Святой Вацлав

К 1075-ле­тию со дня пре­став­ле­ния свя­то­го бла­го­вер­но­го кня­зя Вя­че­сла­ва Чеш­ско­го

Пра­га — один из кра­си­вей­ших го­ро­дов Ев­ро­пы; неко­то­рые утвер­жда­ют да­же, что са­мый кра­си­вый. Не счесть её до­сто­при­ме­ча­тель­но­стей, невоз­мож­но вы­стро­ить их иерар­хию по ис­то­ри­че­ской зна­чи­мо­сти, ху­до­же­ствен­ной цен­но­сти и т. д. Но ес­ли смот­реть по сте­пе­ни по­пуляр­но­сти, то од­но из са­мых лю­би­мых пра­жа­на­ми мест — это Вац­лав­ская пло­щадь, на­зван­ная в честь свя­то­го бла­го­вер­но­го кня­зя Вя­че­сла­ва (Вац­лав — чеш­ская фор­ма его име­ни). Неко­то­рое пред­став­ле­ние о её ве­ли­чине да­ёт то, что от од­но­го кон­ца до дру­го­го — пе­ре­гон мет­ро. Пло­щадь под­ни­ма­ет­ся квер­ху (Пра­га — го­род на хол­мах) и на­вер­ху за­вер­ша­ет­ся мощ­ным фа­са­дом На­цио­наль­но­го му­зея. А пе­ред ним — па­мят­ник свя­то­му Вац­ла­ву, из­люб­лен­ное ме­сто встре­чи пра­жан. С него ча­сто на­чи­на­ют­ся про­гул­ки по ис­то­ри­че­ско­му цен­тру: “Встре­тим­ся у Вац­ла­ва и ку­да-ни­будь пой­дём”.

А ес­ли спу­стить­ся от Вац­лав­ской пло­ща­ди ко Вл­та­ве, то на дру­гом её бе­ре­гу мож­но уви­деть (точ­нее, нель­зя не уви­деть) Град­ча­ны, праж­ский кремль, воз­вы­ша­ю­щий­ся над го­ро­дом. А над Град­ча­на­ми воз­вы­ша­ет­ся со­бор свя­то­го Ви­та, на­зы­ва­е­мый в на­ро­де Свя­то­вит, ко­то­рый со­ору­дил свя­той Вя­че­слав, и об­лик его неза­бы­ва­ем. В этот со­бор бла­го­вер­ный князь в своё вре­мя пе­ре­нёс мо­щи свя­то­го му­че­ни­ка Ви­та, а за­тем здесь же упо­ко­и­лись и его мо­щи. На­вер­ное, ни один из тех, кто при­ез­жа­ет в Пра­гу, не упу­стит воз­мож­но­сти по­кло­нить­ся гроб­ни­це свя­то­го по­кро­ви­те­ля Че­хии, — ведь не толь­ко его свя­тые мо­щи, но да­же его шлем, меч и пан­цирь по­чи­та­ют­ся как свя­ты­ни.

Че­хи пом­нят и лю­бят свя­то­го кня­зя, и эта все­об­щая лю­бовь и по­чи­та­ние на­хо­дят своё обос­но­ва­ние во мно­гих чер­тах его лич­но­сти и его жи­тия. Князь Вя­че­слав Чеш­ский взо­шёл на пре­стол ещё юно­шей (ори­ен­ти­ро­воч­но да­той его рож­де­ния счи­та­ет­ся 907 г., а на пре­стол он взо­шёл в 924 г.). Невзи­рая на мо­ло­дость, он от­ли­чал­ся муд­ро­стью, спра­вед­ли­во­стью, доб­рым нра­вом и вы­со­кой об­ра­зо­ван­но­стью: знал гре­че­ский и ла­тынь, что во­все не ча­сто встре­ча­лось сре­ди вла­де­тель­ных особ (на­став­ни­ком его был пре­сви­тер Па­вел, уче­ник рав­ноап­о­столь­но­го свя­ти­те­ля Ме­фо­дия). Эти по­хваль­ные ка­че­ства юно­го кня­зя гар­мо­ни­че­ски со­че­та­лись с глу­бо­ким бла­го­че­сти­ем, что неуди­ви­тель­но, по­то­му что вос­пи­ты­ва­ла его ба­буш­ка, свя­тая му­че­ни­ца кня­ги­ня Люд­ми­ла (до про­слав­ле­ния но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских всех на­ших мно­го­чис­лен­ных Люд­мил кре­сти­ли в её честь). Князь был ми­ро­лю­бив, пред­по­чи­тал не во­ен­ные устрем­ле­ния, а стро­и­тель­ство и укра­ше­ние хра­мов, при­да­вал пер­вен­ству­ю­щее зна­че­ние де­лу хри­сти­ан­ско­го про­све­ще­ния на­ро­да и сам по­да­вал при­мер долж­ной по­чти­тель­но­сти в от­но­ше­нии ду­хо­вен­ства. То­гда сре­ди че­хов бы­ло ещё очень мно­го языч­ни­ков, а они про­да­ва­ли сво­их де­тей в раб­ство. Князь вы­ку­пал их и обес­пе­чи­вал им хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние.

В те вре­ме­на вся Ев­ро­па стра­да­ла от ин­триг, за­го­во­ров и меж­до­усо­биц, по­рож­да­е­мых жаж­дой вла­сти. Из­вест­но, что ры­ба луч­ше ло­вит­ся в мут­ной во­де, по­это­му за­вист­ни­ки и че­сто­люб­цы де­ла­ли всё воз­мож­ное для то­го, чтобы омра­чить мир­ное прав­ле­ние Вя­че­сла­ва. На­ча­ли с то­го, что по­пы­та­лись сму­тить его ду­шу: по­ссо­рить с ма­те­рью, тем бо­лее что кня­ги­ня Дра­го­мира оста­ва­лась языч­ни­цей, без вся­кой сим­па­тии от­но­си­лась к сво­ей свя­той све­кро­ви Люд­ми­ле и, по-ви­ди­мо­му, бы­ла не очень до­воль­на су­гу­бо хри­сти­ан­ским об­ра­зом жиз­ни сво­е­го стар­ше­го сы­на. Но этот ко­вар­ный план ре­а­ли­зо­вать не уда­лось, — долж­но быть, по­то­му, что Вац­лав по­чи­тал свою мать, как это и по­до­ба­ет хри­сти­а­ни­ну. То­гда за­го­вор­щи­ки со­вра­ти­ли с пу­ти ис­тин­но­го млад­ше­го бра­та кня­зя, Бо­ле­сла­ва, под­го­во­рив его убить бра­та и са­мо­му за­нять кня­же­ский пре­стол. И Бо­ле­слав со­блаз­нил­ся, и ре­шил­ся на страш­ное де­ло бра­то­убий­ства. Его су­гу­бый грех со­сто­ял в том, что для то­го, чтобы со­вер­шить убий­ство, он при­гла­сил кня­зя Вя­че­сла­ва на освя­ще­ние хра­ма, а по­том “дру­же­ски” уго­во­рил за­дер­жать­ся ещё на день. Вер­ные слу­ги пре­ду­пре­жда­ли Вя­че­сла­ва о том, что его брат участ­ву­ет в зло­дей­ском за­го­во­ре. Но князь от­ка­зал­ся в это по­ве­рить. Уже в са­мом этом от­ка­зе от то­го, чтобы омра­чить свою ду­шу по­до­зре­ни­ем и са­мо­му раз­вя­зать бра­то­убий­ствен­ную рас­прю, мож­но усмот­реть его свя­тость. Утром 28 сен­тяб­ря 935 г. бла­го­вер­ный князь от­пра­вил­ся в цер­ковь на бо­го­слу­же­ние и был убит в две­рях хра­ма бра­том и его при­спеш­ни­ка­ми. Те­ло кня­зя раз­ру­би­ли на кус­ки и бро­си­ли без по­гре­бе­ния, но его мать, отыс­кав остан­ки, по­ло­жи­ла их в двор­цо­вой церк­ви[1]. Кровь му­че­ни­ка на цер­ков­ном по­ро­ге ни­как не мог­ли от­мыть, а через три дня она ис­чез­ла са­ма. Мож­но ду­мать, что но­во­пре­став­лен­ный свя­той пред­ста­тель­ство­вал пе­ред Бо­гом за сво­е­го зло­дея-бра­та, по­то­му что Бо­ле­слав рас­ка­ял­ся и пе­ре­нёс мо­щи свя­то­го Вя­че­сла­ва в Пра­гу, где они бы­ли по­ло­же­ны в со­бо­ре свя­то­го Ви­та (пе­ре­не­се­ние мо­щей празд­ну­ет­ся 4 мар­та). Оче­вид­но, его по­ка­я­нию спо­соб­ство­ва­ло то, что в са­мый день убий­ства у него ро­дил­ся сын; в даль­ней­шем Бо­ле­слав дал обет по­свя­тить его Бо­гу.

То, что свя­тые остан­ки бла­го­вер­но­го кня­зя упо­ко­и­лись в хра­ме, воз­двиг­ну­том его по­пе­че­ни­ем, — про­стая вро­де бы, но ве­ли­че­ствен­ная по су­ще­ству де­таль.

Хри­сти­ане Че­хии по­чи­та­ют свя­тую му­че­ни­цу кня­ги­ню Люд­ми­лу, но са­мый лю­би­мый чеш­ский свя­той — это бла­го­вер­ный князь Вя­че­слав, муд­рый и крот­кий. Пра­во­слав­ные хри­сти­ане Ру­си так­же из­древ­ле чтят па­мять свя­то­го Вя­че­сла­ва, — мо­жет быть, и по­то­му, что он на­по­ми­на­ет нам на­ших свя­тых бла­го­вер­ных кня­зей Бо­ри­са и Гле­ба тем, что пред­по­чёл смерть войне с бра­том.

Оста­ёт­ся за­ме­тить, что бла­го­че­стие, кро­тость и ми­ро­лю­бие не толь­ко не по­ме­ша­ли, но и несо­мнен­но спо­соб­ство­ва­ли то­му, что недол­гое прав­ле­ние кня­зя Вя­че­сла­ва озна­ме­но­ва­лось ощу­ти­мы­ми по­ли­ти­че­ски­ми успе­ха­ми в де­ле ста­нов­ле­ния и укреп­ле­ния чеш­ской го­судар­ствен­но­сти.

Ма­ри­на Жу­рин­ская

Аль­ма­нах “Аль­фа и Оме­га”, № 58, 2010


При­ме­ча­ния

[1] За­ме­ча­тель­но то, что имен­но мать взя­ла на се­бя его по­хо­ро­ны и тем са­мым вы­пол­ни­ла хри­сти­ан­ский долг. Мож­но пред­по­ло­жить, что для это­го ей по­на­до­би­лась из­ряд­ная до­ля му­же­ства, по­то­му что бра­то­убий­ца, над­ру­гав­ший­ся над те­лом уби­то­го, вряд ли спо­со­бен был про­явить долж­ное сы­нов­нее по­чте­ние; прав­да, не ис­клю­че­но, что его в то вре­мя уже по­се­ща­ли по­ка­ян­ные мыс­ли.

Случайный тест