Любовь важнее всего. Но какая?

Сергей Худиев

Где Дух Гос­по­день, там сво­бода (2кор. 3:17).

Мы гово­рим, что глав­ное в хри­сти­ан­стве – это любовь; в самом деле, Бог есть любовь, как пишет Апо­стол. Любовь важнее обря­дов, любовь важнее бого­слов­ских тон­ко­стей, любовь важнее всего. С этим наши нецер­ков­ные собе­сед­ники охотно согла­ша­ются; но я бы обра­тил вни­ма­ние на то, что здесь имеет место куль­тур­ное недо­ра­зу­ме­ние – Апо­стол и обыч­ный совре­мен­ный чело­век, говоря «любовь», имеют в виду несколько разные вещи.

Выска­зы­ва­ния «любовь важнее всего» или, как сказал бла­жен­ный Авгу­стин, «люби Бога и делай что хочешь», истинны в их биб­лей­ском и цер­ков­ном кон­тек­сте. Однако людей, нахо­дя­щихся вне этого кон­тек­ста, они могут сбить с толку.

У этого непо­ни­ма­ния есть несколько симп­то­мов. Один из них – раз­го­воры о том, что тре­бо­ва­ни­ями, нала­га­е­мыми цер­ков­ной верой, и в обла­сти пове­де­ния, и в обла­сти испо­ве­да­ния можно пре­не­бречь – глав­ное любить Бога и людей. Неважно, насколько вы сле­ду­ете биб­лей­ским пред­пи­са­ниям, скажем в обла­сти семей­ной жизни; еще менее важно, испо­ве­ду­ете ли вы Иисуса Христа истин­ным Богом, просто хоро­шим чело­ве­ком, ава­та­рой, «вели­ким посвя­щен­ным», тра­ги­че­ски непо­нят­ным рабби или кем-то еще. Важно, чтобы вы любили Бога и людей.

Непо­ни­ма­ние, свя­зан­ное со словом «любовь», можно про­ил­лю­стри­ро­вать сле­ду­ю­щим житей­ским при­ме­ром. Жена­тый муж­чина полю­бил сотруд­ницу на работе; нет, это не мимо­лет­ный при­ступ похоти, это именно amore grande, союз двух сердец, Любовь (с боль­шой буквы) на всю жизнь.

Вы почти навер­няка что-нибудь такое видели. В этом случае слова «посту­пать по любви» будут озна­чать для цер­ков­ного хри­сти­а­нина и для чело­века нецер­ков­ного вещи прямо про­ти­во­по­лож­ные; для одних «посту­пить по любви» будет озна­чать оста­вить жену и пре­даться новому чув­ству, для других – остаться с женой, а чув­ство зада­вить недро­жа­щей рукой. Те нецер­ков­ные люди, кото­рые будут наста­и­вать на том, что жену бро­сать (или изме­нять ей) все равно нельзя, будут апел­ли­ро­вать к поря­доч­но­сти, чув­ству долга, ответ­ствен­но­сти, но не к любви. Дей­стви­тельно, каче­ство, кото­рое не дает жена­тому муж­чине увлечься новой любо­вью, будет на свет­ском языке опи­сано как «поря­доч­ность». В биб­лей­ском кон­тек­сте это именно любовь, любовь к Богу и чело­веку.

В свет­ском пони­ма­нии «любовь» имеет отно­ше­ние к чув­ствам; это эмо­ци­о­наль­ное пере­жи­ва­ние, опыт, по отно­ше­нию к кото­рому сам чело­век явля­ется скорее стра­да­тель­ным, чем актив­ным лицом.

В обыч­ном языке странно и непо­нятно зву­чало бы пове­ле­ние любить дру­гого чело­века; напро­тив, часто гово­рят, что «сердцу не при­ка­жешь». «Я полю­бил» звучит как «у меня высо­кая тем­пе­ра­тура»; «я пере­жи­ваю некий опыт, кото­рый не могу вызвать и очень мало могу кон­тро­ли­ро­вать». Это верно не только по отно­ше­нию к роман­ти­че­ской любви: когда речь идет о дру­же­ской при­вя­зан­но­сти, одни люди «вызы­вают сим­па­тию», другие – нет.

Гос­подь, напро­тив, обра­ща­ется к нам с пове­ле­нием любить: воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим и всею душею твоею и всем разу­ме­нием твоим: сия есть первая и наи­боль­шая запо­ведь; вторая подоб­ная ей: воз­люби ближ­него твоего, как самого себя; на сих двух запо­ве­дях утвер­жда­ется весь закон и про­роки (Мф 22:37–40).

Бывают пове­ле­ния мора­ли­ста – посту­пайте так-то; бывают пове­ле­ния Созда­теля, кото­рыми Он при­зы­вает к жизни новую реаль­ность или вос­ста­нав­ли­вает то, что было раз­ру­шено грехом. Когда Гос­подь гово­рит в Еван­ге­лии чело­веку, уже истле­ва­ю­щему в гроб­нице, Лазарь, выходи (Ин11:43), речь идет не просто о пове­ле­нии – речь идет о даро­ва­нии новой жизни.

Хри­сти­а­нин – это чело­век, кото­рого Хри­стос выво­дит из гроб­ницы его преж­ней жизни, жизни, в кото­рой он был отчуж­ден от Бога, к новой жизни – жизни, в кото­рой чело­веку откры­ва­ется, что Бог воз­лю­бил его и еще задолго до его рож­де­ния замыс­лил его спа­се­ние. Как гово­рит Апо­стол, И мы познали любовь, кото­рую имеет к нам Бог, и уве­ро­вали в нее. Бог есть любовь, и пре­бы­ва­ю­щий в любви пре­бы­вает в Боге, и Бог в нем (1 Ин 4:16).

Любовь в хри­сти­ан­ском пони­ма­нии – это отра­же­ние любви Божией, отсвет Его спа­си­тель­ного при­сут­ствия в нашей жизни. Такая любовь коре­нится не в наших пере­мен­чи­вых настро­е­ниях, но в вечной и неиз­мен­ной любви Божией; без­услов­ная вер­ность, дол­го­тер­пе­ние и про­ще­ние, кото­рые хри­сти­ане при­званы про­яв­лять в отно­ше­ниях с людьми, явля­ются отсве­том Его вер­но­сти, дол­го­тер­пе­ния и про­ще­ния. Итак, под­ра­жайте Богу, как чада воз­люб­лен­ные(Еф 5:1) – гово­рит Апо­стол Павел.

Однако такое сле­до­ва­ние Христу и под­ра­жа­ние Его любви озна­чает труд, и, как нередко гово­рит Писа­ние и свя­то­оте­че­ская лите­ра­тура, подвиг. Мы – греш­ные люди и будем совер­шенно осво­бож­дены от греха только в жизни буду­щего века; мы живем в обще­стве и куль­туре, многое в кото­рой несет на себе печать греха и про­тив­ле­ния Богу. Поэтому нам запо­ве­дано изби­ратьлюбовь и пови­но­ве­ние Богу, сле­до­вать не нашим настро­е­ниям или чув­ствам – кото­рые могут быть про­дик­то­ваны несо­вер­шен­ством нашей при­роды или дав­ле­нием внеш­ней среды – а той новой жизни, кото­рую дарует нам Хри­стос.

На свет­ском же языке фраза «любовь важнее всего» вос­при­ни­ма­ется как «важнее всего испы­ты­вать теплые, при­ят­ные чув­ства по отно­ше­нию к Богу или людям»; если вы такие чув­ства испы­ты­ва­ете (а нет ничего более неопре­де­лен­ного и необя­за­тель­ного, чем подоб­ные чув­ства), то бес­по­ко­я­щий вопрос об отно­ше­ниях с Богом можно счи­тать снятым. Любовь у меня есть, и это глав­ное; а всякие там дог­маты, обряды и хож­де­ние в Цер­ковь – это непо­нят­ный и ненуж­ный фор­ма­лизм.

Понятно, что хри­сти­ане вовсе не это имели в виду; это недо­ра­зу­ме­ние. На самом деле Апо­столы гово­рят не о чув­ствах, а о другом.

Любовь же состоит в том, чтобы мы посту­пали по запо­ве­дям Его (2Ин 1:6).

Однако когда мы гово­рим о запо­ве­дях, мы стал­ки­ва­емся с еще одним недо­ра­зу­ме­нием; сейчас слово «запо­веди» или даже «десять запо­ве­дей», как пра­вило, обо­зна­чает не «запо­веди, нахо­дя­щи­еся в Свя­щен­ном Писа­нии, а что-то вроде «норм обще­жи­тия, при­ня­тых в нашей куль­туре». Поскольку «нормы обще­жи­тия», как и «обще­че­ло­ве­че­ская мораль», – поня­тия очень и очень раз­мы­тые, невоз­можно понять, соблю­даю я их или нет.

Очень легко решить, что соблю­даю – а, стало быть, и с запо­ве­дями у меня все в порядке.

Однако «запо­веди Божии» и «обще­че­ло­ве­че­ская мораль» – это не одно и то же. Они пере­се­ка­ются – но не сов­па­дают, более того, поко­ятся на разных осно­ва­ниях. Первая запо­ведь из десяти гово­рит:

Я Гос­подь, Бог твой, Кото­рый вывел тебя из земли Еги­пет­ской, из дома раб­ства; да не будет у тебя других богов пред лицом Моим (Исх 20:2–3).

Запо­веди даются в рамках Завета, особых отно­ше­ний, кото­рые Бог уста­нав­ли­вает со Своими людьми. Чело­век, нахо­дя­щийся вне этих отно­ше­ний, может быть и чест­ным граж­да­ни­ном, и забот­ли­вым семья­ни­ном, и доб­ро­со­вест­ным работ­ни­ком – но нельзя ска­зать, что он соблю­дает запо­веди. Он не соблю­дает уже самую первую из них.

Есть и другие запо­веди, кото­рые к «обще­че­ло­ве­че­ским» отне­сти нельзя – напри­мер, пове­ле­ние Христа совер­шать Евха­ри­стию в Его вос­по­ми­на­ние:

И, взяв хлеб и бла­го­да­рив, пре­ло­мил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, кото­рое за вас пре­да­ется; сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша [есть] Новый Завет в Моей крови, кото­рая за вас про­ли­ва­ется (Лк 22:19–20).

Это тоже запо­ведь; и о ней тоже Гос­подь сказал:

Если любите Меня, соблю­дите Мои запо­веди (Ин 14:15).

Да, любовь ко Христу, как Он сам ее опре­де­ляет, пред­по­ла­гает хож­де­ние в Цер­ковь и уча­стие в Евха­ри­стии. А еще она пред­по­ла­гает – про­из­не­сем это страш­ное слово – дог­ма­тику. Про­стей­шее обра­ще­ние ко Христу с молит­вой: «Гос­поди, Иисусе Христе, Сыне Божий, поми­луй мя греш­ного» уже пред­по­ла­гает испо­ве­да­ние Его Все­ве­ду­щим (то есть спо­соб­ным услы­шать молитву) Гос­по­дом и Судией – то есть Богом. Можно, конечно, отка­заться про­из­но­сить такую молитву, но в этом случае Ваше реше­ние будет не менее «дог­ма­ти­че­ским» – только свя­зан­ным с дру­гими дог­ма­тами.

В послед­нее время надо отме­тить и другое недо­ра­зу­ме­ние, свя­зан­ное со словом «любовь», недо­ра­зу­ме­ние, когда саму Цер­ковь объ­яв­ляют не только чуждой, но и враж­деб­ной любви силой. Соб­ственно, нет ничего необыч­ного в том, что попу­ляр­ные фило­со­фии и просто настро­е­ния масс, поли­ти­че­ские и рели­ги­оз­ные дви­же­ния ищут способ либо уни­что­жить Цер­ковь, либо пере­де­лать под себя. Цер­ковь есть скала, о кото­рую посто­янно с ревом бьются волны – так было в I веке, так оста­ется и в XXI. В разные эпохи это совер­ша­лось под раз­ными лозун­гами – Цер­ковь ата­ко­вали во имя оте­че­ских богов, во имя разума и науки, во имя крови и расы, во имя спра­вед­ли­во­сти и свет­лого буду­щего, теперь мы видим, как Цер­ковь ата­куют, по словам напа­да­ю­щих, во имя любви. Тра­ди­ци­он­ные Церкви не руко­по­ла­гают женщин во епи­скопы? Они посту­пают так из нена­ви­сти к жен­щи­нам! Цер­ковь рас­смат­ри­вает аборт как грех? Где же любовь к несчаст­ным жерт­вам обсто­я­тельств? Цер­ковь не руко­по­ла­гает в свя­щен­ный сан и не вен­чает между собой тех, кто упорно при­вер­жен содом­скому греху? Цер­ковь должна пока­яться в нена­ви­сти к сек­су­аль­ным мень­шин­ствам!

Можно было бы счи­тать все это просто про­па­ган­дой – мало ли из нас тех, кто застал ком­му­ни­стов, слышал анти­цер­ков­ные лозунги – но для многих наших совре­мен­ни­ков это звучит убе­ди­тельно. Почему? Я думаю, это свя­зано с неко­то­рыми осо­бен­но­стями совре­мен­ной – и запад­ной, и нашей – куль­туры. В отно­ше­нии того, как эта куль­тура видит любовь, можно ска­зать сло­вами К.Г. Честер­тона – она выдает частич­ную истину за абсо­лют­ную. В Церкви именно это назы­ва­ется ересью. В наше время мы имеем дело с ересью, кото­рая сводит любовь к уте­ше­нию. В ней есть часть истины – и даже очень боль­шая ее часть. Как гово­рит пророк, уте­шайте, уте­шайте народ Мой (Ис 40:1), а Апо­стол запо­ве­дует хри­сти­а­нам уте­шать мало­душ­ных (1Фес 5:14). Еван­ге­лие есть слово благое, слово уте­ши­тель­ное, хри­сти­ане при­званы под­дер­жи­вать и обод­рять людей, уны­ва­ю­щих перед лицом зла и стра­да­ния этого мира. Более того, Еван­ге­лие есть воз­ве­ще­ние о про­ще­нии грехов, и его уте­ше­ние про­сти­ра­ется на всех – как бы низко ни пал, как бы тяжко ни согре­шил чело­век, и для него есть надежда, и ему уго­то­вано место на Цар­ском пиру – пиру, на кото­рый и он при­зван войти пока­я­нием и верой. Не слу­чайно и в бого­слу­жеб­ных текстах Церкви, и в житиях святых посто­янно повто­ря­ется мотив чело­века, кото­рый жил дурно, даже пре­ступно, но затем через пока­я­ние сде­лался святым.

Мы все – греш­ные, смерт­ные люди, ранен­ные своими и чужими гре­хами, глу­боко нуж­да­емся в уте­ше­нии; и уте­ше­ние – именно то, чего люди склонны искать в Церкви в первую оче­редь. В этом нет ничего непра­виль­ного, они обра­ща­ются по адресу – но тут легко воз­ни­кает ошибка. Любовь может про­яв­ляться не только в уте­ше­нии. Любовь может глу­боко огор­чать. Любовь может даже сокру­шить.

Можно при­ве­сти пример из обла­сти, довольно дале­кой от духов­ной жизни. Как-то я посмот­рел несколько выпус­ков бри­тан­ской пере­дачи «Пере­ве­дите назад ваши био­ло­ги­че­ские часы». В пере­даче фигу­ри­руют бри­тан­ские обы­ва­тели, муж­чины и жен­щины, при­вер­жен­ные вину и пиву, жирной пище, мало­по­движ­ному образу жизни, нерв­ни­ча­ю­щие на работе и через это очень похо­жие на мос­ков­ских обы­ва­те­лей их же лет – тол­стые, блед­ные и издер­ган­ные. Они при­хо­дят к док­тору, кото­рый, обсле­до­вав их при помощи раз­лич­ных при­бо­ров, пока­зы­вает, как их образ жизни раз­ру­шил – и про­дол­жает раз­ру­шать – их орга­низм, и почему их надежде про­жить хотя бы лет до 80-ти не суж­дено сбыться. Глу­боко потря­сен­ные, удру­чен­ные и напу­ган­ные паци­енты плачут прямо перед каме­рой. После этого им объ­яс­няют, что надо срочно изме­нить образ жизни, усердно зани­маться физ­куль­ту­рой, покон­чить с выпив­кой и так далее – тогда они избег­нут преж­де­вре­мен­ной смерти. Паци­енты сле­дуют этим ука­за­ниям, отчего их здо­ро­вье, внеш­ний вид и пси­хо­ло­ги­че­ское состо­я­ние заметно улуч­ша­ются.

Отме­тим, однако, что сна­чала врач гово­рит этим людям крайне непри­ят­ные вещи. Небла­го­же­ла­тельно настро­ен­ный зри­тель мог бы ска­зать, что людей запу­ги­вают, им вну­шают что их образ жизни непра­ви­лен, им пока­зы­вают на экране мони­тора кар­тины, кото­рые должны вызвать отвра­ще­ние и страх, их уве­ряют, что они погиб­нут, если не при­слу­ша­ются к ука­за­ниям меди­ков. Более того, уверяя, что каждый может обра­титься от фаст-фуда к здо­ро­вому пита­нию и от лежа­ния на диване – к бегу трус­цой, они вну­шают тем, кто не обра­тился, чув­ство непол­но­цен­но­сти, стыда, вины и соци­аль­ной вто­ро­сорт­но­сти. Неко­то­рые именно это и гово­рят.

Я, однако, скло­нен думать, что врачи испол­няют свой долг и посту­пают по любви – хотя боль­шого уте­ше­ния их слова паци­ен­там пона­чалу не при­но­сят.

Другой пример, увы, многим зна­ко­мый – когда ваш друг или род­ствен­ник спи­ва­ется, он, как пра­вило, вос­при­ни­мает любые ваши попытки помочь ему как горь­кую обиду – в штыки. По его мнению, вы не должны читать ему морали или ука­зы­вать, что ему делать или не делать, вы должны «помочь» ему так, как он того хочет. Он счи­тает, что его про­блема не в том, что он пьет, а в том, что его окру­жают черст­вые, холод­ные люди, кото­рые не хотят при­нять его таким, какой он есть.

Даже когда речь идет о такой вполне кон­крет­ной и понят­ной вещи, как здо­ро­вье, любовь не всегда озна­чает уте­ше­ние. В Библии же речь идет о гораздо более важных и слож­ных вещах – о нашей вечной участи. И многие слова Про­ро­ков и самого Гос­пода звучат очень резко – если не пока­е­тесь, все так же погиб­нете (Лк. 13:3). У чело­века есть реаль­ный выбор с реаль­ными послед­стви­ями – не только в отно­ше­нии режима пита­ния и образа жизни, но и в отно­ше­нии веч­но­сти. Если чело­век изби­рает путь поги­бели, этот путь его именно туда и при­ве­дет. И слово Божие настой­чиво – а вре­ме­нами и резко – уве­ще­вает его свер­нуть с этого пути. Более того, псал­мо­пе­вец – а вместе с ним и всякий хри­сти­а­нин – обра­ща­ется к Богу с молит­вой об обли­че­нии: Испы­тай меня, Боже, и узнай сердце мое; испы­тай меня и узнай помыш­ле­ния мои; и зри, не на опас­ном ли я пути, и направь меня на путь вечный (Пс 138:23–24).

Почему совре­мен­ные люди хотят от Церкви только уте­ше­ния и рас­смат­ри­вают всякое обли­че­ние, всякое ука­за­ние на грех как про­яв­ле­ние «отсут­ствия любви» или даже «нена­ви­сти»? Это свя­зано с одной важной осо­бен­но­стью совре­мен­ной куль­туры – это куль­тура без надежды. Чело­век этой куль­туры спо­со­бен согла­ситься с тем, что врач вправе гово­рить непри­ят­ные истины – речь идет о такой ося­за­е­мой цен­но­сти, как здо­ро­вье. Может быть, если он послу­шает врачей и изме­нит свой образ жизни, он про­жи­вет на два­дцать лет дольше. Но на что-то боль­шее чело­век не наде­ется; в его мире нет места для вечной жизни, для рая, для радо­сти, дале­кие отблески кото­рой застав­ляли бы тре­пе­тать от надежды ее обре­сти и ужа­саться при мысли, что ее можно утра­тить. Все, что есть, – это отпу­щен­ный при­ро­дой неболь­шой срок, за кото­рый неот­вра­ти­мый про­цесс ста­ре­ния отни­мет сна­чала физи­че­скую при­вле­ка­тель­ность, потом здо­ро­вье, а потом и саму жизнь. Если больше наде­яться не на что, оста­ется искать какого-то ком­форта, каких-то доступ­ных удо­воль­ствий и какого-то уте­ше­ния, кото­рое можно в этих узких рамках полу­чить. И когда чело­век стал­ки­ва­ется с обли­че­нием в грехе, он видит только то, что его удру­чают и огор­чают и не в состо­я­нии понять, ради чего. Именно из куль­туры без­на­деж­но­сти и исхо­дят совре­мен­ные тре­бо­ва­ния к Церкви – дайте нам немного уте­ше­ния, немного под­держки, немного тепла и отстаньте от нас с тре­бо­ва­ни­ями как-то изме­нить свою жизнь. Вы гово­рите что у Церкви нет для нас уте­ше­ния, пока мы не согла­симся пока­яться, изме­нить свое пове­де­ние или хотя бы свое отно­ше­ние к этому пове­де­нию? Ах, какая черст­вость и отсут­ствие любви!

И тут надо попро­сить чело­века – пусть даже не обра­титься, а хотя бы просто уви­деть Цер­ковь в ее соб­ствен­ной пер­спек­тиве. Надо попро­бо­вать на минуту пред­ста­вить себе: то, что ска­зано в Еван­ге­лии, правда. Пред­ста­вить себе, что слова Иисуса Христа – истинны, и истинны по отно­ше­нию к каж­дому из нас лично. Цер­ковь стоит на том, что вечное спа­се­ние – реаль­ность, пре­вос­хо­дя­щая всякую другую реаль­ность. Это не услов­ность, не фикция, не роле­вая игра, не набор риту­аль­ных фраз, уна­сле­до­ван­ных от давно умер­шего про­шлого. Вечное спа­се­ние или вечная гибель, невы­ра­зи­мая радость или невы­ра­зи­мый ужас – это то, навстречу чему каждый из нас несется со ско­ро­стью шесть­де­сят секунд в минуту.

Цер­ковь воз­ве­щает не пси­хо­ло­ги­че­скую помощь и не ауто­тре­нинг. Цер­ковь воз­ве­щает вечное спа­се­ние во Христе, вечную жизнь, кото­рую мы можем навеки обре­сти – или навеки утра­тить.

Мы стран­ники и при­шельцы, наш дом – на Небе­сах; в дороге у нас может быть и радость, и уте­ше­ние, но постольку, поскольку все это не мешает глав­ной цели – нашему воз­вра­ще­нию в небес­ное Оте­че­ство. Апо­стол Павел срав­ни­вает жизнь хри­сти­а­нина с тре­ни­ров­кой атлета. Не знаете ли, что бегу­щие на риста­лище бегут все, но один полу­чает награду? Так бегите, чтобы полу­чить. Все подвиж­ники воз­дер­жи­ва­ются от всего: те для полу­че­ния венца тлен­ного, а мы – нетлен­ного. И потом я бегу не так, как на невер­ное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усми­ряю и пора­бо­щаю тело мое, дабы, про­по­ве­дуя другим, самому не остаться недо­стой­ным (1Кор 9:24–27).

Атлет под­вер­гает себя изну­ри­тель­ным тре­ни­ров­кам и раз­но­об­раз­ным лише­ниям, он соблю­дает режим, диету, во многом себе отка­зы­вает – потому что у него есть цель. Он хочет взять приз. Любой доб­ро­со­вест­ный тренер, кото­рый помо­гает ему в этом, будет, что назы­ва­ется, «напря­гать» – тре­бо­вать что-то делать и от чего-то отка­заться.

Если чело­век не верит ни в какой приз, все эти труды и лише­ния будут казаться ему полной бес­смыс­ли­цей; соб­ственно, в таком случае они и есть бес­смыс­лица. Но тогда совер­шено не зачем при­со­еди­няться к команде.

Хри­сти­а­нин знает, что в конце пути – а путь может быть очень нелег­ким – его ждет радость, пре­вос­хо­дя­щая всякое разу­ме­ние. Он знает, куда он держит путь. У него есть цель. Огра­ни­че­ния, кото­рые хри­сти­а­нин при­ни­мает, свя­заны с этой целью. Если вы не верите ни в какое вечное спа­се­ние, то вполне веро­ятно, что эти огра­ни­че­ния будут пред­став­ляться вам совер­шенно бес­смыс­лен­ными. Если все, что у нас есть – это земная жизнь, а потом нас зако­пают и лопух вырас­тет, оста­ется только поза­бо­титься о том, чтобы про­жить дни наши по воз­мож­но­сти ком­фортно, избе­гая неудобств и стра­да­ний, раз уж ника­ких иных уте­ше­ний не пред­ви­дится.

Конечно, сле­до­ва­ние своим жела­ниям нередко обо­ра­чи­ва­ется мучи­тель­ным разо­ча­ро­ва­нием и горе­чью уже здесь, на Земле, но все равно будем есть и пить, ибо завтра умрем – и пусть Цер­ковь не портит нам при этом настро­е­ния своими раз­го­во­рами о правде, воз­дер­жа­нии и буду­щем суде. Но в таком случае Цер­ковь просто пере­ста­нет верить в Еван­ге­лие и сле­до­ва­тельно просто пере­ста­нет быть Цер­ко­вью. Зачем она вообще в таком случае будет нужна? Цер­ковь сви­де­тель­ствует истину – «есть путь жизни, и есть путь смерти, и велика раз­ница между ними (Дидахе 1:1)». Цер­ковь делает это именно из любви. Напро­тив, слова «любовь – это глав­ное, осталь­ное неважно» пре­вра­ща­ются в удоб­ную отго­ворку, чтобы лишить себя и веры, и под­лин­ных отно­ше­ний с Богом, и, конечно, самой любви.

Беда в том, что люди склонны вновь и вновь впа­дать в такое недо­ра­зу­ме­ние; как гово­рит Аслан у Льюиса: «О дети Адама, как умеете вы защи­щаться от всего, что вам ко благу!».

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки