Дни памяти

27 ноября

29 мая  (переходящая) – Собор новомучеников, в Бутове пострадавших

Житие

Свя­щен­но­му­че­ник Сер­гий ро­дил­ся 10 ап­ре­ля 1873 го­да в го­ро­де Чи­те в се­мье свя­щен­ни­ка Иоан­на Зна­мен­ско­го. Отец умер ра­но, и Сер­гей вос­пи­ты­вал­ся в до­ме де­да – сель­ско­го пса­лом­щи­ка. В 1913 го­ду он окон­чил Ка­зан­скую Ду­хов­ную ака­де­мию и же­нил­ся; у них с су­пру­гой Ма­ри­ей Лу­кья­нов­ной бы­ло две до­че­ри. В 1913 го­ду Сер­гей Ива­но­вич был ру­ко­по­ло­жен в сан свя­щен­ни­ка к ка­фед­раль­но­му со­бо­ру в го­ро­де Чи­те. На него бы­ли воз­ло­же­ны обя­зан­но­сти мис­си­о­не­ра сре­ди язы­че­ских пле­мен бу­рят и мон­го­лов.
Ко­гда на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на и по­тре­бо­ва­лись пол­ко­вые свя­щен­ни­ки, отец Сер­гий был ко­ман­ди­ро­ван на фронт свя­щен­ни­ком 234‑го Бо­ри­со­глеб­ско­го пе­хот­но­го пол­ка. Он про­был на фрон­те до кон­ца вой­ны. За са­мо­от­вер­жен­ное слу­же­ние отец Сер­гий был на­граж­ден дву­мя ор­де­на­ми и Ге­ор­ги­ев­ским кре­стом 4-й сте­пе­ни. В 1917 го­ду он был воз­ве­ден в сан про­то­и­е­рея и на­граж­ден кре­стом с укра­ше­ни­я­ми и мит­рой.
По­сле рас­па­да фрон­та отец Сер­гий от­пра­вил­ся до­мой в Чи­ту, но в это вре­мя на­ча­лась граж­дан­ская вой­на и по­чти оста­но­ви­лось дви­же­ние на же­лез­ных до­ро­гах. Раз­ру­ха за­ста­ла его в то вре­мя, ко­гда он на­хо­дил­ся в Сим­бир­ске, и ар­хи­епи­скоп Сим­бир­ский Ве­ни­а­мин (Му­ра­тов­ский) на­зна­чил его в Тро­иц­кую цер­ковь в се­ло Чу­фа­ро­во Сим­бир­ско­го уез­да, ку­да к нему при­е­ха­ла же­на с до­че­рью. Здесь сво­ей ак­тив­ной де­я­тель­но­стью, про­по­ве­дя­ми, тем, что ни­ко­му из кре­стьян не от­ка­зы­вал в ис­пол­не­нии треб, ку­да бы и в ка­кую по­го­ду его ни зва­ли, свя­щен­ник вско­ре за­во­е­вал се­бе зна­чи­тель­ный ав­то­ри­тет, при­чем как сре­ди кре­стьян, так и у пред­ста­ви­те­лей мест­ных вла­стей.
Од­на­ко сре­ди мест­ных ком­му­ни­стов у него ока­за­лись про­тив­ни­ки, ко­то­ры­ми пред­во­ди­тель­ство­вал пред­се­да­тель во­лост­ной ком­му­ни­сти­че­ской ячей­ки Сте­пан Ша­ра­гин. Они за­ни­ма­лись по­бо­ра­ми с кре­стьян и гра­бе­жом, и им не нра­ви­лось, что свя­щен­ник ви­дит ор­га­ни­зу­е­мый ими раз­бой и го­во­рит об этом, и они ста­ли пред­при­ни­мать уси­лия, чтобы убрать свя­щен­ни­ка из се­ла.
Из­ла­гая ход со­бы­тий, про­то­и­е­рей Сер­гий пи­сал в за­яв­ле­нии в уезд­ный ко­ми­тет пар­тии: «Це­лых два го­да го­ре-ком­му­нист Ша­ра­гин ве­дет про­тив ме­ня трав­лю, на­хо­дя в этом се­бе и по­мощ­ни­ков... Пер­во­на­чаль­но, ста­ра­ясь за­ма­рать ме­ня пят­ном контр­ре­во­лю­ции пе­ред От­де­лом управ­ле­ния уез­дом и Губ­че­ка, они си­ли­лись за­чис­лить ме­ня на служ­бу в ты­ло­вое опол­че­ние. Но это их же­ла­ние не ис­пол­ни­лось: несколь­ко раз ме­ня вы­зы­ва­ли в уезд­ный во­ен­ко­мат, но в кон­це кон­цов мо­би­ли­за­ци­он­ный от­дел вы­дал мне удо­сто­ве­ре­ние, что, как ро­див­ший­ся в 1873 го­ду, я не под­ле­жу ни уче­ту, ни мо­би­ли­за­ции. По­тер­пев неуда­чу здесь, ме­ня аре­сто­вы­ва­ют и от­прав­ля­ют в Та­гай­ский Рай­о­пер­штаб, дабы мо­би­ли­зо­вать на ра­бо­ты. Рай­о­пер­штаб мо­би­ли­зу­ет ме­ня на Чу­ра­ков­ский ссып­ной пункт. Так как это от­лу­ча­ло ме­ня от при­хо­жан, то по­след­ние хо­да­тай­ству­ют об остав­ле­нии ме­ня в Чу­фа­ро­ве. Губ­прод­ком от­ме­ня­ет мо­би­ли­за­цию Рай­о­пер­шта­ба и мо­би­ли­зу­ет на долж­ность сек­ре­та­ря Чу­фа­ров­ско­го сель­со­ве­та... Я по долж­но­сти сек­ре­та­ря стал об­на­ру­жи­вать зло­упо­треб­ле­ния и хи­ще­ния при го­судар­ствен­ных раз­верст­ках, ме­ня вы­швыр­ну­ли с этой долж­но­сти и на­ча­ли упо­треб­лять уси­лия, чтобы аре­сто­вать и за­са­дить в тюрь­му. Де­ла­ли до­но­сы в Губ­че­ка, об­ви­няя ме­ня в контр­ре­во­лю­ции...»
В 1920 го­ду недоб­ро­же­ла­те­лям свя­щен­ни­ка не уда­лось уда­лить его из се­ла – отец Сер­гий был осво­бож­ден из ЧК со сле­ду­ю­щим удо­сто­ве­ре­ни­ем: «Да­но оно свя­щен­ни­ку се­ла Чу­фа­ро­во Сим­бир­ской гу­бер­нии про­то­и­е­рею Зна­мен­ско­му в том, что по воз­вра­ще­нии сво­ем из го­ро­да Сим­бир­ска (где он на­хо­дил­ся на до­про­се в Губ­че­ка) по ме­сту сво­е­го жи­тель­ства он не под­ле­жит ни аре­сту, ни ка­ким-ли­бо дру­гим ре­прес­си­ям без ве­до­ма и со­гла­сия Губ­че­ка. Ви­нов­ные в неис­пол­не­нии вы­ше­из­ло­жен­но­го бу­дут при­вле­че­ны к от­вет­ствен­но­сти, как за неис­пол­не­ние рас­по­ря­же­ний».
Но Ша­ра­гин не пре­кра­тил по­пы­ток уда­лить свя­щен­ни­ка из се­ла и 12 мар­та 1921 го­да по­слал в Сим­бир­скую Губ­че­ка за­яв­ле­ние: «Поп Зна­мен­ский вви­ду от­лу­че­ния Церк­ви от го­су­дар­ства об­ра­зо­вал се­бе цер­ков­ный со­вет из ку­лац­ко­го эле­мен­та, рас­про­дав­ших сво­их ло­ша­дей и по­ку­пив­ших двух­ле­ток с це­лью не го­нять ни­ка­ких под­вод, со­би­ра­ет са­мо­воль­но сель­ские схо­ды, на ко­то­рых ре­ша­ют круп­ные де­ла, как, на­при­мер, на днях сам поп про­из­во­дил ре­ви­зию и учет при­каз­чи­ку Чу­фа­ров­ско­го об­ще­ства по­тре­би­те­лей Ни­ки­те Лав­рен­тье­ву, на ко­то­ро­го сде­лал недо­чет ку­ри­но­го мя­са, за что и от­дал его под суд, хо­тя на это не имел ни­ка­ко­го пол­но­мо­чия. За­тем воз­буж­дал во­про­сы про­тив по­сев­ко­мов и про­тив гонь­бы под­вод, и дей­стви­тель­но, в Чу­фа­ро­ве на­род ре­ли­ги­оз­ный по­ве­рил боль­ше по­пу, чем пра­ви­тель­ству, по­че­му от ор­га­ни­за­ции по­сев­ко­мов от­ка­за­лись. Ве­дет каж­дый празд­ник длин­ные про­по­ве­ди про­тив ком­му­ни­стов, на­зы­вая их мас­лен­щи­ка­ми, яич­ни­ка­ми, мяс­ни­ка­ми, жи­во­де­ра­ми и так да­лее, и так да­лее. Од­ним сло­вом, Зна­мен­ский пол­ный контр­ре­во­лю­ци­о­нер, идет про­тив рас­по­ря­же­ний со­вет­ской вла­сти и ком­му­ни­стов и не да­ет по­след­ним ни­ка­ко­го хо­ду. Вся­че­ски об­зы­ва­ет их, из­де­ва­ет­ся над ни­ми и де­ла­ет вся­кие на­смеш­ки».
16 мар­та он на­пра­вил еще од­но за­яв­ле­ние в уезд­ный ко­ми­тет пар­тии, в ко­то­ром пи­сал: «Чу­фа­ров­ская вол­ко­мя­чей­ка РКП со­об­ща­ет, что свя­щен­ник се­ла Чу­фа­ро­ва Зна­мен­ский раз­но­сит про­во­ка­ци­он­ный слух сре­ди кре­стьян­ско­го на­се­ле­ния, буд­то бы го­род Пет­ро­град взят по­встан­ца­ми, ком­му­ни­стов всех уби­ва­ют и ско­ро бу­дут бить здесь, в Сим­бир­ской гу­бер­нии, и этим са­мым воз­му­ща­ет мас­су. По­доб­ные слу­хи сре­ди кре­стьян­ско­го на­се­ле­ния недо­пу­сти­мы, а по­се­му про­сим гу­берн­ский рай­он­ный ко­ми­тет пар­тии при­нять ме­ры к пре­кра­ще­нию про­во­ка­ци­он­ных слу­хов».
18 мар­та за­яв­ле­ние бы­ло пе­ре­да­но в ЧК го­ро­да Сим­бир­ска. По­лу­чив его, один из упол­но­мо­чен­ных ЧК рас­по­ря­дил­ся: «По­па аре­сто­вать, ве­сти след­ствие, на­пи­сать во­лост­но­му со­ве­ту, что по­пы к ре­ви­зии не до­пу­сти­мы».
20 мар­та ве­ру­ю­щие на­пра­ви­ли в Сим­бир­ский Ре­во­лю­ци­он­ный три­бу­нал за­яв­ле­ние: «Цер­ков­ный со­вет до­во­дит до ва­ше­го све­де­ния, что граж­да­нин се­ла Чу­фа­ро­ва, к со­жа­ле­нию ком­му­нист, С.С. Ша­ра­гин уже неод­но­крат­но до­би­вал­ся через свою кле­ве­ту от со­вет­ской вла­сти неза­слу­жен­ных при­тес­не­ний и да­же чуть не аре­стов на­ше­го свя­щен­ни­ка, про­то­и­е­рея Сер­гия Зна­мен­ско­го. Но бла­го­да­ря его неви­нов­но­сти де­ло в Сим­бир­ской Губ­че­ка про­из­вод­ством пре­кра­ще­но, и ему вы­да­но удо­сто­ве­ре­ние, что он ни­ка­ким аре­стам ни обыс­кам не под­ле­жит. В на­сто­я­щее вре­мя ком­му­нист Ша­ра­гин за­нял­ся аги­та­ци­ей про­тив на­ше­го свя­щен­ни­ка, со­би­рая об­ман­ным пу­тем под­пи­си граж­дан под кле­ве­той на свя­щен­ни­ка. Но по­ка ему это не уда­лось, но со вре­ме­нем, мо­жет быть, и удаст­ся, так как есть лю­ди, ко­то­рые по за­пу­ги­ва­нию его, Ша­ра­ги­на, и под дав­ле­ни­ем его мо­гут и под­пи­сать­ся, а по­то­му цер­ков­ный со­вет в ли­це пре­зи­ди­у­ма про­сит вас, как блю­сти­те­ля по­ряд­ка и спо­кой­ствия в гу­бер­нии, предот­вра­тить и в корне пре­сечь на­ча­тое Ша­ра­ги­ным по­зор­ное де­ло, оскорб­ля­ю­щее чув­ства ве­ру­ю­щих, что про­грам­мой ком­му­ни­стов по­веле­ва­ет­ся бе­реж­но охра­нять, и, кро­ме то­го, ко­гда по неот­лож­ным де­лам по­тре­бо­ва­лась под­во­да для по­езд­ки в го­род Сим­бирск, то тот же Ша­ра­гин хо­дил по се­лу и за­пу­ги­вал граж­дан, что ес­ли кто по­едет с упол­но­мо­чен­ным и свя­щен­ни­ком, то бу­дет им аре­сто­ван или от­прав­лен на при­ну­ди­тель­ные ра­бо­ты. А по­то­му цер­ков­ный со­вет про­сит вас, как за­щит­ни­ка и блю­сти­те­ля по­ряд­ка, огра­дить на­шу неза­ви­си­мость и сво­бо­ду на­шей ре­ли­гии».
Про­то­и­е­рей Сер­гий был аре­сто­ван 21 мар­та 1921 го­да в то вре­мя, ко­гда на­хо­дил­ся по де­лам в Сим­бир­ске, и за­клю­чен в тюрь­му ЧК.
Еще до сво­е­го аре­ста отец Сер­гий по­слал те­ле­грам­му Ле­ни­ну:
«Пись­мом к Вам, на ко­то­рое не по­лу­ча­лось от­ве­та, я, хо­тя и поп, но чест­ный граж­да­нин Со­вет­ской рес­пуб­ли­ки, про­сил Вас за­щи­тить ме­ня от бес­чест­но­го пред­се­да­те­ля ком­му­ни­сти­че­ской ячей­ки се­ла Чу­фа­ро­ва Сте­па­на Ша­ра­ги­на, ко­то­рый все вре­мя гро­зит за­са­дить ме­ня в тюрь­му за то, что я об­ли­чал его мерз­кие по­ступ­ки, чер­ня­щие не толь­ко ком­му­ни­ста, но вся­ко­го граж­да­ни­на.
Ныне он свои угро­зы при­вел в ис­пол­не­ние, ме­ня вы­зва­ли в Губ­че­ка и по­сле опро­са хо­тя и от­пу­сти­ли до­мой, но де­лав­ший до­прос то­ва­рищ Те­ря­ев за­явил, что тюрь­ма ждет ме­ня. У мест­ной вла­сти нет за­щи­ты, не ве­рят не толь­ко мо­им по­ка­за­ни­ям в мо­ем де­ле, но в де­лах все­го об­ще­ства, не при­ни­ма­ют во вни­ма­ние об­ще­ствен­ных при­го­во­ров, офи­ци­аль­ных до­не­се­ний вол­ис­пол­ко­ма и по до­га­доч­ным при­чи­нам ве­рят од­но­му Ша­ра­ги­ну. При­ка­жи­те Губ­че­ка мое де­ло пе­ре­дать ко­му-ли­бо дру­го­му вы­слан­но­му из цен­тра, ес­ли это най­дет­ся воз­мож­ным, ибо из-за Ша­ра­ги­на стра­даю не один я, но он кле­ве­щет и на об­ще­ство, и на ис­пол­ком».
Ле­нин рас­по­ря­дил­ся спро­сить об этом де­ле гу­берн­ский ко­ми­тет пар­тии и гу­берн­ский ис­пол­ком. Но это не при­ве­ло к об­лег­че­нию уча­сти свя­щен­ни­ка. Сте­пан Ша­ра­гин со сво­и­ми со­общ­ни­ка­ми к это­му вре­ме­ни до­го­во­ри­лись обо всем по­ка­зы­вать оди­на­ко­во, при­дя к вы­во­ду, что наи­бо­лее убе­ди­тель­ным и до­сти­га­ю­щим их це­ли бу­дет об­ви­нить свя­щен­ни­ка в контр­ре­во­лю­ции.
Через неко­то­рое вре­мя про­то­и­е­рей Сер­гий был до­про­шен.
Сле­до­ва­тель спро­сил его:
– Вы го­во­ри­ли ко­гда-ни­будь в церк­ви про­по­ве­ди?
– Го­во­рил.
– По­че­му вы в сво­их про­по­ве­дях на­зы­ва­е­те ком­му­ни­стов на­смеш­ли­вы­ми про­зви­ща­ми «мас­лен­щи­ка­ми», «яич­ни­ка­ми», «мяс­ни­ка­ми» и так да­лее ?
– В сво­их про­по­ве­дях я не толь­ко не на­зы­вал ком­му­ни­стов ка­ки­ми бы то ни бы­ло про­зви­ща­ми, но да­же и не упо­ми­нал о ком­му­низ­ме.
– По­че­му в се­ле Чу­фа­ро­во не ор­га­ни­зо­вал­ся по­сев­ком?
– Со­вер­шен­но ни­че­го не знаю.
– Не го­во­ри­ли ли вы в про­по­ве­дях о при­ше­ствии ан­ти­хри­ста на ос­но­ва­нии то­го, что раз­ре­ше­ны за­кон­ные граж­дан­ские раз­во­ды и бра­ки.
– О при­ше­ствии ан­ти­хри­ста я не го­во­рил, и это бы­ло бы глу­по с мо­ей сто­ро­ны.
– За­чем ва­ми го­во­ри­лось, что Пет­ро­град взят бе­лы­ми, ком­му­ни­стов уби­ва­ют и ско­ро бу­дут бить здесь?
– Ни­ко­гда мною это не го­во­ри­лось.
– Ка­кие у вас до­ка­за­тель­ства то­го, что со­вет­ская власть «гра­бит», как это вы го­во­ри­ли?
– Про гра­беж, имея в ви­ду со­вет­скую власть, я ни­ко­гда не го­во­рил. И ес­ли бы­ли мои про­по­ве­ди о хи­ще­нии, то они бы­ли об­ли­чи­тель­ны­ми про­тив тех, кто из го­судар­ствен­ных раз­вер­сток ута­и­вал в свою поль­зу.
– За­чем вы, ко­гда при­хо­жане про­сят вас о со­вер­ше­нии ре­ли­ги­оз­ных треб, пред­ла­га­е­те им об­ра­тить­ся к ком­му­ни­стам, они-де от­слу­жат?
– Это бы­ло так. В ок­тяб­ре, в ка­ких чис­лах я не пом­ню, по жа­ло­бе Ша­ра­ги­на я вы­зы­вал­ся в Губ­че­ка. Бу­дучи в крайне нерв­ном со­сто­я­нии и озлоб­ле­нии на кле­вет­ни­ка, а так­же то­ро­пясь к вы­ез­ду в го­род Сим­бирск, до­пу­стил сле­ду­ю­щую нетак­тич­ную фра­зу: «Из-за Ша­ра­ги­на я вы­зы­ва­юсь в Губ­че­ка, пусть он и слу­жит».
– Ка­кие бы­ли у вас ос­но­ва­ния го­во­рить, что на вто­рой неде­ле по­ста бу­дет пе­ре­во­рот? О ка­ком пе­ре­во­ро­те вы го­во­ри­ли при­хо­жа­нам?
– Ни­ко­гда не го­во­рил.
– Ес­ли вы счи­та­е­те неко­то­рых от­дель­ных лич­но­стей из чле­нов РКП в Чу­фа­ро­ве сво­и­ми вра­га­ми, то по­че­му вы, как про­све­щен­ный, об­ра­зо­ван­ный ин­тел­ли­гент, не как ру­ко­во­ди­тель ре­ли­ги­оз­но­го куль­та, не про­бо­ва­ли обла­го­ра­зу­мить, про­све­тить сво­им за­ра­зи­тель­ным при­ме­ром, при­влечь на свою сто­ро­ну их сим­па­тии? Раз­ве не на­шлось бы дру­го­го спо­со­ба, как толь­ко ру­га­тель­ства с цер­ков­но­го ам­во­на?
До се­го вре­ме­ни от­ве­ты на во­про­сы за­пи­сы­вал сле­до­ва­тель, да­лее отец Сер­гий от­ве­ты на во­про­сы за­пи­сал соб­ствен­но­руч­но, так как ему по­ка­за­лось, что сле­до­ва­тель не смо­жет за­пи­сать от­вет вполне точ­но.
– Ру­га­тель­но­го спо­со­ба в про­по­ве­дях я ни­ко­гда не упо­треб­лял, и имен­но по той при­чине, что счи­таю се­бя несколь­ко об­ра­зо­ван­ным, и с мо­ей сто­ро­ны не толь­ко как для слу­жи­те­ля куль­та, но и про­сто как для ин­тел­ли­гент­но­го че­ло­ве­ка бы­ло бы низ­ко и недо­стой­но упо­треб­лять ка­кие-ли­бо вы­ра­же­ния, а, на­обо­рот, я все­гда ста­ра­юсь сво­им про­по­ве­дям при­дать сти­ли­сти­че­скую от­дел­ку. По­че­му я мяг­ко не убеж­дал, на­при­мер, Ша­ра­ги­на, Лав­рен­тье­ва, Пан­кра­тье­ва, так это по­нят­но: они ме­ня как «по­па» не по­слу­ша­ют.
– У вас, по ва­шим сло­вам, стро­гая дис­ци­пли­на, от­но­ся­ща­я­ся и рас­про­стра­ня­ю­ща­я­ся да­же на бес­сло­вес­ных по­кой­ни­ков, ко­то­рых за непо­се­ще­ние ис­по­ве­ди вы ли­ша­е­те по­че­стей по­гре­бе­ния, а по­че­му вы с та­кой же стро­го­стью не сле­ди­те за сво­и­ми ре­ча­ми, ко­то­рые вос­ста­нав­ли­ва­ют на­род про­тив вла­сти, ко­то­рую вы же счи­та­е­те «от Бо­га», и та­ким об­ра­зом вно­си­те сму­ту в сре­ду кре­стьян?
– По­вто­ряю, что ни в ка­ких про­по­ве­дях я ав­то­ри­тет вла­сти ни­ко­гда не под­ры­вал. Что же ка­са­ет­ся по­гре­бе­ний, то на это есть пра­ви­ло, по ко­то­ро­му не быв­ших три го­да у при­ча­стия мы по­гре­ба­ем толь­ко с раз­ре­ше­ния епи­ско­па, но у нас не бы­ло та­ко­го слу­чая, чтобы я ко­го ли­шил хри­сти­ан­ско­го по­гре­бе­ния.
– А по­че­му вы не до­ве­ря­е­те мест­ной сим­бир­ской вла­сти, что яв­ству­ет из по­слан­ной ва­ми те­ле­грам­мы то­ва­ри­щу Ле­ни­ну?
– По­то­му что Ша­ра­гин оста­вал­ся без­на­ка­зан­ным, а я от него все вре­мя стра­дал. Лич­но­стью Ша­ра­ги­на, ко­то­рый, ес­ли мож­но так вы­ра­зить­ся, в мас­ке ком­му­ни­ста под­ры­ва­ет и чер­нит и власть, и свою пар­тию, не до­во­лен и воз­му­ща­юсь не толь­ко я, но и мно­гие граж­дане се­ла Чу­фа­ро­ва. Ес­ли бы не Ша­ра­гин, то в на­шем се­ле ком­му­ни­сти­че­ская пар­тия бы­ла бы зна­чи­тель­но мно­го­чис­лен­нее, неже­ли те­перь (три че­ло­ве­ка). Так, на­при­мер, я знаю, что учи­тель­ни­ца Ма­ри­на Щи­па­ки­на, фельд­шер Куз­не­цов, Фе­дор Ана­ньев, Афа­на­сий Ни­ко­ла­ев по­да­ва­ли за­яв­ле­ния, что они вы­хо­дят из пар­тии толь­ко по­то­му, что не хо­тят быть в од­ном ла­ге­ре с Ша­ра­ги­ным. А пе­ре­чис­лен­ные мною ли­ца как чле­ны про­све­ти­тель­ско­го круж­ка бы­ли бы, без со­мне­ния, не лиш­ни­ми для со­вет­ской вла­сти.
20 ап­ре­ля 1921 го­да Кол­ле­гия ЧК Сим­бир­ской гу­бер­нии по­ста­но­ви­ла за­клю­чить свя­щен­ни­ка на пять лет в конц­ла­герь. 23 ап­ре­ля он был за­клю­чен в Сим­бир­ский гу­берн­ский кон­цен­тра­ци­он­ный ла­герь при­ну­ди­тель­ных ра­бот.
Ока­зав­шись в ла­ге­ре, отец Сер­гий не пе­ре­стал на­ста­и­вать на сво­ей неви­нов­но­сти и на­пра­вил од­но­му из упол­но­мо­чен­ных Сим­бир­ской Губ­че­ка за­яв­ле­ние, в ко­то­ром пи­сал: «21 мар­та се­го го­да упол­но­мо­чен­ным Губ­че­ка то­ва­ри­щем Ти­то­вым я аре­сто­ван и за­клю­чен под стра­жу пер­во­на­чаль­но при Губ­че­ка, по­том в Ис­прав­дом, за­тем в Губ­тюрь­му и на­ко­нец по­ста­нов­ле­ни­ем Кол­ле­гии за­клю­чен на пять лет в кон­цен­тра­ци­он­ный ла­герь, где в на­сто­я­щее вре­мя и от­бы­ваю на­ка­за­ние, ис­пол­няя тя­же­лые физи­че­ские ра­бо­ты, несмот­ря на име­ю­щи­е­ся у ме­ня ме­ди­цин­ские до­ку­мен­ты, что по со­сто­я­нию сво­е­го здо­ро­вья на это не спо­со­бен.
Во всех этих зло­клю­че­ни­ях я яв­ля­юсь жерт­вой злост­ной кле­ве­ты лич­ных мо­их вра­гов. Са­мой же горь­кой кап­лей в ча­ше мо­их стра­да­ний яв­ля­ет­ся тер­за­ние за же­ну и дочь, ко­то­рые без ме­ня оста­лись с од­ним пу­дом му­ки и без вся­ких дру­гих жиз­нен­ных при­па­сов. Сколь тя­гост­но быть ли­шен­ным сво­бо­ды без­вин­но, един­ствен­но по кле­ве­те вра­гов, мне ду­ма­ет­ся, Вы пой­ме­те это са­ми, а на­сколь­ко му­чи­тель­ны мои мо­раль­ные стра­да­нья о се­мье, для это­го да­же не на­хо­жу слов, чтобы пе­ре­дать. По­сле сво­е­го ви­зи­та к Вам, по­сле раз­го­во­ра с Ва­ми моя су­пру­га пе­ре­да­ла мне свое впе­чат­ле­ние, ко­то­рое она вы­нес­ла от это­го зна­ком­ства и раз­го­во­ра. По ее сло­вам, Вы по сво­им ду­шев­ным ка­че­ствам че­ло­ве­ка яв­ля­е­тесь диа­мет­раль­ной про­ти­во­по­лож­но­стью сво­е­го пред­ше­ствен­ни­ка Ти­то­ва. Вы бы­ли в сво­их от­но­ше­ни­ях к ней весь­ма де­ли­кат­ным и с боль­шим вни­ма­ни­ем вы­слу­ша­ли все, что она го­во­ри­ла, а Ти­тов не хо­тел и слу­шать ме­ня, да­же на во­про­сы от­ве­чал мол­ча­ни­ем; Вы не про­яви­ли та­ко­го предубеж­ден­но­го взгля­да на ме­ня как слу­жи­те­ля куль­та, ко­то­рый скво­зил во всех сло­вах и по­ступ­ках по от­но­ше­нию ко мне Ти­то­ва (он три ра­за пред­ла­гал мне снять ря­су и не быть об­ман­щи­ком на­ро­да). А глав­ное, что бы­ло от­рад­но для мо­ей же­ны и для ме­ня, это то, что, по сло­вам ее, Вы как буд­то со­чув­ствен­но, во вся­ком слу­чае че­ло­веч­но, от­нес­лись к ее горь­кой в на­сто­я­щее вре­мя до­ле и к мо­им пе­ре­жи­ва­ни­ям.
Сде­лав­шись жерт­вой су­деб­ной ошиб­ки, я не хо­тел про­те­сто­вать, а ду­мал нести мол­ча свой крест на­сколь­ко хва­тит сил, но крайне тя­же­лое, кри­ти­че­ское по­ло­же­ние се­мьи мо­ей вы­нуж­да­ет ме­ня об­ра­тить­ся к Вам с убе­ди­тель­ней­шей прось­бой: будь­те так доб­ры и лю­без­ны, вы­слу­шай­те мой прав­ди­вый рас­сказ, в ко­то­ром не бу­дет и скру­пу­ла лжи или неправ­ды о том, по­че­му я окле­ве­тан, за что несу на­ка­за­ние, от­не­си­тесь к мо­им сло­вам с бес­при­стра­сти­ем, от­ре­ши­тесь от мыс­ли, что я “поп”, и из чув­ства со­стра­да­ния (а мне же­на пе­ре­да­ла свое впе­чат­ле­ние, что Вы – че­ло­век с серд­цем) к невин­но осуж­ден­но­му не от­ка­жи­тесь взять на се­бя ини­ци­а­ти­ву пе­ре­смот­ра мо­е­го де­ла.
Из до­про­са, мне про­из­ве­ден­но­го, и из га­зет­ной ста­тьи я узнал, в чем ме­ня об­ви­ня­ют. В ни­же­сле­ду­ю­щих стро­ках я из­ло­жу эти об­ви­не­ния и свои воз­ра­же­ния.
Об­ви­ня­ют ме­ня в том, что за­щи­щаю ин­те­ре­сы ку­лац­ко­го эле­мен­та.
Воз­ра­жаю на это сле­ду­ю­щее: де­ло об­сто­ит как раз на­обо­рот. В Чу­фа­ро­ве есть два квар­та­ла: так на­зы­ва­е­мый “мо­на­стырь”, в ко­то­ром жи­вут лю­ди со­сто­я­тель­ные и бо­га­тые, и “го­ло­дя­ев­ка”, где, как по­ка­зы­ва­ет са­мое на­зва­ние, ис­клю­чи­тель­но ютит­ся в ма­лень­ких хи­жи­нах бед­но­та. Преж­ний свя­щен­ник “мо­на­сты­рю” все­гда ока­зы­вал осо­бое по­чте­ние: в празд­ни­ки к ним шел к пер­вым с кре­стом и мо­леб­на­ми, а “го­ло­дя­ев­ка” все­гда оста­ва­лась в кон­це. Не так по­сту­паю я: ду­хов­ное уте­ше­ние несу преж­де к обез­до­лен­ным, а уже по­том по дол­гу служ­бы за­хо­жу и к бо­га­чам, а по­то­му мои вра­ги, ко­то­рые и кле­ве­щут на ме­ня, из “мо­на­сты­ря”, а в “го­ло­дя­ев­ке” нет та­ко­вых. На­обо­рот, зай­ди­те в са­мую убо­гую зем­лян­ку Пет­ра Фили­на – пер­во­го в се­ле бед­ня­ка, и он на­зо­вет ме­ня дру­гом. А кто мои кле­вет­ни­ки: Сте­пан Ша­ра­гин и Ни­ки­та Лав­рен­тьев? Они вот дей­стви­тель­но ку­лац­ко­го про­ис­хож­де­ния. Пер­вый – друг и при­я­тель уряд­ни­ков да ста­но­вых, с ко­то­ры­ми, по рас­ска­зам сель­чан, хо­дил в об­ни­моч­ку, а вто­рой – быв­ший ла­воч­ник, а ныне при­каз­чик ко­опе­ра­тив­ной лав­ки, не оста­вив­ший при­вы­чек ла­воч­ни­ка.
Об­ви­ня­ют ме­ня, что буд­то бы из-за ме­ня не про­шел на се­ле по­сев­ком.
От­ве­чаю на это, что об­ще­ствен­ное со­бра­ние на эту те­му и вы­не­се­ние при­го­во­ра со­сто­я­лось то­гда, ко­гда я да­же не был в се­ле, а вме­сте с граж­да­на­ми Ф. Ана­нье­вым и С. Куз­не­цо­вым в Сим­бирск ез­дил.
На­зы­ва­ет ме­ня га­зет­ная ста­тья вра­гом тру­дя­щих­ся.
Про­те­стую про­тив это­го эпи­те­та са­мым ре­ши­тель­ным об­ра­зом, ибо ни­ко­гда та­ко­вым не был и не бу­ду: вос­пи­тан­ный в се­ле в до­ме бед­но­го де­душ­ки дьяч­ка, я жил сре­ди бед­но­ты, не оста­вил бед­ный люд и по­том, а по­лу­чив выс­шее ака­де­ми­че­ское об­ра­зо­ва­ние, я, как отец Ки­рилл в рас­ска­зе По­та­пен­ко “На дей­ству­ю­щей служ­бе”, по­шел к бед­но­те, и в мо­их ушах все­гда раз­да­ет­ся за­вет по­эта: «Иди к уни­жен­ным, иди к оби­жен­ным и будь им друг. Где тяж­ко ды­шит­ся, где го­ре слы­шит­ся, тут пер­вый будь”.
Об­ви­ня­ют ме­ня, что буд­то бы с цер­ков­но­го ам­во­на я го­во­рил о при­ше­ствии ан­ти­хри­ста, буд­то бы на­зы­вал та­ко­вым со­вет­скую власть.
Воз­ра­жаю на это, что тут яв­ная ложь, и об­ви­нять ме­ня в этом мо­жет лишь тот, кто недо­оце­нил мо­е­го бо­го­слов­ско­го об­ра­зо­ва­ния или сам в этом де­ле про­фан. На­обо­рот, я по­сто­ян­но раз­убеж­даю сво­их па­со­мых, ко­гда они на­чи­на­ют го­во­рить на эту те­му, так как ан­ти­христ – это опре­де­лен­ная лич­ность, а не со­би­ра­тель­ное ли­цо (ка­ко­вым яв­ля­ет­ся со­вет­ская власть).
Об­ви­ня­ют ме­ня, что я с цер­ков­ной ка­фед­ры го­во­рил что-то о крон­штадт­ском мя­те­же и про­ро­че­ство­вал о ка­ком-то пе­ре­во­ро­те на вто­рой неде­ле Ве­ли­ко­го по­ста.
Воз­ра­жаю на это в выс­шей сте­пе­ни несу­раз­ное об­ви­не­ние, что я не так глуп, как ду­ма­ют обо мне мои об­ви­ни­те­ли, чтобы в столь тре­вож­ное вре­мя стал го­во­рить на эту те­му, а, во-вто­рых, “Бо­жия с ке­са­ре­вым” я ни­ко­гда не сме­ши­вал и не сме­ши­ваю. Те­мы мо­их про­по­ве­дей не по­ли­ти­ка, а Бог, ду­ша, доб­ро­де­тель­ная жизнь и веч­ное спа­се­ние. Об­ви­ня­ют ме­ня, что об­ра­ща­ю­щих­ся ко мне с тре­ба­ми при­хо­жан я от­сы­лаю к ком­му­ни­стам.
Воз­ра­жаю на это, что ни­кто не мо­жет ука­зать ни од­но­го слу­чая, чтобы ко­гда‑ни­будь и ко­му-ни­будь я от­ка­зал. На­обо­рот, вы­ра­жа­ясь сло­ва­ми по­эта, “в жни­тво и в се­но­кос, в глухую ночь осен­нюю иду, ку­да зо­вут”, по пер­во­му тре­бо­ва­нию, остав­ляя тот­час же все свои лич­ные де­ла. Прав­да, был один по­доб­ный факт, в нетак­тич­но­сти ко­то­ро­го по сво­ей нер­воз­но­сти мне при­хо­дит­ся со­знать­ся. У ме­ня уже дав­но идут лич­ные сче­ты со Сте­па­ном Ша­ра­ги­ным, и не раз по его об­ви­не­ни­ям мне при­хо­ди­лось остав­лять при­ход для лич­ных объ­яс­не­ний с вы­зы­ва­ю­щи­ми ме­ня вла­стя­ми. Так бы­ло и в од­но из вос­кре­се­ний ок­тяб­ря ме­ся­ца, ко­гда я дол­жен был явить­ся в Губ­че­ка. То­гда, от­слу­жив обед­ню и то­ро­пясь вы­ехать, я не стал слу­жить ни мо­леб­нов, ни па­ни­хид, а нерв­но рас­стро­ен­ный ска­зал: “Из-за Ша­ра­ги­на мне при­хо­дит­ся ехать, пусть Ша­ра­гин и слу­жит”. В этой нетак­тич­но­сти при­знаю се­бя ви­нов­ным и из­ви­ня­юсь.
Об­ви­ня­ют ме­ня в том, что я в сво­их про­по­ве­дях ру­гаю ком­му­ни­стов.
Воз­ра­жаю на это, что, как че­ло­век ин­тел­ли­гент­ный, я ни­ко­гда не го­во­рю ру­га­тель­ных про­по­ве­дей. Об­ли­чи­тель­ные про­по­ве­ди, прав­да, про­из­но­шу. Но и эти про­по­ве­ди от­нюдь не ка­са­ют­ся ком­му­ни­стов, ибо ес­ли бы я это сде­лал, то сие бы­ло бы втор­же­ни­ем в об­ласть по­ли­ти­ки, че­го я не толь­ко по лич­ным убеж­де­ни­ям ни­ко­гда не до­пус­каю, но да­же не мо­гу до­пу­стить в си­лу рас­по­ря­же­ний и Сим­бир­ско­го ар­хи­епи­ско­па, и Все­рос­сий­ско­го Пат­ри­ар­ха, ко­то­рые сво­и­ми рас­по­ря­же­ни­я­ми это за­пре­ти­ли. Об­ли­че­ния мои ка­са­ют­ся лишь от­дель­ных лич­но­стей, и то, ко­неч­но, как учит на­у­ка о про­по­ве­дях го­миле­ти­ка, не ука­зы­вая опре­де­лен­ных. Ес­ли мои об­ли­че­ния по­па­ли ко­му-ли­бо не в бровь, а в глаз, то в це­лях ис­прав­ле­ния то­го че­ло­ве­ка я счи­тал бы се­бя счаст­ли­вым. Но го­ре мое в том, что об­ли­ча­е­мые хо­тя и узна­ли се­бя в мо­их про­по­ве­дях, как в зер­ка­ле, но, не имея и скру­пу­ла муд­ро­сти, не воз­лю­би­ли ме­ня за это (“об­ли­чай пре­муд­ро­го, – го­во­рит Со­ло­мон, – и он воз­лю­бит те­бя”), а воз­не­го­до­ва­ли, в чем сбы­лись дру­гие сло­ва – “не об­ли­чай безум­ца, ибо он воз­не­на­ви­дит те­бя”.
Кто же мои вра­ги? Ка­ко­вы они? За ка­кие об­ли­че­ния ме­ня воз­не­на­ви­де­ли? И ка­ко­вы­ми по­буж­де­ни­я­ми я ру­ко­вод­ство­вал­ся, изоб­ли­чая их? Мне ду­ма­ет­ся, что ре­ше­ние этих во­про­сов не толь­ко не безын­те­рес­но для Вас, но в де­ле спра­вед­ли­во­го за­клю­че­ния необ­хо­ди­мо, а по­то­му счи­таю необ­хо­ди­мым в ни­же­сле­ду­ю­щих стро­ках с этим Вас по­зна­ко­мить.
Глав­ны­ми сво­и­ми вра­га­ми я счи­таю: Ни­ки­ту Лав­рен­тье­ва, Вла­ди­ми­ра Пан­кра­тье­ва и Сте­па­на Ша­ра­ги­на.
Ни­ки­та Лав­рен­тьев – быв­ший ла­воч­ник, а ныне при­каз­чик ко­опе­ра­тив­ной лав­ки и, как та­ко­вой, изоб­ли­чен ре­ви­зи­он­ной ко­мис­си­ей... в рас­тра­те го­судар­ствен­ных раз­вер­сток...
Вла­ди­мир Пан­кра­тьев – быв­ший во­лост­ной пи­сарь За­гу­да­ев­ской во­ло­сти, а ныне сек­ре­тарь вол­ис­пол­ко­ма. В быт­ность в За­гу­да­ев­ке, по упор­ным слу­хам, был вы­гнан от­ту­да за рас­тра­ту ка­зен­ных де­нег. У нас в ис­пол­ко­ме изоб­ли­чен в том, что, вы­да­вая крас­но­ар­мей­кам жа­ло­ва­нье, удер­жи­вал у них в свою поль­зу некую то­ли­ку. За это был су­дим, про­си­дел шесть ме­ся­цев в тюрь­ме, а те­перь опять на этой же долж­но­сти.
Сте­пан Ша­ра­гин – при­я­тель быв­ших ста­но­вых и уряд­ни­ков, а ныне при­со­сав­ший­ся к ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии и ее чер­ня­щий сле­ду­ю­щи­ми по­ступ­ка­ми. С во­за граж­да­ни­на се­ла Ма­кла­уш Ди­мит­рия Сур­ко­ва украл ба­ра­нью ту­шу, воз был пред­на­зна­чен для окоп­но­го стра­даль­ца крас­но­ар­мей­ца. Вме­сте с граж­да­ни­ном се­ла Ма­кла­уш Ва­си­ли­ем Ка­ни­ным неза­кон­но рек­ви­зи­ро­вал у ко­го‑то две­на­дцать ов­чин; с граж­да­ни­на се­ла Чу­фа­ро­ва Се­ме­на Ми­хай­ло­ви­ча Ни­ко­ла­е­ва взял взят­ку му­кой, мя­сом, ме­дом за раз­ре­ше­ние ему про­из­во­дить по­мол и ве­лел ва­рить для него са­мо­гон­ку, угро­жая в про­тив­ном слу­чае мель­ни­цу пе­ре­дать в дру­гие ру­ки; ре­ви­зи­он­ной ко­мис­сии, про­из­во­див­шей учет го­судар­ствен­ных раз­вер­сток, при­ем­щи­ком шер­сти Да­ни­лой Ни­ко­ла­е­вым бы­ло за­яв­ле­но, что Ша­ра­гин вме­сте с Лы­сен­ко­вым и Сте­па­ном Ки­селе­вым взя­ли у него один­на­дцать фун­тов шер­сти.
Вот об­ли­че­ние этих их де­я­ний вы­зва­ло с их сто­ро­ны зло­бу и кле­ве­ту. Но глав­ным об­ра­зом они воз­не­на­ви­де­ли ме­ня не за про­по­ве­ди, а за сле­ду­ю­щее: я был мо­би­ли­зо­ван на долж­ность сек­ре­та­ря сель­со­ве­та... Зная, что все раз­верст­ки по на­ше­му се­лу ис­пол­не­ны своевре­мен­но, что граж­дане стра­да­ют от недоб­ро­по­ря­доч­но­сти сво­их же со­граж­дан, я об этом об­ще­ству за­явил. Об­щее со­бра­ние вы­бра­ло ре­ви­зи­он­ную ко­мис­сию, ко­то­рая и раз­об­ла­чи­ла хи­ще­ние. Те­перь спра­ши­ва­ет­ся, чем я ру­ко­вод­ство­вал­ся, раз­об­ла­чая это? Счи­таю это дол­гом сек­ре­та­ря, ибо в про­тив­ном слу­чае я был бы со­участ­ни­ком. Рас­кры­вая это, мне хо­те­лось под­дер­жать у граж­дан то хо­ро­шее впе­чат­ле­ние, ко­то­рое про­из­вел на них мно­го и глу­бо­ко ува­жа­е­мый пред­се­да­тель Рев­три­бу­на­ла то­ва­рищ Ру­мян­цев. Он на ми­тин­ге в го­дов­щи­ну Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции го­во­рил, что об­ще­ствам, ко­то­рые ис­пол­ни­ли раз­верст­ку, бу­дет вы­да­на ма­ну­фак­ту­ра, а на­ше об­ще­ство, ис­пол­нив та­ко­вую и не по­лу­чая ма­ну­фак­ту­ры, на­чи­на­ло го­во­рить: “И этот на­бол­тал”. Же­лая до­ка­зать, что не он на­бол­тал, а свои бес­чест­ные граж­дане все это сде­ла­ли, я и ста­рал­ся все изоб­ли­чить. Но в ре­зуль­та­те сам я ли­шен сво­бо­ды на пять лет!
В ска­зан­ном од­на чи­стая прав­да, и я, та­ким об­ра­зом, яв­ля­юсь жерт­вой су­деб­ной ошиб­ки. Бо­лея ду­шой и серд­цем о сво­ей се­мье, ужа­са­ясь то­му, как она бу­дет жить, зная бо­лез­нен­ность сво­ей су­пру­ги, я раз­ди­ра­юсь на ча­сти, а по­то­му об­ра­ща­юсь к ва­шей че­ло­веч­но­сти и умо­ляю пе­ре­смот­реть мое де­ло».
22 фев­ра­ля 1924 го­да Ко­мис­сия НКВД по адми­ни­стра­тив­ным вы­сыл­кам из­ме­ни­ла при­го­вор на два го­да ссыл­ки в Зы­рян­ский край. Через во­семь ме­ся­цев отец Сер­гий был осво­бож­ден; воз­вра­ща­ясь в Сим­бирск, он оста­но­вил­ся в го­ро­де Вят­ке, так как не имел средств сра­зу до­е­хать до Сим­бир­ска. На сле­ду­ю­щий день по его при­ез­де в Вят­ку епи­скоп Ав­ра­амий (Дер­нов) на­зна­чил про­то­и­е­рея Сер­гия на­сто­я­те­лем Успен­ско­го со­бо­ра в го­ро­де Яран­ске. 3 но­яб­ря он от­слу­жил первую служ­бу в со­бо­ре и с тех пор слу­жил ча­сто, про­по­ве­дуя за ли­тур­ги­ей и все­нощ­ной, и де­я­тель­но участ­во­вал во всех цер­ков­ных со­бы­ти­ях го­ро­да. Это бы­ло вре­мя тя­же­лое для цер­ков­ной жиз­ни Вят­ской епар­хии, так как власть за­хва­ти­ли об­нов­лен­цы, и бы­ва­ли пе­ри­о­ды, ко­гда на ка­фед­ре не оста­ва­лось пра­во­слав­но­го епи­ско­па, а об­нов­лен­че­ские спе­ши­ли ру­ко­по­ло­жить сво­их свя­щен­ни­ков. В ре­зуль­та­те, ко­гда во гла­ве епар­хии все же ста­но­вил­ся пра­во­слав­ный епи­скоп, кли­ры хра­мов раз­де­ля­лись, так как од­ни свя­щен­ни­ки бы­ли ру­ко­по­ло­же­ны пра­во­слав­ны­ми ар­хи­ере­я­ми, а дру­гие об­нов­лен­че­ски­ми, при­чем за­ча­стую об­нов­лен­цы, ко­гда их храм пе­ре­хо­дил под омо­фор пра­во­слав­но­го ар­хи­ерея, от­ка­зы­ва­лись при­но­сить по­ка­я­ние. Все это по­рож­да­ло нестро­е­ние и сму­ту в при­хо­дах. Та­кое по­ло­же­ние бы­ло и в Успен­ском хра­ме.
В на­ча­ле ян­ва­ря 1925 го­да в Яранск при­был на­прав­лен­ный сю­да Пат­ри­ар­хом Ти­хо­ном епи­скоп Нек­та­рий (Трез­вин­ский), ко­то­рый на­зна­чил про­то­и­е­рея Сер­гия сво­им сек­ре­та­рем; в этой долж­но­сти отец Сер­гий про­был до аре­ста вла­ды­ки.
По­сле то­го как во гла­ве Яран­ско­го ви­ка­ри­ат­ства стал пра­во­слав­ный епи­скоп, ду­хо­вен­ство уси­ли­ло борь­бу про­тив об­нов­лен­цев, ко­то­рые при по­мо­щи со­вет­ской вла­сти от­ни­ма­ли хра­мы у пра­во­слав­ных и до­стиг­ли в этом неко­то­рых успе­хов. Те­перь же мно­гие при­хо­ды воз­вра­ща­лись в пра­во­сла­вие. 27 фев­ра­ля 1925 го­да про­то­и­е­рей Сер­гий на­пра­вил ра­порт Свя­тей­ше­му Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну, в ко­то­ром пи­сал: «Два го­да Яран­ская епи­ско­пия бы­ла об­нов­лен­че­ской под управ­ле­ни­ем Сер­гия Кор­не­е­ва. Но ве­ру­ю­щая ду­ша, ко­то­рая по при­ро­де – хри­сти­ан­ка, чу­тьем сво­им опо­зна­ла лож­ный путь, ука­зы­ва­е­мый ей, не под­чи­ни­лась во­ди­тель­ству из­мен­ни­ка пра­во­сла­вия, из­гна­ла его и всту­пи­ла в ка­но­ни­че­ское об­ще­ние с Ва­шим Свя­тей­ше­ством. Ныне под ду­хов­ным во­ди­тель­ством Прео­свя­щен­ней­ше­го епи­ско­па Нек­та­рия она вся пра­во­слав­ная. Глав­ны­ми де­я­те­ля­ми в та­кой пе­ре­мене и вос­ста­нов­ле­нии пра­во­сла­вия бы­ли цер­ков­ный ста­ро­ста со­бо­ра Иван Ва­си­лье­вич Охот­ни­ков и сле­ду­ю­щие граж­дане: Ни­ко­лай Пав­ло­вич Ста­ро­ду­мов и бра­тья Ми­ха­ил и Иа­ков Алек­се­е­ви­чи Чер­ны­ше­вы. О пер­вом я уже де­лал до­клад его Прео­свя­щен­ству, и по­след­ний пред­ста­вил его к бла­го­сло­ве­нию Ва­ше­го Свя­тей­ше­ства. Но бы­ло бы неспра­вед­ли­во оста­вить без вни­ма­ния де­я­тель­ность и по­след­них трех, вме­сте с Охот­ни­ко­вым пе­ре­нес­ших за свое свя­тое де­ло тю­рем­ное за­клю­че­ние, а по­се­му, вспом­нив о них, ко­гда я ехал к Ва­ше­му Свя­тей­ше­ству, ре­шил их так­же пред­ста­вить к бла­го­сло­ве­нию Ва­ше­го Свя­тей­ше­ства с вы­да­чею гра­мот, бу­дучи вполне убеж­ден, что его Прео­свя­щен­ство вполне бу­дет со­гла­сен с та­ко­вым мо­им пред­став­ле­ни­ем».
14 мар­та Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон на­пи­сал на ра­пор­те свою ре­зо­лю­цию: «Ука­зан­ным здесь ли­цам изъ­яв­ляю при­зна­тель­ность и при­зы­ваю на них Бо­жие бла­го­сло­ве­ние».
Об­нов­лен­цы пы­та­лись ото­мстить епи­ско­пу Нек­та­рию и ста­ли жа­ло­вать­ся на него Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну. Пат­ри­арх пе­ре­слал жа­ло­бу вла­ды­ке и бла­го­сло­вил разо­брать­ся в про­ис­хо­дя­щем. В ре­зуль­та­те 18 мар­та 1925 го­да на­сто­я­тель Успен­ско­го со­бо­ра про­то­и­е­рей Сер­гий, а так­же все бла­го­чин­ные Яран­ско­го ви­ка­ри­ат­ства на­пра­ви­ли Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну ра­порт о по­ло­же­нии цер­ков­ных дел в Яран­ском ви­ка­ри­ат­стве, в ко­то­ром пи­са­ли: «Враг ро­да че­ло­ве­че­ско­го, неред­ко яв­ля­ю­щий­ся с це­лью обо­льстить, аще воз­мож­но, и из­бран­ных во об­ра­зе Ан­ге­ла свет­ла, во об­ра­зе епи­ско­па Сер­гия Кор­не­е­ва, при его бла­го­об­раз­ной на­руж­но­сти и внеш­ней доб­ро­те серд­ца, под­ку­па­ю­щей лас­ко­во­сти и об­хо­ди­тель­но­сти, два го­да об­ма­ны­вал ве­ру­ю­щих паст­вы Яран­ской, па­ся сло­вес­ных овец Хри­сто­вых сре­ди бо­лот и рас­ко­ла, ере­си и от­ступ­ле­ния от пра­во­сла­вия и го­во­ря, что ве­дет на чи­стый и аро­мат­ный луг вер­то­гра­да Гос­под­ня. Но па­со­мые уви­де­ли об­ман сво­е­го пас­ту­ха и из­гна­ли его вме­сте с его по­мощ­ни­ком, на­сто­я­те­лем ка­фед­раль­но­го со­бо­ра от­цом Ту­ру­ти­ным. Остав­шись од­ни сре­ди это­го бо­ло­та, ве­ру­ю­щие мо­ли­ли Пас­ты­ре­на­чаль­ни­ка Гос­по­да по­слать им “пас­ты­ря добра”, ко­то­рый бы ду­шу свою го­тов был по­ло­жить за вве­рен­ные ему Бо­гом лю­ди, а не на­ем­ни­ка, по­доб­но­го из­гнан­но­му Кор­не­е­ву, ко­то­рый ра­ди вре­мен­ных сво­их благ, ра­ди соб­ствен­но­го спо­кой­ствия, из-за тще­сла­вия (ар­хи­епи­скоп­ства ра­ди) и шкур­ни­че­ства вел к ги­бе­ли всю паст­ву свою.
Бог вло­жил Ва­ше­му Свя­тей­ше­ству на­зна­чить нам епи­ско­па Нек­та­рия. Те­перь мы ви­дим, что та­ко­го пер­во­свя­щен­ни­ка нам и по­до­ба­ет иметь. Он сра­зу ис­торг пле­ве­лы Сер­гия Кор­не­е­ва. Ко­раб­лю Яран­ской церк­ви сра­зу дал вер­ный курс и руль его дер­жит креп­ки­ми ру­ка­ми. Прав­да, он го­ряч, но эта го­ряч­ность есть рев­ность по Бо­зе, по ве­ре, по свя­то­му де­лу ду­ше­спа­се­ния, что так цен­но в очах Бо­жи­их, Ко­то­ро­му нена­вист­на теп­лохлад­ность.
По­че­му и про­сим не при­да­вать зна­че­ния жа­ло­бам на на­ше­го епи­ско­па, уни­жа­ю­щим ав­то­ри­тет на­ше­го ар­хи­пас­ты­ря».
Ак­тив­ная цер­ков­ная де­я­тель­ность пра­во­слав­ных при­влек­ла вни­ма­ние вла­стей, и ОГПУ со­ста­ви­ло сле­ду­ю­щее за­клю­че­ние о про­ис­хо­дя­щих со­бы­ти­ях: «Аген­тур­ны­ми дей­стви­я­ми ОГПУ бы­ло уста­нов­ле­но, что в де­каб­ре 1924 го­да сгруп­пи­ро­вав­ший­ся в цер­ков­ном со­ве­те Успен­ско­го ка­фед­раль­но­го со­бо­ра го­ро­да Яран­ска ку­ла­че­ско-мо­нар­хи­че­ский эле­мент – куп­цы Чер­ны­ше­вы, Охот­ни­ков, ду­мец Ста­ро­ду­мов и дру­гие, на­зы­вая се­бя при­мы­ка­ю­щи­ми к ти­хо­нов­ской ори­ен­та­ции, гру­бой физи­че­ской си­лой ре­ли­ги­оз­ной тол­пы этой же ори­ен­та­ции разо­гнав в го­ро­де Яран­ске так на­зы­ва­е­мые об­нов­лен­че­ские цер­ков­ные со­ве­ты, за­хва­тив все церк­ви под свое ру­ко­вод­ство, по­сла­ли к быв­ше­му Пат­ри­ар­ху Ти­хо­ну в Моск­ву де­ле­га­та Чер­ны­ше­ва за епи­ско­пом. Ти­хо­ном был по­слан в Яранск епи­скоп Нек­та­рий Трез­вин­ский, со­вер­шен­но неиз­вест­ный на­се­ле­нию Вят­ской гу­бер­нии.
Трез­вин­ско­му во всей ра­бо­те по­мо­гал вер­нув­ший­ся толь­ко что из ссыл­ки свя­щен­ник Зна­мен­ский».
5 ап­ре­ля 1925 го­да епи­скоп Нек­та­рий был аре­сто­ван и за­клю­чен во внут­рен­нюю тюрь­му Вят­ско­го ОГПУ.
22 мая со­труд­ни­ки ОГПУ до­про­си­ли про­то­и­е­рея Сер­гия и, от­ве­чая на их во­про­сы, свя­щен­ник ска­зал: «С епи­ско­пом Нек­та­ри­ем я все­гда слу­жил обед­ню. Точ­но ска­зать от­но­си­тель­но его про­по­ве­дей я не мо­гу, так как про­по­ве­ди го­во­ри­лись все­гда в кон­це обед­ни, ко­гда я был за­нят в ал­та­ре. Лич­но я так­же го­во­рил про­по­ве­ди, в каж­дой из ко­то­рых ка­сал­ся об­нов­лен­цев и что пу­тем по­ги­бель­ным они ве­дут; имел вы­ра­же­ния: луч­ше ид­ти по-ста­ро­му с Бо­гом, чем по‑но­во­му без Бо­га. В про­по­ве­дях сво­их о со­вет­ской вла­сти я ни­ко­гда не го­во­рил».
На сле­ду­ю­щий день со­труд­ни­ки ОГПУ про­из­ве­ли в до­ме свя­щен­ни­ка обыск.
Ви­дя, что де­ло, на­чав­ше­е­ся аре­стом епи­ско­па Нек­та­рия, идет, при под­держ­ке вла­стей, к за­хва­ту со­бо­ра об­нов­лен­ца­ми и аре­сту всех со­про­тив­ля­ю­щих­ся это­му, отец Сер­гий ре­шил ехать в Моск­ву.
26 мая был до­про­шен в ка­че­стве сви­де­те­ля один из свя­щен­ни­ков Успен­ско­го со­бо­ра, Ми­ло­слав­ский, ко­то­рый, от­ве­чая на во­про­сы сле­до­ва­те­ля, ска­зал: «Вме­сте с епи­ско­пом Нек­та­ри­ем в Со­ветск при­ез­жал и про­то­и­е­рей Сер­гий Зна­мен­ский. Но слу­жил он толь­ко в од­ной Спас­ской церк­ви и огра­ни­чил­ся дву­мя про­по­ве­дя­ми за все­нощ­ной и за обед­ней на те­му “Раз­бор об­нов­лен­че­ско­го те­че­ния”, в ко­то­рых ука­зы­вал на нека­но­нич­ность об­ра­зо­ва­ния ВЦУ, на нека­но­нич­ность Со­бо­ра 1923 го­да, без­бла­го­дат­ность об­нов­лен­че­ско­го свя­щен­ства (но что он под этим под­ра­зу­ме­вал, я не знаю) и при­зы­вал ве­ру­ю­щих от­кло­нить­ся от об­нов­лен­че­ско­го те­че­ния, как цер­ков­ной ор­га­ни­за­ции, не да­ю­щей ве­ру­ю­щим спа­се­ния.
Я лич­но чи­тал его по­служ­ной спи­сок, в ко­то­ром зна­чит­ся, что в им­пе­ри­а­ли­сти­че­скую вой­ну Зна­мен­ский был про­дол­жи­тель­ное вре­мя доб­ро­воль­цем – пол­ко­вым свя­щен­ни­ком на пе­ре­до­вых по­зи­ци­ях в бо­ях, за что был пред­став­лен кор­пус­ным офи­цер­ством к на­гра­де и был на­граж­ден дву­мя “Ан­на­ми” и брил­ли­ан­то­вым кре­стом, ко­то­рый был на­дет на Зна­мен­ско­го соб­ствен­но­руч­но быв­шим им­пе­ра­то­ром Ни­ко­ла­ем. От­но­ше­ние Зна­мен­ско­го к со­вет­ской вла­сти и су­ще­ству­ю­ще­му строю бы­ло от­ри­ца­тель­ное, а на од­ном бо­го­слу­же­нии за все­нощ­ной в про­по­ве­ди Зна­мен­ский от­кры­то пуб­лич­но за­кон­чил про­по­ведь сло­ва­ми: “луч­ше при ста­ром строе, но с Бо­гом, чем при но­вом, но без Бо­га”».
Окон­чив до­прос, сле­до­ва­тель вру­чил свя­щен­ни­ку по­вест­ку на вы­зов для до­про­са про­то­и­е­рея Сер­гия Зна­мен­ско­го и про­сил пе­ре­дать ему. Пе­ред отъ­ез­дом в Моск­ву отец Сер­гий за­шел в дом к свя­щен­ни­ку Ми­ло­слав­ско­му по­про­щать­ся, и тот хо­тел пе­ре­дать ему по­вест­ку, но отец Сер­гий не взял ее. От Ми­ло­слав­ско­го он сра­зу же по­шел на вок­зал и в тот же день уехал в Моск­ву, ре­шив най­ти свя­щен­ни­че­ское ме­сто в дру­гой епар­хии.
В Москве он узнал, что толь­ко епи­ско­па Се­ра­фи­ма (Звез­дин­ско­го) мож­но за­стать в Дмит­ро­ве. В Дмит­ров­ском рай­оне, од­на­ко, не ока­за­лось сво­бод­ной свя­щен­ни­че­ской ва­кан­сии, и отец Сер­гий уехал в Ниж­ний Нов­го­род, за­тем в Ар­за­мас, а от­ту­да от­пра­вил­ся пеш­ком в Са­ров­скую оби­тель по­мо­лить­ся пре­по­доб­но­му Се­ра­фи­му. В Са­ро­ве он про­жил боль­ше неде­ли, усерд­но про­ся пре­по­доб­но­го о по­мо­щи. Из Са­ро­ва он вы­ехал во Вла­ди­мир, от­ту­да в Му­ром, и здесь ему со­об­щи­ли, что вско­ре осво­бо­дит­ся ме­сто свя­щен­ни­ка, о чем его из­ве­стят. Отец Сер­гий уехал в Моск­ву и вско­ре по­лу­чил те­ле­грам­му, что ме­сто осво­бо­ди­лось. Вы­ехав в Му­ром, он при­был ту­да в тот день, ко­гда там раз­вер­ну­лась мно­го­люд­ная яр­мар­ка.
Обо всем про­ис­шед­шем с ним на яр­мар­ке отец Сер­гий пи­сал впо­след­ствии су­пру­ге Ма­рии: «Гос­подь по­слал для ме­ня но­вое ис­пы­та­ние... В Му­ро­ме 25 июня ста­ро­го сти­ля, в день Пет­ра и Фев­ро­нии, Му­ром­ских чу­до­твор­цев (я в этот день слу­жил в со­бо­ре и у ра­ки свя­тых мо­лил­ся о бла­го­по­луч­ном ис­хо­де тво­ей бо­лез­ни), я за­дер­жан, аре­сто­ван и за­клю­чен в Му­ром­скую тюрь­му, где про­си­дел недол­го, эта­пом через Мос­ков­скую Та­ган­скую пе­ре­прав­лен во Вла­ди­мир. Те­перь си­жу здесь. Через два дня бу­дет две неде­ли (9 июля), как я за ре­шет­кой... Вид­но, Гос­по­ду не угод­но по­ка, чтобы мы устро­и­лись так, как бы­ло хо­те­ли... За­клю­чен­ные со мною, ко­то­рые убе­ди­лись из мо­их слов в мо­ей неви­нов­но­сти, го­во­рят, что это – судь­ба, злой рок. Дол­го сам я да­же недо­уме­вал, как мог очу­тить­ся в та­ком по­ло­же­нии, но свя­щен­ни­ки и ар­хи­ереи, на­хо­дя­щи­е­ся в тюрь­ме, ви­дят в этом верх ис­пы­та­ния, ко­то­рым Гос­подь ис­пы­ту­ет мою ве­ру и лю­бовь. Этим они ме­ня успо­ко­и­ли... Пе­ре­не­сем оба, что еще суж­де­но, сто­и­че­ски, и верь, что по­сле это­го на на­шем небо­склоне туч и гроз не бу­дет! Толь­ко слу­шай же спо­кой­но, как Гос­подь ме­ня ис­пы­ту­ет.
25 июня я по­шел про­гу­лять­ся по Му­ро­му, чтобы по­смот­реть этот го­род, и меж­ду про­чим на­пра­вил­ся в рай­он яр­мар­ки по­ин­те­ре­со­вать­ся, ду­мая, что она нечто вро­де Ни­же­го­род­ской. Бы­ло очень душ­но, а ты зна­ешь, ка­кой я пот­ли­вый; по­се­му шел, об­ти­ра­ясь и об­ма­хи­ва­ясь плат­ком. Зная, что на яр­мар­ках опе­ри­ру­ют ис­кус­но кар­ман­ни­ки, я вы­нул из кар­ма­на свое порт­моне и нес его в ру­ках. Неод­но­крат­но мне на­встре­чу по­па­да­ли од­ни и те же ли­ца (рай­он яр­мар­ки очень неве­лик). Меж­ду про­чим раз 7-8 встре­чал ка­кую-то ма­лень­кую (от горш­ка два верш­ка) дев­чон­ку. На это я не об­ра­щал ни­ка­ко­го вни­ма­ния, но ко­гда она по­до­зва­ла к се­бе ка­ко­го-то маль­чиш­ку и ука­за­ла на ме­ня, это ме­ня за­ин­те­ре­со­ва­ло. Я стал сле­дить за маль­чиш­кой. Он шел впе­ре­ди, а я сза­ди. Ко­гда, идя за ним, я та­ким об­ра­зом очу­тил­ся в са­мой гу­ще яр­мар­ки – у ка­ру­се­ли, то, со­чтя неудоб­ным для се­бя тут быть, по­вер­нул об­рат­но. Маль­чиш­ка то­гда до­го­ня­ет ме­ня и спра­ши­ва­ет: “Что те­бе на­до?” – “Дам день­ги, куп­лю и сде­лаю, что мне на­до, без те­бя”, – ска­зал я и, по­ду­мав, что тут афе­ра кар­ман­ни­ков, по­спеш­но уда­лил­ся от него на дру­гую сто­ро­ну, да­же вне рай­о­на яр­мар­ки, ку­да не до­сти­гал и свет элек­три­че­ства. Здесь вы­ше­упо­мя­ну­тая де­воч­ка опять про­шла ми­мо ме­ня. Все это вре­мя ни я ей, ни она мне ни­че­го не го­во­ри­ли. Но вдруг в этот са­мый мо­мент ме­ня при­гла­ша­ют в яр­ма­роч­ное от­де­ле­ние ми­ли­ции и со­став­ля­ют про­то­кол о по­ку­ше­нии на из­на­си­ло­ва­ние ма­ло­лет­ней (?!). По­том ре­дак­ция ис­прав­ля­ет­ся: “при­гла­ше­ние де­воч­ки с неиз­вест­ной це­лью”...
На­ро­ду на­бе­жа­ла мас­са. Кто-то на­ря­дил­ся в мою ря­су, ко­гда про­из­во­дил­ся лич­ный обыск, и стал бла­го­слов­лять на­род, дру­гой... дер­га­ет ме­ня за во­ло­сы, сме­ясь над “гри­вой”, тре­тий до­пус­кал ци­нич­ные, нецен­зур­ные за­ме­ча­ния по мо­е­му адре­су... В ре­зуль­та­те все­го я уже по­чти две неде­ли си­жу в тюрь­ме. В Му­ро­ме я по­тре­бо­вал оч­ной став­ки с этой де­воч­кой. Она бы­ла устро­е­на.
Вот во­про­сы ей и ее от­ве­ты.
– При­гла­шал ли вас граж­да­нин Зна­мен­ский и что го­во­рил?
– Ни­че­го он не го­во­рил, а ма­хал ко­шель­ком и ру­кой.
– По­че­му вы ду­ма­е­те, что эти его дей­ствия не про­из­воль­ны, а от­но­си­лись к вам?
– Он про­хо­дил ми­мо ме­ня не раз.
– Пре­сле­до­вал ли вас Зна­мен­ский?
– Не знаю, но он хо­дил око­ло ме­ня с час.
Вот и весь до­прос. Где же тут по­ку­ше­ние на из­на­си­ло­ва­ние, раз­вра­ще­ние или да­же про­сто при­гла­ше­ние для неиз­вест­ных це­лей?! Вот маль­чиш­ка (ее брат, ока­зы­ва­ет­ся) го­во­рил, что я его при­зы­вал и да­вал ему де­нег, чтобы он что-то сде­лал. А что? – не объ­яс­ня­ет...
Лич­но за се­бя успо­ко­ил­ся, бла­го­да­рю Бо­га, что сми­ря­ет мою гор­дость. Я ви­жу, что Про­мы­сел Бо­жий при­вел ме­ня во Вла­ди­мир­скую тюрь­му не на­прас­но... за­клю­че­ни­ем в тюрь­му из-за де­воч­ки Гос­подь сми­ря­ет мою гор­ды­ню, чтобы я не гор­дил­ся тюрь­мой как ме­стом стра­да­ний за Цер­ковь, что бы­ло преж­де...»
Во вре­мя эта­па из Му­ром­ской тюрь­мы во Вла­ди­мир­скую от­цу Сер­гию встре­ти­лись две жен­щи­ны, ко­то­рые хо­ро­шо зна­ли эту де­воч­ку и оха­рак­те­ри­зо­ва­ли ее как крайне раз­вра­щен­ную.
31 ав­гу­ста след­ствие по де­лу о раз­вра­ще­нии де­воч­ки бы­ло пре­кра­ще­но, и за­тем про­дол­же­но де­ло, на­ча­тое еще в Вят­ке, ку­да про­то­и­е­рей Сер­гий был от­прав­лен вско­ре этап­ным по­ряд­ком, при­быв в тюрь­му при Вят­ском ОГПУ 21 сен­тяб­ря 1925 го­да. В тот же день свя­щен­ник был вы­зван на до­прос и соб­ствен­но­руч­но на­пи­сал свои по­ка­за­ния: «Я знаю, в чем ме­ня об­ви­ня­ют, а по­се­му даю та­кие по­ка­за­ния:
119 ста­тья УК, ко­то­рая мне ин­кри­ми­ни­ру­ет­ся, гла­сит: “Ис­поль­зо­ва­ние пред­рас­суд­ков масс с це­лью свер­же­ния ра­бо­че-кре­стьян­ской вла­сти или для воз­буж­де­ния к со­про­тив­ле­нию ее за­ко­нам и по­ста­нов­ле­ни­ям”. Ка­кое тя­же­лое об­ви­не­ние: свер­же­ние вла­сти! про­тив­ле­ние ее за­ко­нам! да еще да­же воз­буж­де­ние масс ко все­му это­му! Я не бу­ду уве­ли­чи­вать и удли­нять свои по­ка­за­ния бо­го­слов­ско-фило­соф­ски­ми рас­суж­де­ни­я­ми о недо­пу­сти­мо­сти все­го это­го со сто­ро­ны свя­щен­ни­ка, как про­по­вед­ни­ка диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­но­го все­му это­му, не бу­ду скреп­лять сво­их рас­суж­де­ний ссыл­ка­ми на ци­та­ты Свя­щен­но­го Пи­са­ния, вро­де: “нет вла­сти, ко­то­рая бы­ла бы не от Бо­га”, и по­том: “необ­хо­ди­мо по­ви­но­вать­ся вся­кой вла­сти, не толь­ко бла­гой, но и злой” и “воз­да­вать всем долж­ная: ко­му честь, ко­му страх, ко­му по­дать”. Не бу­ду по­то­му, что все это по есте­ствен­но­му к об­ви­ня­е­мо­му недо­ве­рию не до­стигнет це­ли и лишь, мо­жет быть, вы­зо­вет у че­ло­ве­ка неве­ру­ю­ще­го иро­ни­че­скую улыб­ку, че­му я не же­лаю под­вер­гать свое ре­ли­ги­оз­ное credo. Умол­чу и о том, что об­ви­не­ние во всем этом ко­го бы то ни бы­ло в на­сто­я­щее вре­мя уже не совре­мен­но. Власть, го­то­вя­ща­я­ся к 10-лет­не­му юби­лею и при­знан­ная все­ми дер­жа­ва­ми, уже на­столь­ко окреп­ла и за­слу­жи­ла сим­па­тии на­ро­да, что го­во­рить о ка­кой-ли­бо контр­ре­во­лю­ции, и тем бо­лее цер­ков­ной (об этом не раз пе­ча­та­лось в га­зе­тах), не при­хо­дит­ся. При­сту­пим пря­мо к раз­бо­ру тех кон­крет­но­стей, что мне при­пи­сы­ва­ют как об­ви­не­ние по 119 ста­тье УК.
Пер­вое. Буд­то бы в од­ной из про­по­ве­дей я ска­зал: “Луч­ше со ста­рым стро­ем, но с Бо­гом, неже­ли с но­вым, но без Бо­га”. – Это­го я не го­во­рил. А раз не го­во­рил, то та­ким крат­ким за­яв­ле­ни­ем мож­но бы и огра­ни­чить­ся, бе­ру­щий на се­бя этот труд дол­жен о ре­чах да­вать сте­но­гра­фи­че­ский от­чет, а не вы­хва­ты­вать фра­зы в неточ­ной ре­дак­ции. Но я до­га­ды­ва­юсь, о ка­кой мо­ей про­по­ве­ди идет речь, при­по­ми­наю ее со­дер­жа­ние, пом­ню да­же и то, что в чис­ле слу­ша­те­лей я за­ме­тил од­но­го, ко­то­рый (по­том мне ска­за­ли, что это об­нов­лен­че­ский пса­лом­щик) за­пи­сы­вал мои сло­ва, на ко­то­ро­го я во вре­мя сво­ей ре­чи устрем­лял свой взор и бли­же к ко­то­ро­му по­до­дви­гал ана­лой, дабы он, при­шед­ший, ви­ди­мо, с це­лью пе­ре­дать мою речь сво­им по­пам-об­нов­лен­цам, ее не ис­ка­зил (а он все же ис­ка­зил!). Эту речь я го­во­рил в Спас­ской церк­ви го­ро­да Со­вет­ска. Там на­чи­на­ло раз­ви­вать­ся об­нов­лен­че­ство. При­ез­жал да­же об­нов­лен­че­ский епи­скоп Фила­рет, ко­то­ро­го я на­зы­вал в про­по­ве­ди “дя­дя Фила­рет”. Но его пра­во­слав­ные из­гна­ли, пас­ты­рей сво­их за­ста­ви­ли при­не­сти по­ка­я­ние и, при­со­еди­нив­шись к пра­во­слав­но­му Яран­ско­му епи­ско­пу Нек­та­рию, при­гла­си­ли его и ме­ня слу­жить в го­ро­де Со­вет­ске. И вот за бо­го­слу­же­ни­ем в Спас­ской церк­ви я по рас­по­ря­же­нию епи­ско­па дол­жен был в про­по­ве­ди разъ­яс­нить раз­ни­цу меж­ду пра­во­сла­ви­ем и об­нов­лен­че­ством. Де­лал я это, про­во­дя па­рал­ле­ли меж­ду тем и дру­гим, ука­зы­вая на то, что Хри­стос ос­но­вал Но­вый За­вет, ко­гда все бы­ло ис­пол­не­но из Вет­хо­го; я спра­ши­вал: “А ис­пол­ни­ли ли мы Но­вый За­вет, за­хо­тев ка­ко­го-то но­вей­ше­го?” Оста­но­вив­шись же на од­ной из ста­тей жур­на­ла “Хри­сти­а­нин”, в ко­то­рой от­ри­ца­ет­ся (или, по край­ней ме­ре, име­ет­ся к это­му тен­ден­ция) Бо­же­ство Хри­ста, я го­во­рил: “Луч­ше ид­ти ста­рым пу­тем, но с Бо­гом, неже­ли но­вым – об­нов­лен­че­ским, но без Бо­га”. Вот в под­лин­ной ре­дак­ции при­пи­сы­ва­е­мая мне фра­за. Но возь­мем ее да­же в той ре­дак­ции, в ко­то­рой ци­ти­ру­ет ее мой неве­до­мый об­ви­ни­тель. К его неудо­воль­ствию, да­же и в этой ре­дак­ции она не мо­жет за­ви­нить че­ло­ве­ка, ес­ли взять ее в кон­тек­сте ре­чи. Ес­ли бы он был че­ло­век ин­тел­лек­ту­аль­но раз­ви­тый, то не вы­ры­вал бы от­дель­ной фра­зы, а улав­ли­вал бы смысл. Ведь строй мо­жет быть вся­кий: го­судар­ствен­ный, об­ще­ствен­ный, се­мей­ный, цер­ков­ный. Об этом по­след­нем у ме­ня и бы­ла речь. Вся­кий, я уве­рен, мою речь так и по­нял. Ду­ма­ет­ся, что и со­об­щив­ший о ней по­нять ина­че не мог, а ес­ли до­но­сит ина­че, то яв­но со злост­ной це­лью. А раз моя речь но­си­ла ха­рак­тер чи­сто цер­ков­ный и ка­са­лась во­про­са спор­но­го меж­ду на­ми, цер­ков­ни­ка­ми, “pro sua domo”[1], то ни об­нов­лен­цы в си­лу 13-й ста­тьи кон­сти­ту­ции не име­ют пра­ва ука­зы­вать, что го­во­рить и что не го­во­рить, чтобы этим не вме­шать­ся в де­ла дру­гой ре­ли­ги­оз­ной об­щи­ны, ни со­вет­ская власть не станет во­пре­ки де­кре­ту от 20.01.1918 го­да вхо­дить во вза­и­мо­от­но­ше­ния груп­пы ве­ру­ю­щих. Ибо, ес­ли бы по­след­няя это до­пу­сти­ла, то сие бы­ло бы на­ру­ше­ни­ем ин­струк­ций НКЮ и НКВД от 19.06.1923 го­да, за­пре­ща­ю­щих “адми­ни­стра­тив­ным вме­ша­тель­ством под­дер­жи­вать ка­кой-ли­бо культ в ущерб дру­го­му”. По­се­му вы­ше­ука­зан­ная моя про­по­ведь, из ко­то­рой кто-то сде­лал пе­ре­фра­зи­ро­ван­ное из­вле­че­ние, об­ви­не­ни­ем для ме­ня быть не мо­жет, и в про­из­не­се­нии та­ко­вой про­по­ве­ди я не счи­таю се­бя ви­нов­ным.
Вто­рое. Что ка­са­ет­ся дру­гой про­по­ве­ди, ко­то­рую я го­во­рил в го­ро­де Яран­ске 8 мар­та пе­ред крест­ным хо­дом, то и она не долж­на слу­жить мне об­ви­не­ни­ем. Про­по­ведь бы­ла ве­ро­учи­тель­ная. А ве­ро­учи­тель­ные про­по­ве­ди по­ста­нов­ле­ни­ем ВЦИК 13.04.1921 го­да не за­пре­ща­ют­ся, а, на­обо­рот, по цир­ку­ля­ру НКЮ 3.01.1919 го­да бы­ло бы неза­кон­но пре­сле­до­вать за них, так как цир­ку­ля­ром НКЮ 19.06.1923 го­да бо­роть­ся с ре­ли­ги­оз­ной про­па­ган­дой на­до не ре­прес­си­я­ми, а дру­ги­ми ука­зан­ны­ми ме­ра­ми. Пе­ред крест­ным хо­дом 8 мар­та я го­во­рил про­по­ведь об ис­то­ри­че­ском про­ис­хож­де­нии крест­ных хо­дов, об их зна­че­нии, а за­кон­чил при­бли­зи­тель­но так: “Го­во­рят, хри­сти­ан­ство от­жи­ло, умер­ло, а я ви­жу вас в та­ком ко­ли­че­стве со­брав­ших­ся – и муж­чин и жен­щин, и ста­рых и мо­ло­дых, и об­ра­зо­ван­ных и про­сте­цов – и ра­ду­юсь пас­тыр­ским серд­цем. Возь­мем же свя­щен­ные хо­руг­ви, эти на­ши зна­ме­на, из­не­сем их на стог­ны гра­да. Крест­ный ход есть смотр ре­ли­ги­оз­ным си­лам. Пусть неве­ру­ю­щие ви­дят си­лу, мощь хри­сти­ан­ства, ко­то­рое не умер­ло, но жи­вет”. Мо­жет ли тут быть речь о ка­ком-то ан­ти­со­вет­ском на­трав­ли­ва­нии?! Здесь не толь­ко нель­зя го­во­рить о том, о чем гла­сит 119-я ста­тья УК, но да­же и о про­па­ган­де, за ко­то­рую по 69-й ста­тье УК на­ка­зы­ва­ют­ся на­ру­ши­те­ли 119-й ста­тьи. Ес­ли и мо­жет быть речь о ка­кой про­па­ган­де, то чи­сто цер­ков­ной, ре­ли­ги­оз­ной, а та­ко­вая по кон­сти­ту­ции РСФСР до­пус­ка­ет­ся на­равне с ан­ти­ре­ли­ги­оз­ной.
Рас­смат­ри­вая эти две свои про­по­ве­ди под этим же уг­лом или через эту же приз­му, а так­же и по тол­ко­ва­нию 119-й ста­тьи УК про­фес­со­ром П.В. Ги­ду­ля­но­вым в его ста­тье, по­ме­щен­ной в № 1-2 жур­на­ла “Ре­во­лю­ция и Цер­ковь” за 1924 год, я ни­как не мо­гу при­знать се­бя ви­нов­ным пе­ред граж­дан­ским за­ко­ном.
Те­перь в за­клю­че­ние все­го оста­ет­ся ска­зать несколь­ко слов о при­чине, по­бу­див­шей ме­ня вы­ехать из Яран­ска, так как это разъ­яс­нит, от ко­го и от че­го я скры­ва­юсь.
В го­род Яранск при­был об­нов­лен­че­ский поп Ту­ру­тин, ра­нее быв­ший на­сто­я­те­лем со­бо­ра, но при­хо­жа­на­ми из­гнан­ный. Он на­чал по сво­ем при­ез­де от­тя­ги­вать со­бор. Епи­скоп Нек­та­рий был в это вре­мя как раз аре­сто­ван, а пред­сто­я­ла борь­ба, ко­то­рая всей тя­же­стью ло­жи­лась на мои пле­чи, и я, та­ким об­ра­зом, на­хо­дил­ся меж­ду мо­ло­том и на­ко­валь­ней, меж­ду Сцил­лой и Ха­рибдой, меж­ду дву­мя ог­ня­ми. Долг пас­ты­ря и при­хо­жане тре­бо­ва­ли од­но, долг се­мья­ни­на – дру­гое. Ре­ли­ги­оз­ная об­щи­на за­став­ля­ла за­щи­щать и бо­роть­ся, же­на умо­ля­ла уда­лить­ся от этой борь­бы. Уже по опы­ту зная, на ка­кие ни­зо­сти спо­соб­ны об­нов­лен­цы, я со­гла­сил­ся с су­пру­гой и вы­ехал из Яран­ска, во-пер­вых, чтобы от­дох­нуть, что еще в фев­ра­ле ме­ся­це мне бы­ло пред­пи­са­но мос­ков­ски­ми вра­ча­ми, а во-вто­рых, най­ти се­бе но­вое ме­сто слу­же­ния, где бы не при­шлось ве­сти борь­бу с об­нов­лен­ца­ми.
Что же ка­са­ет­ся то­го, что я скрыл­ся, то это и прав­да и неправ­да.
Прав­да: я скрыл­ся (но не здесь и не пе­ред со­вет­ской вла­стью мне ка­ять­ся) от де­ла Бо­жия: уви­дал вол­ка гря­ду­ща и, как на­ем­ник, убе­жал, оста­вив ста­до на рас­хи­ще­ние. Что же ка­са­ет­ся скры­ва­тель­ства от граж­дан­ской вла­сти, то с од­ной сто­ро­ны офи­ци­аль­но это­го нель­зя ска­зать: я ни­кем не был обя­зы­ва­ем к яв­ке в ГПУ. Прав­да, ко­гда у ме­ня уже был куп­лен на го­род­ской стан­ции би­лет в Моск­ву и ко­гда я уез­жал, за­шел к свя­щен­ни­ку Ми­ло­слав­ско­му, то он по­ка­зал мне по­вест­ку ГПУ, но я от него ее не при­нял, ска­зав ему: “Ты не ми­ли­ци­о­нер, не ку­рьер и не агент”. В этом я ви­но­ват, при­зна­юсь, и про­шу два с по­ло­ви­ной ме­ся­ца, что я на­хо­жусь под стра­жей, за­честь до­ста­точ­ным к се­му на­ка­за­ни­ем, ибо этот мой по­сту­пок за­ко­ном не преду­смот­рен, а ес­ли его рас­смат­ри­вать как по­бег из-под стра­жи (и то из-под стра­жи!) без взло­ма зам­ков и на­си­лия охране, то ка­ра­ет­ся че­тыр­на­дца­ти­днев­ным аре­стом.
У ме­ня до­ма в на­сто­я­щее вре­мя же­на без гро­ша де­нег, без кус­ка хле­ба с ро­див­шей­ся без ме­ня до­че­рью. Про­шу по­жа­леть бед­но­го ре­бен­ка, ко­то­рый тре­бу­ет по­коя и луч­ше­го пи­та­ния ма­те­ри, вой­ти в по­ло­же­ние несчаст­но­го от­ца, еще не ви­дав­ше­го сво­ей до­че­ри, и осво­бо­дить ме­ня в воз­мож­но ско­ром вре­ме­ни, дабы ско­рее мог до­быть хле­ба обез­до­лен­ной се­мье».
5 ок­тяб­ря 1925 го­да про­то­и­е­рей Сер­гий из Вят­ской тюрь­мы при ОГПУ был пе­ре­ве­ден в Вят­скую го­род­скую тюрь­му. 6 ок­тяб­ря след­ствие по его де­лу бы­ло за­кон­че­но, и сле­до­ва­тель ОГПУ вы­нес сле­ду­ю­щее за­клю­че­ние: «Счи­тая предъ­яв­лен­ное об­ви­не­ние граж­да­ни­ну Зна­мен­ско­му до­ка­зан­ным, след­ствен­ное де­ло за­кон­чен­ным и пре­ступ­ные дей­ствия его умыш­лен­ны­ми, за что он уже был су­ро­во на­ка­зан, по­ла­гаю: дан­ное след­ствен­ное де­ло пред­ста­вить на вне­су­деб­ное рас­смот­ре­ние Осо­бо­го Со­ве­ща­ния Кол­ле­гии ОГПУ с пред­ло­же­ни­ем граж­да­ни­на Зна­мен­ско­го Сер­гея Ива­но­ви­ча из пре­де­лов Вят­ской гу­бер­нии изо­ли­ро­вать и ли­шить его воз­мож­но­сти ан­ти­со­вет­ской де­я­тель­но­сти как неис­пра­ви­мо­го».
За­тем де­ло бы­ло пе­ре­сла­но в Моск­ву на рас­смот­ре­ние 6-го от­де­ле­ния сек­рет­но­го от­де­ла ОГПУ. Сек­ре­тарь от­де­ле­ния по­ре­ко­мен­до­вал от­пра­вить свя­щен­ни­ка на два го­да в конц­ла­герь.
26 мар­та 1926 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ при­го­во­ри­ло про­то­и­е­рея Сер­гия к двум го­дам за­клю­че­ния. С от­кры­ти­ем на­ви­га­ции на Бе­лом мо­ре он был от­прав­лен в Со­ло­вец­кий конц­ла­герь. По окон­ча­нии в 1927 го­ду сро­ка за­клю­че­ния он был на­прав­лен в Ека­те­рин­бург под над­зор ОГПУ. Вско­ре свя­щен­ник был сно­ва аре­сто­ван и при­го­во­рен к трем го­дам ссыл­ки в Уз­бе­ки­стан.
Вер­нув­шись из ссыл­ки, про­то­и­е­рей Сер­гий стал слу­жить в хра­ме му­че­ни­ков Фло­ра и Лав­ра в го­ро­де Ка­ши­ре Мос­ков­ской об­ла­сти.
В 1937 го­ду вла­сти аре­сто­ва­ли свя­щен­ни­ка, об­ви­нив его в ху­ли­ган­стве. Но об­ви­не­ние бы­ло на­столь­ко неле­пым, что суд вы­нуж­ден был его оправ­дать. Од­на­ко 17 но­яб­ря 1937 го­да вла­сти сно­ва аре­сто­ва­ли его. На до­про­сах свя­щен­ник ви­нов­ным се­бя не при­знал.
– Дай­те прав­ди­вые по­ка­за­ния о ва­шем от­но­ше­нии к со­вет­ской вла­сти, – по­тре­бо­вал сле­до­ва­тель.
– По­сле со­вер­ше­ния Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции я дол­гое вре­мя счи­тал эту ре­во­лю­цию за кра­мо­лу, бун­тар­ство и де­лом вре­мен­ным, – от­ве­тил про­то­и­е­рей Сер­гий.
– Вы точ­нее ска­жи­те о сво­ем от­но­ше­нии к со­вет­ской вла­сти, – ска­зал сле­до­ва­тель.
– А точ­нее мо­гу ска­зать, что враж­деб­ное.
– Бу­дучи враж­деб­ным че­ло­ве­ком к со­вет­ской вла­сти, где вы про­яв­ля­ли ак­тив­ные дей­ствия про­тив нее?
– Я от­кры­тых враж­деб­ных дей­ствий про­тив со­вет­ской вла­сти не про­яв­лял.
На этом до­прос был за­кон­чен. 25 но­яб­ря трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла от­ца Сер­гия к рас­стре­лу. Про­то­и­е­рей Сер­гий Зна­мен­ский был рас­стре­лян 27 но­яб­ря 1937 го­да и по­гре­бен в без­вест­ной об­щей мо­ги­ле на по­ли­гоне Бу­то­во под Моск­вой.


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка Мос­ков­ской епар­хии. Но­ябрь». Тверь, 2003 год, стр. 112–137.

При­ме­ча­ния

[1] Pro domo sua – в свою за­щи­ту, в сво­их ин­те­ре­сах (лат.).

Ис­точ­ник: http://www.fond.ru/

Случайный тест