Святитель Николай Сербский: епископ, писатель, дипломат

3 мая па­мять свт. Ни­ко­лая (Ве­ли­ми­ро­ви­ча). В 1920 го­ду вла­ды­ка пред­ска­зал Вто­рую ми­ро­вую вой­ну, в де­та­лях опи­сав ее ору­жие и ме­то­ды. В од­ной из его по­эм уга­да­ны со­бы­тия по­след­них два­дца­ти лет в Сер­бии. От­ку­да у вы­шед­ше­го из се­ла епи­ско­па бы­ла спо­соб­ность раз­ли­чать глу­бин­ные те­че­ния ис­то­рии? Как вы­учив­ший­ся на За­па­де ге­ний стал на ро­дине "свя­тым де­душ­кой"?

Как Сер­бия ис­чез­ла из гео­гра­фии

Свя­ти­тель Ни­ко­лай Серб­ский не раз де­мон­стри­ро­вал, как в по­все­днев­ных га­зет­ных со­об­ще­ни­ях мож­но уви­деть па­рал­лель к той или иной биб­лей­ской те­ме. На­при­мер, за­мет­ку о том, что жи­те­ли од­но­го из ост­ро­вов близ скан­ди­нав­ско­го по­бе­ре­жья раз­ли­ча­ют лишь чер­ный и бе­лый цве­та, по­сколь­ку про­ис­хо­дят от од­но­го пред­ка-даль­то­ни­ка, он ком­мен­ти­ро­вал так: «…Как непо­слу­ша­ни­ем од­но­го че­ло­ве­ка [Ада­ма] сде­ла­лись мно­гие греш­ны­ми, так и по­слу­ша­ни­ем од­но­го [Хри­ста] сде­ла­ют­ся пра­вед­ны­ми мно­гие» (Рим.5:19).

«Свя­ти­тель Ни­ко­лай был ти­пич­ным сер­бом-ин­тел­лек­ту­а­лом, “кре­стьян­ским ге­не­ра­лом”, мож­но ска­зать — че­ло­ве­ком из на­ро­да, — рас­ска­зы­ва­ет спе­ци­а­лист по ис­то­рии Серб­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, ис­то­рии Бал­кан, член ре­дак­ции “Пра­во­сла­вие.ru” иеро­мо­нах Иг­на­тий (Ше­ста­ков). — Сер­бия в тот мо­мент, ко­гда ро­дил­ся свя­ти­тель, бы­ла аг­рар­ной стра­ной, од­на боль­шая де­рев­ня. Да­же пра­вя­щая ко­ролев­ская ди­на­стия вос­хо­ди­ла к сы­ну кре­стьян Ка­ра­ге­ор­гию, ко­то­рый в XIX ве­ке до­слу­жил­ся до офи­цер­ско­го зва­ния в Ав­стрии, а по­том во­е­вал с тур­ка­ми. Осо­бой эли­ты, в за­пад­но­ев­ро­пей­ском по­ни­ма­нии, во вре­мя 500-лет­не­го ту­рец­ко­го ига у сер­бов не бы­ло. Цер­ковь су­ще­ство­ва­ла и в это вре­мя, но ка­кой древ­ний серб­ский мо­на­стырь ни возь­ми, из его ис­то­рии мы узна­ем, что он по несколь­ку раз сжи­гал­ся тур­ка­ми и опять вос­ста­нав­ли­вал­ся. Сер­бы на­хо­ди­лись на ме­же меж­ду Осман­ской и Ав­стрий­ской им­пе­ри­я­ми, пе­ри­о­ди­че­ски под­ни­ма­ли вос­ста­ния, ко­то­рые ча­сто за­кан­чи­ва­лись тем, что тур­ки устра­и­ва­ли гран­ди­оз­ную рез­ню и вы­нуж­да­ли хри­сти­ан­ское на­се­ле­ние мас­со­во пе­ре­се­лять­ся на за­пад и се­ве­ро-за­пад. Во гла­ве и вос­ста­ний, и ис­хо­дов ча­сто сто­я­ли пат­ри­ар­хи. В XIX ве­ке по­сле ря­да по­бед Сер­бия об­ра­зо­ва­ла са­мо­сто­я­тель­ное ко­ролев­ство. То­гда и ро­дил­ся ма­лень­кий Ни­ко­ла».

Пас­тух из Ле­ли­ча

По од­но­му из уст­ных пре­да­ний, мла­ден­ца Ба­то (так зва­ли маль­чи­ка в се­мье) пы­та­лись по­хи­тить раз­бой­ни­ки и спа­сти его уда­лось толь­ко бла­го­да­ря снай­пер­ским вы­стре­лам дя­ди-сол­да­та, ко­то­рый в тот мо­мент вер­нул­ся на по­быв­ку. Ро­ди­те­ли бу­ду­ще­го свя­ти­те­ля жи­ли неда­ле­ко от го­ро­да Вале­во в де­ре­вуш­ке Ле­лич. «Сер­бы — это юж­ные гор­ные сла­вяне, мож­но ска­зать, смесь сла­вян­ско­го и гор­ско­го мен­та­ли­те­тов, — го­во­рит о. Иг­на­тий. — Каж­дый серб зна­ет мно­го­ве­ко­вую ис­то­рию сво­е­го ро­да и с ра­до­стью рас­ска­зы­ва­ет, как во­е­ва­ли пред­ки, от­ку­да пе­ре­се­ля­лись». «Се­ло в гор­ной Сер­бии, в от­ли­чие от рав­нин­ных де­ре­ве­нек, раз­бро­са­но на ши­ро­ком про­стран­стве, буд­то со­сто­ит из от­дель­ных ху­то­ров, — рас­ска­зы­ва­ет Илья Чис­лов, пред­се­да­тель Об­ще­ства серб­ско-рус­ской друж­бы. — Жи­ли рань­ше пат­ри­ар­халь­ны­ми се­мья­ми — зад­ру­га­ми, у Ве­ли­ми­ро­ви­чей под од­ной кры­шей юти­лось бо­лее трид­ца­ти до­мо­чад­цев. За­ни­ма­лись ви­но­гра­дар­ством, дер­жа­ли овец, са­ми де­ла­ли мас­ло, сыр, кай­мак и дру­гие мо­лоч­ные про­дук­ты. Па­ха­ли ча­ще на во­лах. Де­тей не ба­ло­ва­ли».

В Сер­бии все рас­тет, теп­лый кли­мат, но кре­стьян­ская жизнь на пе­ре­ло­ме эпох бы­ла из­ну­ри­тель­ной. Из вось­ме­рых бра­тьев и се­стер Ни­ко­лы ни­кто не до­жил до взрос­ло­го воз­рас­та, да и он, пер­ве­нец, не от­ли­чал­ся здо­ро­вьем, по­сто­ян­но бы­ли про­бле­мы с лег­ки­ми. Но по­сле сво­их со­ро­ка он на­пи­шет о дет­стве: «Ко­гда я был пас­ты­рем овец, уже то­гда я был свя­щен­ни­ком Тво­им…» Мо­лить­ся маль­чи­ка учи­ла мать, са­ма позд­нее став­шая мо­на­хи­ней; через 60 лет вос­по­ми­на­ния об этих уро­ках слу­жи­ли уте­ше­ни­ем для свя­ти­те­ля в конц­ла­ге­ре. На бо­го­слу­же­ния Ка­та­ри­на и сын от­прав­ля­лись в мо­на­стырь Че­лие, рас­по­ло­жен­ный в до­лине, в че­ты­рех ки­ло­мет­рах от гор­но­го Ле­ли­ча. «Ско­рее все­го, пеш­ком, — го­во­рит Илья Чис­лов. — Там кру­той уклон, да­же сей­час па­лом­ни­ки спус­ка­ют­ся от де­рев­ни са­мо­сто­я­тель­но, ав­то­бус не мо­жет подъ­е­хать». В шко­ле-ин­тер­на­те при мо­на­сты­ре Ни­ко­ла про­вел ран­нее от­ро­че­ство. В кре­стьян­ском до­ме на сче­ту каж­дая па­ра рук, но за­ступ­ни­че­ство ли учи­те­лей при­чи­ной, сле­зы ли са­мо­го Ба­то, толь­ко маль­чи­ка пу­сти­ли учить­ся и даль­ше.

На пас­си­о­нар­ном подъ­еме

Меч­та­ли, что он станет учи­те­лем или ин­же­не­ром. Ни­ко­ла окон­чил валев­скую гим­на­зию пер­вым уче­ни­ком и по­дал до­ку­мен­ты… в во­ен­ное учи­ли­ще. «Бал­ка­ны кон­ца XIX — на­ча­ла XX ве­ка — это се­рия по­сто­ян­ных войн, — объ­яс­ня­ет иеро­мо­нах Иг­на­тий (Ше­ста­ков). — Объ­еди­нив­ши­е­ся и уже по­лу­чив­шие сво­бо­ду Гре­ция, Бол­га­рия, Сер­бия во­е­ва­ли со слаб­ну­щей Осман­ской им­пе­ри­ей. Мо­ло­дые сер­бы на этом пас­си­о­нар­ном подъ­еме жи­ли тем, что при­дет­ся еще во­е­вать, по­то­му что мно­гие серб­ские зем­ли оста­ва­лись под вла­стью Ав­ст­ро-Вен­грии и Тур­ции».

Мед­ко­мис­сия учи­ли­ща Ве­ли­ми­ро­ви­ча за­бра­ко­ва­ла: «Ма­лый объ­ем гру­ди. Хро­ни­че­ское недо­еда­ние». Он пе­ре­нес до­ку­мен­ты в Бел­град­скую бо­го­сло­вию (се­ми­на­рия, ко­то­рая боль­ше по­хо­ди­ла на ду­хов­но-учи­тель­скую шко­лу и го­то­ви­ла в ос­нов­ном учи­те­лей). Здесь епи­ско­пу-эк­за­ме­на­то­ру по­ка­за­лось, что у Ни­ко­лы нет му­зы­каль­но­го слу­ха, и он объ­явил: «За­чем нам та­кой сла­бень­кий? Еще по­мрет, по­жа­луй!» Од­на­ко по­том сми­ло­сти­вил­ся. Юно­ша быст­ро до­ка­зал свои спо­соб­но­сти и при­ле­жа­ние.

Его од­но­каш­ни­ки рас­ска­зы­ва­ли, что ко­гда воз­вра­ща­лись вос­крес­ным ве­че­ром по­сле раз­вле­че­ний, то за­ста­ва­ли Ве­ли­ми­ро­ви­ча в дуб­ра­ве, где он про­по­ве­до­вал пе­ред де­ре­вья­ми. На эк­за­мене по го­миле­ти­ке нуж­но бы­ло сым­про­ви­зи­ро­вать на те­му, за­дан­ную в эк­за­ме­на­ци­он­ном би­ле­те. Ве­ли­ми­ро­вич в ка­че­стве би­ле­та вы­тя­нул чи­стый лист. Од­на­ко не рас­те­рял­ся: «Чист лист, по­ка на нем еще ни­че­го не на­чер­та­но; чист день, по­ка в нем нет ни­ка­кой мглы… Чи­ста ду­ша, ко­гда в ней не оста­ет­ся уже ме­ста гре­ху…» Та­кие им­про­ви­за­ции и эпи­че­ские пе­ри­о­ды прак­ти­ко­ва­ли в Сер­бии сле­пые гус­ля­ры. То­гда они по всей стране про­да­ва­ли кни­ги и рас­пе­ва­ли бы­ли­ны. «Сер­бы — на­род пе­сен­ный, у них до сих пор под гус­ли мо­гут и про бом­бар­ди­ров­ки 1999 го­да спеть, и про бо­лее совре­мен­ные по­ли­ти­че­ские со­бы­тия, — объ­яс­ня­ет о. Иг­на­тий. — А вот пись­мен­ная куль­ту­ра за го­ды ига в Сер­бии силь­но по­стра­да­ла. Бо­го­слов­ско­го выс­ше­го учеб­но­го за­ве­де­ния в Сер­бии не бы­ло (оно по­яви­лось в 20-е го­ды, во мно­гом бла­го­да­ря рус­ским эми­гран­там). Мо­ло­дое го­су­дар­ство нуж­да­лось в ин­тел­лек­ту­аль­ной эли­те».

По­сле се­ми­на­рии Ни­ко­ла от­ка­зал­ся от ко­ман­ди­ров­ки в Рос­сию, по­ло­жен­ной луч­ше­му уче­ни­ку, и два го­да от­ра­бо­тал учи­те­лем в се­ле, од­новре­мен­но по­мо­гая мест­но­му ба­тюш­ке, а по­том — за счет ко­ролев­ской сти­пен­дии — по­ехал учить­ся на За­пад. Окон­чил фило­соф­ский фа­куль­тет в Окс­фор­де и на­все­гда по­лю­бил Ан­глию (по­том он ча­сто сю­да воз­вра­щал­ся, пи­сал о Шекс­пи­ре, дру­жил со мно­ги­ми ан­гли­ча­на­ми). За­щи­тил два «док­то­ра­та» (кан­ди­дат­ская) — по фило­со­фии Берк­ли и по бо­го­сло­вию Вос­кре­се­ния Хри­сто­ва. И вер­нул­ся в Сер­бию — вид­ным че­ло­ве­ком, ко­то­рый в лю­бом об­ще­стве об­ра­щал на се­бя вни­ма­ние изыс­кан­ны­ми ма­не­ра­ми и ре­чью. В 1909 го­ду Ве­ли­ми­ро­вич тя­же­ло за­бо­лел, во вре­мя бо­лез­ни дал обет о мо­на­ше­ском по­стри­ге, по­сле ис­це­ле­ния его ис­пол­нил, при­ба­вив од­ну бук­ву к сво­е­му име­ни. Через ко­рот­кое вре­мя ру­ко­по­ло­жен­ный во иеро­мо­на­хи, он от­пра­вил­ся в Рос­сию.

Бо­го­сло­вие от Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го

«К со­жа­ле­нию, до­ку­мен­тов о его пре­бы­ва­нии в Рос­сии ис­сле­до­ва­те­лям об­на­ру­жить не уда­лось. Ни в си­но­даль­ном, ни в дру­гих спе­ци­аль­ных ар­хи­вах, — рас­ска­зы­ва­ет о. Иг­на­тий (Ше­ста­ков). — Но то, что Ве­ли­ми­ро­вич про­пу­те­ше­ство­вал по Рос­сии — где-то меж­ду 1910 и 1914 го­да­ми, — со­мне­ний не вы­зы­ва­ет. По его ра­бо­там, на­при­мер “Мис­си­о­нер­ским пись­мам”, вид­но, что он был в Рос­сии, знал ее и лю­бил. Но из­вест­но, что спер­ва он не осо­бо хо­тел ехать, со­про­тив­лял­ся и, на­вер­ное, по­явил­ся здесь зи­мой, в се­ре­дине учеб­но­го го­да. Жил, воз­мож­но, на ка­кие-то свои сред­ства, по­се­щал за­ня­тия по сво­е­му вы­бо­ру, без офи­ци­аль­но­го ста­ту­са, по­ез­дил. Все это за­ня­ло хо­ро­шо ес­ли год…

Од­на­ко из Рос­сии отец Ни­ко­лай уехал дру­гим че­ло­ве­ком. Не сто­ит иде­а­ли­зи­ро­вать ду­хов­ное и ин­тел­лек­ту­аль­ное со­сто­я­ние хри­сти­ан­ских на­ро­дов, осво­бож­ден­ных от ту­рец­ко­го ига в кон­це XIX — на­ча­ле XX ве­ка. И серб­ские, и бол­гар­ские, и ру­мын­ские ин­тел­лек­ту­а­лы ез­ди­ли учить­ся на За­пад и воз­вра­ща­лись от­ту­да с иде­я­ми, ча­сто да­ле­ки­ми от Пра­во­сла­вия. В том, что пи­сал, как се­бя вел Ни­ко­лай Ве­ли­ми­ро­вич в пер­вые го­ды его ин­тел­лек­ту­аль­ной де­я­тель­но­сти, бы­ло мно­го эпа­таж­но­го. По­это­му его стар­шие ду­хов­ные то­ва­ри­щи, ар­хи­ереи, ви­дя в нем огром­ный по­тен­ци­ал, по­ни­мая, кем он мо­жет и дол­жен стать, от­пра­ви­ли его в Рос­сию, чтобы «опра­во­сла­вить». Сер­бы и сей­час за тем в Рос­сию при­ез­жа­ют. Серб­ские вла­ды­ки от­ме­ча­ют: “В Рос­сии вхо­дишь в храм и чув­ству­ешь, что на­род мо­лит­ся”. То, к че­му мы при­вык­ли и ча­сто не бе­ре­жем, для них — при­мер дей­ствен­но­го Пра­во­сла­вия. У нас сей­час бед­ных ба­бу­шек “баб­ка­ми” об­зы­ва­ют, но та­кое на­род­ное бла­го­че­стие ино­гда дей­ству­ет по­хле­ще лю­бой мис­си­о­нер­ской про­грам­мы. Но по­сле двух-трех дней пре­бы­ва­ния в Москве — по­се­ще­ния хра­мов, при­сут­ствия на ли­тур­гии — ино­стран­цы ви­дят бо­го­сло­вие Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го и Сер­гия Ра­до­неж­ско­го в дей­ствии. Ту Свя­тую Русь, ко­то­рую мы по­рой уже не за­ме­ча­ем — у нас взгляд за­мы­лен. По­хо­же, по­доб­ное пе­ре­рож­де­ние про­изо­шло и в от­це Ни­ко­лае».

С кре­стом и фру­лой

В на­ча­ле Пер­вой ми­ро­вой вой­ны иеро­мо­нах Ни­ко­лай доб­ро­воль­но от­пра­вил­ся пол­ко­вым свя­щен­ни­ком под Бел­град. Участ­во­вал в дерз­кой опе­ра­ции по фор­си­ро­ва­нию Са­вы и пер­вым — с бла­го­слов­ля­ю­щим кре­стом в ру­ках — сту­пил на дру­гой бе­рег, серб­скую зем­лю, ко­то­рая ве­ка­ми на­хо­ди­лась под вла­стью за­хват­чи­ков.

В 1915-м пре­мьер-ми­нистр по­сы­ла­ет мо­ло­до­го иеро­мо­на­ха с ди­пло­ма­ти­че­ской мис­си­ей в Ан­глию и Аме­ри­ку. «Ав­ст­ро-Вен­грия и Гер­ма­ния ве­ли свою ди­пло­ма­ти­че­скую ра­бо­ту и про­па­ган­ду, все­ми си­ла­ми со­зда­вая нега­тив­ный об­раз сер­бов, — по­яс­ня­ет иеро­мо­нах Иг­на­тий. — Необ­хо­дим был ка­кой-то от­вет это­му. Разъ­яс­не­ние, что про­ис­хо­дит, кто ви­но­ват, ко­му по­мо­гать. Что бы­ла Сер­бия для За­па­да? Про нее ни­че­го не зна­ли. Нуж­но бы­ло воз­дей­ство­вать на об­ще­ствен­ное мне­ние и для то­го, чтобы со­брать гу­ма­ни­тар­ную по­мощь, при­влечь вни­ма­ние Крас­но­го Кре­ста.

Тре­бо­ва­лись кон­так­ты с ду­хо­вен­ством, чтобы оно по­вли­я­ло на по­ли­ти­ков в сво­их стра­нах. Ве­ли­ми­ро­вич как раз под­хо­дил на эту роль: пре­крас­ный ора­тор, он за­ме­ча­тель­но знал ино­стран­ные язы­ки, кро­ме то­го, у него уже бы­ли дру­зья сре­ди ин­тел­лек­ту­а­лов — на­при­мер, ан­гли­кан­ский епи­скоп Джордж Белл. В Лон­доне отец Ни­ко­лай на­чал мис­сию с то­го, что вы­хо­дил в парк и иг­рал на фру­ле — серб­ской на­род­ной флей­те. Ми­гом со­би­рал­ся на­род. А он за­во­дил раз­го­во­ры: “Вот это фру­ла, а я серб”. И рас­ска­зы­вал, что та­кое Сер­бия, объ­яс­нял ее роль в войне, что она стра­да­ет, что по­тен­ци­аль­но Сер­бия все­гда бы­ла со­юз­ни­ком Фран­ции и Ан­глии». Лек­ции-про­по­ве­ди он чи­тал по все­му ми­ру, вы­сту­пая по пять-шесть раз в день. В от­вет и в Аме­ри­ке, и в Ан­глии со­би­ра­лась ма­те­ри­аль­ная по­мощь для серб­ских бе­жен­цев. Ты­ся­чи доб­ро­воль­цев, в ос­нов­ном сер­бы-эми­гран­ты, но не толь­ко, от­пра­ви­лись на фронт. На ост­ро­ве Кор­фу — ме­сте эва­ку­а­ции серб­ской ар­мии — по­яви­лось несколь­ко ан­глий­ских гос­пи­та­лей, где спа­са­ли сер­бов (и нема­лой це­ной: бо­лее по­ло­ви­ны ан­глий­ских се­стер ми­ло­сер­дия, доб­ро­воль­но ра­бо­тав­ших в гос­пи­та­лях, по­гиб­ли от ти­фа!). «Ни один на­род не по­нес в Первую ми­ро­вую та­ких по­терь, как серб­ский, — го­во­рит Илья Чис­лов. — С по­лей сра­же­ний не вер­нул­ся каж­дый вто­рой сол­дат. Стра­на бы­ла ра­зо­ре­на, обес­си­ле­на. И все же она вы­шла из вой­ны по­бе­ди­тель­ни­цей».

Обед с ко­ро­лем

По окон­ча­нии вой­ны Ни­ко­лай Ве­ли­ми­ро­вич был из­бран епи­ско­пом, и сра­зу на Жич­скую ка­фед­ру. «Жи­ча — серд­це Сер­бии, здесь в Сред­ние ве­ка про­хо­ди­ли цер­ков­но-на­род­ные со­бо­ры, ко­ро­на­ция пер­во­го ко­ро­ля. Здесь жи­вут в ос­нов­ном сер­бы, и сю­да мог­ли по­ста­вить толь­ко та­ко­го пат­ри­о­та, как свя­ти­тель Ни­ко­лай, — го­во­рит о. Иг­на­тий. — Свя­ти­тель бе­рег серб­ские тра­ди­ции, лю­бил на­род­ную му­зы­ку, сам на­пи­сал мно­го пе­сен (в том чис­ле для де­тей), ти­па ко­ля­док, с са­мы­ми про­сты­ми рас­пе­ва­ми». В Сер­бии во­круг него воз­ник­ло осо­бое дви­же­ние бо­го­моль­ни­ков, ми­рян, ко­то­рые ис­по­ве­до­ва­ли лич­ное бла­го­че­стие. Он вос­ста­нав­ли­вал древ­ние мо­на­сты­ри и хра­мы». А Бал­ка­ны про­дол­жа­ли раз­ди­рать рас­при; как во все вре­ме­на, здесь на уз­кой тро­пин­ке стал­ки­ва­лись ми­ры и ми­ро­воз­зре­ния.

«С рас­па­дом Ав­ст­ро-Вен­грии по­яви­лась воз­мож­ность объ­еди­не­ния двух серб­ских ко­ролевств — Сер­бии и Чер­но­го­рии, бы­ли осво­бож­де­ны Бос­ния, Гер­це­го­ви­на, Край­на, Дал­ма­ция. Ка­за­лось бы, ни­что не ме­ша­ло со­здать еди­ную пра­во­слав­ную дер­жа­ву, од­на­ко по­ли­ти­ки пред­по­чли идею Юго­сла­вии — сов­мест­но­го го­су­дар­ства сер­бов, хор­ва­тов и сло­вен­цев», — рас­ска­зы­ва­ет Илья Чис­лов. Пер­вая Юго­сла­вия об­ра­зо­ва­лась в 1918 го­ду. Объ­еди­не­ны бы­ли на­ро­ды с раз­ны­ми мен­та­ли­те­та­ми — ка­то­ли­ки с пра­во­слав­ны­ми. «За сто­ле­тия ига цер­ков­ная тра­ди­ция не мог­ла не по­стра­дать, ведь свя­щен­ни­кам при­хо­ди­лось и из ру­жей стре­лять по тур­кам, чтобы за­щи­тить свою паст­ву. Слож­но бы­ло от боль­шин­ства ожи­дать на­сто­я­ще­го ис­и­хаз­ма.

На воз­рож­де­ние серб­ско­го мо­на­ше­ства се­рьез­ное вли­я­ние ока­за­ла в XX ве­ке огром­ная рус­ская эми­гра­ция, — опи­сы­ва­ет эпо­ху ре­во­лю­ций о. Иг­на­тий. — Сре­ди мо­ло­де­жи хо­ди­ли да­же ком­му­ни­сти­че­ские идеи. За вли­я­ние бо­ро­лись раз­ные пар­тии. По­ли­ти­ки, да­же пра­во­слав­ные, мно­гое ви­де­ли по-сво­е­му и се­рьез­но вме­ши­ва­лись в жизнь Церк­ви. Ду­хо­вен­ство бы­ло очень по­ли­ти­зи­ро­ван­ным. Свя­ти­те­ля Ни­ко­лая ру­га­ли в прес­се. Свя­ти­тель был та­кой че­ло­век… как про На­фа­наи­ла Гос­подь го­во­рит: “Из­ра­иль­тя­нин, в ко­то­ром нет лу­кав­ства”. Ко­гда он уже пе­ре­шел на ка­фед­ру в Охрид, к нему как-то при­е­хал ко­роль Алек­сандр Ка­ра­ге­ор­ги­е­вич. Был пост, они си­де­ли в ком­на­те с ви­дом на озе­ро, обе­да­ли. Алек­сан­дру по­да­ли мо­лоч­но­го по­ро­сен­ка на под­но­се. Вла­ды­ка Ни­ко­лай взял этот под­нос и го­во­рит то­му, кто при­нес: “Вам что, недо­ста­точ­но за­ме­ча­тель­ной охрид­ской ры­бы? Бу­де­те еще ко­ро­ля кор­мить чем не по­ла­га­ет­ся!” — и по­ро­сен­ка в ок­но.

Свою епар­хию свя­той де­ка (свя­той де­душ­ка), как на­зы­ва­ли его в Сер­бии, еже­днев­но объ­ез­жал в ко­ляс­ке, обыч­но сам пра­вя вме­сто ку­че­ра, был до­сту­пен да­же для ни­щих. О нем оста­ви­ли са­мые раз­но­об­раз­ные вос­по­ми­на­ния: как он де­жу­рил у по­сте­ли боль­но­го, как рас­пе­вал с детьми, как ру­гал­ся с чи­нов­ни­ка­ми за сол­дат и вдов. Ха­рак­тер его хо­зяй­ствен­но­сти ил­лю­стри­ру­ет ис­то­ри­че­ский слу­чай, ко­то­рый он сам лю­бил рас­ска­зы­вать. Од­на­жды вы­бив­ший­ся из ни­зов серб­ский князь Ми­лош вспом­нил доб­ро­ту хо­зя­и­на, на ко­то­ро­го ко­гда-то ра­бо­тал, и при­гла­сил к се­бе. По­сле за­сто­лья при­вел в по­ме­ще­ние с го­судар­ствен­ной каз­ной и, же­лая ис­пы­тать, ска­зал: “Хо­чу те­бя на­гра­дить. Бе­ри от­сю­да, сколь­ко нуж­но ” . Гость вы­вер­нул кар­ма­ны, в ко­то­рых об­на­ру­жи­лись две мо­не­ты. И бро­сил их в об­щую ку­чу со сло­ва­ми: “От­сю­да не бе­рут, сю­да до­бав­ля­ют”. Еще в го­ды вой­ны свя­ти­тель от­ка­зы­вал­ся в поль­зу го­су­дар­ства от сво­е­го жа­ло­ва­нья. В 1927 го­ду на свои день­ги по­стро­ил в род­ном Ле­ли­че “за­душ­би­ну” — храм, ко­то­рый стро­ят на по­мин ду­ши. До­ма для си­рот и де­тей бед­ня­ков епи­скоп Ни­ко­лай ос­но­вал во мно­гих серб­ских го­ро­дах. В пред­во­ен­ные го­ды в них жи­ли око­ло ше­сти­сот де­тей».

Сквозь Да­хау

Прак­ти­че­ски всю Вто­рую ми­ро­вую вой­ну вла­ды­ка про­вел под аре­стом. Но в эти го­ды в усло­ви­ях частой нехват­ки бу­ма­ги он на­пи­сал несколь­ко книг про­по­ве­дей, на­со­чи­нял на це­лый сбор­ник «Пе­се­нок и пе­сен», пе­ре­во­дил Свя­щен­ное Пи­са­ние. Гит­лер из­на­ча­ла не ду­мал за­хва­ты­вать Юго­сла­вию, на­де­ясь на со­юз. Но со­ю­зу про­ти­ви­лось боль­шин­ство сер­бов, в том чис­ле выс­шее ду­хо­вен­ство. Еще до вой­ны вла­ды­ка ча­ще, чем про­тив разъ­едав­ше­го Юго­сла­вию ком­му­низ­ма, вы­сту­пал про­тив ниц­ше­ан­ства и гер­ман­ско­го на­цио­нал-со­ци­а­лиз­ма, раз­об­ла­чая их ан­ти­хри­сти­ан­ский дух. Немец­кая раз­вед­ка об этом зна­ла. Ко­гда Жич­ский мо­на­стырь, где вла­ды­ку за­ста­ла вой­на, раз­бом­би­ли, пра­ви­тель­ство Юго­сла­вии пред­ло­жи­ло ему лич­ный са­мо­лет для бег­ства за гра­ни­цу, но он от­ка­зал­ся.

С при­хо­дом нем­цев его, как и пат­ри­ар­ха Гав­ри­и­ла, сра­зу по­са­ди­ли под до­маш­ний арест. И все-та­ки неко­то­рое вре­мя он под­дер­жи­вал связь с чет­ни­ка­ми (ко­ролев­ски­ми от­ря­да­ми со­про­тив­ле­ния) и пы­тал­ся по­ме­шать мас­со­вым рас­стре­лам. На фа­ши­стов-ко­мен­дан­тов про­из­во­дил впе­чат­ле­ние тот факт, что аре­сто­ван­ный епи­скоп имел немец­кий ор­ден за вос­ста­нов­ле­ние в 1935 го­ду клад­би­ща нем­цев, по­гиб­ших в Пер­вой ми­ро­вой. Но по­сте­пен­но усло­вия со­дер­жа­ния ста­но­ви­лись стро­же. Пер­во­и­е­рар­хов пе­ре­ки­ды­ва­ли с ме­ста на ме­сто. Нем­цы опа­са­лись, как бы чет­ни­ки не ор­га­ни­зо­ва­ли опе­ра­цию по их осво­бож­де­нию, и до по­след­не­го на­де­я­лись, что удаст­ся скло­нить пас­ты­рей к уча­стию в идео­ло­ги­че­ской кам­па­нии про­тив «крас­ной чу­мы». В сен­тяб­ре 1944 го­да, по­лу­чив опять от­каз от со­труд­ни­че­ства, фа­ши­сты бро­си­ли пат­ри­ар­ха и вла­ды­ку в конц­ла­герь Да­хау. Из­вест­но, что в ла­ге­ре свя­ти­те­лей дер­жа­ли в от­дель­ном зда­нии с уси­лен­ной охра­ной и в их обя­зан­но­сти вхо­дил вы­нос па­ра­ши из ба­ра­ков. Из это­го кру­га ада вла­ды­ка Ни­ко­лай вы­шел с но­вой кни­гой — «Об­ра­ще­ние к серб­ско­му на­ро­ду из ок­на тем­ни­цы».

«Пе­ри­од фа­шист­ской ок­ку­па­ции в Сер­бии был од­новре­мен­но пе­ри­о­дом граж­дан­ской вой­ны, — рас­ска­зы­ва­ет о. Иг­на­тий Ше­ста­ков. — Ес­ли нем­ца­ми в об­щей слож­но­сти бы­ло уби­то око­ло 80 серб­ских свя­щен­ни­ков, хор­ват­ски­ми фа­ши­ста­ми-уста­ша­ми — 170 свя­щен­ни­ков, то ком­му­ни­ста­ми Ти­то к 9 мая 1945 го­да — 230 свя­щен­ни­ков. По­сле вой­ны под­ня­лась вол­на крас­но­го тер­ро­ра. До кон­ца 1945-го рас­стре­ля­ли еще не мень­ше 80 свя­щен­ни­ков, в том чис­ле мит­ро­по­ли­та Чер­но­гор­ско-При­мор­ско­го Иоан­ни­кия (сей­час он про­слав­лен как свя­щен­но­му­че­ник). Во вто­рой — со­ци­а­ли­сти­че­ской — Юго­сла­вии вла­ды­ку Ни­ко­лая, как ни стран­но, объ­яви­ли «со­труд­ни­ком ок­ку­пан­тов», за­пре­ти­ли его кни­ги. До кон­ца жиз­ни вла­ды­ка боль­ше не вер­нул­ся на ро­ди­ну, да­же не про­сил об этом юго­слав­ские вла­сти».

По­след­ние го­ды из­гнан­ник жил при рус­ском мо­на­сты­ре Свя­то­го Ти­хо­на в Пен­силь­ва­нии, пре­по­да­вал в мест­ной се­ми­на­рии. Умер он в 1956 го­ду и был по­хо­ро­нен в серб­ском мо­на­сты­ре свя­то­го Сав­вы в Ли­берт­вил­ле. В 1991-м его мо­щи пе­ре­вез­ли в Сер­бию. Са­мые горь­кие стро­ки в 15 то­мах со­бра­ния со­чи­не­ний свя­ти­те­ля Ни­ко­лая по­свя­ще­ны лю­би­мой Сер­бии. А са­мые неожи­дан­ные — вос­по­ми­на­ния о конц­ла­ге­ре: «…за­бьешь­ся в ка­кой-ни­будь угол и по­вто­ря­ешь в се­бе: “Гос­по­ди! Аз есмь прах и пе­пел, возь­ми ду­шу мою! ” И ду­ша вдруг воз­но­сит­ся на небо, и ты ви­дишь Бо­га пе­ред со­бой. Но вы­дер­жать не мо­жешь и мо­лишь Его: “Не го­тов я еще, Гос­по­ди. Вер­ни ме­ня об­рат­но ”. А по­том опять… Всю свою жизнь, ка­кая мне еще от­пу­ще­на, от­дал бы за один час жиз­ни в Да­хау».

Ис­то­рию о том, что од­на из ко­ролев-из­гнан­ниц из фран­цуз­ских ко­ло­ний в за­ня­тии ого­ро­дом об­ре­ла ку­да «бо­лее све­жую ра­дость бы­тия», чем в дни пре­бы­ва­ния на троне, вла­ды­ка Ни­ко­лай за­клю­чал сло­ва­ми: «Я… на­учил­ся все­му и во всем, на­сы­щать­ся и тер­петь го­лод, быть и в оби­лии, и в недо­стат­ке; Все мо­гу в укреп­ля­ю­щем ме­ня Хри­сте» (Флп.4:11-13)

Свя­ти­тель Ни­ко­лай ро­дил­ся в се­ле Ле­лич. Это на­зва­ние про­ис­хо­дит от сло­ва «стон» — здесь во вре­мя ис­хо­да кон­ца XVII ве­ка бы­ли за­му­че­ны ты­ся­чи бе­жен­цев.

Од­на­жды , ко­гда отец Ни­ко­лай рас­ска­зы­вал в Ан­глии о сво­ей зем­ле, кто-то из ан­гли­чан за­дал про­во­ка­ци­он­ный во­прос: «А есть ли там нечто по­доб­ное ше­дев­рам ев­ро­пей­ской ар­хи­тек­ту­ры?» Отец Ни­ко­лай от­ре­а­ги­ро­вал сра­зу: «В Сер­бии есть ше­девр ази­ат­ской ар­хи­тек­ту­ры — Че­ле ку­ла (Баш­ня че­ре­пов). Во вре­мя од­но­го из серб­ских вос­ста­ний тур­ки во­рва­лись в кре­пость, ко­то­рую за­щи­ща­ли око­ло пя­ти ты­сяч вос­став­ших, но сер­бы взо­рва­ли се­бя вме­сте с де­сят­ком ты­сяч ка­ра­те­лей. На ру­и­нах тур­ки со­ору­ди­ли баш­ню и вму­ро­ва­ли в ее сте­ны ты­ся­чу от­руб­лен­ных го­лов за­щит­ни­ков».

Во вре­мя жиз­ни в Охри­де вла­ды­ка каж­дое ле­то ез­дил на Афон, был там зна­ком со мно­ги­ми на­сель­ни­ка­ми, в том чис­ле с пре­по­доб­ным Си­лу­а­ном.

Гус­ли — у них ин­стру­мент смыч­ко­вый, а не щип­ко­вый, как у нас, по зву­ку по­хо­жи на нов­го­род­ский гу­док.

Зо­ло­той пе­ри­од в ис­то­рии стра­ны, свя­зан­ный с ди­на­сти­ей Нема­ни­чей (ко­нец XI — ко­нец XIV ве­ка), остал­ся в да­ле­ком про­шлом. 500 лет ига при­ве­ли к то­му, что прак­ти­че­ски все хри­сти­ане (это ка­са­лось не толь­ко сер­бов, но и дру­гих сла­вян) бы­ли для тур­ков «райя», бук­валь­но это пе­ре­во­дит­ся как «ско­ты».

По вос­по­ми­на­ни­ям игу­ме­ньи Ан­ны (На­джич), для дет­ско­го при­ю­та в Би­то­ле вла­ды­ка Ни­ко­лай вы­ку­пил быв­шие по­кои ту­рец­ко­го па­ши с ис­точ­ни­ком це­леб­ной во­ды во дво­ре. По при­ез­де при­гла­сил в го­сти со­се­да-му­суль­ма­ни­на, рас­спра­ши­вал его о жиз­ни. Для тур­ка не бы­ло под­хо­дя­ще­го сту­ла, и он сел на пол, скре­стив но­ги. Вла­ды­ка по­про­сил вос­пи­та­тель­ни­цу при­ю­та за­ве­сти низ­кие си­де­нья — на тот слу­чай, ес­ли при­дут му­суль­мане. Пе­ред освя­ще­ни­ем до­ма он по­про­сил го­стя вый­ти, но не сер­дить­ся: «Мы здесь немно­го по­мо­лим­ся по на­ше­му обы­чаю».

В прит­че свя­ти­те­ля Ни­ко­лая о па­ха­ре и ве­ли­кане один ге­рой воз­но­сит бла­го­да­ре­ние за ги­бель сво­е­го во­ла, дру­гой — за по­жар в соб­ствен­ном зам­ке. За­вер­ша­ет­ся она сло­ва­ми: «И пусть ни­кто не го­во­рит: “По­стиг­ла ме­ня бе­да, раз­ве и за это я дол­жен бла­го­да­рить Бо­га?!”»

Иеро­мо­нах Иг­на­тий Ше­ста­ков. На­сель­ник мос­ков­ско­го Сре­тен­ско­го мо­на­сты­ря. Окон­чил ис­то­ри­че­ский фа­куль­тет МГУ. Спе­ци­а­ли­за­ция — ис­то­рия Юго­сла­вии. Член ре­дак­ции «Пра­во­сла­вие.ru» с 2000 го­да . Пре­по­да­ва­тель Сре­тен­ской ду­хов­ной се­ми­на­рии (ис­то­рия По­мест­ных Церк­вей). Спе­ци­а­лист по ис­то­рии Серб­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, ис­то­рии Бал­кан. Мно­го­лет­ний ав­тор Пра­во­слав­ной эн­цик­ло­пе­дии. Ав­тор бо­лее 100 ста­тей, ин­тер­вью, фо­то­ре­пор­та­жей, по­свя­щен­ных ис­то­рии и се­го­дняш­не­му дню Серб­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви (ши­ре — Бал­кан). Член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии.

Ан­дрей Куль­ба

По ма­те­ри­а­лам: http://www.nsad.ru

Случайный тест