт, а так же угроза отлу­че­ния от цер­ков­ного обще­ния за несо­блю­де­ние дан­ного пра­вила, имеют неоспо­ри­мую важ­ность, и пока­зы­вают высо­кое зна­че­ние, кото­рое при­да­ва­лось цер­ков­ному упо­треб­ле­нию этой книги в рим­ском богослужении.

На Востоке же, учи­теля Церкви, “по при­чине более чем зага­доч­ного содер­жа­ния под семью печа­тями заклю­чен­ного откро­ве­ния, коле­ба­лись из всего содер­жа­ния Апо­ка­лип­сиса делать офи­ци­аль­ное упо­треб­ле­ние для хри­сти­ан­ского народа”.9 Веро­ятно, они боя­лись, чтобы почти неиз­беж­ное в этом слу­чае зло­упо­треб­ле­ние полез­ным обы­чаем не зашло слиш­ком далеко, как слу­чи­лось в свое время с посла­ни­ями апо­стола Павла, в кото­рых, по заме­ча­нию апо­стола Петра, “есть нечто неудо­бо­вра­зу­ми­тель­ное, что невежды и неутвер­жден­ные, к соб­ствен­ной своей поги­бели, пре­вра­щают” (2 Петр.3:16).

Но все воз­ра­же­ния и сомне­ния отно­си­тельно Апо­ка­лип­сиса каса­ются только его целого содер­жа­ния и направ­лены про­тив про­из­воль­ного тол­ко­ва­ния его исто­ри­че­ской состав­ля­ю­щей, осно­ван­ного зача­стую на одних гипо­те­зах. Хотя в своих отдель­ных частях Откро­ве­ние содер­жит столько истин­ного, пре­крас­ного и воз­вы­шен­ного по форме и содер­жа­нию, и вме­сте столько прак­ти­че­ского, что эта книга должна при­вле­кать вни­ма­ние вся­кого пра­во­слав­ного чита­теля. Нема­лое место здесь зани­мает и литур­ги­че­ский эле­мент, столь важ­ный для пони­ма­ния смысла совре­мен­ного бого­слу­же­ния и пра­виль­ного исто­ри­че­ского истол­ко­ва­ния его раз­ви­тия со вре­мен апо­столь­ской Церкви.

Уже глав­ная идея книги — вто­рое при­ше­ствие Хри­ста, должна была дать ей сво­бод­ный доступ к бого­слу­же­нию в Древ­ней Церкви, где эсха­то­ло­ги­че­ский мотив зани­мал вид­ное место. Сюда же сле­дует отне­сти и частое повест­во­ва­ние о небес­ной иерар­хии, обшир­ным изоб­ра­же­нием кото­рой Апо­ка­лип­сис дол­жен был явиться посред­ни­ком между про­ро­че­ствами Вет­хого и Нового Завета. Ведь все, что есть в древ­нем бого­слу­же­нии, осо­бенно в Литур­гии, отно­ся­ще­гося к гор­нему миру, вос­хо­дит к Откро­ве­нию Иоанна Бого­слова. Тоже сле­дует ска­зать об иерар­хи­че­ском устрой­стве клира, о постро­е­нии всего бого­слу­жеб­ного цикла и в осо­бен­но­сти Литур­гии, высо­кий идеал кото­рой пред­на­чер­тан в тай­но­дей­ствии Апо­ка­лип­сиса. Кроме того, Апо­ка­лип­сис содер­жит много опре­де­лен­ных фор­мул, молитв, пес­ней, док­со­ло­гий (воз­гла­сов), кото­рые по всей логике давали ей право зани­мать одно их клю­че­вых мест в древ­нем богослужении.

Литур­ги­че­ский харак­тер Апо­ка­лип­сиса, при вни­ма­тель­ном рас­смот­ре­нии его содер­жа­ния не под­ле­жит сомне­нию. Уже вве­де­ние содер­жит выра­же­ния и фор­мулы в том виде, в каком они явля­ются обычно в литур­ги­че­ских кни­гах. Так апо­стол Иоанн о себе гово­рит, что он есть тот, “кото­рый сви­де­тель­ство­вал слово Божие и сви­де­тель­ство Иисуса Хри­ста” (1:2). В этих сло­вах рас­кры­ва­ется откры­тое испо­ве­да­ние уче­ния Сына Божия. Дальше гово­рится: “бла­жен чита­ю­щий и слу­ша­ю­щие слова про­ро­че­ства сего и соблю­да­ю­щие напи­сан­ное в нем” (1:3). Чита­ю­щий есть чтец, подоб­ный совре­мен­ным чте­цам за бого­слу­же­нием, кото­рый собра­нию слу­ша­ю­щих, т.е. моля­щихся, читал дан­ное писа­ние. Таким обра­зом, Апо­ка­лип­сис уже в пер­вых своих стро­ках содер­жит испо­ве­да­ние уче­ния Хри­стова и самим боже­ствен­ным авто­ром назна­ча­ется для обще­ствен­ного упо­треб­ле­ния за бого­слу­же­нием, что сви­де­тель­ствует также о нали­чии уста­но­вив­шейся к концу пер­вого века прак­тике чте­ний Свя­щен­ного Писания.

Нема­ло­важ­ное зна­че­ние в литур­ги­че­ском отно­ше­нии имеют слова, обо­зна­ча­ю­щие сам день, в кото­рый апо­стол удо­сто­ился откро­ве­ний. “Я был в духе в день вос­крес­ный” (Откр.1:10), по-гре­че­ски это выра­же­ние зву­чит яснее “en te kyriake emera” — в день Гос­по­день. Это был пер­вый день, кото­рый евреи име­но­вали “meta sabbatu”, то есть пер­вый день по суб­боте. Хри­сти­ане назы­вали его именно днем Гос­под­ним в честь вос­крес­шего Гос­пода. Само суще­ство­ва­ние такого назва­ния сви­де­тель­ствует о том, что пер­вое поко­ле­ние хри­стиан уже празд­но­вало этот день вме­сто вет­хо­за­вет­ной суб­боты. Именно вос­кре­се­нье по сви­де­тель­ству Тер­тул­ли­ана было днем, когда апо­стол Иоанн полу­чил Откро­ве­ние, и в кото­рый в то время Свя­той Дух еще сооб­щал дары избран­ным.10

Бога­тый литур­ги­че­ский мате­риал пред­став­ляет пер­вое виде­ние (1:19 — 3:22). Тай­но­зри­тель изоб­ра­жает явле­ние Сына Чело­ве­че­ского и изла­гает его пору­че­ние Его к семи Церк­вам, кото­рые сим­во­ли­че­ски пред­став­лены под обра­зом семи золо­тых све­тиль­ни­ков (1:20). Эти семь Церк­вей сле­дует рас­смат­ри­вать как изоб­ра­же­ние всех хри­сти­ан­ских обществ, и все, что про­ро­че­ству­ется о них, должно иметь зна­че­ние, как в насто­я­щем, так и в буду­щем. Под Анге­лами семи Церк­вей под­ра­зу­ме­ва­ются их пред­сто­я­тели. Здесь зна­че­ние слова “ангел” (angelos), имеет тоже, что и в сина­гоге “legatus” — послан­ник. Об этом сви­де­тель­ствует ука­зан­ное в виде­нии обли­че­ние поро­ков в анге­лах, угроза их нака­за­ния, и уве­ще­ва­ние к исправ­ле­нию, чего нельзя отне­сти к бес­плот­ным силам небес­ным, то есть вест­ни­кам воли Божией. Поэтому не слу­чайно свя­тые отцы при­ме­ни­тельно к Апо­ка­лип­сису назы­вают епи­ско­пов анге­лами Церкви.

Откро­ве­ние дается семи Церк­вам, состав­ляв­шим Ефес­скую мит­ро­по­лию, кото­рой управ­лял апо­стол Иоанн, как пре­бы­вав­ший посто­янно в Ефесе. Но в лице этих семи хри­сти­ан­ских обществ нельзя не видеть Откро­ве­ния для всей Хри­сто­вой Церкви, не име­ю­щей про­стран­ствен­ных и вре­мен­ных гра­ниц. А само число семь имеет таин­ствен­ное зна­че­ние, озна­ча­ю­щее пол­ноту, и поэтому это число можно пред­ста­вить как эмблему Все­лен­ской Церкви, к кото­рой, в целом, и обра­щен Апо­ка­лип­сис. Семь посла­ний или писем к семи Церк­вам (главы 2–3) могут рас­смат­ри­ваться как семь про­по­ве­дей. Про­по­ве­дями их назы­вать более разумно, чем посла­ни­ями, так как одно­об­раз­ное начало “Ангелу церкви напиши”, и все­гда повто­ря­е­мая заклю­чи­тель­ная фор­мула: “Име­ю­щий ухо да слы­шит, что Дух гово­рит церк­вам” более соот­вет­ствует про­ро­че­ской речи или про­по­веди, чем окруж­ному посла­нию. Да и само содер­жа­ние писем рас­по­ло­жено как в про­по­веди и состоит из похвалы, пори­ца­ния, предо­сте­ре­же­ния и утешения.

В изоб­ра­же­нии совре­мен­ного автору состо­я­ния хри­сти­ан­ских обществ упо­ми­на­ется о трех цер­ков­ных дей­ствиях: о Кре­ще­нии, Пока­я­нии и Евхаристии.

Ангелу Сар­дий­ской Церкви “Име­ю­щий семь духов Божиих” (3:1), сооб­щает, что в Сарде “есть несколько чело­век, кото­рые не осквер­нили одежд своих”, и что “будут ходить… в белых одеж­дах, ибо они достойны” (3:4). Сле­дует при­знать, что здесь ука­зы­ва­ется на таин­ство Кре­ще­ния, при кото­ром кре­ща­е­мый обла­чался в белые одежды, и ста­но­вился пол­но­прав­ным чле­ном Церкви Хри­сто­вой. Веро­ят­ность этого утвер­жде­ния под­твер­жда­ется из кон­тек­ста: “семь духов Божиих” — есть семь таинств Церкви, к кото­рым отно­сится и таин­ство Кре­ще­ния, а белые одежды есть сим­вол внут­рен­ней чистоты. Чистота эта, при­об­ре­та­ется и сохра­ня­ется только путем борьбы и победы: “Побеж­да­ю­щий обле­чется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и испо­ве­даю имя его пред Отцем Моим и Анге­лами Его” (3:5). Вопрос в том — взят ли белый цвет как образ из прак­тики Кре­ще­ния или наобо­рот цер­ков­ная прак­тика нашла себе при­ме­не­ние из этого образа, опи­сан­ного тай­но­зри­те­лем. При­ни­мая во вни­ма­ние, что обы­чай обле­кать в белые одежды при при­ня­тии в рели­ги­оз­ное обще­ство изве­стен и в до хри­сти­ан­ском мире, и что в Откро­ве­нии гово­рится о белых одеж­дах как о чем-то хорошо извест­ном, логич­нее думать, что образ этот взят из прак­тики Древ­ней Церкви.

Два дру­гие дей­ствия — Пока­я­ние, кото­рое воз­рож­дает от духов­ной смерти к жизни во Хри­сте, полу­чен­ной при Кре­ще­нии, и Евха­ри­стия. Эти три важ­ней­шие таин­ства нахо­дятся в тес­ной связи между собой. При­об­рет­ший через Кре­ще­ние жизнь и обла­чен­ный в белую одежду, но через грех умер­ший духовно и осквер­нив­ший одежду, в пока­я­нии (2:5,16,21,22;3:3,19) имеет сред­ство побе­дить грех и снова воз­вра­тить себе белую одежду, удо­сто­ится вку­шать от “древа жизни” (2:7) и “сокро­вен­ную манну” (2:17). Несо­мненно, что сокро­вен­ная манна есть “Хлеб Божий, кото­рый схо­дит с небес и дает жизнь Богу” (Ин.6:33). С боль­шей ясно­стью можно видеть ука­за­ние на Евха­ри­стию в сло­вах: “Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною” (3:20). Трудно пред­ста­вить с боль­шей живо­стью и нагляд­но­стью сущ­ность Евха­ри­стии, в кото­рой Сам Спа­си­тель — живой Бого­че­ло­век вхо­дит во внут­рен­ний храм хри­сти­а­нина, также как неко­гда Он ходил и вече­рял с мыта­рями и грешниками.

В сле­ду­ю­щем виде­нии тай­но­зри­тель пере­но­сится на Небо, кото­рое пред­став­ля­ется под обра­зом иеру­са­лим­ского храма, но в гораздо более вели­че­ствен­ном виде. Главы Апо­ка­лип­сиса с 4 по 6 содер­жат очень важ­ное в литур­ги­че­ском отно­ше­нии виде­ние, из кото­рого видно, что бого­слу­же­ние, совер­ша­е­мое на земле, есть лишь про­рыв сквозь время к тому един­ствен­ному и вне­вре­мен­ному бого­слу­же­нию, кото­рое Все­лен­ская Цер­ковь (в том числе и все силы бес­плот­ные) совер­шает на небе.

“И тот­час я был в духе (т.е. в состо­я­нии духов­ного вос­торга) и вот пре­стол стоял на небе, и на пре­столе был Сидя­щий…” (4:2). Сидя­щий не назван по имени и никак не опи­сан, т.к. это — Пер­вое Лицо Свя­той Тро­ицы, Лич­ность все­цело транс­цен­дент­ная, кото­рая может только ука­зы­ваться бес­сло­вес­ным мисти­че­ским жестом апо­фа­ти­че­ского бого­сло­вия. Или обо­зна­чаться срав­не­нием с дра­го­цен­ными кам­нями: “И Сей Сидя­щий видом был подо­бен камню яспису и сар­дису; и радуга вокруг пре­стола, видом подоб­ная сма­рагду” (4:3). Видимо эти камни есть вет­хо­за­вет­ные укра­ше­ния пер­во­свя­щен­ни­че­ского обла­че­ния — “Урим и Тум­мим” (Исх. 28: 30), что зна­чат “свет” и “совер­шен­ство“11. Посред­ством этих кам­ней пер­во­свя­щен­ник в очень важ­ных слу­чаях вопро­шал Бога (Чис.27:21; Втор.33:8). Радуга явля­ется зна­ме­нием мило­сти Божией ко всему чело­ве­че­ству, как это было после Потопа при заклю­че­нии общего Завета с Ноем. Радуга так же есть сим­вол пре­кра­ще­ния гнева Божия, и буду­щего обнов­ле­ния мира по завер­ше­нии Страш­ного Суда.12

“И вокруг пре­стола два­дцать четыре пре­стола; а на пре­сто­лах видел я сидев­ших два­дцать четыре старца, кото­рые обле­чены были в белые одежды и имели на голо­вах своих золо­тые венцы” (4:4). Несо­мненно, что белые одежды, уже упо­ми­нав­ши­еся в письме к Ангелу Сар­ди­кий­ской Церкви (3:4–5), есть знак чистоты и свя­то­сти, а венцы — знак победы над иску­ше­ни­ями. Эти 24 старца пред­став­ляют собой образ всего про­слав­лен­ного чело­ве­че­ства, как вет­хо­за­вет­ного (по числу 12-ти колен изра­иль­ских), так и ново­за­вет­ного (по числу 12-ти апо­сто­лов). Но в кон­тек­сте самого Апо­ка­лип­сиса эти старцы в коро­нах есть еще и “цар­ствен­ное свя­щен­ство” (1:6;5:10): “И соде­лал нас царями и свя­щен­ни­ками Богу нашему; и мы будем цар­ство­вать на земле”. Эти слова ука­зы­вают не только на высо­кое досто­ин­ство хри­сти­ан­ского зва­ния, они также сви­де­тель­ствуют о том, что в апо­столь­ское время все вер­ные явля­лись непо­сред­ствен­ными участ­ни­ками богослужения.

Как в вет­хо­за­вет­ном храме на небе пред пре­сто­лом сто­яли семь све­тиль­ни­ков: “И семь све­тиль­ни­ков огнен­ных горели перед пре­сто­лом, кото­рые суть семь духов Божиих” (4:5) — явное ука­за­ние на Тре­тью Ипо­стась Свя­той Тро­ицы и семь даров Духа. (Ис. 11: 2).

В храме было брон­зо­вое море (3Цар.7:23–24; 2Пар.4:2; Иер.52:17), а в виде­нии откры­ва­ется “перед пре­сто­лом море стек­лян­ное, подоб­ное кри­сталлу” (4:6). Так пре­об­ра­зи­лась в Небе­сах небес вет­хо­за­вет­ная по про­ис­хож­де­нию умы­валь­ница для свя­щен­ни­ков. Это нашло отра­же­ние в ново­за­вет­ном бого­слу­же­нии, в чине Литур­гии, где свя­щен­но­слу­жи­тели умы­вают руки перед Евха­ри­сти­че­ским служением.

Далее опи­саны ангель­ские живот­ные в виде шести­кры­лых сера­фи­мов (4:8), кото­рые стали эмбле­мами 4‑х еван­ге­ли­стов (Телец — Луки; Лев — Марка; Орел — Иоанна; Чело­век — Мат­фея). Здесь снова про­сле­жи­ва­ется связь с иеру­са­лим­ским хра­мом, где сто­яли только два херу­вима, кото­рые осе­няли Ков­чег Завета сво­ими кры­льями (Исх.25:17–20; 37:7–9; Евр.9:5). В небе­сах же тай­но­зри­тель наблю­дает “посреди пре­стола и вокруг пре­стола четыре живот­ных, испол­нен­ных очей спе­реди и сзади” (4:6), подоб­ных тем, кото­рых опи­сы­вают про­роки Исаия (Ис.6:2–3) и Иезе­ки­иль (Иез.1:10).

Но самое заме­ча­тель­ное, что живот­ные эти “ни днем, ни ночью не имеют покоя” и при этом поют: “Свят, свят, свят Гос­подь Бог Все­дер­жи­тель…” (4:8). Это есть не что иное, как про­об­раз буду­щей Три­свя­той песни (Sanctus). Около 120 года шестой Папа Рим­ский Сикст I ввел эту песнь в состав Евха­ри­сти­че­ской молитвы. И до сих пор Sanctus суще­ствует во всех чинах Литур­гии, отде­ляя в ее ана­фо­ри­аль­ной (anafero — воз­но­сить, при­но­сить) части т.н. praefacio (бла­го­да­ре­ние) от anemnesis’а (вос­по­ми­на­ния). Таким обра­зом, можно сде­лать вывод, что к концу I века уже начи­нает скла­ды­ваться Евха­ри­сти­че­ский канон.

Сла­во­сло­вие “Свят, свят, свят Гос­подь Бог Все­дер­жи­тель, Кото­рый был есть и гря­дет” важно не только тем, что оно исхо­дит из уст херу­ви­мов, но и тем поло­же­нием, какое оно зани­мает в небес­ном тай­но­дей­ствии в ряде дру­гих пес­ней. К этому сла­во­сло­вию непо­сред­ственно при­мы­кает бла­го­го­вей­ное покло­не­ние стар­цев перед Сидя­щим на пре­столе и их песнь. Когда живот­ные “воз­дают славу и честь и бла­го­да­ре­ние Сидя­щему на пре­столе” (4:9) то есть совер­шают Евха­ри­стию, два­дцать четыре старца падают пред Ним, и покло­ня­ются “Живу­щему во веки веков” (4:10), и пола­гают венцы свои перед пре­сто­лом, говоря: “Достоин Ты, Гос­поди, при­ять славу и честь и силу: ибо Ты сотво­рил все, и все по Твоей воле суще­ствует и сотво­рено” (4:10–11).

Появ­ле­ние Агнца, “как бы заклан­ного” (5:6), среди пре­стола, четы­рех живот­ных и стар­цев состав­ляет самую тор­же­ствен­ную минуту в тай­но­дей­ствии, вызы­вает оче­ред­ное покло­не­ние и новую череду песен. “Четыре живот­ных и два­дцать четыре старца пали пред Агн­цем, имея каж­дый гусли и золо­тые чаши, пол­ные фимиама, кото­рые суть молитвы свя­тых. И поют новую песнь, говоря: достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кро­вию Своею иску­пил нас Богу из вся­кого колена и языка, и народа и пле­мени, и соде­лал нас царями и свя­щен­ни­ками Богу нашему; и мы будем цар­ство­вать на земле” (5:8–10). Вели­кое мно­же­ство дру­гих Анге­лов, живот­ных и стар­цев гово­рили гром­ким голо­сом: “достоин Агнец заклан­ный при­нять силу и богат­ство, и пре­муд­рость и кре­пость, и честь и славу и бла­го­сло­ве­ние” (5:12). И вся­кое созда­ние, нахо­дя­ще­еся на небе и на земле, и под зем­лей, и на море вто­рило небо­жи­те­лям: “Сидя­щему на пре­столе и Агнцу бла­го­сло­ве­ние и честь, и слава и дер­жава во веки веков. И четыре живот­ных гово­рили: аминь. И два­дцать четыре старца пали и покло­ни­лись Живу­щему во веки веков. Четыре живот­ных гово­рили: аминь. И два­дцать четыре старца пали и покло­ни­лись” (5:13–14).

Послед­нее виде­ние (главы 21–22) пере­но­сит взор с неба на землю, где все обно­ви­лось. Тай­но­зри­тель видит новое небо и новую землю, видит новый Иеру­са­лим, схо­дя­щий с неба, укра­шен­ный подобно неве­сте, видит новую ски­нию Божию, водво­ря­ю­щу­юся среди людей (21:1–3). Это виде­ние разумно при­ла­гать к хри­сти­ан­скому бого­слу­же­нию, а именно к Литур­гии. Ведь новая ски­ния уже не вет­хо­за­вет­ный храм, кото­рый при всем своем вели­ко­ле­пии был лишь отблес­ком боже­ствен­ного вели­чия, это — ски­ния, в кото­рой Бог лично и посто­янно будет жить с людьми. И в этом виде­нии Цер­ковь Хри­стова как новый Иеру­са­лим и новая ски­ния про­ти­во­по­став­ляет себя Иеру­са­лиму древ­нему и древ­ней вет­хо­за­вет­ной ски­нии, а все ново­за­вет­ное бого­слу­же­ние — вет­хо­за­вет­ному хра­мо­вому. Неслу­чайно о пре­об­ра­зив­шейся ски­нии гово­рится уже в посла­нии апо­стола Павла к Евреям, где она назы­ва­ется ски­нией “истин­ной, кото­рую воз­двиг Гос­подь, а не чело­век” и кото­рая иного устрой­ства (Евр8:2; 9:11).

В новом Иеру­са­лиме не будет больше руко­твор­ного храма, “ибо Гос­подь Бог Все­дер­жи­тель — храм его, и Агнец” (21:22). И в город этот “не вой­дет… ничто нечи­стое и никто пре­дан­ный мер­зо­сти и лжи, а только те, кото­рые напи­саны у Агнца в книге жизни” (21:27). Город раз­де­ляет река, а “по ту и по дру­гую сто­рону реки, древо жизни, две­на­дцать раз при­но­ся­щее плоды, даю­щее на каж­дый месяц плод свой; и листья дерева — для исце­ле­ния наро­дов” (22:2). Это есть под­твер­жде­ние обе­то­ва­ния, дан­ного Ангелу Ефес­ской Церкви (2:7). В этом городе ангелы — сослу­жи­тели, про­роки — бра­тья хри­стиан (19:10; 22:9).

Всмат­ри­ва­ясь в общее содер­жа­ние опи­сан­ных виде­ний, нельзя не видеть в них изоб­ра­же­ния Церкви Хри­сто­вой с ее бого­слу­же­нием, в осо­бен­но­сти это каса­ется чина Литур­гии. Тай­но­зри­тель, созер­цая и пред­став­ляя живую связь и един­ство Церкви зем­ной и небес­ной под обра­зами, какие были известны в совре­мен­ной ему цер­ков­ной, бого­слу­жеб­ной жизни пер­вого поко­ле­ния хри­стиан, хотел пред­ста­вить иде­аль­ный образ Церкви Хри­сто­вой, как вели­кого все­мирно-исто­ри­че­ского Цар­ства. Апо­стол Иоанн стре­мится пока­зать, что задача Церкви состоит в пре­об­ра­зо­ва­нии, в искуп­ле­нии и освя­ще­нии мира, в вос­со­еди­не­нии его с гор­ними оби­те­лями. Эту вели­кую задачу Цер­ковь совер­шает посред­ством бого­слу­же­ния, совер­ше­нием таинств, в осо­бен­но­сти Евха­ри­стии. От испол­не­ния этой вели­кой задачи зави­сят судьбы мира и самой Церкви. При таком пони­ма­нии Апо­ка­лип­сиса литур­ги­че­ская сто­рона этой книги полу­чает более широ­кое зна­че­ние. “Именно зна­че­ние бого­от­кро­вен­ного образца, сооб­щав­шего санк­цию бого­слу­жеб­ной апо­столь­ской прак­тике и в то же время давав­шего вели­че­ствен­ную идею для даль­ней­шего раз­ви­тия и обра­зо­ва­ния свя­щен­но­дей­ствия Евха­ри­стии с одной сто­роны, с дру­гой — зна­че­ние дей­стви­тельно литур­ги­че­ской прак­тики конца апо­столь­ского века, в том про­стом еще виде“13, какой имела она при апо­столе Иоанне Богослове.

На осно­ва­нии виде­ний ста­но­вится воз­мож­ным соста­вить пред­став­ле­ние о Литур­гии конца пер­вого-начала вто­рого веков. Здесь пер­вен­ство­вал пред­сто­я­тель — апо­стол или епи­скоп, кото­рый зани­мал трон, сто­яв­ший в перед­ней части алтаря, по обеим сто­ро­нам кото­рого сидели старцы-пре­сви­теры. Перед тро­ном епи­скопа стоял пре­стол жерт­вен­ный. Во время совер­ше­ния Евха­ри­стии пре­сви­теры в белых одеж­дах падают перед пре­сто­лом и воз­но­сят хвалу и бла­го­да­ре­ние Богу. На пре­столе, как бы в дес­нице неви­димо Сидя­щего на нем (5:1) пола­га­ется Еван­ге­лие, чита­е­мое вер­ным от лица Агнца. Посреди пре­стола и литур­ги­са­ю­щих пре­сви­те­ров под видом хлеба и чаши — Тело и Кровь заклан­ного Агнца. Семь рогов и семь очей Агнца (5:6) озна­чают семь таинств уста­нов­лен­ных Древ­ней Цер­ко­вью, кото­рые сооб­щают бла­го­дать Свя­того Духа в силу жертвы Агнца. Виден­ные тай­но­зри­те­лем под небес­ным пре­сто­лом души уби­ен­ных за слово Божие (6:9) — гробы муче­ни­ков и про­слав­лен­ных свя­тых, на кото­рых пер­вые хри­сти­ане совер­шали Евхаристию.

Поря­док дей­ствий и рас­по­ло­же­ние пес­ней, опи­сан­ный в Апо­ка­лип­сисе имеет опре­де­лен­ное сход­ство и с глав­ной частью совре­мен­ной Литур­гии. А песнь “Свят, свят, свят…” зани­мает в Откро­ве­нии такое же местно отно­си­тельно дру­гих пес­ней, какое дано ей и в Литур­гии. Все это сви­де­тель­ствует о том, что образ небес­ного тай­но­дей­ствия заим­ство­ван из древ­ней­шей бого­слу­жеб­ной прак­тики. Но этот образ ожив­лен идеей евха­ри­сти­че­ского обще­ния между Цер­ко­вью зем­ною и Цер­ко­вью небес­ною, вопло­щен­ной в чело­ве­ко­об­раз­ных дей­ствиях и выра­же­ниях мыс­лей и чувств; идеей, кото­рая вопло­ща­ется в молит­вах и пес­нях Литур­гии, бла­го­даря чему ей сооб­ща­ется высо­ко­ху­до­же­ствен­ный и глу­боко таин­ствен­ный характер.

Такую мысль под­твер­ждают сле­ду­ю­щие заме­ча­ния тай­но­видца, кото­рый повест­вует о том, что Агнец, ” кото­рый среди пре­стола” будет водить вер­ных “на живые источ­ники вод” (7:17). Это гово­рит о том, что дей­ствия, совер­ша­е­мые при Евха­ри­стии не бес­плод­ные, но напол­нен­ные духа бла­го­дати, кото­рой она испол­няют веру­ю­щих.14

Оче­видно вза­им­ное вли­я­ние апо­столь­ского бого­слу­же­ния на Апо­ка­лип­сис с одной сто­роны, и отра­же­ние идей Откро­ве­ния на после­ду­ю­щее обра­зо­ва­ние чина Литур­гии — с дру­гой. Это вли­я­ние выяв­ля­ется в постро­е­нии глав­ной части Литур­гии, в рас­по­ло­же­нии молитв евха­ри­сти­че­ского канона, отча­сти в строе самих молитв и пес­ней, а осо­бенно в фор­мах док­со­ло­гий или возгласов.

Идея обще­ния, еди­не­ния и вза­и­мо­дей­ствия Церкви зем­ной с Цер­ко­вью неви­ди­мой небес­ной, лежа­щая в основе, и про­хо­дя­щая сквозь все бого­слу­же­ние Пра­во­слав­ной Церкви, осо­бенно наглядно выра­жа­ется в Литур­гии. При том сво­его апо­гея эта идея дости­гает в ее глав­ной, ана­фо­ри­аль­ной (евха­ри­сти­че­ской) части, кото­рая имеет в своем пер­во­об­разе изоб­ра­же­ние небес­ного тай­но­дей­ствия (главы 4–6). На пре­столе в алтаре, так же как и на небес­ном пре­столе по пред­став­ле­нию Церкви вос­се­дает неви­димо Сам Гос­подь. Сле­дует заме­тить еще одну при­над­леж­ность апо­ка­лип­си­че­ского тай­но­дей­ствия. Под небес­ным жерт­вен­ни­ком апо­стол Иоанн видит души изби­ен­ных за слово Божие (6:9). Также и в совре­мен­ной бого­слу­жеб­ной прак­тике под пре­стол обя­за­тельно пола­га­ются свя­тые мощи. Пре­стол вообще явля­ется сосре­до­то­чием всех таин­ствен­ных дей­ствий. На пре­столе нахо­дится Еван­ге­лие, пред­став­ля­ю­щее самого Агнца-Хри­ста, веща­ю­щего вер­ным. Пре­сви­теры во главе с епи­ско­пом, подобно апо­ка­лип­си­че­ским стар­цам окру­жают пре­стол, на кото­ром и вокруг кото­рого неви­димо при­сут­ствуют ангелы.

Слу­жи­тели Церкви как бы при­слу­ши­ва­ются к сослу­жа­щим им небо­жи­те­лям и взы­вают вме­сте с ними: “Ныне силы небес­ныя с нами неви­димо слу­жат, се бо вхо­дит Царь славы: се Жертва тай­ная совер­шенно дори­но­сится”, “Иже херу­вимы тайно обра­зу­юще и Живо­тво­ря­щей Тро­ице Три­свя­тую песнь при­пе­ва­юще, вся­кое ныне житей­ское отло­жим попе­че­ние”.15 Только виде­ние апо­стола Иоанна могло вдох­но­вить на такое высо­кое поэ­ти­че­ское пред­став­ле­ние о Литур­гии. Свя­щен­но­слу­жи­тели в евха­ри­сти­че­ских молит­вах словно воз­но­сятся в небес­ный мир, будто слы­шат ангель­скую песнь, и, при­гла­шая моля­щийся народ, повто­ряют сла­во­сло­вие: ” Свят, свят, свят…” . Они падают пред Сидя­щим на пре­столе и при­но­сят бла­го­да­ре­ние Богу за то, что Он сотво­рил мир и иску­пил род чело­ве­че­ский от смерти и раб­ства греху через смерть и вос­кре­се­ние Сына Сво­его, как непо­роч­ного Агнца. Слова: “Достоин Ты, Гос­поди, при­ять славу и честь и силу: ибо Ты сотво­рил все, и все по Твоей воле суще­ствует и сотво­рено” (4:11) и “достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кро­вию Своею иску­пил нас Богу из вся­кого колена и языка, и народа и пле­мени, и соде­лал нас царями и свя­щен­ни­ками” (5:9–10) соот­вет­ствуют совре­мен­ной бла­го­дар­ствен­ной евха­ри­сти­че­ской молитве, как в Литур­гии св. Иоанна Зла­то­уста, так и в Литур­гии св. Васи­лия Вели­кого.16

Плоть и Кровь Хри­ста, по обе­то­ва­нию и в силу наи­тия и дей­ствия Свя­того Духа, при­зы­ва­е­мого Цер­ко­вью, вку­шают веру­ю­щие под видом хлеба и вина. Телу и Крови Хри­сто­вой покло­ня­ются они как Самому заклан­ному Агнцу, явив­ше­муся на Небес­ном пре­столе (5:6). Само наиме­но­ва­ние части бого­слу­жеб­ной просфоры, пред­на­зна­чен­ной для таин­ства Евха­ри­стии, Агн­цем, и акт изъ­я­тия и пере­не­се­ния Его на пре­стол, есть не что иное, как сим­во­ли­че­ское пред­став­ле­ние апо­ка­лип­си­че­ского Агнца.

Ряд молитв и пес­ней, в кото­рых воз­но­сится хвала и бла­го­да­ре­ние Богу, есть сво­его рода вопло­ще­ние и фак­ти­че­ское испо­ве­да­ние Цер­ко­вью тех молит­вен­ных пес­ней, какие тай­но­вид­цем вла­га­ются в уста анге­лам, живот­ным, стар­цам и всему живу­щему на небе и земле. Все это сим­во­ли­зи­ру­ется под обра­зом гуслей и золо­тых чаш, пол­ных фимиама (5:8). Пес­но­пе­ния совре­мен­ной Литур­гии, вклю­чен­ные в состав евха­ри­сти­че­ского канона: “Достойно и пра­ведно есть покло­ня­тися Отцу и Сыну и Свя­тому Духу”, “Тебе поем, Тебе бла­го­да­рим, Гос­поди” свой пер­во­об­раз имеют, по-види­мому, в пес­нях и вос­кли­ца­ниях Апо­ка­лип­сиса (главы 4,5,7).

Нако­нец воз­гласы в совре­мен­ном бого­слу­же­нии и Литур­гии: “Яко твое есть цар­ство, сила и слава”, “Яко подо­бает тебе вся­кая слава, честь и покло­не­ние”, “Бла­го­сло­венно цар­ство Отца и Сына и Свя­того Духа” — живо напо­ми­нают подоб­ные им док­со­ло­гии Апо­ка­лип­сиса. Так, апо­стол Иоанн, начи­нает книгу апо­столь­ски-литур­ги­че­ским при­вет­ствием “бла­го­дать вам и мир”, при­бав­ляя затем: “Ему, воз­лю­бив­шему нас и омыв­шему нас от гре­хов наших Кро­вию Своею и соде­лав­шему нас царями и свя­щен­ни­ками Богу и Отцу Сво­ему, слава и дер­жава во веки веков, аминь”. (1:4–6) Подоб­ным обра­зом и закан­чи­ва­ется Откро­ве­ние: “Бла­го­дать Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста со всеми вами. Аминь” (22:21). Такого рода док­со­ло­ги­че­ская фор­мула часто повто­ря­ется и варьи­ру­ется. “Сидя­щему на пре­столе и Агнцу бла­го­сло­ве­ние и честь, и слава и дер­жава во веки веков” (5:13). Ино­гда при­бав­ля­ется вос­кли­ца­ние “алли­луия”, кото­рое по Апо­ка­лип­сису явля­ется небес­ной пес­нью веч­но­сти. “Алли­луия! спа­се­ние и слава, и честь и сила Гос­поду нашему” (19:1). “И вто­рично ска­зали: алли­луия!” (19:3). Утвер­ди­тель­ная фор­мула “аминь”, упо­треб­ля­ется ино­гда в начале и конце док­со­ло­гии. “Аминь! бла­го­сло­ве­ние и слава, и пре­муд­рость и бла­го­да­ре­ние, и честь и сила и кре­пость Богу нашему во веки веков! Аминь” (7:12); ино­гда с при­бав­кой впе­реди ” ей, аминь” (1:7) или ” аминь! алли­луия!” (19:4) — это един­ствен­ные еврей­ские выра­же­ния, кото­рые не были пере­ве­дены, и оста­лись в тех зву­ках, в кото­рых они были пре­по­даны Богом. От них “веет, поэтому духом глос­со­ла­ли­че­ской таин­ствен­но­сти”.17

Итак, нужно сде­лать вывод, что Апо­ка­лип­сис с одной сто­роны, бес­спорно, отра­жает в общих чер­тах Литур­гию конца апо­столь­ской эпохи, с дру­гой — облекши апо­столь­скую Евха­ри­стию в таин­ствен­ную форму, в форму небес­ного тай­но­дей­ствия, Откро­ве­ние ока­зало вли­я­ние на даль­ней­шее раз­ви­тие и обра­зо­ва­ние чина Литур­гии как отно­си­тельно содер­жа­ния, так и отно­си­тельно формы. Вли­я­ние это сна­чала отра­жа­лось на прак­тике неза­метно, впо­след­ствии, осо­бенно с IV века, когда Апо­ка­лип­сис начи­нает при­об­ре­тать боль­шее обще­цер­ков­ное зна­че­ние (осо­бенно на Западе с VI-VII веков) на рав­нее с дру­гими цер­ков­ными кни­гами, вли­я­ние это дает себя знать более наглядно как на прак­тике (к при­меру, упо­треб­ле­ние за “вели­ким чте­нием”), так и в пись­мен­ных памят­ни­ках.18

Из Апо­ка­лип­сиса сле­дует, что тай­но­дей­ствие небес­ное вопло­ща­ется в тай­но­дей­ствии зем­ном. А так, как по мысли апо­стола Павла, Евха­ри­стия должна быть фак­ти­че­ским сви­де­тель­ством смерти Хри­ста, пока снова Он не при­дет на Суд мира: “Аще ясте хлеб сей и чашу сию пиете, смерть Гос­подню воз­ве­ща­ете, дон­деже при­дет” (1Кор.11:26), то ничего не может быть есте­ствен­нее, если апо­стол Иоанн ста­вит в связь с Евха­ри­стией Откро­ве­ние о вто­ром при­ше­ствии Хри­ста. Мать-Цер­ковь небес­ное тай­но­дей­ствие — Апо­ка­лип­сис при­няла за откро­вен­ный обра­зец для Литур­гии, иде­аль­ное или мисти­че­ское содер­жа­ние кото­рого она усва­и­вала и раз­ви­вала путем уче­ния и прак­тики. И в итоге бого­слу­же­ние Пра­во­слав­ной Церкви в тай­но­дей­ствии Боже­ствен­ной Литур­гии самым дра­ма­ти­че­ским обра­зом пред­ста­вило смерть и Вос­кре­се­ние Хри­стово во всей исто­ри­че­ской дей­стви­тель­но­сти, со всей обста­нов­кой, во всем внут­рен­нем и таин­ствен­ном величии.

Андрей Мелько
Коло­мен­ская Духов­ная Семинария

Источ­ник: Православие.ру

Примечания

1 Цит. по: Глу­бо­ков­ский Н.Н. Бла­го­ве­стие Хри­сти­ан­ской славы в Апо­ка­лип­сисе Св. Апо­стола Иоанна Бого­слова. СПб., 2002. С. 15.

2 Киприан (Керн), архи­манд­рит. Литур­гика. Гим­но­гра­фия и эор­то­ло­гия. М., 2000. С. 138.

3 Ска­ба­ла­но­вич М. Тол­ко­вый Типи­кон. Объ­яс­ни­тель­ное изло­же­ние Типи­кона с исто­ри­че­ским вве­де­нием. Киев, 1915. Вып. II. С. 190.

4 Пра­вила свя­тых Апо­стол с тол­ко­ва­ни­ями. М., 1876. С. 170–171.

5 Пра­вила свя­тых Помест­ных Собо­ров с тол­ко­ва­ни­ями. М., 1880. С. 278–280.

6 Пра­вила свя­тых Отец с тол­ко­ва­ни­ями. М., 1884. С. 504–506.

7 Цит. по: Смир­нов Ф. Апо­ка­лип­сис, как литур­ги­че­ский памят­ник апо­столь­ской эпохи // Труды Киев­ской Духов­ной Ака­де­мии. № 10. 1874. С. 103.

8 Ска­ба­ла­но­вич М. Указ. соч. Вып. III. С. 43.

9 Смир­нов Ф. Указ соч. С. 105.

10 Там же. С. 109.

11 Биб­лей­ский сло­варь / Сост. Э. Нюстрем. СПб., 2000. С. 456.

12 Авер­кий (Тау­шев), архиеп. Апо­стол. Руко­вод­ство к изу­че­нию свя­щен­ного Писа­ния Нового Завета. М., 2001. С. 388.

13 Смир­нов Ф. Указ соч. С. 115.

14 Фила­рет (Гуми­лев­ский), архиеп. Исто­ри­че­ский обзор пес­но­пев­цев и пес­но­пе­ния Гре­че­ской Церкви. СПб., 1902. С. 14.

15 Геор­ги­ев­ский А.И. Чино­по­сле­до­ва­ние Боже­ствен­ной Литур­гии. Киев,2000. С. 146, 64.

16 Киприан (Керн), архи­манд­рит. Евха­ри­стия. М., 1999. С. 189.

17 Ска­ба­ла­но­вич М. Указ. соч. Вып. III. С. 24.

18 Смир­нов Ф. Указ соч. С. 121.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки