Он есть любовь

иеро­мо­нах Геор­гий Соко­лов

Посвя­ща­ется моей духов­ной матери
схи­и­гу­ме­нье Геор­гии (Федо­то­вой) † 10.03.2014

Оглав­ле­ние


Свежий ветер избран­ных пьянил,
С ног сбивал, из мерт­вых вос­кре­шал,
Потому что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал!
В. Высоц­кий

1. Вве­де­ние

«Бог есть любовь» (1Ин.4:16). После этих слов хочется поста­вить точку. Не потому, что мы нако­нец раз­ре­шили некий спор о том, кем Бог явля­ется, или кем Он не явля­ется. Нет, просто Бог откры­вался чело­веку посте­пенно, по мере того как тот «мог вме­стить». Вна­чале Он был Забот­ли­вым Созда­те­лем, потом Мило­сти­вым Про­мыс­ли­те­лем, и еще Пра­вед­ным Судией, и еще Спра­вед­ли­вым Мздо­воз­да­я­те­лем. И еще… можно много при­ве­сти под­хо­дя­щих наиме­но­ва­ний, но все это было как бы «отча­сти», как неко­то­рый намек на некое совер­шен­ное, с при­хо­дом кото­рого «то, что отча­сти, пре­кра­тится». И это совер­шен­ное пришло и яви­лось в том, что «так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего Еди­но­род­ного, дабы всякий веру­ю­щий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин.3:16).

За время своего суще­ство­ва­ния хри­сти­ан­ство сфор­му­ли­ро­вало несколько раз­лич­ных пони­ма­ний зна­че­ния Крест­ной Жертвы Спа­си­теля. Это было и искуп­ле­ние от греха, и осво­бож­де­ние от про­кля­тия, и победа над смер­тью, и победа над дья­во­лом. Но ко всем этим точкам зрения можно при­ме­нить один про­стой вопрос: разве все­мо­гу­щий Бог не мог совер­шить всего этого, не рас­пи­на­ясь на Кресте? Какая была необ­хо­ди­мость воче­ло­ве­читься и постра­дать? Бог вос­при­нял чело­ве­че­скую при­роду, чтобы исце­лить ее от греха, потому что по слову свт. Гри­го­рия Нази­ан­зина: “Не вос­при­ня­тое — не увра­че­вано”. Но разве Тот, кто пер­во­на­чально сотво­рил эту при­роду одним хоте­нием Своей Воли не мог ее также и исце­лить? Бог вос­при­нял чело­ве­че­скую при­роду ради ее обо­же­ния. Как сказал свт. Афа­на­сий Вели­кий: «Бог стал чело­ве­ком, чтобы чело­век стал Богом». А разве Тот, кто сотво­рил Адама бого­по­доб­ным, не мог также, не вопло­ща­ясь, обо­жить при­роду пад­шего чело­века? Не ума­ляем ли мы все­мо­гу­ще­ство Божие и не ставим ли Бога в зави­си­мость от чего-либо, когда гово­рим, что Бого­во­пло­ще­ние и Крест­ная Жертва были совер­шенно необ­хо­димы для Бога, чтобы совер­шить наше спа­се­ние и обо­же­ние? Отве­чая на все эти вопросы с совер­шен­ной необ­хо­ди­мо­стью при­дется при­знать, что Бог мог спасти нас и не при­бе­гая к Бого­во­пло­ще­нию и, тем более, к крест­ной смерти. Но Он, тем не менее, это сделал. Зачем?

Чтобы отве­тить на этот вопрос, пред­по­ло­жим, что ника­кого Бого­во­пло­ще­ния и Крест­ной Жертвы не было. Просто в один момент отверз­лись Небеса и оттуда про­зву­чал гро­мо­глас­ный Глас: «Прощаю и раз­ре­шаю!» Если бы мы были спа­сены именно так, то что бы изме­ни­лось? Каза­лось бы, ничего. Но на самом деле изме­ни­лось бы многое – мы бы нико­гда не узнали, насколько Бог нас любит, и на что Он готов ради нас. Он пришел к нам, стал одним из нас, стал нам другом и постра­дал за нас только ради того, чтобы явить нам Свою любовь. «Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих» (Ин.15:13). Истин­ный смысл Бого­во­пло­ще­ния и Крест­ной Жертвы – откро­ве­ние любви Божией чело­ве­че­скому роду. Перед этим смыс­лом мерк­нут все осталь­ные смыслы.

В тече­ние пер­вого века суще­ство­ва­ния хри­сти­ан­ства святые отцы Пра­во­слав­ной Церкви рас­суж­дали над вопро­сом, кому была при­не­сена Крест­ная Жертва Христа Спа­си­теля. Их мнения и ответы не всегда согла­со­вы­ва­лись между собой. Лишь Кон­стан­ти­но­поль­ские соборы 1156–1157 гг. выра­бо­тали опре­де­лен­ную точку зрения в ответе на данный вопрос, поста­но­вив, что Жертва Спа­си­теля была при­не­сена всей Пре­свя­той Троице. Но, как мы уже ука­зали, Бог не имел ника­кой необ­хо­ди­мо­сти в этой жертве, поэтому можно также ска­зать, что эта жертва любви была при­не­сена еще и нам.

Но если Бог воз­же­лал открыться людям именно как любовь, то не пра­виль­нее ли всего будет и рас­суж­дать о Нем именно как о любви? Боль­шин­ство совре­мен­ных свет­ских наук стро­ится по такому прин­ципу, что в основу кла­дутся неко­то­рые само­оче­вид­ные акси­омы, кото­рые не дока­зы­ва­ются, и на этом осно­ва­нии выстра­и­ва­ются все даль­ней­шие науч­ные теории. К при­меру, лежа­щая в основе совре­мен­ной физики теория отно­си­тель­но­сти стро­ится на посту­лате, что ско­рость света в ваку­уме есть мак­си­мально воз­мож­ная ско­рость во все­лен­ной. Конечно, бого­сло­вие нельзя ста­вить в один ряд со свет­скими нау­ками, хотя бы потому, что его воз­раст равен воз­расту чело­ве­че­ства, а боль­шин­ству свет­ских наук две-три сотни лет, но исполь­зо­вать их прин­цип постро­е­ния для бого­сло­вия пред­став­ля­ется вполне воз­мож­ным.

Эта книга – малень­кая попытка постро­ить наши рас­суж­де­ния о Боге на том осно­ва­нии, что Он есть любовь. Иногда бывает инте­ресно просто заме­нить в любом суж­де­нии о Боге слово «Бог» словом «любовь» и посмот­реть, что из этого полу­чится.

2. Стра­да­ю­щий Бог

Но для чего Бог явил нам Свою любовь? Ответ один: чтобы и нас научить любить также. «Запо­ведь новую даю вам, да любите друг друга; как Я воз­лю­бил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин.13:34). Если Бог есть любовь, то сущ­ность спа­се­ния и бого­по­до­бия заклю­ча­ется в том, чтобы научиться любить так, как Он воз­лю­бил нас. Цар­ство Небес­ное – Цар­ство любви, и только любя­щий может войти в него. У святых отцов можно про­чи­тать, что чело­век воз­рас­тает в любви к Богу как бы в три этапа. На первом этапе он служит Богу из страха нака­за­ния, как раб. На втором этапе чело­век уго­ждает Богу ради полу­че­ния награды или платы, как наем­ник. И, нако­нец, на тре­тьем этапе чело­век испол­няет пове­ле­ния Божии един­ственно из любви к Нему, как сын, кото­рый не желает огор­чить своего Отца. Но Бог в любви не воз­рас­тает: неза­ви­симо от того, как мы отно­симся к Нему, Он всегда любит нас как Отец. Поэтому, когда мы согре­шаем, мы на самом деле не про­гнев­ляем Его, как раб хозя­ина, и не оскорб­ляем, как наем­ник гос­по­дина, но мы делаем Ему больно, как сын своим непо­слу­ша­нием делает больно отцу. Да, Боже­ство бес­страстно, но Оно не бес­чув­ственно, и наши грехи при­чи­няют Ему скорбь. При­ме­ром этому может слу­жить повест­во­ва­ние о чудо­твор­ной иконе Божией Матери, име­ну­е­мой «Неча­ян­ная Радость».

«Некий мно­го­греш­ный чело­век имел повсе­днев­ный обычай — к Пре­свя­той Бого­ро­дице молиться, повто­ряя часто слова ангель­ского при­вет­ствия: «Радуйся, Бла­го­дат­ная!» Одна­жды, соби­ра­ясь на сквер­ное без­за­ко­ние, он обра­тился к образу, чтобы сна­чала совер­шить обыч­ное к Ней моле­ние, а потом идти на замыш­лен­ное злое дело. Когда же стал он молиться, напал на него страх и ужас: видит образ дви­жу­щимся и живую Бого­ро­дицу с Сыном своим. Смот­рит, откры­лись язвы Мла­денца на руках и ногах, и в боку, и течет из них кровь пото­ками, как на Кресте. При виде этого он упал от страха и закри­чал: «О, Гос­пожа, кто это сотво­рил?» Отве­чала Бого­ро­дица: «Ты и прочие греш­ники снова рас­пи­на­ете Сына Моего, как иудеи». Тогда греш­ник зары­дал, говоря: «Поми­луй меня, о Матерь Мило­сер­дия!» Она же отве­чала ему: «Мате­рью Мило­сер­дия Меня назы­ва­ете, а сами скор­бью напол­ня­ете Меня делами своими». И сказал греш­ник: «Нет, Вла­ды­чица, да не пре­одо­леет злоба моя неиз­ре­чен­ной бла­го­сти и мило­сер­дия Твоего, Ты одна всем греш­ни­кам надежда и при­бе­жище. При­к­ло­нись на милость, благая Матерь! Умоли о мне Сына Твоего и Творца моего!» Тогда Пре­бла­го­сло­вен­ная Матерь начала молить Сына: «Бла­го­у­троб­ный Сын Мой, ради любви Моей поми­луй этого греш­ника». Но Сын отве­чал: «Не про­гне­вайся, Матерь Моя, что не послу­шаю Тебя. И Я молил Отца, чтобы мино­вала Меня чаша стра­да­ний, — и не послу­шал Меня». Тогда ска­зала Мать: «Сын Мой! Помяни вскор­мив­шую Тебя и прости его». Отве­чал Сын: «И во второй раз молил Отца о чаше, и не послу­шал Меня» (см. Мф.26:39–42). Снова про­сила Мать: «Помяни болезни Мои, кото­рые с Тобою пре­тер­пела, когда Ты на Кресте телом, Я же — под Кре­стом утро­бою уязв­ля­лась, ибо про­хо­дило оружие сквозь душу Мою» (см. Лк.2:35). Отве­чал Сын: «И в третий раз молился Отцу, да мимо несет чашу, но не бла­го­во­лил послу­шать». Тогда Мать поса­дила Сына и хотела к Его ногам при­пасть, но Сын возо­пил: «Что хочешь сотво­рить, о Матерь?» — «Буду, — гово­рит, — лежать у ног Твоих с этим греш­ни­ком, доколе не про­стишь ему грехи». Тогда сказал Сын: «Закон пове­ле­вает, чтобы Сын чтил Мать, правда же хочет, чтобы Зако­но­да­вец Сам был испол­ни­те­лем закона. Я Сын Твой, Ты же Мать Моя, и Я должен Тебя чтить, слушая Твои моле­ния. Да будет, как хочешь: ныне про­ща­ются грехи ему Тебя ради. В зна­ме­ние же про­ще­ния пусть лобы­зает язвы Мои». Встав, греш­ник с бла­го­го­ве­нием кос­нулся устами Пре­чи­стых язв Его и пришел в себя. Когда исчезло виде­ние, почув­ство­вал он сердце свое испол­нен­ным тре­пе­том и радо­стью, начал еще силь­нее пла­кать и рыдать, при­па­дая к образу Вла­ды­чицы, бла­го­даря и моля, чтобы всегда ему быть поми­ло­ван­ным, как видел в ужас­ном виде­нии бла­гость Гос­подню, грехи про­ща­ю­щую. И с тех пор испра­вил он свою жизнь»1.

Мало кто заду­мы­ва­ется над тем, что мы покло­ня­емся Богу стра­да­ю­щему. Цен­траль­ным и основ­ным сим­во­лом Хри­сто­вой Церкви явля­ется Крест, и мы покло­ня­емся ему, но на нем распят Спа­си­тель. В Древ­ней Рим­ской импе­рии рим­ляне враж­дебно отно­си­лись к хри­сти­ан­ству отча­сти из-за того, что по их мнению оно про­по­ве­до­вало людо­ед­ство: «Как вы можете есть плоть и пить кровь вашего Бога?!», — гово­рили они. Для нас есте­ственны и при­вычны слова, кото­рые воз­гла­шает свя­щен­ник за Боже­ствен­ной Литур­гией: «При­и­мите, ядите, сие есть тело Мое, еже за вы ломи­мое во остав­ле­ние грехов» и «Пийте от нея вси, сия есть кровь моя, новаго завета, яже за вы и за многи изли­ва­е­мая, во остав­ле­ние грехов». А многие святые угод­ники Божии видели, как во время Литур­гии анге­лами при­но­сится мла­де­нец, кото­рый зака­ла­ется ими, раз­де­ля­ется и пре­по­да­ется веру­ю­щим в Святой Чаше. Бог стра­дает из-за нас, из-за наших грехов. Поэтому любовь Божия откры­лась нам именно в стра­да­нии за нас. По-дру­гому эту мысль можно выра­зить так, что Бог как любовь открылся нам на кресте.

3. Образ и подо­бие

Если Бог есть любовь, то первое, о чем надо ска­зать – это то, что любовь нельзя создать. Все осталь­ное сотво­рить можно, но любовь – нет. Итак, любовь несо­тво­рима, но можно создать для нее вме­сти­лище, неко­то­рый ее храм, в кото­ром бы она оби­тала и про­яв­ля­лась. Этим храмом по Боже­ствен­ному Замыслу явля­ется чело­ве­че­ская лич­ность. «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» – пишет св. апо­стол Павел: «Если кто разо­рит храм Божий, того пока­рает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм – вы» (1Кор.3:16–17). «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успо­ко­ится в Тебе»2 – гово­рит бла­жен­ный Авгу­стин. Но про­цесс тво­ре­ния вообще, и в част­но­сти сотво­ре­ние чело­века, не есть просто при­ве­де­ние в бытие неко­то­рого иде­аль­ного образа чело­века, нахо­дя­ще­гося в Боже­ствен­ном созна­нии, но слож­ный твор­че­ский про­цесс реа­ли­за­ции Боже­ствен­ного замысла о чело­веке, кото­рый более напо­ми­нает взра­щи­ва­ние чело­ве­че­ской лич­но­сти подобно тому, как воз­рас­тает бро­шен­ное в землю зерно.

Поэтому, сотво­ре­нием Адама про­цесс фор­ми­ро­ва­ния чело­века не окон­чился, скорее, он только начался. Кос­венно это под­твер­ждает Книга Бытия, ибо сказав о пове­ле­нии Гос­под­нем: “сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему” (Быт.1:27), далее повест­вует: “И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его” (Быт.1:27). Таким обра­зом, Гос­подь умал­чи­вает о сотво­ре­нии “по подо­бию”, ука­зы­вая этим, что воз­рас­та­ние чело­века еще не закон­чено. Более четко об этом гово­рит св. апо­стол Павел в Первом посла­нии к Корин­фя­нам: «Так и напи­сано: первый чело­век Адам стал душею живу­щею; а послед­ний Адам есть дух живо­тво­ря­щий» (1Кор.15:45); «Первый чело­век – из земли, перст­ный; второй чело­век – Гос­подь с неба» (1Кор.15:47); «И как мы носили образ перст­ного, будем носить и образ небес­ного» (1Кор.15:49). Можно также вспом­нить блж. Авгу­стина, кото­рый гово­рил, что Адам нахо­дился в состо­я­нии, кото­рое выра­жа­ется фор­му­лой «могу не гре­шить», и ему пред­сто­яло достиг­нуть состо­я­ния «не могу гре­шить». Итак, совер­шен­ство­ва­ние чело­века не завер­шено, и окон­чится только после Все­об­щего Вос­кре­се­ния.

Чем же был несо­вер­ше­нен ново­со­тво­рен­ный Адам и чего ему недо­ста­вало? Как храм Божий он обла­дал всей сово­куп­но­стью совер­шен­ства, но этот храм еще не был запол­нен Тем, для кого он был пред­на­зна­чен. То есть Адам еще не имел Бога в себе, или, дру­гими сло­вами – не имел в себе совер­шен­ной любви. Этот вывод может пока­заться весьма смелым, но на это ука­зы­вает первый, несдан­ный Адамом, экза­мен любви – нару­ше­ние первой запо­веди. То, что Адам не имел в себе любви к Богу и любви к ближ­нему (Еве) под­твер­жда­ется также его отве­том Богу после гре­хо­па­де­ния: «Адам сказал: жена, кото­рую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Быт.3:12). То есть Адам пред­по­чел обви­нить своего ближ­него и даже самого Бога в своем про­ступке, а не самого себя. Нельзя не согла­ситься с тем, что Адам имел в себе неко­то­рое несо­вер­шен­ство, иначе бы не про­изо­шло гре­хо­па­де­ние. В первом собор­ном посла­нии св. апо­стол Иоанн Бого­слов пишет: «Всякий, пре­бы­ва­ю­щий в Нем, не согре­шает; всякий согре­ша­ю­щий не видел Его и не познал Его» (1Ин.3:6), и еще далее: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1Ин.4:8). Чело­веку еще только пред­сто­яло познать Бога или познать любовь, впу­стить любовь в себя, воз­рас­тить ее в себе. Поэтому вся исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний между Богом и чело­ве­ком, изло­жен­ная в Св. Писа­нии, есть исто­рия бого­по­зна­ния, или исто­рия позна­ния чело­ве­ком любви, или исто­рия науче­ния чело­века любви.

Почти все писа­тели и учи­тели Церкви каса­лись в той или иной мере вопроса о бого­по­до­бии чело­века. В древ­ней­шее время образ Божий обычно усмат­ри­вали в одной какой-то спо­соб­но­сти чело­века, тогда как со вре­ме­нем цер­ков­ные писа­тели готовы были под поня­тием образа Божия пони­мать сово­куп­ность духов­ных даро­ва­ний или спо­соб­но­стей, в это биб­лей­ское выра­же­ние вкла­ды­вали все боль­ший и боль­ший объем содер­жа­ния. Едва ли не боль­шин­ство цер­ков­ных писа­те­лей хотели видеть образ Божий в разум­но­сти (духов­но­сти). Неко­то­рые допус­кали наряду с духов­но­стью или разум­но­стью еще и сво­бод­ную волю, как при­знак образа Божия. Другие усмат­ри­вали образ Божий в бес­смерт­но­сти, в гос­под­ствен­ном или началь­ствен­ном поло­же­нии чело­века в миро­зда­нии. Образ Божий в чело­веке пони­мался также учи­те­лями Церкви и как свя­тость, или, точнее, спо­соб­ность к нрав­ствен­ному усо­вер­шен­ство­ва­нию, а также как спо­соб­ность к твор­че­ству.

Неко­то­рые из цер­ков­ных писа­те­лей отли­чали образ от подо­бия, другие же склонны были счи­тать эти выра­же­ния сино­ни­мами. В биб­лей­ском опи­са­нии сотво­ре­ния чело­века про­ве­дено извест­ное раз­ли­чие между «по образу» и «по подо­бию». Говоря о совете Тро­ич­ного Боже­ства перед сотво­ре­нием чело­века, святой пророк Моисей повест­вует, что Бог решил сотво­рить чело­века по образу и по подо­бию Своему: «И сказал Бог: сотво­рим чело­века по образу Нашему по подо­бию Нашему…» (Быт 1:26). Опи­сы­вая же само сотво­ре­ние, Моисей гово­рит: «И сотво­рил Бог чело­века по образу Своему, по образу Божию сотво­рил его…» (Быт 1:27), а слова «по подо­бию» опус­кает. «Почему не осу­ществ­лено пред­по­ла­га­е­мое, – спра­ши­вает святой Гри­го­рий Нис­ский. – Почему не ска­зано: «И сотвори Бог чело­века по образу Божию, и по подо­бию? Неужели Творец изне­мог? – Без­божно гово­рить что-либо такое. Неужели Творец изме­нил Свое наме­ре­ние? – Без­божно нечто такое и помыс­лить. Сказал и изме­нил наме­ре­ние? – Нет. Свя­щен­ное Писа­ние не гово­рит ни того, что Творец изне­мог, ни того, что наме­ре­ние оста­лось неис­пол­нен­ным. По какой при­чине тогда умол­чано – «по подо­бию»? При­чина та, что «по образу» мы имеем по сотво­ре­нию, а «по подо­бию» при­об­ре­таем по своей воле. Быть по образу Божию свой­ственно нам по пер­вому нашему сотво­ре­нию, а стать по подо­бию Божию – зави­сит от нашей воли»3.

Итак, образ – это то, что изна­чально вло­жено Твор­цом в чело­века, а подо­бие – то, чего пред­сто­яло достичь в резуль­тате доб­ро­де­тель­ной жизни. Но, как мы уже ука­зали, Адам обла­дал всем, кроме совер­шен­ной любви, кото­рой ему пред­сто­яло достичь. Поэтому, если Бог есть любовь, то бого­по­до­бие чело­века заклю­ча­ется в любви. «Любовь по каче­ству своему есть упо­доб­ле­ние Богу, сколько того люди могут достиг­нуть»4 – гово­рит прп. Иоанн Лествич­ник.

4. Бого­по­зна­ние

Навер­ное, многих, читав­ших Еван­ге­лие, неод­но­кратно смущал тот факт, что Спа­си­тель стре­мится скрыть Свои чудеса. Ярким при­ме­ром этому может слу­жить Еван­гель­ское повест­во­ва­ние о Пре­об­ра­же­нии: за Хри­стом сле­до­вало несколько сотен чело­век, но он берет только троих бли­жай­ших уче­ни­ков, воз­во­дит их одних на гору и тайно пре­об­ра­жа­ется пред ними. Каза­лось бы, нет лучшей воз­мож­но­сти убе­дить людей в Своем Бого­сы­нов­стве: все бы уви­дели Его чудес­ное Пре­об­ра­же­ние, услы­шали бы Оте­че­ский глас. Но Спа­си­тель этого не делает, и этот пример далеко не един­ствен­ный. Также и после Своего чудес­ного Вос­кре­се­ния Гос­подь явля­ется только бли­жай­шим уче­ни­кам, и то не сразу. Почему же, спра­ши­ва­ется, Он не явился тем архи­ереям, стар­цам и книж­ни­кам, кото­рые пре­дали Его на рас­пя­тие, и вообще всему тому народу, кото­рый кричал Пилату: «Распни Его!», и самому Понтию Пилату? Ведь тогда бы они, навер­ное, уве­ро­вали и спас­лись. Более того, Хри­стос в ходе Еван­гель­ского повест­во­ва­ния неод­но­кратно обли­чает ищущих чудес, говоря: «Род лука­вый и пре­лю­бо­дей­ный зна­ме­ния ищет, и зна­ме­ние не дастся ему, кроме зна­ме­ния Ионы про­рока» (Мф.16:4). Вообще, этот вопрос можно рас­ши­рить и поста­вить так: почему все­мо­гу­щий Бог не являет чело­веку в тече­ние его земной жизни явных дока­за­тельств Своего бытия? Ведь несо­мненно, что в обла­сти разума дока­за­тельств бытия Божия не суще­ствует. Невоз­можно дока­зать, что Бог есть, равно как и невоз­можно дока­зать, что Его нет.

Попро­буем отве­тить на этот вопрос так: так как Бог есть любовь, то позна­ние Его – это не дело чело­ве­че­ского ума, а дело чело­ве­че­ского сердца. Здесь вообще хочется скеп­ти­че­ски ото­зваться о позна­ва­тель­ных спо­соб­но­стях чело­ве­че­ского разума, кото­рый в своей рас­су­доч­ной дея­тель­но­сти имеет дело не непо­сред­ственно с позна­ва­е­мой вещью, а со своим пред­став­ле­нием об этой вещи, кото­рое фор­ми­ру­ется через вос­при­я­тие. Такой способ позна­ния явля­ется несо­вер­шен­ным, в совер­шен­стве познать что-либо можно только впу­стив это нечто в себя, или став этим нечто. Такой спо­соб­но­стью позна­ния обла­дает чело­ве­че­ское сердце, кото­рое изна­чально сотво­рено и пред­на­зна­чено для бого­по­зна­ния. На то, что Бог позна­ется серд­цем, неод­но­кратно ука­зы­вает Спа­си­тель в Еван­ге­лии. Так, напри­мер, Он гово­рит уче­ни­кам об иудеях: «…сбы­ва­ется над ними про­ро­че­ство Исаии, кото­рое гово­рит: слухом услы­шите — и не ура­зу­ме­ете, и гла­зами смот­реть будете — и не уви­дите, ибо огру­бело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят гла­зами и не услы­шат ушами, и не ура­зу­меют серд­цем, и да не обра­тятся, чтобы Я исце­лил их» (Мф.13:14–15). В данном случае, говоря о слухе, зрении и разу­ме­нии, Хри­стос ука­зы­вает на позна­ва­тель­ные спо­соб­но­сти чело­ве­че­ского сердца. К сожа­ле­нию, если сердце чело­века долгое время явля­ется вме­сти­ли­щем греха, а не любви, то оно посте­пенно теряет свою бого­по­зна­ва­тель­ную спо­соб­ность, как бы огру­бе­вает и омерт­ве­вает, на что ука­зы­вает при­ве­ден­ная выше выдержка из Еван­ге­лия. Когда гово­рится, что Бога чело­век познает своим серд­цем, то здесь под серд­цем пони­ма­ется не тот ана­то­ми­че­ский орган, что при­во­дит кровь в дви­же­ние, а сре­до­то­чие духов­ной жизни и место­на­хож­де­ние духа в чело­веке. Сердце как внут­рен­ний телес­ный орган имеет непо­нят­ным нам обра­зом кон­такт с душею, и поэтому все душев­ные пере­жи­ва­ния чело­век чув­ствует серд­цем.

Нужно заме­тить, что сердце чело­века изна­чально знает о суще­ство­ва­нии Бога, хотя разу­мом это обычно не осо­зна­ется. Эту мысль бле­стяще выра­зил выда­ю­щийся ран­не­хри­сти­ан­ский бого­слов Тер­тул­лиан сказав, что душа чело­века по при­роде хри­сти­анка. К тому же в чело­веке всегда гла­вен­ству­ю­щим явля­ется сердце, а не разум, как это может пока­заться. Разум всегда зани­ма­ется тем, чего хочет сердце, к чему оно стре­миться, но не наобо­рот. Поэтому, если чело­век гово­рит, что он не верит в Бога, и пыта­ется дока­зать себе и другим, что Его нет, то на самом деле он просто серд­цем Бога нена­ви­дит, причем втайне даже от самого себя. Дока­зы­вать в этом случае что-либо бес­по­лезно, к тому же это было бы нару­ше­нием чело­ве­че­ской сво­боды. Напро­тив, чело­век, име­ю­щий любя­щее сердце, нико­гда не станет нуж­даться в дока­за­тель­ствах бытия Божия и всегда охотно при­ни­мает Бога разу­мом. В этом случае дока­за­тель­ства просто не нужны.

Почему же тогда Гос­подь все же являл чудеса? Чтобы через разум чело­века повли­ять на его сердце. Такое воз­можно до неко­то­рой сте­пени, неда­ром боль­шин­ство чудес Христа свя­зано именно с делами мило­сер­дия, то есть воз­дей­ствуют на чело­ве­че­ское сердце. Так апо­стол и еван­ге­лист Марк повест­вует, что Спа­си­тель, когда уче­ники бед­ство­вали в пла­ва­нии, сотво­рил чудо хож­де­ния по водам, потому что апо­столы «не вра­зу­ми­лись чудом над хле­бами, потому что сердце их было ока­ме­нено» (Мк 6:52). Часто также чудеса бывают необ­хо­димы тем людям, кото­рым пред­стоят серьез­ные испы­та­ния веры. Так во время Пре­об­ра­же­ния Гос­подь взял с Собой апо­сто­лов Петра, Иакова и Иоанна. Всем им в неда­ле­ком буду­щем пред­сто­яли серьез­ные испы­та­ния: апо­стол Петр будет сле­до­вать за Хри­стом после Его взятия иуде­ями, апо­стол Иоанн будет при­сут­ство­вать при Рас­пя­тии Христа, апо­стол Иаков первым из апо­сто­лов примет муче­ни­че­скую кон­чину. Но все равно, в отно­ше­нии всех чудес можно ска­зать: «бла­женны неви­дев­шие и уве­ро­вав­шие» (Ин. 20:29), потому что истин­ная вера в разуме может быть только от Бога, пре­бы­ва­ю­щего в сердце.

5. Экза­мены любви

Про­цесс бого­по­зна­ния, подобно другим про­цес­сам обу­че­ния, пред­по­ла­гает какие-то науча­ю­щие ситу­а­ции, какие-то экза­мены. Таким экза­ме­ном, или ком­плек­сом таких экза­ме­нов явля­ется для чело­века земная жизнь. Еже­дневно, еже­часно и, порой, даже еже­ми­нутно Пре­муд­рый Гос­подь создает для нас такие ситу­а­ции, при кото­рых Он сту­чится в двери нашего сердца и просит Его впу­стить: «Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним, и он со Мною» (Откр.3:20). Такая ситу­а­ция есть экза­мен любви. Его можно сдать, можно и не сдать, и, если не сдал, можно пере­сдать. Несдан­ный экза­мен име­ну­ется еще грехом, кото­рый можно также назвать непри­я­тием любви, отри­ца­нием любви или нелю­бо­вью.

То, что жизнь есть экза­мен любви, образно под­твер­ждает и Сам Гос­подь в притче об овцах и козлах, постав­лен­ных по правую и по левую руку. Успешно сдав­шим этот экза­мен будет ска­зано так: «…при­и­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, насле­дуйте Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от созда­ния мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напо­или Меня; был стран­ни­ком, и вы при­няли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посе­тили Меня; в тем­нице был, и вы пришли ко Мне» (Мф.25:34–36). Про­ва­лив­шим же экза­мен будет ска­зано так: «…идите от Меня, про­кля­тые, в огонь вечный, уго­то­ван­ный диа­волу и анге­лам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напо­или Меня; был стран­ни­ком, и не при­няли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в тем­нице, и не посе­тили Меня» (Мф.25:41–43). Конечно же, дела любви не огра­ни­чи­ва­ются только выше­пе­ре­чис­лен­ными делами. Посто­янно в тече­ние жизни в поступ­ках, словах, даже мыслях чело­веку пред­ла­га­ется выбор: между добром и злом, между волей Божьей и грехом, между любо­вью и нелю­бо­вью. И сво­бода воли чело­века абсо­лютно пол­но­стью сво­дится к сво­боде выбора между этими двумя вари­ан­тами. От этого выбора нельзя отка­заться, точнее, отказ озна­чает отри­ца­тель­ный ответ. И нет ничего сред­него, что можно было бы выбрать, как нет ничего сред­него между исти­ной и ложью, между добром и злом, между Богом и дья­во­лом, между любо­вью и нелю­бо­вью.

В Еван­ге­лии от Луки есть повест­во­ва­ние о диа­логе Христа с неко­то­рым иудей­ским зако­но­учи­те­лем, кото­рый «встал и, иску­шая Его, сказал: Учи­тель! что мне делать, чтобы насле­до­вать жизнь вечную? Он же сказал ему: в законе что напи­сано? как чита­ешь? Он сказал в ответ: воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всею кре­по­стию твоею, и всем разу­ме­нием твоим, и ближ­него твоего, как самого себя. Иисус сказал ему: пра­вильно ты отве­чал; так посту­пай, и будешь жить. Но он, желая оправ­дать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближ­ний? На это сказал Иисус: неко­то­рый чело­век шел из Иеру­са­лима в Иери­хон и попался раз­бой­ни­кам, кото­рые сняли с него одежду, изра­нили его и ушли, оста­вив его едва живым. По случаю один свя­щен­ник шел тою доро­гою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подо­шел, посмот­рел и прошел мимо. Сама­ря­нин же некто, про­ез­жая, нашел на него и, увидев его, сжа­лился и, подойдя, пере­вя­зал ему раны, воз­ли­вая масло и вино; и, поса­див его на своего осла, привез его в гости­ницу и поза­бо­тился о нем; а на другой день, отъ­ез­жая, вынул два дина­рия, дал содер­жа­телю гости­ницы и сказал ему: поза­боться о нем; и если издер­жишь что более, я, когда воз­вра­щусь, отдам тебе. Кто из этих троих, дума­ешь ты, был ближ­ний попав­ше­муся раз­бой­ни­кам? Он сказал: ока­зав­ший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты посту­пай так же» (Лк.10:25–37).

Опи­сан­ная ситу­а­ция как нельзя лучше пока­зы­вает, что такое экза­мен любви. В данном случае она сту­ча­лась в сердце каж­дого, видев­шего попав­ше­гося раз­бой­ни­кам, но открыл ей только сама­ря­нин, и между ним и постра­дав­шим уста­но­ви­лись те самые таин­ствен­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния, при кото­рых люди име­ну­ются ближ­ними или дру­зьями. Именно таких людей пове­ле­вает Гос­подь любить, причем пове­ле­вает как в Ветхом так и Новом Завете с неболь­шой раз­ни­цей в фор­му­ли­ров­ках. Но мы не зря назвали эти вза­и­мо­от­но­ше­ния таин­ствен­ными, потому что чело­ве­че­скому разуму непо­нятно, кто есть ближ­ний, на него может ука­зать только любовь, пре­бы­ва­ю­щая в сердце. Иными сло­вами, Сам Бог, войдя в сердце чело­века, ука­зы­вает ему, кто его ближ­ний и что для него в данный момент нужно сде­лать. А Бог и все Его дей­ствия в сердце чело­века разу­мом непо­сти­жимы. Разуму невоз­можно объ­яс­нить, что есть любовь и как она дей­ствует, можно лишь как бы ука­зать, про­ве­сти ана­ло­гию, сде­лать намек. Поэтому Спа­си­тель не дает пря­мого ответа на вопрос закон­ника, а рас­ска­зы­вает притчу. Вообще, боль­шин­ство притч Христа и есть такие своего рода намеки для разума, посред­ством кото­рых Бог стре­миться войти в чело­ве­че­ское сердце и ожи­вить его.

Часто люди, не пони­мая всего этого, гово­рят, что ближ­ними явля­ются все, и что нужно любить всех. Но Гос­подь не гово­рит: любите всех, Он гово­рит: любите ближ­них, друзей. Да, дей­стви­тельно, каждый чело­век может стать ближ­ним, другом, но не каждый им явля­ется. Частым след­ствием такого рас­суж­де­ния, что ближ­ние – это все, явля­ется такой образ дей­ствий, при кото­ром чело­век начи­нает бла­го­тво­рить тем людям, кото­рым его помощь вовсе и не тре­бу­ется, но про­хо­дит мимо тех, кто в данный момент более всех нуж­да­ются в его любви. Поэтому, если попы­таться мак­си­мально точно сфор­му­ли­ро­вать ответ на вопрос: кто есть ближ­ний, можно ска­зать, что это тот, кто в насто­я­щий момент более всех нуж­да­ется в нашем вни­ма­нии, помощи и под­держке. Но даже имея такую фор­му­ли­ровку в разуме можно оши­биться, потому что истинно ука­зать на то, кто есть ближ­ний, может только Бог, пре­бы­ва­ю­щий в сердце. А чтобы Он там пре­бы­вал, Его нужно туда впу­стить, что и сделал сама­ря­нин.

Вет­хо­за­вет­ные свя­щен­ники, кото­рые прошли мимо попав­ше­гося раз­бой­ни­кам, отнюдь не счи­тали себя жесто­ко­серд­ными и не думали, что они нару­шают запо­ведь о любви к ближ­нему. Просто по их рас­суж­де­нию этот чело­век не мог счи­таться ближ­ним. Они пред­по­чли руко­вод­ство­ваться дово­дами разума и не услы­шали Бога, сту­чав­ше­гося в сердце. Можно поду­мать, что в чело­веке разум явля­ется отри­ца­тель­ным ком­по­нен­том и борется с серд­цем, но это отнюдь не так. Сердце, как мы уже это гово­рили, гла­вен­ствует всегда, разум лишь пред­став­ляет ему свои доводы. Борьба между любо­вью и нелю­бо­вью про­ис­хо­дит в сердце. «Здесь дьявол с Богом борется, а поле борьбы – сердца людей» – пишет Ф.М. Досто­ев­ский. И это скорее даже не борьба, а сво­бод­ный выбор сердца между тем и другим. Поэтому не разум явля­ется источ­ни­ком греха, но сердце, «ибо извнутрь, из сердца чело­ве­че­ского, исхо­дят злые помыслы, пре­лю­бо­де­я­ния, любо­де­я­ния, убий­ства, кражи, лихо­им­ство, злоба, ковар­ство, непо­треб­ство, завист­ли­вое око, бого­хуль­ство, гор­дость, безум­ство, — все это зло извнутрь исхо­дит и осквер­няет чело­века» (Мк 7:21–23).

6. Доб­ро­де­тели

Про­яв­ле­ния любви в чело­веке назы­ва­ются доб­ро­де­те­лями. Про то, что любовь есть основа и источ­ник всех доб­ро­де­те­лей, напи­сано много. Вот как к при­меру об этом гово­рит апо­стол Павел: «Любовь дол­го­тер­пит, мило­серд­ствует, любовь не зави­дует, любовь не пре­воз­но­сится, не гор­дится, не бес­чин­ствует, не ищет своего, не раз­дра­жа­ется, не мыслит зла, не раду­ется неправде, а сора­ду­ется истине; все покры­вает, всему верит, всего наде­ется, все пере­но­сит» (1Кор 13:4–7). Или в другом месте: «Более же всего обле­ки­тесь в любовь, кото­рая есть сово­куп­ность совер­шен­ства» (Кол 3:14). «Все совер­шен­ства, кото­рые заклю­ча­ются в поня­тии доб­ро­де­тели, про­из­рас­тают от корня любви; так что име­ю­щий ее и в прочих доб­ро­де­те­лях не имеет недо­статка»5 – пишет свт. Гри­го­рий Нис­ский. Необ­хо­ди­мость совер­ше­ния доб­ро­де­те­лей выра­жена Богом в виде запо­ве­дей, данных чело­веку. Нужно отме­тить, что чем более чело­век стре­мится испол­нять запо­веди, то есть чем больше стре­мится про­явить любовь, тем более Бог стре­мится запол­нить его сердце. В Ветхом Завете это выра­жено сле­ду­ю­щими сло­вами Бога: «Любя­щих меня я люблю, и ищущие меня найдут меня» (Притчи 8:17). В Новом Завете Спа­си­тель гово­рит: «Кто имеет запо­веди Мои и соблю­дает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот воз­люб­лен будет Отцем Моим; и Я воз­люблю его и явлюсь ему Сам» (Ин.14:21). А также: «…кто любит Меня, тот соблю­дет слово Мое; и Отец Мой воз­лю­бит его, и Мы придем к нему и оби­тель у него сотво­рим» (Ин.14:23). И наобо­рот, чем более любовь запол­няет чело­века, тем более она стре­мится про­явиться в нем в виде доб­ро­де­те­лей. «Вы — свет мира. Не может укрыться город, сто­я­щий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосу­дом, но на под­свеч­нике, и светит всем в доме» (Мф.5:14,15). Полу­ча­ется, что любовь явля­ется как бы одно­вре­менно и при­чи­ной, и след­ствием доб­ро­де­те­лей.

Невоз­можно совер­шать доб­ро­де­тели не имея Бога (любви) в себе: «ибо без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5) – гово­рит Спа­си­тель. Точнее, если пытаться совер­шать их не ради любви, то есть не ради Христа, то такие доб­ро­де­тели не будут истин­ными и пользы чело­веку не при­не­сут. «Настолько любовь выше всех доб­ро­де­те­лей, что без нее ни одна из них, ни все они вместе совер­шенно не при­не­сут ника­кой пользы стя­жав­шему их»6 – пишет прп. Симеон Новый Бого­слов. Всем известно такое выска­зы­ва­ние апо­стола Павла: «Если я говорю язы­ками чело­ве­че­скими и ангель­скими, а любви не имею, то я — медь зве­ня­щая или кимвал зву­ча­щий. Если имею дар про­ро­че­ства, и знаю все тайны, и имею всякое позна­ние и всю веру, так что могу и горы пере­став­лять, а не имею любви, — то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожже­ние, а любви не имею, нет мне в том ника­кой пользы» (1Кор.13:1–3). Из этого отрывка сле­дует, что чело­век может быть веру­ю­щим в разуме (хотя такую веру нельзя назвать истин­ной), испол­ня­ю­щим запо­веди, но сердце его при этом может далеко отсто­ять от Бога, и им может руко­во­дить не любовь, а совсем другие мотивы. Это в част­но­сти под­твер­жда­ется сло­вами Христа: «Многие скажут Мне в тот день: Гос­поди! Гос­поди! не от Твоего ли имени мы про­ро­че­ство­вали? и не Твоим ли именем бесов изго­няли? и не Твоим ли именем многие чудеса тво­рили? И тогда объ­явлю им: Я нико­гда не знал вас; отой­дите от Меня, дела­ю­щие без­за­ко­ние» (Мф.7:22,23). То есть чело­век может иметь такую веру, что будет про­ро­че­ство­вать, изго­нять бесов, тво­рить многие чудеса, но при этом не знать Бога серд­цем. Есть этому пример и в агио­гра­фи­че­ском насле­дии, звучит он при­мерно так: был неко­то­рый старец, кото­рый по образу своей жизни всеми почи­тался за свя­того. Но когда он умирал, дру­гому старцу было виде­ние, что за душу уми­рав­шего спо­рили ангелы с бесами, и этот спор был пре­кра­щен гласом Сына Божия, обра­щен­ного к бесам: «Возь­мите его и не дайте ему покоя, как и Я не нашел покоя в сердце его». По тол­ко­ва­нию святых отцов, уми­рав­ший старец в тече­ние своей внешне пра­вед­ной жизни во всех делах руко­вод­ство­вался гор­до­стью и тще­сла­вием.

У святых отцов есть такое мнение, что добро, совер­ша­е­мое не ради Христа, не истинно. Это будет так назы­ва­е­мое лице­ме­рие или лукав­ство. В Еван­ге­лии от Матфея Гос­подь гово­рит фари­сеям: «Порож­де­ния ехид­нины! как вы можете гово­рить доброе, будучи злы? Ибо от избытка сердца гово­рят уста» (Мф.12:34). Поэтому этот грех также иногда назы­вают фари­сей­ством. Есть одно очень хоро­шее выска­зы­ва­ние неиз­вест­ного автора, кото­рое как нельзя лучше отоб­ра­жает то, во что пре­вра­ща­ются доб­ро­де­тели без любви:

«Обя­зан­ность без любви делает чело­века раз­дра­жи­тель­ным.
Ответ­ствен­ность без любви делает чело­века бес­це­ре­мон­ным.
Спра­вед­ли­вость без любви делает чело­века жесто­ким.
Правда без любви делает чело­века кри­ти­ка­ном.
Вос­пи­та­ние без любви делает чело­века дву­ли­ким.
При­вет­ли­вость без любви делает чело­века лице­мер­ным.
Ум без любви делает чело­века хитрым.
Ком­пе­тент­ность без любви делает чело­века неуступ­чи­вым.
Честь без любви делает чело­века высо­ко­мер­ным.
Власть без любви делает чело­века насиль­ни­ком.
Богат­ство без любви делает чело­века жадным.
Вера без любви делает чело­века фана­ти­ком».

И этот список можно допол­нять и допол­нять. Автору этих строк лично при­хо­ди­лось наблю­дать, как даже такая вели­чай­шая доб­ро­де­тель, как мона­ше­ское послу­ша­ние, совер­ша­е­мое не ради любви, пре­вра­ща­лась в совер­шен­ное извра­ще­ние, кото­рое выра­жа­лось в том, что ради мни­мого испол­не­ния этой доб­ро­де­тели чело­век попи­рал основ­ные законы любви. Всегда хоте­лось ему ска­зать: нельзя ради послу­ша­ния не любить. Послу­ша­ние пре­выше поста и молитвы, но не пре­выше любви. Чем же может руко­вод­ство­ваться чело­век, совер­шая доб­ро­де­тели не ради любви? Оче­видно, какой-либо стра­стью. Обычно это бывает гор­дость, но о ней отдель­ный раз­го­вор.

Помимо испол­не­ния запо­ве­дей суще­ствуют также раз­лич­ные бла­го­че­сти­вые упраж­не­ния, кото­рые при­вле­кают Бога в сердце чело­века, гото­вят сердце к при­ня­тию любви. Иногда их также назы­вают доб­ро­де­те­лями. К этим упраж­не­ниям отно­сятся молитва, пост, уча­стие в бого­слу­же­нии, чтение Св. Писа­ния и другие. Осо­бенно в этом отно­ше­нии святые отцы вос­хва­ляли непре­стан­ную умно-сер­деч­ную молитву. Однако, также как и в случае с доб­ро­де­те­лями, если эти дела бла­го­че­стия совер­ша­ются не ради любви, то они не только не при­но­сят пользы, но даже спо­собны повре­дить чело­века, что в духов­ной жизни име­ну­ется пре­ле­стью. Вот как обо всем этом гово­рит прп. Сера­фим Саров­ский в беседе с Н. А. Мото­ви­ло­вым о цели хри­сти­ан­ской жизни: «Молитва, пост, бдение и всякие другие дела хри­сти­ан­ские, сколь ни хороши они сами по себе, однако не в дела­нии только их состоит цель нашей хри­сти­ан­ской жизни, хотя они и служат необ­хо­ди­мыми сред­ствами для дости­же­ния ее. Истин­ная же цель жизни нашей хри­сти­ан­ской состоит в стя­жа­нии Духа Свя­таго Божьего. Пост же, и бдение, и молитва, и мило­стыня, и всякое Христа ради дела­е­мое доброе дело суть сред­ства для стя­жа­ния Свя­таго Духа Божьего. Заметьте, батюшка, что лишь только ради Христа дела­е­мое доброе дело при­но­сит нам плоды Свя­таго Духа. Все же не ради Христа дела­е­мое, хотя и доброе, но мзды в жизни буду­щего века нам не пред­став­ляет да и в здеш­ней жизни бла­го­дати Божией тоже не дает».7

Поэтому необ­хо­димо всегда отда­вать себе отчет, ради чего мы совер­шаем те или иные доб­ро­де­тели, помня, что истин­ная цель их – стя­жа­ние любви. Мы нисколько не будем про­ти­во­ре­чить пре­по­доб­ному Сера­фиму, сказав, что смысл жизни чело­века заклю­ча­ется в стя­жа­нии любви, если вспом­ним, что Св. Дух есть Бог, а Бог есть любовь.

7. Духов­ные кон­станты

Если, по слову св. апо­стола Иоанна Бого­слова, «Бог есть любовь» (1Ин 4:16), то тоже самое можно ска­зать и о чело­веке, кото­рый сотво­рен по образу Божию, он тоже есть любовь. Любовь, как вле­че­ние, устрем­ле­ние к чему-либо, явля­ется основ­ным про­яв­ле­нием чело­ве­че­ской при­роды, как бы самой ее сущ­но­стью. С самого рож­де­ния чело­век при­об­ре­тает для себя неко­то­рые устой­чи­вые пред­став­ле­ния о любви, можно наиме­но­вать их духов­ными кон­стан­тами. Или, по-дру­гому это то, что для чело­века свято, что явля­ется как бы устой­чи­вой харак­те­ри­сти­кой его лич­но­сти и моти­ви­рует всю ее дея­тель­ность. Такие духов­ные кон­станты по боль­шому счету для всех людей оди­на­ковы, среди них особо можно выде­лить: любовь к Богу, любовь к Родине, любовь к матери, любовь к своему близ­кому другу, любовь к своим детям. О чело­веке гово­рят, что он сфор­ми­ро­вался как лич­ность именно тогда, когда у него сфор­ми­ру­ются эти духов­ные харак­те­ри­стики.

Инте­ресно то, что всякое иску­ше­ние стре­мится раз­ру­шить, повре­дить именно эти духов­ные кон­станты. Целью дья­вола явля­ется отнюдь не физи­че­ское умерщ­вле­ние чело­века, но именно повре­жде­ние, раз­ру­ше­ние его как лич­но­сти, его духов­ное уни­что­же­ние. Дез­ори­ен­та­ция самой сущ­но­сти чело­ве­че­ской при­роды ведет к повре­жде­нию самого образа Божия в чело­веке, пре­вра­ще­нию его в живот­ного. Основ­ной цен­но­стью чело­века для Бога пред­став­ля­ется его спо­соб­ность любить, то есть реа­ли­зо­вы­вать образ Божий в себе, а основ­ной целью дья­вола явля­ется повре­жде­ние этого образа.

Во время чечен­ской войны чечен­ские бое­вики, изде­ва­ясь над плен­ными рус­скими сол­да­тами, застав­ляли их отре­каться от Бога, от Родины и от матери. Отно­си­тельно Бога и Родины — это понятно, ведь они вое­вали за свою веру и оте­че­ство, но причем здесь мать? Как ни странно, но именно любовь к роди­те­лям, к отцу и матери, явля­ется самой осно­во­по­ла­га­ю­щей, самой цен­траль­ной и самой устой­чи­вой духов­ной кон­стан­той лич­но­сти, и именно ее более всего дьявол стре­миться раз­ру­шить посред­ством иску­ше­ний. В совре­мен­ном мире можно найти массу мно­го­об­раз­ных и раз­но­об­раз­ных под­твер­жде­ний этому. Так, напри­мер, матер­ная брань — само назва­ние этого весьма рас­про­стра­нен­ного явле­ния уже гово­рит о том, что оно оскорб­ляет самое святое — мать. Пре­сло­ву­тая юве­наль­ная юсти­ция есть ни что иное как попытка раз­ру­шить фун­да­мен­таль­ные любов­ные связи роди­те­лей и ребенка. Также очень харак­терно, что подав­ля­ю­щее боль­шин­ство тота­ли­тар­ных сект настой­чиво стре­мится вос­пи­тать у своих адеп­тов если не нена­висть, то без­раз­ли­чие к роди­те­лям. В цер­ков­ном пре­да­нии сохра­ни­лись све­де­ния о жизни Иуды Иска­ри­от­ского: он сожи­тель­ство­вал со своей мате­рью, то есть сквер­нил самое святое. У чело­века может не быть Бога, в том смысле, что он может быть неве­ру­ю­щим, или не быть Родины, в том смысле, что он вырос на чуж­бине, но еще не рож­дался такой чело­век, у кото­рого бы не было матери.

В совре­мен­ной пси­хо­ло­гии суще­ствует весьма инте­рес­ная теория о базо­вых пери­на­таль­ных мат­ри­цах, кото­рую ввёл и раз­ра­бо­тал один из осно­во­по­лож­ни­ков тран­спер­со­наль­ной пси­хо­ло­гии Ста­ни­слав Гроф, в 1975 году в работе «Обла­сти чело­ве­че­ского бес­со­зна­тель­ного». Согласно этой теории, во время внут­ри­утроб­ного раз­ви­тия и родов чело­век пере­жи­вает особый бес­со­зна­тель­ный опыт, кото­рый ока­зы­вает фун­да­мен­таль­ное вли­я­ние на всю после­ду­ю­щую жизнь и ста­но­вится осно­вой всего пси­хо­ло­ги­че­ского порт­рета лич­но­сти. Ста­ни­слав Гроф в своих рабо­тах посту­ли­ро­вал, что пси­хика чело­века фор­ми­ру­ется не столько на био­гра­фи­че­ском этапе, сколько в пери­на­таль­ный (добио­гра­фи­че­ский) период, соот­вет­ству­ю­щий стадии эмбри­она и про­цессу родов. Эти обла­сти бес­со­зна­тель­ного были названы тер­ми­ном «базо­вые пери­на­таль­ные мат­рицы», их было выде­лено 4 соот­вет­ственно после­до­ва­тель­ным физио­ло­ги­че­ским этапам бере­мен­но­сти и родов:

  1. Ста­ти­че­ское пре­бы­ва­ние эмбри­она в утробе матери, харак­те­ри­зу­ю­ще­еся покоем, без­мя­теж­но­стью и невоз­му­ти­мо­стью. Пре­об­ла­да­ние этой мат­рицы в под­со­зна­нии чело­века соот­вет­ствует по клас­си­фи­ка­ции Гип­по­крата типу тем­пе­ра­мента флег­ма­тика.
  2. Первая фаза родов, то есть схватки. В под­со­зна­нии чело­века они ассо­ци­и­ру­ются с ощу­ще­ни­ями страха, тре­воги, вол­не­ния, подав­лен­но­сти. Пре­об­ла­да­ние этой мат­рицы в под­со­зна­нии свой­ственно мелан­хо­лику.
  3. Вторая фаза родов, когда мла­де­нец про­хо­дит через родо­вой канал. Здесь наблю­да­ются ощу­ще­ния борьбы, потря­се­ний, боли, силь­ного воз­буж­де­ния. Пре­об­ла­да­ние этой мат­рицы в под­со­зна­нии свой­ственно холе­рику.
  4. Рож­де­ние и первые минуты после него. Чув­ства осво­бож­де­ния, любви, радо­сти, спа­се­ния, что соот­вет­ствует типу тем­пе­ра­мента санг­ви­ника.

Хотя теория пери­на­таль­ных матриц часто под­вер­га­ется кри­тике среди хри­стиан за недо­пу­сти­мую экс­пан­сию в духов­ную сферу лич­но­сти, тем не менее прак­ти­че­ская досто­вер­ность этой теории как нельзя лучше пока­зы­вает силу духов­ных связей матери и ребенка. Кре­пость этих связей под­твер­жда­ется мно­го­чис­лен­ными сви­де­тель­ствами о бла­го­дат­ной помощи ребенку по молит­вам матери, поэтому в народе даже воз­никла посло­вица: «Молитва матери со дна моря доста­нет».

Из Древ­ней Греции к нам пришла очень кра­си­вая легенда о двух поло­вин­ках, неко­гда опи­сан­ная Пла­то­ном. Согласно этой легенде, люди когда-то были четы­рех­ру­кими, четы­рех­но­гими суще­ствами, с двумя лицами на одной голове, с двумя «срам­ными частями». Они назы­ва­лись «андро­ги­нами». Эти люди обла­дали вели­кой силой и мощью, и одна­жды заду­мали под­нять вос­ста­ние против богов, чтобы самим пра­вить миром. Боги, узнав об этом, раз­гне­ва­лись, и вер­хов­ный пра­ви­тель Зевс нака­зал непо­кор­ных: раз­де­лил каждое суще­ство попо­лам и раз­бро­сал эти поло­винки по всему свету. Так появи­лись совре­мен­ные люди – дву­ру­кие, дву­но­гие, с одним лицом на голове. С тех давних пор раз­де­лен­ные поло­винки ищут друг друга. Если кому-либо слу­ча­ется встре­тить как раз свою поло­вину, обоих охва­ты­вает такое уди­ви­тель­ное чув­ство при­вя­зан­но­сти, бли­зо­сти и любви, что они поис­тине не хотят раз­лу­чаться даже на корот­кое время. И люди, кото­рые про­во­дят вместе всю жизнь, не могут даже ска­зать, чего они, соб­ственно, хотят друг от друга, ведь нельзя же утвер­ждать, что только ради удо­вле­тво­ре­ния похоти столь рев­ностно стре­мятся они быть вместе. Поло­винки ищут друг друга, и сча­стье, если в конце концов одна нахо­дит другую. Хотя, каза­лось бы, какие могут быть к этому пре­пят­ствия? Одна поло­винка – жен­ская, другая – муж­ская, почему же не всякий муж­чина и не всякая жен­щина готовы слиться в любви и сча­стье? Так нет, дело ока­за­лось совсем не про­стым. Андро­гины, видимо, были раз­де­лены надвое не ров­ненько, как по лине­ечке, а осо­бен­ным обра­зом – «с рва­ными краями», скажем так.

Вот отчего муча­ются муж­чины и жен­щины – они ищут именно свою, един­ствен­ную и непо­вто­ри­мую, недо­ста­ю­щую поло­винку, при сли­я­нии с кото­рой вновь воз­никло бы гар­мо­нич­ное суще­ство, в кото­ром и жен­ские, и муж­ские части урав­но­ве­си­лись, спле­лись, как пальцы рук, сло­жи­лись как узор в моза­ике.

Многие хри­сти­ан­ские бого­словы неод­но­кратно зада­ва­лись вопро­сом: почему Бог раз­де­лил чело­века на два пола (само наиме­но­ва­ние напо­ми­нает слово «поло­вина)? Для чего Бог сотво­рил жен­щину? Если не касаться физио­ло­гии, а рас­суж­дать только с духов­ной точки зрения, то клас­си­че­ским отве­том будут слова из Библии: «И сказал Гос­подь Бог: не хорошо быть чело­веку одному; сотво­рим ему помощ­ника, соот­вет­ствен­ного ему» (Быт.2:18). То есть Бог хотел сотво­рить для чело­века объект любви, чтобы чело­век любил и был любим. Но если вспом­нить, что Бог — это и есть любовь, то при­хо­дит уди­ви­тель­ное объ­яс­не­ние: Бог раз­де­лил пер­во­здан­ного чело­века, чтобы войти в него как любовь. Ведь чтобы про­ник­нуть внутрь чего-либо, нужно это нечто раз­де­лить, войти внутрь и соеди­нить обратно. Чело­век изна­чально пред­на­зна­чен быть храмом Божиим, и он ста­но­вится им, когда начи­нает любить кого-либо. Мы любим Бога, когда любим друг друга. Бог ста­но­вится свя­зу­ю­щим звеном между двумя поло­вин­ками, и эта связь двух любя­щих душ настолько сильна, что срав­нима со связью между мате­рью и ребен­ком: «…оста­вит чело­век отца своего и мать свою и при­ле­пится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт.2:24). Поэтому дьявол также посред­ством иску­ше­ний стре­мится раз­ру­шить эту духов­ную кон­станту: через про­па­ганду блуда, поло­вой раз­вра­щен­но­сти, гомо­сек­су­а­лизма и т. п. Борясь с Богом, дьявол борется именно с любо­вью внутри нас, ста­ра­ясь любыми спо­со­бами ее извра­тить, раз­ру­шить, пога­сить.

Любя­щий чело­век все­цело напол­нен жизнью, то есть хра­ня­щий свои духов­ные кон­станты тем самым обе­ре­гает Бога внутри сосуда своей души. Доста­точно вспом­нить сколько сил и энер­гии при­дает чело­веку бла­го­сло­ве­ние отца и матери, кото­рых он почи­тает и любит. Или как окры­лен любо­вью и напол­нен вдох­но­ве­нием чело­век, нашед­ший свою вторую поло­винку. Эта радость, жиз­нен­ность, сча­стье и есть дей­ствие Бога внутри нас.

Абсо­лютно все боже­ствен­ные запо­веди каса­ются любви, в десяти запо­ве­дях Моисея первые четыре гово­рят о любви к Богу, пятая — о любви к роди­те­лям, осталь­ные пять — о любви к ближ­нему. Но суще­ствует одно важное усло­вие: для испол­не­ния запо­ве­дей чело­век уже должен уметь любить, то есть его сердце должно обла­дать неко­то­рым опытом любви. Это может быть любовь к матери, к своей второй поло­винке, к своим детям и т. п. Не обла­дая таким опытом, чело­век не сможет испол­нять запо­веди, не сможет их даже понять. Это будет все равно что пытаться объ­яс­нить сле­пому, что значит видеть. Как выгля­дит такой чело­век? У него холод­ные отно­ше­ния с мате­рью, нико­гда не было глу­бо­ких чувств к ней. У него нико­гда не было люби­мой девушки, он не женился. У него нико­гда не было детей. То есть любить такой чело­век просто не умеет, он не пони­мает, что это такое, духов­ные кон­станты не сфор­ми­ро­ваны. Как же ему испол­нять запо­веди?

Был такой случай: как-то к неко­то­рому старцу-монаху пришла моло­дая жен­щина и выра­зила горя­чее жела­ние посту­пить в мона­стырь. Старец стал рас­спра­ши­вать о ее жизни, и она рас­ска­зала, что жизнь в миру ей не нра­вится: у нее натя­ну­тые отно­ше­ния с роди­те­лями, она нико­гда никого из мужчин не любила, поэтому она нико­гда не была заму­жем, у нее нико­гда не было детей. Все это она счи­тала хоро­шими пред­по­сыл­ками к мона­ше­ству и гово­рила о своем боль­шом вле­че­нии к мона­ше­ской жизни. Что же отве­тил ей старец? «Пойди, поми­рись с роди­те­лями и имей любовь к ним. Найди себе люби­мого муж­чину и выйди замуж, заведи детей. Научись в начале любить, а потом при­дешь в мона­стырь».

Что же будет, если пытаться испол­нять запо­веди, не имея любви в сердце? Это явле­ние назы­ва­ется фари­сей­ством. Такие люди вос­при­ни­мают запо­веди только разу­мом, как инструк­цию пове­де­ния, как про­грамму дей­ствий, кото­рую вкла­ды­вают в какую-либо машину. Внешне они выгля­дят дос­ко­нально пра­виль­ными, но что-то в них очень оттал­ки­вает, о них обычно гово­рят: нет любви, нет сер­деч­но­сти. Один извест­ный поли­тик, отве­чая на вопрос, какими по его мнению каче­ствами должен обла­дать поли­ти­че­ский дея­тель, среди прочих качеств назвал такое: умение чув­ство­вать чужую боль. Это каче­ство у фари­сея отсут­ствует совер­шенно, он посту­пит с вами абсо­лютно пра­вильно с точки зрения запо­ве­дей, но любовь он нико­гда не поста­вит пре­выше запо­ве­дей, потому что он не пони­мает, что это такое, его сердце не имеет такого опыта. Смысл всех запо­ве­дей Божиих заклю­ча­ется в том, что любовь пре­выше всякой запо­веди. А что такое любовь? Это невоз­можно понять разу­мом, невоз­можно объ­яс­нить сло­вами, об этом знает только сердце. Гос­подь сло­вами про­рока Иере­мии обещал, что в буду­щем веке это будут знать все: «Но вот завет, кото­рый Я заключу с домом Изра­и­ле­вым после тех дней, гово­рит Гос­подь: вложу закон Мой во внут­рен­ность их, и на серд­цах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим наро­дом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и гово­рить: “познайте Гос­пода”, ибо все сами будут знать Меня, от малого до боль­шого, гово­рит Гос­подь, потому что Я прощу без­за­ко­ния их и грехов их уже не вос­по­мяну более» (Иер.31:33–34).

8. Жизнь и смерть

Так как любовь явля­ется источ­ни­ком жизни, то оттор­же­ние, оттал­ки­ва­ние ее при­во­дит к состо­я­нию, кото­рое име­ну­ется смер­тью. Впер­вые в Библии на это состо­я­ние ука­зы­ва­ется во второй главе Книги Бытия в словах Бога, обра­щен­ных к Адаму: “…а от дерева позна­ния добра и зла не ешь от него, ибо в день, в кото­рый ты вку­сишь от него, смер­тию умрешь” (Быт. 2:17). Вот как ком­мен­ти­рует эти слова свя­ти­тель Гри­го­рий Палама: “…как отде­ле­ние души от тела есть смерть тела, так отде­ле­ние Бога от души есть смерть души. И это есть глав­ным обра­зом смерть, смерть души. На нее ука­зы­вал Бог, когда, давая запо­ведь в раю, сказал Адаму: в какой день вку­сишь от запре­щен­ного древа, смер­тию умрешь (Быт. 2, 17). Ибо тогда умерла душа его, через пре­ступ­ле­ние отде­лив­шись от Бога; по телу же он про­дол­жал жить с того часа и далее до девя­ти­сот трид­цати лет. Но смерть, при­быв­шая через пре­ступ­ле­ние, не душу только сде­лала непо­треб­ною и чело­века под­к­лят­вен­ным, а и тело, соде­лав мно­го­бо­лез­нен­ным и мно­го­страст­ным, пре­дала нако­нец смерти…”8. Итак, истин­ная смерть чело­века духовна, она есть состо­я­ние сердца, отчуж­ден­ного от Бога. “Истин­ная смерть – в сердце, и она сокро­венна, ею уми­рает внут­рен­ний чело­век”9, – гово­рит пре­по­доб­ный Мака­рий Еги­пет­ский. Поэтому люди, не зна­ю­щие Бога, явля­ются как бы живыми мерт­ве­цами, на что ука­зы­вают слова Спа­си­теля, обра­щен­ные к уче­нику, у кото­рого умер отец: “Иди за Мною и предо­ставь мерт­вым погре­бать своих мерт­ве­цов” (Мф.8:22).

Но омерт­ве­ние сердца отнюдь не озна­чает его обез­дви­жи­ва­ние, пустоту – это такой сосуд, кото­рый не может быть пустым: «свято место пусто не бывает». Чем же в таком случае запол­ня­ется сердце? Прп. Сера­фим Саров­ский, говоря о сердце чело­века, исполь­зо­вал пример, взятый из Псал­тири: «Сие море — вели­кое и про­стран­ное: тамо гади, ихже несть числа» (Пс.103:25). Дальше в этом псалме напи­сано: «живот­ная малая с вели­кими: тамо корабли пре­пла­вают, змий сей, егоже создал еси руга­тися ему» (Пс.103:25–26). Оче­видно, так как сердце чело­века изна­чально заду­мано как вме­сти­лище Бога, то если в нем нет любви, запол­нено оно в таком случае может быть только неко­то­рым извра­щен­ным подо­бием любви, неко­то­рой ее анти­ана­ло­гией. Такой ложной любо­вью или любо­вью, направ­лен­ной вовнутрь, явля­ется гор­дость, кото­рую обычно сопро­вож­дает блуд­ная страсть. Инте­ресно, что это вполне под­твер­жда­ется совре­мен­ной пси­хо­ло­гией: поло­вое вле­че­ние и жела­ние стать вели­ким явля­ются основ­ными под­со­зна­тель­ными моти­вами чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Как лже­лю­бовь, гор­дость про­яв­ля­ется в виде иска­жен­ных, ложных доб­ро­де­те­лей или стра­стей, кото­рые порой, как ни странно, могут иметь внеш­ний вид истин­ных доб­ро­де­те­лей, что наблю­да­лось у еван­гель­ских фари­сеев. «Горе вам, книж­ники и фари­сеи, лице­меры, что упо­доб­ля­е­тесь окра­шен­ным гробам, кото­рые сна­ружи кажутся кра­си­выми, а внутри полны костей мерт­вых и всякой нечи­стоты; так и вы по наруж­но­сти каже­тесь людям пра­вед­ными, а внутри испол­нены лице­ме­рия и без­за­ко­ния» (Мф.23:27,28) – гово­рит Спа­си­тель.

Но мы так часто стали упо­треб­лять слово «ложь», что настало время вспом­нить и о ее «отце». Часто люди рас­суж­дают так: я сам по себе, и не с Богом, и не с дья­во­лом. Но такое, как мы уже гово­рили, невоз­можно, в этом выборе нет тре­тьего вари­анта. В Еван­ге­лии Спа­си­тель гово­рит: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не соби­рает со Мною, тот рас­то­чает» (Лк 11:23). А святые отцы гово­рят: «Непо­ко­ря­ю­щий воли своей Богу, под­чи­нится сопер­нику своему»10. Врата сердца устро­ены так, что если они закры­ва­ются для Бога, то они авто­ма­ти­че­ски откры­ва­ются для дья­вола. Апо­стол Иоанн Бого­слов пишет: «Кто делает грех, тот от диа­вола, потому что сна­чала диавол согре­шил» (1Ин.3:8). Поэтому дьявол явля­ется отцом всех греш­ни­ков, но скры­вает это от своих слуг и, будучи лжецом, выдает себя за Бога. Поэтому иудеи очень воз­му­ти­лись, когда Хри­стос сказал им: «Ваш отец диавол; и вы хотите испол­нять похоти отца вашего. Он был чело­ве­ко­убийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда гово­рит он ложь, гово­рит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин.8:44).

Состо­я­ние сердца, отвер­га­ю­щего Бога (любовь) от себя, мучи­тельно, поэтому оно также име­ну­ется адом. Часто люди обви­няют Бога в том, что Он сотво­рил ад, и гово­рят: «Если Бог есть любовь, то почему Он отдает греш­ни­ков на вечные муче­ния». Но Бог не сотво­рил ада. В Еван­ге­лии от Луки Спа­си­тель гово­рит: «Цар­ствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21), соот­вет­ственно можно ска­зать, что и ад также «внутрь нас есть». По мысли совре­мен­ного бого­слова епи­скопа Кал­ли­ста Дио­клий­ского врата ада запи­ра­ются изнутри. Совер­шенно верно: чело­век сам изнутри запи­рает свое сердце для Бога, закры­вает глаза, заты­кает уши. Есть даже такой апо­криф, в кото­ром Хри­стос пред­ла­гает Иуде выйти из ада, и тот отка­зы­ва­ется. Любовь Божия вос­при­ни­ма­ется таким чело­ве­ком как адский огонь. К сча­стью, пока чело­век жив, он имеет воз­мож­ность выйти из этого состо­я­ния, впу­стить в себя любовь и, так ска­зать, духовно вос­крес­нуть. Вот как об этом рас­суж­дает свт. Димит­рий Ростов­ский: «Что же явля­ется вос­кре­се­нием души? Святое пока­я­ние, ибо как грех есть смерть для души, так пока­я­ние есть вос­кре­се­ние для души. Ведь и о блуд­ном сыне, когда он с пока­я­нием обра­тился к отцу, ска­зано: «этот сын мой был мертв и ожил» (Лк.15:24). Пока он был вдали от отца, в стране гре­хов­ной, он был мерт­вым, когда же воз­вра­тился, пока­яв­шись, тотчас вос­крес душой: «был мертв и ожил». Мы ска­зали, что это вос­кре­се­ние часто повто­ря­ется с душой, ибо когда чело­век согре­шает, то уми­рает душой, а когда кается, вос­кре­сает, согласно этим словам: сколько раз падешь, столько и вос­стань, и спа­сешься».11

«Жизнь сердца – это любовь, а его смерть – это злоба и вражда. Гос­подь для того и держит нас на земле, чтобы любовь все­цело про­никла наше сердце: это цель нашего суще­ство­ва­ния»12 – напи­сал в свое время св. Иоанн Крон­штад­ский. А через несколько десят­ков лет появи­лись уди­ви­тельно кра­си­вые строки совет­ского поэта и ком­по­зи­тора Вла­ди­мира Высоц­кого:

Только чув­ству, словно кораблю,
Долго оста­ваться на плаву,
Прежде чем узнать, что “я люблю”, -
То же, что дышу, или живу!

Все это можно заклю­чить так, что любовь явля­ется жизнью, а отсут­ствие ее – смер­тью, что под­твер­жда­ется сло­вами апо­стола Иоанна Бого­слова: «Мы знаем, что мы пере­шли из смерти в жизнь, потому что любим бра­тьев; не любя­щий брата пре­бы­вает в смерти» (1Ин 3:14).

9. Что значит любить Бога?

В Новом Завете Богом для людей дана всего лишь одна един­ствен­ная запо­ведь: «Запо­ведь новую даю вам, да любите друг друга; как Я воз­лю­бил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин 13:34). Почему же, спра­ши­ва­ется, Гос­подь не повто­рил вет­хо­за­вет­ную запо­ведь о любви к Богу? Ведь можно бы было ска­зать: «Запо­ведь новую даю вам: да любите Бога и друг друга». Разве любить Бога уже стало не нужно? Ответ на этот вопрос заклю­ча­ется в том, что Новый Завет принес с собой уди­ви­тель­ную истину: Бог и есть любовь. Что тогда значит любить Бога? Любить любовь? Но это непо­нятно, это нон­сенс. В Еван­ге­лии от Матфея Хри­стос гово­рит такие слова: «…где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18:20). Глу­бину смысла ска­зан­ного Гос­по­дом часто недо­по­ни­мают. Эти слова значат, что Бог не может пре­бы­вать изо­ли­ро­ванно в одной лич­но­сти, но пре­бы­вает как меж­лич­ност­ная связь любя­щих друг друга душ, там, где двое или более собраны во имя Его, то есть собраны ради любви. Любовь не может быть моно­и­по­стасна, она свя­зы­вает любя­щие друг друга лич­но­сти и напол­няет их.

Нужно заме­тить, что Бог может пре­бы­вать только именно между лич­но­стями, связуя их, то есть Он не может пре­бы­вать между лич­но­стью и чем-либо без­лич­ност­ным, как-то каким-либо тво­ре­нием, пред­ме­том, идеей. Истинно любить может только лич­ность, и истинно любить можно только лич­ность, потому что только лич­ность явля­ется бого­по­доб­ной вечной суб­стан­цией — вме­сти­ли­щем Бога, все осталь­ное вре­менно, а значит при­зрачно, не вечно, не истинно. Поэтому очень опро­мет­чиво посту­пают те, кто ставит любовь к каким-либо пред­ме­там, идеям, прин­ци­пам пре­выше любви к другим людям. В сущ­но­сти, такой чело­век ставит вре­мен­ное пре­выше веч­ного, ложь пре­выше истины, страсть пре­выше любви, дья­вола пре­выше Бога. Такой чело­век напол­няет сосуд своего сердца не вечным Богом, а при­зрач­ной пусто­той, небы­тием. Другие люди, другие лич­но­сти, явля­ются поэтому для нас высшей цен­но­стью, ибо в них мы обре­таем Бога. Святые отцы гово­рят, что запо­ведь о любви к Богу содер­жится внутри запо­веди о любви к ближ­нему.

Мы уже гово­рили от том, что с дет­ства у лич­но­сти фор­ми­ру­ются устой­чи­вые пред­став­ле­ния о любви — духов­ные кон­станты: любовь к роди­те­лям, к своему супругу, к своим детям. На осно­ва­нии этого фун­да­мен­таль­ного опыта любви у чело­века скла­ды­ва­ются отно­ше­ния с дру­гими людьми. Но дьявол тоже не сидит сложа руки: посред­ством иску­ше­ний он пыта­ется навя­зать чело­веку любовь не к другим людям, а к при­зра­кам: каким-либо вещам, идеям, прин­ци­пам. В сущ­но­сти, это не любовь, а стра­сти — извра­щен­ное подо­бие любви. И тут уж кто кого побе­дит. Порой очень больно бывает наблю­дать, как даже среди свя­щен­ни­ков и мона­хов, то есть среди тех людей, кото­рые должны быть образ­цами любви к ближ­ним, при­стра­стие к каким-либо вещам, идеям, даже запо­ве­дям постав­ля­ется пре­выше любви к людям. Любя­щий при­зрач­ное рис­кует остаться в веч­но­сти в оди­но­че­стве. Это в Цар­стве Небес­ном раду­ются вместе, а в аду муча­ются в оди­но­че­стве.

По учению Церкви после телес­ной смерти нет воз­мож­но­сти пока­я­ния, но хочется верить, что она все-таки есть. Как нельзя лучше эта надежда выра­жена в сказке Ганса Хри­сти­ана Андер­сена под назва­нием «Девочка, насту­пив­шая на хлеб».

«Вы, конечно, слы­шали о девочке, кото­рая насту­пила на хлеб, чтобы не запач­кать баш­мач­ков, слы­шали и о том, как плохо ей потом при­шлось. Она была бедная, но гордая и спе­си­вая девочка. В ней, как гово­рится, были дурные задатки. Крош­кой она любила ловить мух и обры­вать у них кры­лышки; ей нра­ви­лось, что мухи из лета­ю­щих насе­ко­мых пре­вра­ща­лись в пол­за­ю­щих. Ловила она также май­ских и навоз­ных жуков, наса­жи­вала их на булавки и под­став­ляла им под ножки зеле­ный листик или клочок бумаги. Бедное насе­ко­мое ухва­ты­ва­лось нож­ками за бумагу, вер­те­лось и изги­ба­лось, ста­ра­ясь осво­бо­диться от булавки, а Инге сме­я­лась:

– Май­ский жук читает! Ишь, как пере­во­ра­чи­вает листок!

С летами она ста­но­ви­лась скорее хуже, чем лучше; к несча­стью своему, она была пре­хо­ро­шень­кая, и ей хоть и доста­ва­лись щелчки, да все не такие, какие сле­до­вало.

– Креп­кий нужен щелчок для этой головы! – гова­ри­вала ее родная мать. – Ребен­ком ты часто топ­тала мой перед­ник, боюсь, что, выросши, ты рас­топ­чешь мне сердце!

Так оно и вышло. Инге уехала и посту­пила в услу­же­ние к знат­ным гос­по­дам, в поме­щи­чий дом. Гос­пода обра­ща­лись с нею как с своею родной доче­рью, и в новых наря­дах Инге, каза­лось, еще похо­ро­шела, зато и спесь ее все росла да росла. Целый год про­жила она у хозяев, и вот они ска­зали ей:

– Надо тебе наве­стить своих ста­ри­ков, Инге! Вот тебе белый хлеб, снеси его им. То-то они обра­ду­ются тебе!

Инге наря­ди­лась в самое лучшее платье, надела новые баш­маки, при­под­няла пла­тьице и осто­рожно пошла по дороге, ста­ра­ясь не запач­кать баш­мач­ков, – ну, за это и упре­кать ее нечего. Но вот тро­пинка свер­нула на болото; идти надо было по грязи. Не долго думая, Инге бро­сила в грязь свой хлеб, чтобы насту­пить на него и перейти лужу, не замо­чив ног. Но едва она сту­пила на хлеб одною ногой, а другую при­под­няла, соби­ра­ясь шаг­нуть на сухое место, хлеб начал погру­жаться с нею все глубже и глубже в землю, – только черные пузыри пошли по луже! И девочка попала в ад, – люди с задат­ками могут попасть туда и не прямым путем, а околь­ным!

Перед­няя ухо­дила в бес­ко­неч­ность; погля­деть вперед – голова закру­жится, огля­нуться назад – тоже. И вся она запру­жена изне­мо­га­ю­щими греш­ни­ками, ожи­дав­шими, что вот-вот двери мило­сер­дия отво­рятся. Дол­гонько при­хо­ди­лось им ждать! Боль­шу­щие, жирные, пере­ва­ли­ва­ю­щи­еся с боку на бок пауки оплели их ноги тыся­че­лет­нею пау­ти­ной; она сжи­мала их, точно кле­щами, ско­вы­вала крепче медных цепей. Кроме того, души греш­ни­ков тер­за­лись вечною мучи­тель­ною тре­во­гой. Скупой, напри­мер, тер­зался тем, что оста­вил ключ в замке своего денеж­ного ящика, другие… да и конца не будет, если при­мемся пере­чис­лять тер­за­ния и муки всех греш­ни­ков!

И мать Инге и все там, наверху, уже знали о ее грехе, знали, что она насту­пила на хлеб и про­ва­ли­лась сквозь землю. Один пастух видел все это с холма и рас­ска­зал другим.

– Как ты огор­чила свою мать, Инге! – повто­ряла мать. – Да я дру­гого и не ждала!

Слы­шала она и слова своих господ, почтен­ных людей, обра­щав­шихся с нею как с доче­рью: «Она боль­шая греш­ница! Она не чтила даров Гос­под­них, попи­рала их ногами! Не скоро откро­ются для нее двери мило­сер­дия!»

Слы­шала она и песню, кото­рую сло­жили о ней люди, песню «о спе­си­вой девочке, насту­пив­шей на хлеб, чтобы не запач­кать баш­ма­ков». Ее рас­пе­вали по всей стране. И душа Инге ста­но­ви­лась еще грубее, еще оже­сто­чен­нее. Слы­шала она также, как исто­рию ее рас­ска­зы­вали детям, и малютки назы­вали ее без­бож­ни­цею.

– Она такая гадкая! Пусть теперь пому­ча­ется хоро­шенько! – гово­рили дети. Только одно дурное слы­шала о себе Инге из дет­ских уст.

Но вот раз, тер­за­ясь от голода и злобы, слышит она опять свое имя и свою исто­рию. Ее рас­ска­зы­вали одной невин­ной малень­кой девочке, и малютка вдруг зали­лась сле­зами о спе­си­вой, сует­ной Инге.

– И неужели она нико­гда не вер­нется сюда, наверх? – спро­сила малютка.

– Нико­гда! – отве­тили ей.

– А если она попро­сит про­ще­ния, обе­щает нико­гда больше так не делать?

– Да она вовсе не хочет про­сить про­ще­ния!

– Ах, как бы мне хоте­лось, чтобы она попро­сила про­ще­ния! – ска­зала девочка и долго не могла уте­шиться. – Я бы отдала свой куколь­ный домик, только бы ей поз­во­лили вер­нуться на землю! Бедная, бедная Инге!

Слова эти дошли до сердца Инге, и ей стало как будто полегче: в первый раз нашлась живая душа, кото­рая ска­зала: «бедная Инге!» и не при­ба­вила ни слова о ее грехе. Малень­кая невин­ная девочка пла­кала и про­сила за нее!.. Какое-то стран­ное чув­ство охва­тило душу Инге; она бы, кажется, запла­кала сама, да не могла, и это было новым муче­нием.

На земле годы летели стре­лою, под землею же все оста­ва­лось по-преж­нему. Инге слы­шала свое имя все реже и реже, – на земле вспо­ми­нали о ней все меньше и меньше. Но одна­жды доле­тел до нее вздох: «Инге! Инге! Как ты огор­чила меня! Я всегда это пред­ви­дела!» Это уми­рала мать Инге. Слы­шала она иногда свое имя и из уст старых хозяев. Хозяйка, впро­чем, выра­жа­лась всегда сми­ренно: «Может быть, мы еще сви­димся с тобою, Инге! Никто не знает, куда попа­дет!» Но Инге-то знала, что ее почтен­ной гос­поже не попасть туда, куда попала она. Мед­ленно, мучи­тельно мед­ленно ползло время.

И вот Инге опять услы­шала свое имя и уви­дела, как над нею блес­нули две яркие звез­дочки: это закры­лась на земле пара крот­ких очей. Прошло уже много лет с тех пор, как малень­кая девочка неутешно пла­кала о «бедной Инге»; малютка успела вырасти, соста­риться и была ото­звана Гос­по­дом Богом к себе. В послед­нюю минуту, когда в душе вспы­хи­вают ярким светом вос­по­ми­на­ния целой жизни, вспом­ни­лись уми­ра­ю­щей и ее горь­кие слезы об Инге, да так живо, что она невольно вос­клик­нула: «Гос­поди, может быть, и я, как Инге, сама того не ведая, попи­рала ногами Твои все­б­ла­гие дары, может быть, и моя душа была зара­жена спесью, и только Твое мило­сер­дие не дало мне пасть ниже, но под­дер­жало меня! Не оставь же меня в послед­ний мой час!»

И глаза уми­ра­ю­щей закры­лись, но очи души ее отверз­лись, и так как об Инге была ее послед­няя мысль, то она и узрела своим духов­ным взором то, что было скрыто от зем­ного – уви­дала, как низко пала Инге. При этом зре­лище бла­го­че­сти­вая душа зали­лась сле­зами и яви­лась к пре­столу Царя Небес­ного, плача и молясь о греш­ной душе так же искренно, как пла­кала ребен­ком. Эти рыда­ния и мольбы отда­лись эхом в пустой обо­лочке, заклю­чав­шей в себе тер­за­ю­щу­юся душу, и душа Инге как бы пере­ро­ди­лась от этой неждан­ной любви к ней. Божий Ангел плакал о ней! Чем она заслу­жила это? Изму­чен­ная душа огля­ну­лась на всю свою жизнь, на все соде­ян­ное ею и зали­лась сле­зами, каких нико­гда не зна­вала Инге. Жалость к самой себе напол­нила ее: ей каза­лось, что двери мило­сер­дия оста­нутся для нее запер­тыми на веки вечные! И вот едва она с сокру­ше­нием осо­знала это, в под­зем­ную про­пасть проник луч света, силь­нее сол­неч­ного, кото­рый рас­топ­ляет сне­го­вика, слеп­лен­ного на дворе маль­чу­га­нами, и быст­рее, чем тает на теплых губах ребенка сне­жинка, рас­та­яла ока­ме­не­лая обо­лочка Инге. Малень­кая птичка мол­нией взви­лась из глу­бины на волю.

Зима стояла суро­вая, воды были ско­ваны тол­стым льдом, для птиц и зверей лесных насту­пили труд­ные вре­мена. Малень­кая пташка летела над доро­гой, отыс­ки­вая и находя в снеж­ных бороз­дах, про­ве­ден­ных санями, зер­нышки, а возле сто­я­нок для кор­межки лоша­дей – крошки хлеба; но сама она съе­дала всегда только одно зер­нышко, одну крошку, а затем сзы­вала кор­миться других голод­ных воро­быш­ков. Летала она и в города, осмат­ри­ва­лась кругом и, зави­дев накро­шен­ные из окна мило­серд­ною рукой кусочки хлеба, тоже съе­дала лишь один, а все осталь­ное отда­вала другим. За зиму птичка собрала и раз­дала так много хлеб­ных крошек, что все они вместе весили столько же, сколько хлеб, на кото­рый насту­пила Инге, чтобы не запач­кать баш­ма­ков. И когда была най­дена и отдана послед­няя крошка, серые крылья птички пре­вра­ти­лись в белые и широко рас­пу­сти­лись.

– Вон летит мор­ская ласточка! – ска­зали дети, увидав белую птичку. Птичка то ныряла в волны, то взви­ва­лась навстречу сол­неч­ным лучам и вдруг исчезла в этом сиянии. Никто не видал, куда она делась.

– Она уле­тела на сол­нышко! – ска­зали дети».13

Любовь рож­да­ется в ответ на любовь. Любовь вечна, и она вечно любит и вечно ждет каж­дого из нас.

10. Крест

Самый частый вопрос, кото­рый задают люди, пыта­ясь опро­верг­нуть утвер­жде­ние о том, что Бог есть любовь, звучит так: если Бог есть любовь, то почему в мире суще­ствует зло? Чтобы отве­тить на этот вопрос, нужно его вна­чале немного под­кор­рек­ти­ро­вать: злом может назы­ваться только грех, кото­рый явля­ется непра­виль­ной реа­ли­за­цией сво­боды, оши­боч­ным выбо­ром. Поэтому зада­вать вопрос: почему суще­ствует зло – это все равно, что зада­вать вопрос: почему суще­ствует сво­бода? Бог даро­вал чело­веку фор­маль­ную сво­боду, кото­рая есть сво­бода выбора между добром и злом, но она не суще­ствует вечно. При конце света сама воз­мож­ность такого выбора будет упразд­нена и соот­вет­ственно зло или грех будет уни­что­жен, при этом сво­бода фор­маль­ная будет заме­нена сво­бо­дой нрав­ствен­ной – сво­бо­дой от греха. Но так как грех явля­ется при­чи­ной скор­бей и стра­да­ний, то их часто люди тоже вклю­чают в поня­тие зла, что явля­ется оши­боч­ным: стра­да­ния грехом не явля­ются. Поэтому пра­виль­нее будет задать этот вопрос так: если Бог есть любовь, то почему Он попус­кает стра­да­ния? Причем стра­дают как винов­ники греха, так и люди совсем невин­ные, послед­ние даже чаще и силь­нее, и эти стра­да­ния порой бывают очень неле­пыми и жесто­кими.

Чтобы образно пред­ста­вить силу этого вопроса, необ­хо­димо вспом­нить, что про­ис­хо­дило при Рож­де­стве Хри­сто­вом. Вот как тор­же­ственно опи­сы­вает идил­лию Рож­де­ства свт. Гри­го­рий Чудо­тво­рец: «Вели­кое и чудное таин­ство видим ныне мы, братия. Пас­тыри с радост­ными вос­кли­ца­ни­ями явля­ются вест­ни­ками к сынам чело­ве­че­ским, не на холмах поле­вых со ста­дами своими бесе­дуя и не с овцами на поле играя, но во граде Дави­до­вом Виф­ле­еме духов­ные песни воз­гла­шая. В вышних поют Ангелы, воз­гла­шают гимны Архан­гелы; небес­ные Херу­вимы и Сера­фимы вос­пе­вают хвалы во славу Бога: “свят, свят, свят…” Все вместе совер­шают радост­ный празд­ник, видя Бога на земле и чело­века, взем­ле­мого к небе­сам. Доль­ние Боже­ствен­ным про­ви­де­нием воз­ды­ма­ются до вышних, вышние, по любви Божией к людям, скло­ня­ются к доль­ним, ибо Высо­чай­ший, по сми­ре­нию Своему, “воз­несе сми­рен­ный”. В этот день вели­кого тор­же­ства Виф­леем ста­но­вится подоб­ным небу, вместо бли­ста­ю­щих звезд вос­при­ем­лет Анге­лов, поющих славу, и вместо види­мого солнца – бес­пре­дель­ное и неиз­ме­ри­мое Солнце Правды, тво­ря­щее все сущее».14 Что же про­изо­шло через неко­то­рое время? Одно из самых ужас­ных пре­ступ­ле­ний в исто­рии чело­ве­че­ства – совер­шенно звер­ское по своей бес­смыс­лен­но­сти и жесто­ко­сти изби­е­ние ни в чем непо­вин­ных Виф­ле­ем­ских детей. И подоб­ные случаи неле­пых и жесто­ких стра­да­ний, к сожа­ле­нию, имеют место по сей день. В древ­нем хри­сти­ан­стве неже­ла­ние при­ми­риться с мыслью, что такие стра­да­ния попус­кает Бог, выра­жа­лось в воз­ник­но­ве­нии дуа­ли­сти­че­ских ересей, кото­рые про­воз­гла­шали зло само­сто­я­тель­ной, само­дви­жу­щей силой, неза­ви­си­мой от воли Божией. Но хри­сти­ан­ство отвергло это учение и объ­яс­няет стра­да­ния, как попус­ка­е­мое Богом неиз­беж­ное послед­ствие греха, тем не менее слу­жа­щее ко спа­се­нию чело­века. Как это может быть?

В первую оче­редь нужно ска­зать, что Бог как любовь открылся чело­веку именно в стра­да­ниях за него, причем в стра­да­ниях весьма жесто­ких: смерть на кресте – одна из самых мучи­тель­ных казней в исто­рии чело­ве­че­ства. Причем Сам Он сказал, что стра­да­ния за люби­мых есть наи­выс­шее про­яв­ле­ние любви: «Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих» (Ин 15:13). Если мы вни­ма­тельно рас­смот­рим любую доб­ро­де­тель, то увидим, что всякое про­яв­ле­ние любви пред­по­ла­гает неко­то­рую жертву. Нужно пожерт­во­вать чем-то своим: иму­ще­ством, вре­ме­нем, силами, здо­ро­вьем, жизнью. А всякая жертва заклю­чает в себе какое-то стра­да­ние, причем чем больше жертва, тем больше и стра­да­ние. Это объ­яс­няет то, почему неко­то­рым людям Бог нена­ви­стен. Если бы у нас был такой Бог, кото­рый бы запо­ве­до­вал только брать, то все бы были веру­ю­щие. Итак, стра­да­ния за люби­мых есть про­яв­ле­ние любви.

Но так, навер­ное, можно рас­суж­дать только о стра­да­ниях воль­ных и целе­на­прав­лен­ных. Как быть с теми стра­да­ни­ями, кото­рые совер­ша­ются невольно и не ради кого-то? Свя­то­оте­че­ская тра­ди­ция гово­рит, что любое стра­да­ние очи­щает грех, иску­пает грех, избав­ляет от греха и т.п. Но если мы вспом­ним, что грех – это отсут­ствие любви в сердце, то чем он может быть очищен? Только любо­вью. Здесь нужно еще раз ска­зать о том, о чем мы уже гово­рили, что чем более любовь про­яв­ля­ется, тем более она стре­мится войти в сердце чело­века и напол­нить его. Любая жертва, при­но­си­мая даже невольно и не ради кого-то, при­ни­ма­ется Богом как жертва любви, и Он устрем­ля­ется в сердце чело­века, как бы желая уте­шить и пожа­леть стра­да­ю­щего. «Не столько мы ищем любовь, сколько Бог ищет, чтобы мы сде­ла­лись спо­соб­ными при­нять ее и при­няли ее»15 – пишет свт. Игна­тий Брян­ча­ни­нов. Ника­кое стра­да­ние для Бога не бес­смыс­ленно. Чем больше стра­да­ние, тем настой­чи­вее и силь­нее любовь сту­чится в двери сердца. «Чем глубже скорбь, тем ближе Бог», – гово­рят святые отцы. И часто именно под таким напо­ром чело­век откры­вает эти двери. Когда про­изо­шло пока­я­ние бла­го­ра­зум­ного раз­бой­ника? На пике стра­да­ний. Когда про­изо­шло пока­я­ние блуд­ного сына? Тоже на пике стра­да­ний. В этот момент любовь вошла в их сердца, и они «пришли в себя», опом­ни­лись.

Что же, тогда полу­ча­ется, что попус­кая нам стра­да­ния Бог застав­ляет нас любить? Отнюдь нет. Даже при силь­ных стра­да­ниях чело­век волен оста­вить закры­тыми двери своего сердца и не пустить туда любовь. В этом отно­ше­нии святые отцы срав­ни­вают все чело­ве­че­ство с двумя раз­бой­ни­ками, рас­пя­тыми рядом со Спа­си­те­лем: оба они стра­дали, но один открыл свое сердце для Бога, а другой оста­вил его закры­тым. Попус­кая нам стра­да­ния, Бог учит нас любить, иными сло­вами: отби­рая у нас что-то, Бог учит нас отда­вать, жерт­во­вать. Но почему такой жесто­кий способ? Для веч­но­сти это чрез­вы­чайно важно. Если мы здесь, в земной жизни не при­об­ре­тем хотя бы мини­маль­ного опыта само­по­жерт­во­ва­ния, то в веч­но­сти, где суще­ствует только любовь, наше суще­ство­ва­ние будет просто невы­но­си­мым. Поэтому, воз­можно, и суще­ствует телес­ная смерть, чтобы дать чело­веку опыт пол­ного само­по­жерт­во­ва­ния.

Но тогда полу­ча­ется, что в веч­но­сти, где суще­ствует только любовь, про­ис­хо­дит и бес­ко­неч­ное стра­да­ние? Нет. Стра­да­ния имеют вре­мен­ный харак­тер, и про­дол­жа­ются до тех пор, пока у чело­века есть что отдать, то есть пока у чело­века есть еще что-то свое, чем он еще не пожерт­во­вал. Когда же чело­век отдаст ради любви все, что имеет, то любовь запол­няет его пол­но­стью и пре­вра­ща­ется в нем в источ­ник неис­ся­ка­е­мого бла­жен­ства. Об этом бла­жен­стве сви­де­тель­ство­вали многие хри­сти­ан­ские муче­ники на пике своих стра­да­ний. Поэтому очень важно суметь пожерт­во­вать всем еще сейчас, при вре­мен­ной жизни, чтобы внутри не оста­лось ничего своего, неот­дан­ного ради Бога, чтобы эта частица при­зрач­ного «своего», непо­жерт­во­ван­ного ради любви не сде­ла­лась в веч­но­сти при­чи­ной вечной скорби.

Невоз­можно было сразу сотво­рить чело­века любя­щим, любовь еще нужно впу­стить в сердце, взрас­тить ее в нем, иными сло­вами – любви нужно научиться. Сово­куп­ность всех скор­бей и стра­да­ний, кото­рые попус­ка­ются Богом чело­веку в тече­ние его земной жизни для науче­ния его само­по­жерт­во­ва­нию, назы­ва­ется кре­стом. Это неко­то­рая сово­куп­ная жертва, кото­рую чело­веку необ­хо­димо при­не­сти. Без креста невоз­можно познать любовь, поэтому он необ­хо­дим абсо­лютно всем, был он необ­хо­дим и пер­во­здан­ному Адаму: «…кто не несет креста своего и идет за Мною, не может быть Моим уче­ни­ком» (Лк.14:27).

Зло не суще­ствует само­сто­я­тельно, а явля­ется только состо­я­нием существ, отвер­га­ю­щих Бога. Часто можно встре­тить такое мнение, что злые суще­ства тоже спа­сутся и будут каким-то осо­бен­ным обра­зом воз­на­граж­дены Богом на Страш­ном Суде за то, что они тво­рили скорби и напа­сти пра­вед­ни­кам, помо­гая им таким обра­зом спа­саться. На это можно ска­зать только то, что рас­пи­на­тели могут спа­стись лишь в том случае, если рас­пнутся сами. Познать Бога (любовь) можно только про­неся крест, и ника­ких других путей нет. Итак, любовь явля­ется на кресте и позна­ется только через крест, иными сло­вами, Бог явля­ется на кресте и позна­ется только через крест. Бог есть любовь, а любовь — это крест.

11. Добро и зло

Чело­ве­че­ство на всем про­тя­же­нии его исто­рии пре­сле­дует мысль о том, что для суще­ство­ва­ния добра необ­хо­димо суще­ство­ва­ние зла. Эта мысль нахо­дила раз­лич­ное выра­же­ние во многих рели­ги­оз­ных уче­ниях и фило­соф­ских кон­цеп­циях вплоть даже до того, что добро и зло про­воз­гла­ша­лись раз­лич­ными про­яв­ле­ни­ями одной и той же сущ­но­сти. В романе М. Бул­га­кова «Мастер и Мар­га­рита» Воланд гово­рит Левию Матвею: «Не будешь ли ты так добр поду­мать над вопро­сом: что бы делало твое добро, если бы не суще­ство­вало зла, и как бы выгля­дела земля, если бы с нее исчезли тени?»16. Ответ на этот вопрос дает Сам Спа­си­тель в Еван­ге­лии от Матфея: «Посему как соби­рают пле­велы и огнем сжи­гают, так будет при кон­чине века сего: пошлет Сын Чело­ве­че­ский Анге­лов Своих, и собе­рут из Цар­ства Его все соблазны и дела­ю­щих без­за­ко­ние, и вверг­нут их в печь огнен­ную; там будет плач и скре­жет зубов; тогда пра­вед­ники вос­си­яют, как солнце, в Цар­стве Отца их» (Мф 13:40–43). То есть наста­нет время, когда зло исчез­нет, и добро при этом будет себя чув­ство­вать совсем неплохо.

Но суще­ствует также мысль о том, что без позна­ния зла невоз­можно позна­ние добра. Ведь и само древо, от кото­рого вкусил Адам, назы­ва­лось древом позна­ния добра и зла, то есть как бы пред­по­ла­га­лось, что позна­ние одного без дру­гого невоз­можно. Часто эту мысль выра­жают даже так, что невоз­можно достичь свя­то­сти, прежде не согре­шив, то есть «не согре­шишь – не пока­ешься». Обычно при этом вспо­ми­нают многих пока­яв­шихся вели­ких греш­ни­ков. Такой взгляд нельзя при­знать пра­виль­ным, если вспом­нить, что вели­чай­шие святые, напри­мер, такие как Иоанн Кре­сти­тель или Иоанн Бого­слов прак­ти­че­ски не имели ника­ких личных грехов.

Если счи­тать любовь добром, а грех (отри­ца­ние любви) — злом, то можно дога­даться, что добро не входит в сердце чело­века, прежде чем оно (сердце) не будет иску­шено злом и не отторг­нет его от себя. Невоз­можно стать совер­шен­ным в любви не познав и не пре­по­бе­див тех сил, кото­рые ей пре­пят­ствуют. Так и гор­шеч­ник не станет запол­нять сосуд чем-то добрым, пока не испы­тает его на проч­ность и без­уко­риз­нен­ность. «Горе миру от соблаз­нов, ибо надобно придти соблаз­нам…» (Мф.18:7). «Блажен чело­век, кото­рый пере­но­сит иску­ше­ние, потому что, быв испы­тан, он полу­чит венец жизни, кото­рый обещал Гос­подь любя­щим Его» (Иак.1:12) — гово­рит св. апо­стол Иаков, также и многие святые отцы ука­зы­вали на необ­хо­ди­мость иску­ше­ний как испы­та­ния. Зло, иску­шая сердце чело­века, навя­зы­вает ему любовь к самому себе, отри­цая крест. Так и апо­стол Петр по науче­нию дья­воль­скому уго­ва­ри­вал Спа­си­теля быть мило­сти­вым к себе и не вос­хо­дить на крест. Актом сво­бод­ной воли оттор­гая от себя зло, чело­век вос­хо­дит на крест само­по­жерт­во­ва­ния и дает в своем сердце место истин­ной любви.

Вся 15‑я глава Еван­ге­лия от Луки рас­ска­зы­вает нам о том, какую цен­ность перед Богом имеет пока­яв­шийся греш­ник: «При­бли­жа­лись к Нему все мытари и греш­ники слу­шать Его. Фари­сеи же и книж­ники роп­тали, говоря: Он при­ни­мает греш­ни­ков и ест с ними. Но Он сказал им сле­ду­ю­щую притчу: кто из вас, имея сто овец и поте­ряв одну из них, не оста­вит девя­но­ста девяти в пустыне и не пойдет за про­пав­шею, пока не найдет ее? А найдя, возь­мет ее на плечи свои с радо­стью и, придя домой, созо­вет друзей и сосе­дей и скажет им: пора­дуй­тесь со мною: я нашел мою про­пав­шую овцу. Ска­зы­ваю вам, что так на небе­сах более радо­сти будет об одном греш­нике каю­щемся, нежели о девя­но­ста девяти пра­вед­ни­ках, не име­ю­щих нужды в пока­я­нии. Или какая жен­щина, имея десять драхм, если поте­ряет одну драхму, не зажжет свечи и не станет мести ком­нату и искать тща­тельно, пока не найдет, а найдя, созо­вет подруг и сосе­док и скажет: пора­дуй­тесь со мною: я нашла поте­рян­ную драхму. Так, говорю вам, бывает радость у Анге­лов Божиих и об одном греш­нике каю­щемся» (Лк.15:1–10). И далее Гос­подь рас­ска­зы­вает зна­ме­ни­тую притчу о блуд­ном сыне.

Очень многие, и хри­сти­ане, и не хри­сти­ане неод­но­кратно зада­ва­лись вопро­сом: почему Бог любит греш­ни­ков больше, чем пра­вед­ни­ков? Почему одна заблуд­шая овца дороже 99-ти неза­блуд­ших? Почему поте­рян­ная драхма дороже 9‑ти непо­те­рян­ных? Почему в этой зна­ме­ни­той притче отец любит млад­шего сына более, чем стар­шего? Ведь это несо­мненно — ему даются лучшая одежда и пер­стень, ради него зака­лы­ва­ется упи­тан­ный телец, из-за него радость и лико­ва­ние. Можем ли мы ска­зать, что при­чина любви Бога к греш­ни­кам состоит только лишь в том, что они, подобно блуд­ному сыну «про­па­дали и нашлись»? Или же, под­верг­шись иску­ше­нию и пре­одо­лев его, они при­об­рели какой-то очень ценный опыт, какое-то очень ценное знание?

Пре­по­доб­ный батюшка Сера­фим в своих «Духов­ных настав­ле­ниях инокам и миря­нам» пишет: «Прежде рас­суж­де­ния добра и зла чело­век не спо­со­бен пасти сло­вес­ных овец, но разве бес­сло­вес­ных, потому что без позна­ния добра и зла мы дей­ствий лука­вого пости­гать не можем»17. В духов­ной жизни дей­ствует тот же самый уни­вер­саль­ный прин­цип позна­ния, сфор­му­ли­ро­ван­ный Фри­дри­хом Ницше, что и везде: все позна­ется в срав­не­нии. Только срав­нив одно с другим, мы можем познать цен­ность того и дру­гого. Если хочешь познать белое, нужно познать черное. Если хочешь познать истину, нужно познать ложь. Если хочешь познать свет, нужно познать тьму. Если хочешь познать добро, нужно познать зло. Страшно ска­зать: если хочешь познать Бога, нужно познать дья­вола. Мы познаем цен­ность чего-либо, когда мы это теряем. Не даром гово­рится: «Радость обре­тен­ного спа­се­ния доступна только тем, кто поги­бал». Полу­ча­ется, что в раю Адам одно­вре­менно и знал Бога, и не знал Его, потому что не было аль­тер­на­тивы, не было с чем срав­ни­вать. В этом смысл суще­ство­ва­ния иску­ше­ний и зла вообще, оно нужно для позна­ния добра. И отсюда ясно сле­дует, что зло вре­мен­ное явле­ние — пока цели­ком не будет познано добро. Сама по себе сво­бода воли, кото­рая пол­но­стью сво­дится к сво­боде выбора между добром и злом, пред­по­ла­гает, что прежде, чем выбрать, нужно познать, так ска­зать, попро­бо­вать на вкус, то и другое.

Странно, если иску­ше­ние есть благо, то можно поду­мать, что в этом мире зла не суще­ствует вообще. Ведь нельзя же назы­вать злом то, что служит добру, как нельзя счи­тать злом способ обу­че­ния, учеб­ное посо­бие. Что же тогда есть зло? Святые отцы гово­рят, что добро и зло – это лич­ност­ные явле­ния. Выби­рать между добром и злом, вос­при­ни­мать то или другое в себя, нести это другим – все это свой­ственно только лич­но­сти. Доброй или злой может быть только лич­ность, так как это лич­ност­ная пози­ция – любить или не любить.

В зна­ме­ни­той притче Спа­си­теля о блуд­ном сыне мало кто обра­щает вни­ма­ние на то, что в ней при­сут­ствует еще стар­ший сын, кото­рый не уходил от отца и кото­рый по воз­вра­ще­нии своего млад­шего брата раз­гне­вался и осудил и его, и даже самого отца. Для чего Спа­си­тель вводит этот образ? Чтобы пока­зать, что млад­ший сын, кото­рый отвер­гал отца, более при­об­рел к нему любви. Познав зло и отторг­нув его от себя рас­ка­я­нием, он более познал добро и стал в любви выше своего стар­шего брата, кото­рый в любви ничего не при­об­рел. Итак, если позна­ние добра невоз­можно без позна­ния зла, то почему тогда Бог предо­сте­ре­гал Адама от вку­ше­ния от запрет­ного древа? Потому что есть веро­ят­ность остаться во зле и не вер­нуться. Также, навер­ное, и отец в еван­гель­ской притче отго­ва­ри­вал млад­шего сына от ухода.

Из того, что запрет­ное древо назы­ва­лось древом позна­ния добра и зла можно пред­по­ло­жить, что пер­во­здан­ный Адам опытно не знал ни того, ни дру­гого. То есть он был как бы пустым сосу­дом, не запол­нен­ным ни любо­вью (Богом), ни анти­лю­бо­вью (дья­во­лом). Нам это состо­я­ние недо­ступно, поэтому хри­сти­ане часто воз­му­ща­ются тем, почему Бог не даро­вал каж­дому чело­веку воз­мож­ность пер­во­на­чаль­ного выбора, ведь мы рож­да­емся уже с пер­во­род­ным грехом, то есть во власти зла. Все дело в том, что не быв иску­шен­ным злом и не вос­при­няв крест, то есть не научив­шись само­по­жерт­во­ва­нию, невоз­можно сде­лать поло­жи­тель­ный выбор. Напра­ши­ва­ется мысль, что гре­хо­па­де­ние пра­ро­ди­те­лей было запла­ни­ро­ван­ным. Но это не совсем под­хо­дя­щее слово, скорее оно было пред­ска­зу­е­мым. Если бы Адам не уда­лился от Бога, он остался бы в состо­я­нии стар­шего сына, кото­рый, хотя и был внешне вместе с отцом, но внут­ренне далеко отстоял от него, не имея его в сердце. Полу­ча­ется, что зло суще­ствует до тех пор, пока не будет познано добро. Когда же добро будет цели­ком познано, зло упразд­нится и «будет Бог все во всем» (1Кор 15:28). Зло не есть досад­ный «побоч­ный эффект» сво­боды, но служит для испы­та­ния этой сво­боды до тех пор, пока это испы­та­ние необ­хо­димо.

12. Заклю­че­ние

Про­цесс бого­по­зна­ния не может про­дол­жаться вечно. Иными сло­вами, насту­пит такой момент, когда чело­века с креста все-таки снимут, отсюда и выра­же­ние: «с креста не сходят – с него сни­мают». Будут под­ве­дены итоги, в Свя­щен­ном Писа­нии это назы­ва­ется судом. Для каж­дого чело­века он насту­пает после телес­ной смерти – это так назы­ва­е­мый част­ный суд, после кото­рого, однако, есть еще воз­мож­ность что-то изме­нить в загроб­ной судьбе чело­века. Будет и все­об­щий суд, после кото­рого уже ничего изме­нить нельзя. Нетрудно дога­даться, что оба эти суда будут только о любви.

Часто хри­сти­ане рас­суж­дают о том, спа­сутся ли некре­ще­ные. Можно снова вспом­нить слова прп. Сера­фима Саров­ского: «Пост же, и бдение, и молитва, и мило­стыня, и всякое Христа ради дела­е­мое доброе дело суть сред­ства для стя­жа­ния Свя­таго Духа Божьего».18 Тоже самое можно ска­зать о хри­сти­ан­ской рели­гии вообще – это сред­ство к стя­жа­нию Бога в сердце. Есть сред­ства более спа­си­тель­ные, есть менее спа­си­тель­ные, есть вообще не спа­си­тель­ные, но это не значит, что Бог не может войти в сердце чело­века каким-то иным спо­со­бом. Апо­стол Петр гово­рит Кор­ни­лию сот­нику: «истинно познаю, что Бог нели­це­при­я­тен, но во всяком народе боя­щийся Его и посту­па­ю­щий по правде при­я­тен Ему» (Деян.10:34,35). А апо­стол Павел пишет: «…не слу­ша­тели закона пра­ведны пред Богом, но испол­ни­тели закона оправ­даны будут, ибо когда языч­ники, не име­ю­щие закона, по при­роде закон­ное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они пока­зы­вают, что дело закона у них напи­сано в серд­цах, о чем сви­де­тель­ствует совесть их и мысли их, то обви­ня­ю­щие, то оправ­ды­ва­ю­щие одна другую» (Рим.2:13–15). Пред­став­ля­ется воз­мож­ной такая ситу­а­ция, что многие некре­ще­ные будут при­званы Гос­по­дом в Цар­ство Небес­ное, и когда они скажут Ему: «Гос­поди, мы ведь нико­гда не знали Тебя», Он отве­тит: «Зато Я знаю вас, Я был в вашем сердце, когда вы тво­рили добро». Нужно вспом­нить, что Гос­подь кре­стит нас не только водою, но и Духом Святым. Хотя пытаться спа­стись вне Пра­во­слав­ной Церкви – это все равно что идти к наме­чен­ной цели не по прямой ухо­жен­ной дороге, а про­би­ра­ясь через леса и болота, или все равно что плыть на доске, а не на хорошо устро­ен­ном корабле.

Когда святой апо­стол Иоанн Бого­слов был уже очень стар, он только и делал, что повто­рял своим уче­ни­кам: «Братия, любите друг друга!» Так как к тому вре­мени он был послед­ний из тех, кто лично общался со Спа­си­те­лем, то уче­ники как-то стали про­сить его: «Учи­тель, рас­скажи нам о Гос­поде. Что он гово­рил?» Апо­стол встал и тор­же­ственно про­из­нес: «Гос­подь гово­рил: любите друг друга!» Уче­ники оби­де­лись: «Авва! Это мы уже слы­шали много раз. Но неужели Гос­подь больше ничего не гово­рил?» Апо­стол поду­мал немного и отве­тил: «Почему? Гово­рил, но одно это испол­нить – довольно для спа­се­ния».


При­ме­ча­ния:

1 Димит­рий Ростов­ский, свт. «Руно оро­шен­ное».

2 Авгу­стин, епи­скоп Гип­пон­ский, блж. «Испо­ведь».

3 Цит. по: Иустин (Попо­вич), преп. «Пра­во­слав­ная фило­со­фия истины (Дог­ма­тика Пра­во­слав­ной Церкви)”.

4 Цит. по: «Крат­кие выска­зы­ва­ния хри­сти­ан­ских святых о любви».

5 Цит. по: «Святые отцы о любви».

6 Цит. по: «Крат­кие выска­зы­ва­ния хри­сти­ан­ских святых о любви».

7 Мото­ви­лов Н.А. «Беседа пре­по­доб­ного Сера­фима о цели хри­сти­ан­ской жизни».

8 Цит. по: Доб­ро­то­лю­бие. В 5‑ти тт. Пере­вод с гре­че­ского Свя­ти­теля Фео­фана Затвор­ника. М.: Изда­ние Сре­тен­ского мона­стыря, 2004. Том 5. С. 250.

9 Цит. по: «Настоль­ная книга свя­щен­но­слу­жи­теля». М. Изда­ние Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, 1994, т. 7, С. 150.

10 Цит. по: Игна­тий (Брян­ча­ни­нов), свт. Аске­ти­че­ские опыты. Том II. Слово о келей­ном молит­вен­ном пра­виле.

11 Цит. по: «Настоль­ная книга свя­щен­но­слу­жи­теля». М. Изда­ние Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, 1994, т. 7, С. 150.

12 Цит. по: «Крат­кие выска­зы­ва­ния хри­сти­ан­ских святых о любви».

13 Андер­сен Ганс Хри­стиан. «Девочка, насту­пив­шая на хлеб».

14 Гри­го­рий Чудо­тво­рец, свт. «Слово на Рож­де­ство Хри­стово».

15 Цит. по: «Крат­кие выска­зы­ва­ния хри­сти­ан­ских святых о любви».

16 Бул­га­ков М.А. «Мастер и Мар­га­рита».

17 Сера­фим Саров­ский, прп. «Духов­ные настав­ле­ния инокам и миря­нам».

18 Мото­ви­лов Н.А. «Беседа пре­по­доб­ного Сера­фима о цели хри­сти­ан­ской жизни».

http://georgiysokolov.ru

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки