О воспитании девиц в духе истинно христианском

О воспитании девиц в духе истинно христианском

(2 голоса5.0 из 5)

Нравственная сила женщин

Испол­ни­лось 145 лет со дня пре­став­ле­ния иеро­мо­наха Пор­фи­рия (Лева­шова), при­няв­шего мона­ше­ский постриг и окон­чив­шего свои зем­ные дни в Глин­ской пустыни, в кото­рой он сам поже­лал посе­литься, зная, что эта оби­тель сла­вится стро­го­стью ино­че­ской жизни. Отец Пор­фи­рий (в миру Петр Лева­шов) был пре­ис­пол­нен любви к людям, чув­ства состра­да­ния к скор­бя­щим, он глу­боко пере­жи­вал любое отступ­ле­ние от нрав­ствен­ных зако­нов в окру­жа­ю­щем мире. Еще будучи при­ход­ским свя­щен­ни­ком, он горячо про­те­сто­вал, напри­мер, про­тив откуп­ной системы тор­говли спирт­ными напит­ками и за это пре­тер­пел мно­же­ство лише­ний. В конце кон­цов отец Пор­фи­рий, пройдя через тяже­лые испы­та­ния, добился того, что откуп­ная система была отме­нена. Гос­подь награ­дил его лите­ра­тур­ным даро­ва­нием. Отец Пор­фи­рий полу­чил извест­ность как автор сочи­не­ний на духов­ные и педа­го­ги­че­ские темы. Пуб­ли­куем его книгу «О вос­пи­та­нии девиц в духе истинно христианском».

К Таин­ству брака, на кото­ром осно­вы­ва­ется вся даль­ней­шая судьба зарож­да­ю­щейся семьи, у нас отно­сятся с тем же, если еще не с боль­шим лег­ко­мыс­лием, чем к дру­гим Таинствам.

Не то что часто, но теперь в боль­шин­стве слу­чаев даже веру­ю­щие люди заклю­чают брак не по той испы­тан­ной душев­ной склон­но­сти к достой­ной девушке, у кото­рой муж все­гда най­дет нрав­ствен­ную под­держку и кото­рая ста­нет пре­крас­ной мате­рью хри­сти­ан­ской семьи, а по мимо­лет­ному телес­ному вле­че­нию к такой особе, кото­рая ничего, кроме физи­че­ских ласк, дать чело­веку не может, кото­рая нико­гда не ста­нет домо­ви­той хозяй­кой, а сво­ими чрез­мер­ными тре­бо­ва­ни­ями от мужа на наряды и вся­кие при­хоти сде­лает из жизни мужа насто­я­щий ад.

Можно ска­зать, что часто люби­тель лоша­дей с боль­шею осмот­ри­тель­но­стью выби­рает себе коня, чем мно­гие выби­рают себе жен.

Как много усло­вий надо для того, чтобы брак был соглас­ный и чтобы супруги оба пре­сле­до­вали ту вели­кую цель, кото­рую имеет хри­сти­ан­ский брак и кото­рая обык­но­венно пре­да­ется сплош­ному забве­нию — друж­ное стрем­ле­ние к нрав­ствен­ному совершенствованию. 

 

“Жена бла­го­датна воз­но­сит мужу славу:

пре­стол же без­че­стия — жена нена­ви­дя­щая правды”

Притч. 11:16

Ничто так не воз­вы­шает жен­щину, как бла­го­че­стие. Наруж­ная кра­сота ста­реет и блек­нет; а страх Божий обле­кает жену в кра­соту неувя­да­е­мую. Жена бла­го­че­сти­вая — тру­до­лю­бива, скромна, бла­го­по­кор­лива, кротка, состра­да­тельна, ува­жи­тельна ко всем, при­мер­ная мать, доб­рая хозяйка и мужу вер­ная спут­ница. Чего бы, каза­лось, тре­бо­вать еще от жен­щины? Бла­го­че­стие на все полезно есть, обе­то­ва­ние име­ю­щее живота нынеш­няго и гря­ду­щаго (1 Тим. 4:8). Нынеш­ние циви­ли­за­торы, однако, сочли нуж­ным посвя­тить и ее в таин­ства наук. Конечно, честь не малая; но такова ли и польза? Семей­ная жизнь — вот где круг ее дея­тель­но­сти! Между тем, науки имеют нужду в обще­ствен­ной жизни и отно­ше­ниях граж­дан­ских. Как сов­ме­стить эти две про­ти­во­по­лож­но­сти в одной особе? “Жен­щина, — гово­рит один мыс­ли­тель, — чем более ста­нет бли­стать на поприще муж­ском, забы­вая назна­чен­ный ей круг дея­тель­но­сти, тем более обез­об­ра­зит себя физи­че­ски и морально и утра­тит при­род­ную свою любез­ность”. Пре­стол жен­ским доб­ро­де­те­лям все­гда и везде был воз­дви­гаем под кро­вом домашним.

Может быть, и бла­го­на­ме­рен­ная, но вовсе небла­го­ра­зум­ная рев­ность в жару оду­шев­ле­ния пере­сту­пила грань свой­ствен­ного деви­цам вос­пи­та­ния! Она при­внесла такие пред­меты, кото­рые реши­тельно выво­дят девицу из при­род­ного ее круга, рас­по­ла­гают к само­вла­стию, неге, празд­но­сти, рас­се­ян­но­сти, лег­ко­мыс­лию и нераз­луч­ной с этим рас­то­чи­тель­но­сти. Оттого девицы на новом поприще жизни, более суро­вой и труд­ной, чем какою пред­став­ля­лась она в их вооб­ра­же­нии, бывают мало спо­собны для домаш­них заня­тий и радо­стей семей­ных: они и сами тяго­тятся своим поло­же­нием, и дру­гим бывают в тягость. Оттого супру­же­ская жизнь время от вре­мени теряет свою цену: чело­век моло­дой по мно­гим сооб­ра­же­ниям при­знает выгод­нее оста­ваться холо­стым, чем всту­пать в обя­за­тель­ства брач­ные. И что выхо­дит из этого? — Позор и без­сла­вие обще­ству!.. В самом деле, сколько скра­ды­ва­ется супру­жеств, сколько рас­тор­га­ется бра­ков, сколько гиб­нет девиц, сколько уро­ду­ется людей от без­печ­ной и раз­гуль­ной жизни, сколько умно­жа­ется сирот, отвер­жен­ных мате­рями, и сколько истреб­ля­ется их в самом заро­дыше! Такой повсе­мест­ный раз­лив зла невольно при­вел меня к мысли, может быть, пре­вы­ша­ю­щей мои силы, — опи­сать опыт вос­пи­та­ния девиц в духе истинно-хри­сти­ан­ском и посвя­тить его о Хри­сте бра­тии. Уте­ша­юсь надеж­дою, что этот скром­ный мой труд будет цениться не по досто­ин­ству сво­ему, а по цели его и причинам.

Назначение жены

По плану пред­веч­ных судеб Божиих, пер­вая жена пред­на­зна­чена быть помощ­ни­цею сво­его мужа. Творцу не угодно было в пра­отце, малым чим ума­лен­ном от Ангел, видеть суще­ство празд­ное, само­до­воль­ное, неде­я­тель­ное. Он хотел, чтобы чело­век — образ и подо­бие Его, венец всей при­роды и пове­ли­тель земли — более и более раз­ви­вал внут­рен­ние свои силы и, чрез посте­пен­ное вос­хож­де­ние по лествице совер­шенств, дости­гал недо­мыс­ли­мой высоты уго­то­ван­ного ему бла­жен­ства. Потому-то, вводя его в рай сла­до­сти. Гос­подь запо­ве­дал ему воз­де­лы­вать и хра­нить свою область (Быт. 2:15), и вме­сте с тем обра­щал взор его на мыс­лен­ный вер­то­град, — на воз­де­лы­ва­ние и хра­не­ние соб­ствен­ного сердца. Несть бо Цар­ство Божие брашно и питие, но правда и мир и радость о Дусе Святе (Рим. 14:17), — гово­рит Св. Писа­ние. В таком-то вели­ком деле пер­вая жена дол­жен­ство­вала быть сотруд­ни­цею сво­его мужа. Эта честь при­над­ле­жала бы и доче­рям ее.

Но, за утра­тою невин­но­сти в лице пра­ма­тери, судьба жен­щины под­верг­лась новому назна­че­нию, — скорб­ному, труд­ному и гроз­ному: умно­жая умножу печали твоя и воз­ды­ха­ния твоя, — гово­рит Бог, — в болез­нех родишь чада; и к мужу тво­ему обра­ще­ние твое, и той тобою обла­дати будет (Быт.3:16). Оче­видно, в какие отно­ше­ния теперь постав­ля­ется она к мужу: на нее падает долг раз­де­лять всё мно­го­чис­лен­ные его работы и попе­че­ния, сча­стие и невзгоды, бла­го­душно пере­но­сить суро­вость и все стран­но­сти его харак­тера, под­дер­жи­вать упа­да­ю­щие силы его духа, раз­но­об­ра­зить и воз­вы­шать его радо­сти, содей­ство­вать луч­шему и суще­ствен­ному обра­зо­ва­нию ума и сердца в детях своих, управ­лять домом, посе­лять в среде своей дух мира, согла­сия и любви. А все это — каких высо­ких тре­бует от нее доб­ле­стей, — какого бла­го­ра­зу­мия, какой преду­смот­ри­тель­но­сти, какой кро­то­сти, какого тер­пе­ния, какой любви! И сколько затем еще при­ве­дется ей пере­ис­пы­тать, пере­чув­ство­вать горе­чей, небла­го­дар­но­сти, досад, оскорб­ле­ний и невер­но­сти! Можно ска­зать вообще, что ее стра­да­ни­ями должно быть иску­па­емо семей­ное благо. Так важно назна­че­ние жены!

Мир пре­кра­сен по мере того, как жен­щины сохра­няют вер­ность сво­ему долгу. С паде­нием пра­ма­тери, не устоял и пра­о­тец — и все под­верг­лось кру­ше­нию: те же роко­вые явле­ния сле­дуют и за паде­нием доче­рей ее. Выходя из опре­де­лен­ного сво­его круга, они дела­ются либо свое­нрав­ными, про­зор­ли­выми, гор­дыми, рас­то­чи­тель­ными, любо­с­тя­жа­тель­ными, либо без­печ­ными, — и в семей­ствах нару­ша­ется поря­док, рас­па­да­ется целое на части: отец вос­стает про­тив сына, сын про­тив отца, брат про­тив брата; и все вза­имно раз­ру­шают свою честь и досто­я­ние. Семей­ные смуты отзы­ва­ются в обще­ствах: чрез них подав­ля­ется чув­ство чести и правоты, теря­ется дове­рие, зачи­на­ются раз­доры и тяжбы, упа­дает дея­тель­ность, сла­беют про­мыш­лен­ные силы народа, умно­жа­ется бед­ность и при­хо­дят в рас­строй­ство дела обще­ствен­ные. К таким-то послед­ствиям при­во­дит раз­нуз­дан­ность женщин.

Нравственная сила женщин

В теле нрав­ствен­ном, как и в теле физи­че­ском, одно с дру­гим в такой тес­ной связи, что неесте­ствен­ное отправ­ле­ние какого бы то ни было члена про­из­во­дит рас­строй­ство в целом. И чем сла­бее член, тем он раз­дра­жи­тель­нее, тем ско­рее могут постра­дать из-за него силь­ней­шие. Жен­щины настолько, по-види­мому, слабы и огра­ни­чены, насколько реши­тельны и настой­чивы; силою воли своей они постав­ля­ются выше сво­его пола. “Жен­щина, — гово­рит свт. Иоанн Зла­то­уст, — если укло­нится к злу, вели­кие совер­шает зло­де­я­ния; а если при­мется за доб­ро­де­тель, так ско­рее отдаст жизнь свою, нежели отста­нет от сво­его намерения”.

Как ни ста­рай­тесь осла­бить или устра­нить вли­я­ние жен­щин, — пере­вес все оста­нется на их сто­роне. В самом раб­стве они гос­под­ствуют и нала­гают цепи на своих тира­нов. Было время, когда герои почи­тали осо­бен­ною для себя честию при­ни­мать из рук их побед­ные знаки. Все согла­со­ва­лось с их волею. Если бы основ­ные нити вели­ких собы­тий в мире в раз­ных направ­ле­ниях не пре­се­ка­лись мно­го­чис­лен­но­стию нитей побоч­ных, то видно было бы, что они боль­шею частию при­го­тов­ля­лись в сокро­вен­ной жизни досу­жею рукою жен­щин. Впро­чем, это видно и из всего, что исто­рия пере­дала нам к све­де­нию. А между тем — сколько еще таких былей, кото­рые не вошли во все­мир­ную ее скри­жаль и кото­рые тем более рас­крыли бы эту истину!

Чего жен­щины не в силах сде­лать своим умом, в том помо­гает им при­рода: она немно­гим и про­стым сло­вам их дает столь непо­нят­ную силу убеж­де­ния„ что нередко люди мед­лен­ные, нере­ши­тель­ные, холод­ные вдох­нов­ля­ются ими к необы­чай­ным пред­при­я­тиям: жерт­вуют сво­бо­дою, спо­кой­ствием, честию, жиз­нию. Доб­рота жен­ская, — по слову одного из древ­них муд­ре­цов, — весе­лит лице, и над все жела­ние чело­ве­че­ско предуспе­вает (Сир. 36:24). Итак, будь супруга бла­го­че­сти­вая, с умом и серд­цем обра­зо­ван­ным, она напра­вит сво­его мужа ко всему высо­кому и пре­крас­ному, хотя бы он имел наклон­но­сти и совсем тому про­ти­во­по­лож­ные: аще есть на языце ея милость и кро­тость, — гово­рит сын Сира­хов, — несть муж ея т(чен сын(м чело­ве­че­ским (Сир.36:25). И наобо­рот: будь эта поло­вина про­тив­ных качеств, до какой край­но­сти, до какого уни­чи­жи­тель­ного поло­же­ния не дове­дет она и бла­го­нрав­ного мужа: якоже в древе червь, тако мужа погуб­ляет жена зло­твор­ная (Притч.12:4).

Посему-то св. апо­стол Петр тре­бует от жен нрава крот­кого, тихого, бла­го­по­кор­ного и жизни бого­бо­яз­нен­ной, дабы те из мужей, кото­рые не поко­ря­ются слову Божию, могли без слова убе­диться при­ме­ром жен своих: жены, — гово­рит он, — пови­ну­ю­щяся своим мужем, да и аще нецыи не пови­ну­ются слову, жен­ским житием без слова пле­нени будут, видевше еже со стра­хом чисто житие ваше (1 Петр.3:1–3). Потому-то св. апо­стол и пола­гает для них пра­ви­лом укра­шать себя не внеш­ним пле­те­нием волос, не золо­тыми убо­рами, не наря­дами в одежде, и не свет­ским обра­зо­ва­нием, но бла­го­че­стием и скром­но­стию, — сокро­вен­ным сердца чело­ве­ком в нетлен­ном укра­ше­нии крот­кого и спо­кой­ного духа, что дра­го­ценно пред Богом (1Петр.3:3–4). Как, в самом деле, вели­че­ственна была бы жен­щина в таком пре­укра­ше­нии! Она была бы больше обык­но­вен­ного суще­ства: каж­дое ее слово, каж­дое дви­же­ние, каж­дый взгляд вну­шали бы к ней во всех дове­рен­ность и ува­же­ние. Самая застен­чи­вость и робость, на кото­рые смот­рят ныне как на недо­ста­ток обра­зо­ва­ния, имели бы осо­бен­ную пре­лесть и силу убеж­де­ния. Крот­кая Есфирь, явля­ясь к пре­столу Артак­серкса, не в силах будучи вынесть гроз­ного его вели­чия, при­хо­дит в заме­ша­тель­ство, падает от страха — и этим обез­ору­жи­вает его и довер­шает над ним свое тор­же­ство. Так, в бла­го­че­сти­вой и цело­муд­рен­ной жен­щине все при­вле­ка­тельно, все пре­красно, все нази­да­тельно; она побеж­дает самыми сво­ими немощами.

Но если где имеют силу жен­щины, то осо­бенно там, где только что заго­ра­ется луч жизни; там они бывают пер­выми дея­те­лями. Обык­но­венно пер­вые начатки вос­пи­та­ния детей полу­ча­ются в нед­рах семейств; по свой­ству мате­рей рас­кры­ва­ются в детях доб­рые или худые сто­роны; матери слу­жат для них пер­во­об­ра­зом. Оттого-то обще­ствен­ное вос­пи­та­ние не все­гда дости­гает своей цели. В обще­стве как-то больше про­яв­ля­ется то, что уже под­го­тов­лено было в дет­стве. Если дети с матер­ним моло­ком будут напи­таны хри­сти­ан­скими пра­ви­лами, оду­шев­лены доб­ро­де­те­лию и уко­ре­нены в страхе Божием, то они при­не­сут семей­ствам и обще­ству бла­го­сло­вен­ные плоды мира. Воз­да­дите убо всем долж­ная: емуже убо урок, урок; а ему же дань, дань; а емуже страх, страх и емуже честь — честь (Рим.13:7).

Но когда дети рас­тут на дикой лозе и лишены живо­твор­ной влаги — чего можно ожи­дать от них полез­ного? Из них вый­дут туне­ядцы, или зло­вред­ные члены обще­ства: еда объ­ем­лют от тер­ния грозды, или от репия смоквы (Мф.7:16)? Не оче­видно ли, что сумма добра или зла сла­га­ется из част­ных инте­ре­сов, кото­рые матери при­но­сят обще­ству в лице своих детей? Итак, две обя­зан­но­сти — супруги и матери — оди­на­ково важ­ные, ожи­дают девиц на поприще их жизни. Но по сему столь высо­кому их пред­на­зна­че­нию и силе нрав­ствен­ной, каково же должно быть вос­пи­та­ние их самих?

Дух современного воспитания девиц и его следствия

По образу нынеш­него вос­пи­та­ния девиц можно думать, что они при­над­ле­жат не семей­ному кругу, а свету; ибо при­нято за пра­вило учить их искус­ству нра­виться; хотят, чтобы девицы были не застен­чивы, сво­бодны, ловки, наход­чивы, остры, знали языки, сло­вес­ность, музыку, пение и танцы, и умели, как гово­рится, дер­жать себя все­гда и везде в при­лич­ной позе. Вос­пи­та­тели дер­жат их в без­за­бот­ной неге, как будто им в самом деле пред­на­зна­чена доля не знать тру­дов и заня­тий, свой­ствен­ных их полу; не счи­тают нуж­ным вво­дить их в дух хри­сти­ан­ства и под­чи­нять высо­ким его пра­ви­лам. Закон Божий и дру­гие духов­ные и нрав­ствен­ные пред­меты изу­ча­ются ими поверх­ностно и лишь настолько, насколько это вхо­дит в рас­четы свет­ские, не осу­ществ­ляя их на опыте: напри­мер, когда Цер­ковь запо­ве­дует пост — они дают раз­ре­ше­ние на все; когда При­зы­вает на молитву ‑они или пре­да­ются сну, или зани­ма­ются, чем не должно, или бывают там, где не следует.

Но девица, не полу­чив­шая при вос­пи­та­нии ни рели­ги­оз­ного настро­е­ния, ни навыка к тру­дам, к чему со свет­скою своею науч­но­стию, с обыч­ными сво­ими при­выч­ками, может быть спо­собна? Сде­лав­шись супру­гою, она отя­го­тит сво­его мужа: вме­сто того, чтобы зани­маться хозяй­ством и смот­реть за всем самой, она упо­тре­бит на то чужие руки и чужой глаз — и в соб­ствен­ном доме будет как не своя. Она будет искать лишь раз­вле­че­ний, будет стре­миться в собра­ния, бли­стать наря­дами и кра­со­тою; сле­дить за модою и ни в чем не отста­вать от нее, не рас­счи­ты­вая ни средств, какими вла­деет, ни места, какое зани­мает муж ее. Воз­рас­тают ли долги его или рас­тра­чи­ва­ется хозяй­ство — это для нее дело как бы сто­рон­нее: пус­кай все катится шаром, лишь бы испол­ня­лись ее при­хоти. Напрасно захо­тели бы вы вра­зу­мить ее или вве­сти в пре­делы долж­ного порядка и уме­рен­но­сти: она ско­рее решится на какую-нибудь край­ность, нежели отка­жется от своих тре­бо­ва­ний в пользу семей­ства или мужа. В самом деле, как часто одна мелоч­ная при­хоть жены, не ува­жен­ная мужем, бывает при­чи­ною их разрыва!

Посмот­рите, между тем, на жен­щину в низ­ших слоях народ­ных; это чисто-стра­да­тель­ное суще­ство: кроме вос­пи­та­ния детей, на ней лежат все почти работы домаш­него быта; она во мно­гом даже заме­няет сво­его мужа, так что он несет тяже­сти срав­ни­тельно гораздо менее ее. Тогда как все еще поко­ятся креп­ким сном — она уже бодр­ствует над своим делом и, при всем этом, не смеет рас­по­ла­гать своею соб­ствен­но­стию, сво­ими изде­ли­ями; часто при­том вме­сто бла­го­дар­но­сти и доб­рого слова слы­шит брань и уко­ризны, а ино­гда и при­ни­мает побои; и все это пере­но­сит так бла­го­душно, что никто не заме­чает заду­шев­ных ее скор­бей; все видят ее больше бод­рою и весе­лою. Отчего такая твер­дость в про­стой жен­щине? Оттого, что она вос­пи­тана ближе к при­роде и в духе свя­той веры, не рас­слаб­лена негою и зара­нее при­спо­соб­лена ко всем обсто­я­тель­ствам семей­ной жизни.

Рез­кую, в самом деле, видишь про­ти­во­по­лож­ность между жен­щи­ною выс­шего круга и низ­шего. Одна, напри­мер, во время болезни окру­жена без­чис­лен­ными удоб­ствами и услу­гами; если больна она зимою, то оста­ется в доста­точно нагре­тых ком­на­тах, лежит на мяг­ком ложе, под мно­гими теп­лыми покро­вами и пред ней рас­став­лены раз­лич­ные лекар­ства; а когда больна в лет­нее время, ее выно­сят в дру­гие ком­наты, более про­хлад­ные, либо даже пере­во­зят в дру­гое, более или менее отда­лен­ное, место житель­ства и окру­жают всеми — не только есте­ствен­ными, но искус­ственно при­ду­ман­ными — усло­ви­ями выздо­ров­ле­ния: а между тем, и при воз­мож­ных посо­биях, она все-таки стра­дает и едва в состо­я­нии пере­но­сить при­падки болезни.

Дру­гая имеет одну только ком­нату, да и ту ино­гда гряз­ную и душ­ную; голая ска­мья или при­ла­вок слу­жит ей посте­лью, а оде­я­лом — верх­нее пла­тье; нет у ней ни врача, ни при­слуги, кото­рая гото­вила бы ей пищу или ходила за нею: и при всем том она пере­но­сит свою болезнь гораздо легче, чем пер­вая, снаб­жен­ная всеми удоб­ствами и спо­со­бами вра­че­ва­ния. Недо­ста­ток их вос­пол­ня­ется самою при­ро­дою, кото­рая неза­метно достав­ляет боль­ной вра­чеб­ную помощь.

Бога­тая жен­щина часто под­вер­га­ется жесто­ким болез­ням от оскорб­лен­ного само­лю­бия или чрез­вы­чай­ной раз­дра­жи­тель­но­сти. Бед­ная, напро­тив, с твер­до­стию пере­но­сит все скорби и озлоб­ле­ния един­ственно потому, что оду­шев­ля­ется верою и обуз­ды­вает свое само­лю­бие. Сколько при­том на сто­роне пер­вой бывает таких пато­ло­ги­че­ских явле­ний, каких и сама вра­чеб­ная хит­рость объ­яс­нить не может!

Итак, изыс­кан­ное и угод­ли­вое вос­пи­та­ние выво­дит жен­щину из нор­маль­ного состо­я­ния, раз­ви­вает в ней начала физи­че­ского раз­ру­ше­ния, делает раз­дра­жи­тель­ною, свое­нрав­ною, занос­чи­вою и при­хот­ли­вою, тогда как бога­тые сред­ства вос­пи­та­ния должны бы про­ти­во­дей­ство­вать рас­тле­нию чело­ве­че­ской при­роды — усо­вер­шен­ство­вать, по воз­мож­но­сти, ее недо­статки, отсе­кать дур­ные при­вычки и склон­но­сти, смяг­чать суро­вость, укро­щать стра­сти, обла­го­ра­жи­вать нравы и чув­ства, про­буж­дать и рас­кры­вать силы духа настолько, насколько тре­бу­ются они для хри­сти­ан­ской дея­тель­но­сти. И есте­ственно, — с какими стран­но­стями девица разо­вьется в семей­стве, с такими же всту­пит и в обще­ство. Там она к выс­шим будет неува­жи­тельна, пред рав­ными горда, для низ­ших недо­ступна, и этим настроит про­тив себя всех, а мужа сво­его поста­вит в самое непри­ят­ное поло­же­ние. Оттого-то брач­ные союзы, осо­бенно в насто­я­щее время, утра­тили много своей цен­но­сти; часто люди моло­дые по внеш­ним усло­виям своей жизни и могли бы всту­пить в брак, но боятся свя­зать себя тяже­лыми тре­бо­ва­ни­ями женитьбы и чрез жену с пре­врат­ным вос­пи­та­нием уро­нить себя в мне­нии обще­ства. Если же и реша­ется кто свя­зать себя узами брач­ной жизни, то не иначе как с вер­ным рас­че­том на бога­тое при­да­ное! Зна­чит и в свете не много доро­жат соб­ственно вос­пи­та­нием девиц; они идут как бы впридачу!

Девица с таким вос­пи­та­нием обе­щает еще менее отрад­ного, когда в свое время дела­ется мате­рью; не при­выкши огра­ни­чи­вать свою дея­тель­ность семей­ным кру­гом, будет ли она иметь тер­пе­ние посто­янно нахо­диться при детях? Нет, ей пока­жется необ­хо­ди­мым отдать их в чужие руки. И чем более будет этих рук, тем более будет неудач; ибо чего не услы­шат, чего не уви­дят эти несчаст­ные дети от своих при­став­ни­ков! Да и сама она, не напи­тан­ная духом хри­сти­ан­ским, все­гда кру­жа­ща­яся в вихре сует, что может сооб­щить им полез­ного? Только позна­ко­мит их со сво­ими наклон­но­стями, посеет в них свое лег­ко­мыс­лие, рас­по­ло­жит их к своим при­хо­тям, про­сто — пере­даст им в наслед­ство не золото, не серебро, не каме­ние мно­го­цен­ное, а дрова, сено и тростие!

Уди­ви­тельно ли после сего, что юно­ше­ство, вос­пи­тан­ное под вли­я­нием таких мате­рей, вда­ется вовсе край­но­сти буй­ного свое­во­лия; что цве­ту­щее состо­я­ние погло­ща­ется непо­мер­ною рос­ко­шью и мотов­ством; что брач­ные союзы раз­ры­ва­ются веро­лом­ством и рев­но­стию; что раз­доры и несо­гла­сие уби­вают семей­ную жизнь? Это — неиз­беж­ные след­ствия небреж­ного вос­пи­та­ния; это — грехи, вопи­ю­щие про­тив тех жен­щин, кото­рые, не имея поня­тия о своем назна­че­нии и лег­ко­мыс­ленно про­ведя дет­ство и юность в пустых заня­тиях рас­се­ян­но­сти, всту­пают в важ­ные отно­ше­ния супру­же­ской жизни, дела­ются мате­рями без долж­ного жен­ского обра­зо­ва­ния, даже с испор­чен­ным умом и сердцем.

Но дайте им вос­пи­та­ние в духе истинно-хри­сти­ан­ском — вос­пи­та­ние, сооб­раз­ное с их назна­че­нием и домаш­ним бытом; при­го­товьте из них зна­ю­щих хозяек, достой­ных супруг, бла­го­ра­зум­ных мате­рей — и вы уви­дите, какая за этим после­дует во всем пере­мена: семей­ная жизнь поте­чет свет­лою струею, без пере­ры­вов и столк­но­ве­ний; рас­ходы сокра­тятся, при­хоти и при­чуды вся­кого рода усту­пят место суще­ствен­ным потреб­но­стям, во всем ока­жется избы­ток, дети будут сорев­но­вать мате­рям в чести и доб­ро­де­тели так же, как теперь спо­рят с ними о наря­дах, моде и искус­стве нра­виться; в том и дру­гом поле явятся высо­кие харак­теры — и члены семей­ства, будучи все согласны между собою в целях жизни, сольются в одно пре­крас­ное целое. Так бла­го­творно могло бы быть хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние девиц!

Цель христианского воспитания девиц

Непо­нятно, почему в хри­сти­ан­ском мире вос­пи­та­ние девиц не согла­су­ется с пред­на­зна­че­нием их, когда и в самом язы­че­стве не упус­кали этого из вида. Чтобы дать Спарте граж­дан креп­ких силами и гото­вых к само­от­вер­же­нию для славы оте­че­ства, — зара­нее, с самого мла­ден­че­ства при­го­тов­ляли к тому прежде всего мате­рей. Как ни странно было, впро­чем, направ­лен­ное к этой цели спар­тан­ское вос­пи­та­ние, и как ни мало сооб­ра­зо­ва­лось оно с досто­ин­ством и назна­че­нием чело­века, однако же оно про­из­вело чрез­вы­чай­ный пере­во­рот в рес­пуб­лике, вос­тор­же­ство­вало над самыми силь­ными побуж­де­ни­ями при­роды и обра­зо­вало жен­щин с необы­чай­ной твер­до­стью, даже герой­ством духа. Чего же для блага чело­ве­че­ства не могло бы про­из­весть вос­пи­та­ние, про­ник­ну­тое идеею христианства?

Нынеш­нее вос­пи­та­ние девиц направ­лено глав­ным обра­зом к раз­ви­тию в них спо­соб­но­сти нра­виться. Но искус­ство нра­виться постав­ляет их в самое опас­ное поло­же­ние, ибо нра­вя­ще­еся одному не для всех бывает хорошо, тогда как хоро­шее непре­менно нра­вится всем. Поэтому мерами вос­пи­та­ния должно быть насаж­да­емо в сердце девицы не рас­по­ло­же­ние нра­виться, а стрем­ле­ние к тому, что хорошо для всех, что достойно похвалы и ува­же­ния каж­дого без­при­страст­ного цени­теля добра и истины. Искус­ство нра­виться пред­по­ла­гает совер­шен­ную без­ха­рак­тер­ность воли, чув­ство рабо­леп­ное, изме­ня­ю­ще­еся по обсто­я­тель­ствам вре­мени и по каче­ству лиц, кото­рым хочешь нра­виться, пред­по­ла­гает душу без поло­жи­тель­ного поня­тия о добре, без само­сто­я­тель­ной мысли о лицах, вещах и явле­ниях. Таким ли обра­зо­ва­нием должны отли­чаться дочери христиан?

Жела­ние нра­виться про­ис­хо­дит един­ственно от испор­чен­ного сердца, как гово­рит один из древ­них учи­те­лей Церкви (Тер­тул­лиан). Хри­сти­ан­ское бла­го­че­стие на все те каче­ства, вос­хва­ля­е­мые в деви­цах, кото­рые мы заме­тили выше, смот­рит как на хитро рас­счи­тан­ную при­ваду, кото­рою дух без­дны улов­ляет души в свои тенета. Оно хотело бы видеть в них не обо­льсти­тель­ные при­зраки, не созда­ния фан­та­сти­че­ские, вечно без­печ­ные, вечно сме­ю­щи­еся, а такие суще­ства, кото­рые бы скорб­ным путем доб­ро­де­тели и горь­ких испы­та­ний неуклонно стре­ми­лись к цели, к поче­сти выш­него зва­ния Божия во Хри­сте Иисусе (Флп. 3:14); хотело бы видеть в них только скром­ность, цело­муд­рие, кро­тость, сми­ре­ния, покор­ность, несо­мнен­ную веру в пути Про­мысла и готов­ность ко всем пере­во­ро­там жизни, как такие доб­ро­де­тели, коими обу­слов­ли­ва­ется и семей­ное сча­стие, и бла­го­со­сто­я­ние обще­ства, и бла­жен­ный удел в веч­но­сти. Зна­чит, пря­мую цель хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния девиц и глав­ный пред­мет его уче­ния должно состав­лять не иное что, как самое бла­го­че­стие, от кото­рого про­ис­те­кают все блага вре­мен­ныеи веч­ные. Телес­ное бо обу­че­ние, — гово­рит св. апо­стол Павел, — вмале есть полезно, а бла­го­че­стие на все полезно есть, обе­то­ва­ние име­ю­щее живота нынеш­няго и гря­ду­щаго (1Тим. 4:8).

Дух христианского воспитания и его последствия

Из этого сле­дует, что вос­пи­ты­вать девиц надобно не по духу мира и его пра­ви­лам, а по нача­лам свя­той веры; скло­нять их под иго закона Гос­подня, подав­лять в них вся­кую склон­ность к рас­се­ян­но­сти и свое­во­лию; вну­шать им любовь и пови­но­ве­ние к роди­те­лям и пре­дер­жа­щей вла­сти, ува­же­ние к стар­шим, бла­го­рас­по­ло­же­ние к рав­ным, упраж­нять их в чте­нии нази­да­тель­ных книг; назна­чать для них уроки из тех осо­бенно мест Св. Писа­ния и исто­рии Церкви, где рас­кры­ва­ются доб­ле­сти или силь­ные харак­теры вели­ких жен; тре­бо­вать от них точ­ного испол­не­ния уста­вов Свя­той Церкви и всех хри­сти­ан­ских пра­вил; вво­дить их в круг бла­го­че­сти­вых заня­тий, предо­хра­нять их от всех пово­дов и слу­чаев к соблаз­нам, встре­ча­ю­щимся, напри­мер, в народ­ных зре­ли­щах, теат­рах, шум­ных собра­ниях и чте­нии книг худого содер­жа­ния; при­го­тов­лять их к тру­дам, сооб­раз­ным их состо­я­нию и семей­ным обя­зан­но­стям; при­учать их к уме­рен­но­сти в пище, отдыхе и сне; изби­рать для них такие игры, кото­рые, укреп­ляя силы их, вме­сте с тем воз­вы­шали бы и нрав­ствен­ное чув­ство; обра­щать вни­ма­ние и на самую одежду, под­дер­жи­вая в ней скром­ность, про­стоту и посто­ян­ство; одним сло­вом, по псал­мо­певцу, — при­гвоз­дить страху Божию плоти их (Пс. 118, 120). Ибо где оби­тает сей страх, там вся­кая душев­ная чистота; оттуда бежит вся­кий порок и вся­кое преступление.

Но какая высо­кая тре­бу­ется нрав­ствен­ность, какое неуко­риз­нен­ное нужно бла­го­че­стие и со сто­роны педа­го­гов, чтобы в точ­но­сти выпол­ня­емы были эти усло­вия? Уст­ные настав­ле­ния не дохо­дят до сердца, да и самые при­меры, если они несо­гласны с искрен­ним убеж­де­нием, имеют не более силы: они бывают явно вялы и холодны или слиш­ком натя­нуты; и потому с той и дру­гой сто­роны обли­ча­ются как при­твор­ные. Детям доступ­нее язык сердца, чем говор ума: они ско­рее уга­ды­вают под­лин­ный образ мыс­лей и чув­ство­ва­ний своих настав­ни­ков и роди­те­лей, чем изу­чают пре­по­да­ва­е­мые им пра­вила. След­ственно, чтобы вну­шить детям страх Божий, посе­лить в них бла­го­че­сти­вые чув­ства и рас­по­ло­же­ния, про­бу­дить стрем­ле­ние ко всему высо­кому и пре­крас­ному и научить их ходить достойно пред Гос­по­дом, настав­ники и роди­тели должны быть сами глу­боко про­ник­нуты духом веры и бла­го­че­стия и иметь высо­кую нрав­ствен­ность; без этого, и при Луч­ших учеб­ни­ках или пра­ви­лах, пря­мая цель хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния не может быть достиг­нута. Были слу­чаи, что и из пер­вых рас­сад­ни­ков народ­ного про­све­ще­ния выхо­дили люди, чуж­дые веры и нрав­ствен­но­сти, и это про­ис­хо­дило оттого, что они имели несча­стие быть под вли­я­нием таких умов, кото­рые с зна­нием рели­ги­оз­ных истин не соеди­няли внут­рен­него в них убеждения.

Чего, напри­мер, можно ожи­дать от тех детей, кото­рые с пер­вым лепе­том вве­ря­ются руко­вод­ству ино­зем­ных настав­ни­ков? Они напи­та­ются их духом, усвоят их нравы, харак­тер, склон­но­сти, при­вычки, самый образ мыс­лей, — и вый­дут напо­сле­док более враж­деб­ными, чем пре­дан­ными сынами Церкви и Оте­че­ства; они при­не­сут им не гроздь зре­лый и бла­го­плод­ный, а гроздь желчи и горе­сти. И под­линно, не путем ли вос­пи­та­ния из про­све­щен­ной страны пере­шел к нам этот обы­чай — не пови­но­ваться уста­вам Свя­той Церкви, жить по соб­ствен­ному про­из­волу, без вся­кого раз­ли­чия дней, посвя­щен­ных посту и неко­то­рым стро­го­стям пока­я­ния? Не оттуда ли вме­сте с нау­ками на нашу дев­ствен­ную землю зане­сены и гибель­ные семена нече­стия и без­на­ча­лия? Потому-то настав­ни­ками и педа­го­гами должны быть у нас свои, прис­ные, отли­ча­ю­щи­еся при­том чисто­тою нра­вов, бла­го­че­стием, рев­но­стию по Боге и пла­мен­ною любо­вию к Отечеству.

Девица, вос­пи­тан­ная под руко­вод­ством таких настав­ни­ков, в духе истинно-хри­сти­ан­ском, в какое бы ни была постав­лена поло­же­ние, не изме­нит сво­ему настро­е­нию. Выпа­дет ли на долю ее жре­бий счаст­ли­вый : хра­ни­лища ее, — по слову псал­мо­певца, — будут напол­нены, овцы ее мно­го­плодны, волове ее тол­сти (Пс. 143:13); она не забу­дет себя, не увле­чется к уте­хам чув­ствен­но­сти и рас­то­чи­тель­но­сти. Зла­тая сре­дина ее сохра­нится везде и во всем. Чуж­дая често­лю­би­вых при­тя­за­ний, она ни пред кем не зане­сется, никого не оскор­бит; к выс­шим и рав­ным будет ува­жи­тельна; к низ­шим — бла­го­склонна и вни­ма­тельна; самый ярем раб­ства под рукою ее был бы легок. Посе­тит ли ее бед­ность? При­го­тов­лен­ная зара­нее ко всем тру­дам, она без­ро­потно ста­нет на одну сту­пень с рабою, не утра­чи­вая сво­его вели­чия, не дела­ясь рабою по духу, отли­ча­ясь все­гда бла­го­род­ством и честию. За нее можно отве­чать сло­вами св. апо­стола Павла: я научи­лась быть доволь­ною тем, что у меня есть; умею жить и в ску­до­сти; умею жить и в изоби­лии; научи­лась всему и во всем, насы­щаться и тер­петь голод, быть ив оби­лии и в недо­статке (Флп. 4:11–12). Дру­гие ли какие постиг­нут ее скорби либо наветы — небла­го­дар­ность, либо веро­лом­ство: она и тут не. упа­дет духом; посе­тует только и поскор­бит как чело­век; но не воз­даст злом за зло, будет верна долгу чести и правоты. При­ра­зится ли к ней своею силою соблазн и лесть? — Она и из этой борьбы вый­дет с побе­дою, говоря: како сотворю гла­гол злый сей, и согрешу пред Богом? (Быт. 39, 9). — Она как пла­нета-спут­ница, при­вя­зан­ная к миро­вому пути сво­его мужа, с неуклон­ной пра­виль­но­стию и поряд­ком будет оби­хо­дить домаш­ний быт его и раз­ли­вать вокруг крот­кий свет своих доб­ро­де­те­лей и сво­его бла­го­ра­зу­мия. Какая честь для супруга, какое сча­стие для детей — иметь одному подру­гою, дру­гим мате­рью такое пре­крас­ное существо!

Она в самый заро­дыш детей вне­сет крот­кие свои склон­но­сти и рас­по­ло­же­ния. По ее бла­го­че­стию можно уже отча­сти гадать о счаст­ли­вой их будущ­но­сти. При­ме­ча­тель­ное ука­за­ние на это нахо­дим в Свя­щен­ной исто­рии. Почему от одного и того же Авра­ама рож­да­ется Исмаил, по выра­же­нию пред­ска­за­ния о нем, дикий осел, и Исаак — бла­го­сло­ве­ние всех наро­дов? Потому что мятеж­ная Агарь в Исма­иле повре­дила бла­го­сло­ве­нию Авра­амову, а доб­ро­де­тель­ная и сми­рен­ная Сарра в Иса­аке с бла­го­сло­ве­нием Авра­ама самым чистым и совер­шен­ным обра­зом соче­тала и соб­ствен­ное благословение.

Все вели­кие мужи мораль­ными сво­ими доб­ле­стями бли­жай­шим обра­зом обя­заны были высо­кому бла­го­че­стию своих мате­рей. Под рукою матер­ней пер­во­на­чально раз­ви­ва­лось в них семя всего вели­кого и див­ного. Так, напри­мер, Самуил, только что настав­лен­ный пер­выми уро­ками матери, посвя­ща­ется на слу­же­ние Гос­поду и, нако­нец, дела­ется вели­ким вождем сво­его народа; то же и семь бра­тьев Мак­ка­веев, окры­лен­ные вели­ким духом мате­рин­ского бла­го­че­стия, явля­ются побор­ни­ками веры отцов своих.

Пре­муд­рость Божия, осу­ществ­ляя планы Про­мысла сво­его о чело­ве­че­стве путем рож­де­ния и вос­пи­та­ния, ору­дием для этого пред­на­зна­чает жен чистых, про­стых, не зара­жен­ных духом мира, подоб­ных Анне и Соло­мо­нии и про­чим свя­тым женам. Семя, ино­гда и не совсем дозре­лое, тощее, но при­ня­тое доб­рою зем­лею, про­ни­ка­ется ее силою, ожи­вает, обла­го­ра­жи­ва­ется и при­но­сит пре­крас­ный плод. При опло­до­тво­ре­нии нрав­ствен­ный субъ­ект обык­но­венно пре­об­ла­дает над сла­бей­шим, или менее нрав­ствен­ным, и сооб­щает плоду соб­ствен­ные свои каче­ства. При­рода все­гда бла­го­при­ят­ствует той сто­роне, где нахо­дит избы­ток све­жих, срод­ных ей сил. Так бла­го­творно бла­го­че­стие мате­рей в отно­ше­нии к детям! Из этого видно, что удел быть мате­рями бла­го­нрав­ных детей, здо­ро­вых по душе и по телу, при­над­ле­жит не тем женам, кото­рые пре­даны всей суете мир­ской, всей рас­се­ян­но­сти свет­ской, коих ум оту­ма­нен, вооб­ра­же­ние рас­па­лено и кровь взвол­но­вана стра­стями, но кото­рые живут по разуму, во вся­ком бла­го­че­стии и чистоте.

Невозможность согласить дух христианского воспитания девиц с духом времени

Между тем мно­гие думают, что вос­пи­ты­вая девиц по нача­лам свя­той веры, без вся­кого ей про­ти­во­дей­ствия, можно, вме­сте с тем, под­чи­нять их и тре­бо­ва­ниям духа вре­мени, про­яв­ля­ю­ще­гося в жизни обра­зо­ван­ных наро­дов. Это оче­видно неспра­вед­ливо; ибо здесь кро­ется один и тот же тле­твор­ный дух мира — со всеми его стра­стями, заблуж­де­ни­ями, пре­ле­стями, ухищ­ре­ни­ями и соблаз­нами — разыг­ры­ва­ю­щий обыч­ные свои роли в видах, все­гда при­вле­ка­тель­ных, заман­чи­вых, под покро­вом свет­ско­сти, про­све­ще­ния и какой-то любезности.

Всмот­ри­тесь в него с пря­мой точки зре­ния — и вы тот­час заме­тите отли­чи­тель­ные черты: уви­дите, какая у него холод­ность и небре­же­ние в делах веры и бла­го­че­стия; какое при­стра­стие к уте­хам чув­ствен­ным, какая алч­ность к при­бытку; и в то же время — какая рас­то­чи­тель­ность, какие порывы вла­сто­лю­бия и вме­сте какая дву­лич­ность в обра­ще­нии и без­раз­ли­чие в отно­ше­ниях! Смотря на них, невольно вспо­ми­на­ешь слова Исаии про­рока: и будут людие аки жрец, и раб аки гос­по­дин, и раба аки гос­пожа, будет купуяй яко про­дали, и взаим емляй аки заи­мо­да­вец, и долж­ный аки ему же есть дол­жен (Ас. 24:2). Каких нельзя тут ожи­дать еще более горь­ких явле­ний, более стран­ных обы­чаев и более тле­твор­ного образа мыс­лей!.. Зло тянется за сво­ими при­чи­нами непри­метно, все­гда почти издали, а ино­гда даже в самых вос­хи­ти­тель­ных видах свет­ско­сти и про­све­ще­ния. Этим именно спо­со­бом, лже­имен­ный разум раз­ру­шает все опоры нрав­ствен­но­сти и рас­про­стра­няет всюду пагуб­ные свои начала.

Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит: будет время, когда здра­вого уче­ния при­ни­мать не будут, но по своим при­хо­тям будут изби­рать себе учи­те­лей, кото­рые льстили бы слуху; и от истины отвра­тят слух и обра­тятся к бас­ням (2 Тим. 4, 3–4). Это видим мы и ныне. В насто­я­щее время моло­дые люди с каким-то осо­бен­ным насла­жде­нием упи­ва­ются водою из кла­де­зей сокру­шен­ных, и отвра­ща­ются живой прис­но­те­ку­щей воды из источ­ни­ков изра­и­ле­вых; не сты­дятся быть осме­ян­ными в домах зре­лищ­ных, и не тер­пят обли­че­ния неправд своих в хра­мах Гос­под­них; руко­пле­щут пош­лым воз­гла­сам лице­деев, и оскорб­ля­ются свя­тою исти­ною в устах ее слу­жи­те­лей! Как или чем объ­яс­нить эту стран­ность, целине извра­ще­нием поня­тий, и оску­де­нием веры?

Нера­до­сто­творны же будут и плоды вос­пи­та­ния под вли­я­нием такого духа вре­мени. Не от тер­ния бо чешут смоквы, ни от купины емлют гроз­дия (Лк. 6:44). Если бы все­об­щее предубеж­де­ние в пользу пра­вил века и оба­я­тель­ная сила стра­стей не моро­чили глаз наших, мы уви­дели бы все свое без­об­ра­зие и без­дну, в кото­рую несемся опро­ме­тью! Обык­но­венно, как в минуты упо­е­ния, когда и в голове бывает шум, и в гла­зах все дво­ится и идет кру­гом, нельзя реши­тельно ничего ни слы­шать, ни видеть, ни пони­мать над­ле­жа­щим обра­зом: так и под вли­я­нием духа вре­мени люди под­вер­га­ются таким же при­пад­кам голо­во­кру­же­ния, и так же мало видят и пони­мают, как и в упо­е­нии. Посему не непри­лично при­весть здесь слова апо­стола Павла: не сооб­ра­зуй­теся веку сему, но пре­об­ра­зуй­теся обнов­ле­нием ума вашего, во еже иску­шати вам, что есть воля Божия, бла­гая и угод­ная и совер­шен­ная (Рим. 12:2).

Потешные искусства

Вся­кое пред­при­я­тие не иначе осу­ществ­ля­ется и дости­гает своей цели, как при сред­ствах только целе­со­об­раз­ных. Каких можно ожи­дать пло­дов от того вос­пи­та­ния, кото­рое само себе про­ти­во­дей­ствует и идет напе­ре­кор хри­сти­ан­ству? Возь­мите, напри­мер, пляски. Не отвра­ти­тель­ное ли это порож­де­ние язы­че­ства? Однако ж они воз­ве­дены на сте­пень искус­ства, и в плане вос­пи­та­ния зани­мают едва не пер­вое место. Еда ли источ­ник от еди­ного устия исто­чает слад­кое и горь­кое? Такожде ни един источ­ник слану и сладку тво­рит воду? (Иак. 3:11–12). Не весте ли, яко мал квас все сме­ше­ние ква­сит? (1Кор.5:6).

Если правда, как гово­рят, что пляски, подобно дру­гим гим­на­сти­че­ским опы­там, много спо­спе­ше­ствуют пра­виль­ному раз­ви­тию орга­низма и укреп­ле­нию сил, то неложно и то, что они же уско­ряют в юной душе про­буж­де­ние страст­ных дви­же­ний и, обратно, сами бывают живее, как скоро оду­шев­ля­ются стра­стию. Поэтому неве­ро­ятно, чтобы, кру­жась в вихре вос­тор­жен­ной пляски с каким-нибудь юно­шею, девица не ощу­щала бы в себе ника­кого сотря­се­ния. Струна, при­ве­ден­ная в сопри­кос­но­ве­ние с дру­гими, обык­но­венно про­из­во­дит созву­чие. И как часто такие сбли­же­ния еди­но­жды навсе­гда решают судьбу девиц!

При­том с пляс­ками соеди­ня­ется еще и музыка. Она дает им жизнь. По ее настро­е­нию в душе про­буж­да­ются чув­ства — либо чрез­мерно живые и вос­тор­жен­ные, либо крат­кие и тихие. Рас­ска­зы­вают, что Тимо­фей, разыг­ры­вая когда-то пред Алек­сан­дром фри­гий­скую песнь, заста­вил его среди ужина взяться за ору­жие, а потом, опять смяг­чив звуки, успо­коил его так, что он снова воз­вра­тился к пиру­ю­щим. По этому можно судить, что девица, учась музыке, настра­и­ва­ется совер­шенно по ее моти­вам. Знаем, что музыка допус­ка­ется и хри­сти­ан­ством, и в живом голосе вве­дена даже в Бого­слу­же­ние Пра­во­слав­ной Церкви, но здесь она имеет совсем иной харак­тер, иную гар­мо­нию — диа­то­ни­че­скую, а не хро­ма­ти­че­скую, поры­ви­стую, бурно вол­ну­ю­щую чув­ство­ва­ния сердца.

При­том спо­соб­но­сти в этом роде искусств рас­кры­ва­ются, зреют и усо­вер­ша­ются не в зати­шье семей­ной жизни, а в обще­стве или на сцене: обще­ство слу­жит для них проб­ным кам­нем — дает им пищу, оду­шев­ле­ние и оценку. Когда девица поет или играет между сво­ими, это бывает как-то вяло, холодно, будто нехотя, но как скоро то же самое делает в обще­стве, она выхо­дит совсем дру­гая: здесь она вся исто­ща­ется в своем искус­стве. Зна­чит, чрез эти искус­ства она уже теря­ется для семей­ства и начи­нает жить для обще­ства, увле­ка­ется его тре­бо­ва­ни­ями и, так ска­зать, сли­ва­ется с ним в один шум­ный поток. Здесь-то нужно иметь всю твер­дость харак­тера, все бла­го­род­ство души и все бла­го­ра­зу­мие, чтобы удер­жаться в своем поло­же­нии. Но можно ли ручаться за юный воз­раст, все­гда без­печ­ный, рас­се­ян­ный и больше склон­ный к воль­но­сти? Ему сле­дует под­вя­зы­вать сви­нец, а не кры­лья, как выра­зился один из нра­во­учи­те­лей: иначе он вырвется, взо­вьется и улетит.

И кто же опять сеет сор­ные травы между пше­ни­цею? Они родятся сами собою, и родятся в избытке, так что заглу­шают ино­гда и самую пше­ницу. Потеш­ные искус­ства то же самое в отно­ше­нии к нрав­ствен­ным заня­тиям, что сор­ные травы к пше­нице. Под вли­я­нием рас­тлен­ной при­роды, они и без руко­вод­ства берут реши­тель­ный пере­вес над про­яв­ле­ни­ями истин­ного добра. Поэтому отнюдь не сле­до­вало бы наро­чито зани­мать ими девиц; страсть к чув­ствен­ным удо­воль­ствиям и без того уже не знает меры, так что для удо­вле­тво­ре­ния ее забы­ва­ются и обя­зан­но­сти, и при­зва­ние. Может быть думают, что радость вхо­дит в сердце отвне; а всмот­рись — и уви­дишь, что она про­свет­ляет жизнь его изнутри. Домо­ви­той жен­щине, заня­той посто­янно бла­го­устрой­ством сво­его дома, неуто­мимо дей­ству­ю­щей в кругу обя­зан­но­стей хозяйки и матери, неко­гда и поду­мать об этих заба­вах. Зато все части хозяй­ствен­ного управ­ле­ния, при­ве­ден­ные ею во вза­им­ное между собою соот­вет­ствие, про­из­во­дят для нее такую гар­мо­нию, кото­рая несрав­ненно вос­хи­ти­тель­нее и выше вся­кого муси­кий­ского согла­сия, часто иду­щего в раз­лад с тре­бо­ва­ни­ями души.

В древ­но­сти на потеш­ные искус­ства упо­треб­ля­лись рабы; но учи­тели Церкви сильно вос­ста­вали и про­тив этого: “Бед­ная жен­щина, — гово­рит Васи­лий Вели­кий, — вме­сто того, чтобы научиться, как вла­деть вере­те­ном, научена тобою про­тя­ги­вать руки к лире, для чего ты, может быть, пла­тил за нее деньги, отда­вал ее в уче­нье какой-нибудь дру­гой жен­щине, кото­рая для моло­дых дев в подоб­ных делах стала настав­ни­цею. За нее в день Суда постиг­нет тебя сугу­бое бед­ствие, потому что и сам ты непо­треб­ству­ешь, и лука­выми настав­ле­ни­ями отвра­тил бед­ную душу от Бога. Жал­кое зре­лище для очей цело­муд­рен­ных — жен­щина не за ткац­ким стан­ком, а с лирою в руках, не соб­ствен­ным своим мужем зна­е­мая, а види­мая всеми, соде­лав­ша­яся общим досто­я­нием, пою­щая не пса­лом испо­ве­да­ния, а любо­дей­ные песни, не Богу моля­ща­яся, а поспе­ша­ю­щая в геенну, не в цер­ковь Божию стре­мя­ща­яся, а вме­сте с собою истор­га­ю­щая из нее дру­гих! Под­линно ткут они пау­тин­ную ткань, как будто на какую основу, нала­гая свои руки на натя­ну­тые струны, и часто туда и сюда снуя бря­ца­лом, как ткац­ким чел­но­ком, не дают видеть и конца этой дея­тель­но­сти. Ибо в искус­ствах, необ­хо­ди­мых для жизни, конец пред гла­зами, напри­мер: в сто­ляр­ном искус­стве — ска­мья, в домо­стро­и­тель­ном — дом, в кора­бель­ном — корабль, в ткац­ком — одежда, в куз­нец­ком — меч. А в искус­ствах пустых, каковы искус­ства играть на гус­лях или сви­рели, или пля­сать, вме­сте с окон­ча­нием дей­ствия исче­зает и самое про­из­ве­де­ние. II под­линно, по слову апо­столь­скому, кон­чина сим — поги­бель”. Так рас­суж­дал об этих потеш­ных искус­ствах вели­кий учи­тель Церкви.

Театры и народные зрелища

Не с луч­шей сто­роны пред­став­ля­ются театры и народ­ные зре­лища, к кото­рым допус­ка­ются вос­пи­ты­ва­ю­щи­еся девицы, и допус­ка­ются осо­бенно к пер­вым, как к самым невин­ным будто бы и бла­го­род­ным раз­вле­че­ниям, как к преду­го­то­ви­тель­ным уро­кам мно­го­сто­рон­ней прак­ти­че­ской жизни. О пер­вых свт. Иоанн Зла­то­уст отзы­ва­ется так: “Где услы­шишь раз­врат­ные речи, блуд­ные песни, любо­страст­ный голос, где уви­дишь под­кра­шен­ные брови, нару­мя­нен­ные щеки, наряды, подо­бран­ные с осо­бен­ным искус­ством, поступь, испол­нен­ную оча­ро­ва­ния, и мно­же­ство дру­гих при­ма­нок для обо­льще­ния и увле­че­ния зри­те­лей — где, как не в театре?”. А послед­ние отли­ча­ются еще боль­шею воль­но­стию: здесь раз­вер­ты­ва­ется цинизм во всем своем без­об­ра­зии. Не напрасно Свя­тая Цер­ковь во все вре­мена гре­мела про­тив теат­ров и зре­лищ всеми пре­ще­ни­ями, и тех, кото­рые не хотели отстать от них, изго­няла из своих свя­щен­ных притворов.

Быть может, ска­жут, что театры нынеш­него вре­мени ничего не имеют соблаз­ни­тель­ного, уко­риз­нен­ного или позор­ного и, в нрав­ствен­ном отно­ше­нии, слу­жат как бы шко­лою, отли­ча­ются доб­ро­со­вест­но­стию пред­став­ле­ний и тон­ко­стию юмора?

Где же опыты, где при­меры, что эти тра­ги­че­ские пред­став­ле­ния, эти коми­че­ские фарсы, от кото­рых все при­хо­дят в вос­хи­ще­ние, и кото­рые будто бы направ­лены к тому, чтобы воз­вы­сить доб­ро­де­тель и при­весть в омер­зе­ние порок, про­из­во­дили счаст­ли­вую пере­мену в нра­вах?! Порок оста­ется все тем же, чем был, — стал только утон­чен­нее, хит­рее, заман­чи­вее и, след­ственно, еще опас­нее. Он при­кры­ва­ется личи­ною чести, сме­ется, не крас­нея, над своим без­об­ра­зием, и так же руко­пле­щет, как и про­чие зри­тели. Не арти­стам предо­став­лена честь обла­го­ра­жи­вать сердце чело­ве­че­ское, а вере и бла­го­че­стию: со стра­хом и тре­пе­том свое спа­се­ние соде­вайте, — гово­рит Св. Писа­ние: — Бог бо есть дей­ствуяй в вас и еже хотети, и еже деяти о бла­го­во­ле­нии (Флп. 2:11–12). В театре юные сердца гораздо ско­рее настра­и­ва­ются на лад тех стра­стей, кото­рые более сродны их наклон­но­стям, и на сцене пред­став­ля­ются оли­це­тво­рен­ными со всею силою оча­ро­ва­ния; а посему, вза­мен того, чтобы утвер­ждаться на пути доб­ро­де­тели, совра­ща­ются на рас­пу­тия порока.

Много тре­бу­ется преду­смот­ри­тель­но­сти и попе­че­ния чтобы сохра­нить нрав­ствен­ную чистоту девиц и без этих пово­дов к соблазну; ибо кроме того, что сердце наше, как гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, от юно­сти при­ле­жит на злая (Быт. 8:12), как много запа­дает в юную душу такого, чего, по-види­мому, она и не заме­чает и что со вре­ме­нем воз­му­щает чистоту ума и мир сове­сти. Какой-нибудь пред­мет, еще в дет­стве слу­чайно попав­шийся на глаза, не был усвоен созна­нием и тогда же забыт, но в зре­лых летах он часто вдруг воз­об­нов­ля­ется в памяти со всею живо­стию и вон­за­ется в душу как терн. Ино­гда, в минуты молит­вен­ного рас­по­ло­же­ния духа, неча­янно при­хо­дят на мысль такие вещи, кото­рые когда-то слегка кос­ну­лись нашего слуха, и уно­сят ум неве­домо куда. Так здесь ли — в театре ли такое мно­же­ство пред­ме­тов — раз­но­об­раз­ных, живых и увле­ка­тель­ных, услаж­да­ю­щих и взор, и слух — не овла­деет юными серд­цами? Эти пред­меты будут все­гда и везде рисо­ваться в их вооб­ра­же­нии, вне­сутся в самые храмы Божий и сме­ша­ются даже с молит­вами. “Такие пред­став­ле­ния, — гово­рит Васи­лий Вели­кий, — напо­до­бие живо­пис­ных кар­тин, напе­чат­ле­ва­е­мых в душе, суть мер­зо­сти, напол­ня­ю­щие всю область разум­ной части в душе. Они-то вос­пла­ме­няют вооб­ра­же­ние, вол­нуют кровь, воз­буж­дают вожде­ле­ние и про­из­во­дят гре­хов­ное услаж­де­ние. А грех, зача­тый таким обра­зом в душе и тайно в ней соде­ва­е­мый, еще ужас­нее, ибо он не знает пре­град и не имеет нужды в посо­бии, как грехи жизни прак­ти­че­ской. Эти тре­буют вре­мени, удоб­ного слу­чая, тру­дов, поспеш­ни­ков и про­чих посо­бий, а тот про­ис­хо­дит во вся­кое время без пред­ва­ри­тель­ных под­го­тов­ле­ний и труда”.

Чему дивиться, что моло­дые люди, ино­гда с отлич­ным обра­зо­ва­нием, изу­чив­шие даже пре­вос­ход­ные пра­вила нрав­ствен­но­сти и рели­гии”, вдруг неожи­данно пре­да­ются поро­кам, как скоро выхо­дят из-под зави­си­мо­сти? Сердце их давно уже было рас­тлено, и они втайне вели уже пере­го­воры с поро­ком; и только из страха дер­жа­лись еще на пути чести. Потому-то, как грех обык­но­венно коре­нится в вожде­ле­нии, то Гос­подь и пове­ле­вает нам прежде всего иметь чистоту души: внемли себе: да не будет слово тайно в сердцы твоем без­за­ко­ния (Втор. 15:9).

Наряды

Вот и эти наряды, кото­рыми девицы осо­бенно зани­ма­ются и кото­рые кажутся без­вред­ными, невольно рас­по­ла­гают их к помыс­лам иску­си­тель­ным, и мало-помалу ослаб­ляют чув­ство скром­но­сти. Мода нередко вво­дит без­стыд­ные обна­же­ния, пред кото­рыми даже моло­дой муж­чина, если он скро­мен, со сты­дом потуп­ляет взоры. С той поры, как Запад облек девиц в мифи­че­ские, про­зрач­ные, лег­кие свои покровы, они видимо стали изме­няться в нра­вах, сде­ла­лись воль­нее, почув­ство­вали жела­ние нра­виться; и, как бы окры­лен­ные, вырва­лись из обыч­ных своих тере­мов, закру­жи­лись и понес­лись всюду.

Где теперь не встре­тите девиц! — Они и в теат­рах, и в мас­ка­ра­дах, и в клу­бах, и на пуб­лич­ных гуля­ньях, и везде. Оттого-то нет, нако­нец, ника­кой меры в их при­чу­дах и рас­то­чи­тель­но­сти. Бывало, под­ве­неч­ный убор матери был при­го­ден и для дочери: ныне фасоны наря­дов меня­ются с каж­дою неде­лию. И вот, что с тру­дом соби­ра­лось пред­ками, то легко и скоро рас­то­ча­ется новым поко­ле­нием. Ныне ничто так не затруд­няет брач­ных сою­зов, как эта непо­мер­ная рас­то­чи­тель­ность, эта изыс­кан­ность в наря­дах, эта рас­се­ян­ность. Часто муж­чина потому только не реша­ется всту­пить в супру­же­ские отно­ше­ния, что огра­ни­чен­ных его дохо­дов и иму­ще­ства далеко недо­стало бы для покры­тия издер­жек, тре­бу­е­мых так назы­ва­е­мым при­ли­чием света. Девицы, подобно двух­по­люс­ному маг­ниту, с одной сто­роны при­вле­кают, с дру­гой оттал­ки­вают. Нужно бы с дет­ства отсе­кать в них склон­ность к наря­дам и пред­пи­сы­вать им не иное укра­ше­ние, как скром­ность, про­стоту и одно­об­ра­зие; а выхо­дит наобо­рот: девицы, по нынеш­ним пра­ви­лам вос­пи­та­ния, в наря­дах нахо­дят еще для себя поощ­ре­ние; и потому, неза­метно зара­жа­ясь стра­стию к щеголь­ству, в свое время с брач­ным вен­цом вно­сят в семей­ство плач и горе!

Можно подо­зре­вать, что эти ино­стран­ные костюмы имеют свой таин­ствен­ный язык, на кото­ром враж­деб­ные умы вызы­вают рус­ский народ на какую-то ужас­ную драму. У них все имеет свое зна­че­ние. Были при­меры, что тре­вож­ный дух смя­тен­ных наро­дов зара­нее выска­зы­вался то в стран­ных покроях одежд, то в голов­ных повяз­ках, то в уборе волос, то в каких-нибудь цветах…

Непо­нятно, ска­жут, каким обра­зом ино­стран­ная одежда может иметь вли­я­ние на нрав­ствен­ное чув­ство. Непо­нятно и то, как вме­сте с веще­ствен­ным впе­чат­ле­нием или ощу­ще­нием рож­да­ется в душе соот­вет­ствен­ная впе­чат­ле­нию мысль; однако же в этом нет ника­кого сомне­ния. Сим­во­ли­че­ский язык досту­пен нам, как и чле­но­раз­дель­ный. Костюмы — те же сим­волы: в них можно видеть посте­пен­ный ход и раз­ви­тие обра­зо­ван­но­сти, вкуса и самых стра­стей; одежда еще в глу­бо­кой древ­но­сти почи­та­лась одним из отли­чи­тель­ных при­зна­ков нрав­ствен­ных качеств чело­века: оде­я­ние мужа, и смех зубов, и стопы чело­века воз­ве­стят яже о нем (Сир. 19, 27). Сле­до­ва­тельно, и наобо­рот — костюмы могут вос­про­из­весть в созна­нии то, что ими обна­ру­жи­ва­ется — тем более, что в сердце нашем есть при­род­ное сочув­ствие ко всему, что осо­бенно затра­ги­вает какую-либо нашу страсть.

При­том не забудьте, что, изме­няя наци­о­наль­ную свою одежду на ино­зем­ную, вы пере­но­си­тесь как бы в чужой свет, вам пред­став­ля­ются новые потреб­но­сти, новая фор­мен­ность, новый поря­док вещей, новые усло­вия эти­кета; вы под­чи­ня­е­тесь ино­пле­мен­ному вкусу и образу мыс­лей, кото­рый, может быть, про­ти­вен и пра­ви­лам веры, и обы­чаям ваших сооте­че­ствен­ни­ков. Этот про­цесс при­спо­соб­ле­ния к ино­зем­ному, конечно, пове­дет вас еще далее — и вы полу­чите, нако­нец, дру­гую настро­ен­ность, дру­гой образ жизни. Потому-то между наро­дами, от незна­ча­щих вна­чале ново­вве­де­ний или изме­не­ний почти все­гда сле­до­вали вели­кие перевороты!

Судите после сего, в какое иску­си­тель­ное поло­же­ние постав­ля­ются девицы, укра­ша­ясь такими одеж­дами, кото­рые оче­видно выхо­дят из пре­де­лов скром­но­сти и более при­но­ров­лены к дей­ствиям теат­раль­ным, нежели к мест­ным нуж­дам и обык­но­вен­ным заня­тиям семей­ной жизни. Если и конь, гово­рят, гор­дится своим укра­ше­нием, то какое впе­чат­ле­ние должны про­из­весть такие одежды на при­род­ную вос­при­им­чи­вость юной девицы!

Светские книги

Если костюмы — вещи без­душ­ные, часто урод­ли­вые и без­смыс­лен­ные — сильно дей­ствуют на душу, то чего не могут про­из­весть в ней свет­ские книги, напи­тан­ные духом глум­ле­ния? Быв, по-види­мому, направ­лены только про­тив гру­бых заблуж­де­ний чело­ве­че­ства — его пред­рас­суд­ков, лож­ных веро­ва­ний, стра­стей — они, между тем, под туже кате­го­рию под­во­дят и такие пред­меты, кото­рые оче­видно имеют связь с дог­мами нашей веры. По мере того, как рас­про­стра­ня­ется чте­ние книг сего рода, вера видимо везде оску­де­вает: вот уже и в мастер­ских слы­шится язык кощунства!

Кроме того, книги эти страшно загряз­нены дра­мами пре­ступ­ной любви: в них обна­ру­жи­ва­ется то, чего деви­цам и знать не сле­дует; а, между тем, они увле­кают пыт­ли­вость юного воз­раста живым инте­ре­сом. Кто спа­сет без­за­щит­ное сердце от этого утон­чен­ного яда, осо­бенно когда и чув­ство веры будет в нем подав­лено? Вот сокро­вен­ные, очень редко пости­га­е­мые, при­чины юно­ше­ской ско­ро­спе­ло­сти, умни­ча­нья не по летам, опыт­но­сти в поро­ках, без­нрав­ствен­но­сти при наруж­ном бла­го­при­ли­чии! Вот при­чины, от кото­рых мно­гие юноши преж­де­вре­менно чах­нут в силах душев­ных и телес­ных, как жертвы тай­ных пороков!

Все, что целые годы нази­рала и охра­няла матер­няя любовь, оте­че­ское попе­че­ние, бди­тель­ность настав­ни­ков — все это в несколько часов раз­ру­ша­ется ино­гда одною пагуб­ною кни­гою! Кто может пору­читься, что от подоб­ных книг не потер­пит такого же кру­ше­ния и юная девица? Ее и то уже постав­ляет на путь поги­бели, если она втайне услаж­да­ется соблаз­ни­тель­ными сце­нами. — Ей нельзя уже быть чистою ни пред Богом, ни в соб­ствен­ных своих гла­зах. Она, конечно, при­кры­ва­ется еще личи­ною бла­го­нра­вия; но этот покров для про­ни­ца­тель­ного глаза слиш­ком про­зра­чен. Страст­ные дви­же­ния сердца, равно как и его нечи­стота, обна­ру­жи­ва­ются в девице столь же есте­ственно, сколь есте­ственно выра­жа­ются в чер­тах лица муж­чины, в его сло­вах, голосе и поступи телес­ная сила и твер­дость харак­тера. Поэтому самое луч­шее укра­ше­ние девицы и вер­ный залог буду­щего ее сча­стия есть невинность.

Какая должна быть дисциплина при воспитании девиц?

Чтобы сохра­нить в деви­цах чистоту ума и сердца, и вос­пи­тать в них крот­кое чув­ство веры, необ­хо­димо воз­бра­нять им позо­рищ­ные удо­воль­ствия, устра­нять взоры их от неле­пых пред­став­ле­ний, ста­раться, чтобы до их слуха не дохо­дило любо­страст­ное пение, осо­бенно же не доз­во­лять им чте­ния таких книг, в кото­рых реши­тельно нет ничего, кроме зазор­ных сцен и чудо­вищ­ных грез вос­па­лен­ного вооб­ра­же­ния, кроме меч­та­ний, про­тив­ных при­роде и нрав­ствен­ной цели, и отсе­кать вся­кую изыс­кан­ность в наря­дах, под­дер­жи­вая в них скром­ность и про­стоту. Одним сло­вом, необ­хо­димо устра­нять от них все слу­чаи и поводы к претыканиям.

Нынеш­няя педа­го­гика, конечно, не согласна с такими мерами; она хотела бы, чтобы дети вос­хо­дили к доб­ро­де­тели не при­нуж­денно, или меха­ни­че­ски, а сво­бодно и с пол­ным созна­нием ее досто­ин­ства. Потому-то она и не сте­ре­жет детей так строго, как сте­регли их древ­ние, но предо­став­ляет им опытно позна­вать себя и нераз­луч­ные с их воз­рас­том опас­но­сти, вво­дит их преж­де­вре­менно в борьбу с соблаз­нами, чтобы самою борь­бою с ними раз­вить и укре­пить духов­ные и нрав­ствен­ные силы их. Но не опасна ли такая попытка? Если и в зре­лом воз­расте, и при опыт­ном позна­нии себя, весьма немного бывает таких людей, кото­рые с непре­обо­ри­мою твер­до­стию про­ти­во­стоят иску­ше­ниям со сто­роны соблаз­нов, то как пола­гаться в этом на воз­раст юный, ни в чем не иску­сив­шийся и ко всему доверчивый?

Дети, еще прежде чем начи­нают созна­вать себя, под­вер­га­ются дей­ствиям соблазна; так что, когда при­хо­дит созна­ние, они бывают уже впо­ло­вину испор­чены. Разве можно думать, что чело­ве­че­ство, про­тив преж­них вре­мен, более усо­вер­шен­ство­ва­лось и далеко ушло впе­ред? Не говоря о древ­них хри­сти­а­нах, срав­ните с насто­я­щим поко­ле­нием ваших пред­ков ‑и вы уви­дите, что пре­вос­ход­ство-то на их сто­роне; уви­дите, какая была твер­дость в их харак­те­рах, какая точ­ность в испол­не­нии уста­вов Свя­той Церкви, какое бла­го­род­ство во вза­им­ных отно­ше­ниях, какое чино­по­чи­та­ние, какое ува­же­ние к стар­шим, какая доб­ро­со­вест­ность во всем! Одним сло­вом, уви­дите рез­кую про­ти­во­по­лож­ность нынеш­него с про­шед­шим! Отчего же это? — Оттого, что нынеш­нее вос­пи­та­ние много ослаб­лено обы­ча­ями ино­зем­ными, тогда как предки наши вос­пи­ты­вали детей по ука­за­нию свя­той веры в духе народ­ном; строго смот­рели за их пове­де­нием и все­гда дер­жали их под грозою.

Вот все­гдаш­нее их пра­вило: не пре­ста­вай мла­денца нака­зы­вати: аще бо жез­лом биеши его, не умрет (от него): ты бо побивши его жез­лом, душу же его изба­виши от смерти (Притч. 23:13–14). Путь, веду­щий к доб­ро­де­тели, вна­чале крут, уха­бист и непри­сту­пен — много тре­бу­ется поту и уси­лий, чтобы взойти на вер­шину ее. Посему, доколе дети не осво­ятся и не свык­нутся с доб­ро­де­те­лию, при­хо­дится вести их ино­гда про­тив их воли. Вся­кое бо нака­за­ние, — по слову учи­теля язы­ков, — в насто­я­щее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен науче­ным тем воз­дает правды (Евр. 12:11). Судя по духу вре­мени и его горь­ким про­яв­ле­ниям, ныне при­лич­нее было бы еще более уси­лить над­зор над детьми, чем попус­кать в этом отно­ше­нии какое-либо послаб­ле­ние или слиш­ком пола­гаться на доб­рое рас­по­ло­же­ние их сердца.

И Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит наслед­ник, доколе в дет­стве, ничем не отли­ча­ется от раба, хотя и гос­по­дин всего: он под­чи­нен попе­чи­те­лям и домо­пра­ви­те­лям до срока, отцом назна­чен­ного (Тал. 4:1–2). И в самой при­роде- чем неж­нее и бла­го­род­нее плод, тем забот­ли­вее он укры­ва­ется и защи­ща­ется. Возь­мите, напри­мер, пше­нич­ное зерно: мало того, что оно повито пле­вою, ему слу­жит еще охра­не­нием колю­чее остие, чтобы ни птицы не похи­тили, ни сол­неч­ный зной не опа­лял его. Все про­из­ве­де­ния при­роды родятся и вос­пи­ты­ва­ются в неве­до­мой тайне. Тайна едва ли не пер­вое усло­вие их совер­шен­ства. Алмаз не был бы таким, если бы при­рода не заклю­чила его в под­зем­ные свои тай­ники; там он оселся, окреп, окри­стал­ли­зо­вался и стал при­го­ден на все высо­кие потребы. Таково-то должно быть и вос­пи­та­ние девиц.

Девицы, чем нераз­луч­нее с семей­ным своим кру­гом, чем уда­лен­нее от этих бле­стя­щих сцен света, чем в боль­шей воз­рас­тают про­стоте сердца, без вся­ких при­тя­за­ний на искус­ство нра­виться, тем они пре­крас­нее, тем невид­нее и, сле­до­ва­тельно, тем счаст­ли­вее и для обще­ства полез­нее. И крины, рас­ту­щие в доли­нах и никем не заме­ча­е­мые, не долее ли сохра­няют аро­ма­ти­че­скую свою све­жесть, чем те, кото­рые кра­су­ются на вид­ном месте, или при пути, где от зноя, ветра и частого при­ра­же­ния пут­ни­ков, они преж­де­вре­менно блек­нут и засы­хают? Неиз­вест­ность — самая надеж­ная защита для девицы. Девица, при­вык­шая выдер­жи­вать взоры пуб­лики, и даже осо­бенно заня­тая этим, сама про­ла­гает путь к сво­ему сердцу: она ста­но­вится менее стыд­ли­вою, тогда как стыд­ли­вость есть при­рож­ден­ный страж невин­но­сти, ибо когда ни пред­став­ле­ния рас­судка, ни оче­вид­ная опас­ность, ни страх нака­за­ния, ни все­об­щее наре­ка­ние, ни дру­гие побуж­де­ния не могут удер­жать девицу на пути чести, весьма часто удер­жи­вает ее стыд. Он при­хо­дит к ней на помощь прежде, чем она начи­нает созна­вать себя. Ослаб­лять это бла­го­де­тель­ное чув­ство — зна­чит раз­ру­шать ограж­де­ние самой при­роды. Потому-то при­рода, пре­иму­ще­ственно пред муж­чи­нами, и наде­лила жен­щин стыд­ли­во­стью, чтобы сде­лать их менее доступ­ными при­ра­же­ниям соблазна и облег­чить для них борьбу с иску­ше­ни­ями, кото­рые были бы неудо­бо­вы­но­симы, если бы жен­щины, по скром­но­сти своей, не дер­жали себя в неко­то­ром отда­ле­нии от муж­чин. Поэтому стыд­ли­вость должно бы еще более раз­ви­вать в деви­цах. “Чти, милая дочь, это при­рож­ден­ное чув­ство, — гово­рит один ино­стран­ный нра­во­учи­тель, — и бере­гись истре­бить его. Тогда ты не сде­ла­ешься пре­зрен­ною в соб­ствен­ных твоих гла­зах, пред твоим ролом и даже пред самыми пре­зрен­ней­шими из муж­чин. Уда­ляйся сооб­ществ, в кото­рых забы­ва­ются пра­вила бла­го­при­стой­но­сти; уда­ляйся раз­го­во­ров, даже с тво­ими подру­гами и при­я­тель­ни­цами, от кото­рых ты по спра­вед­ли­во­сти должна была бы крас­неть, если бы кто тре­тий под­слу­шал их; уда­ляйся льсте­цов, кото­рые пред­став­ля­ются вос­хи­щен­ными твоею кра­со­тою, тогда как в самом деле они имеют только в виду, как бы мало-помалу воз­бу­дить в тебе склон­ность, чрез кото­рую ты, забыв себя, должна, нако­нец, сде­латься добы­чею нечи­стых своих пожеланий.

Будь стыд­лива не пред дру­гими только, но и пред самой собою! Гну­шайся каж­дым вос­по­ми­на­нием, кото­рое может воз­бу­дить в тебе нечи­стые мысли; убе­гай необуз­дан­ных пред­став­ле­ний тво­его вооб­ра­же­ния и рас­се­и­вай их полез­ною дея­тель­но­стию или важ­ней­шими размышлениями”.

Эти же пра­вила могут слу­жить руко­вод­ством и для наших девиц. Итак, стыд­ли­вость неспра­вед­ливо при­ни­мают в деви­цах за при­знак их необ­ра­зо­ван­но­сти: это есте­ствен­ное свой­ство деви­че­ской скром­но­сти и чистоты. Пре­бла­го­сло­вен­ная Дева Мария, услы­шав поздрав­ле­ние от Ангела, сму­ти­лась, при­няв его за обык­но­вен­ного муж­чину, и, от стыд­ли­во­сти, не могла ни отве­чать ему вза­им­ным при­вет­ствием, ни ска­зать что-либо, прежде чем узнала, что видит пред собою небес­ного бла­го­вест­ника. Какой мно­го­зна­ча­щий урок для девиц! Довер­чи­вое обра­ще­ние девиц с муж­чи­нами ино­гда заво­дит их слиш­ком далеко. Черта между малым и вели­ким так непри­метна, что мно­гим кажется, будто они дер­жат себя в пре­де­лах чести, между тем как давно уже пре­ступ­лена грань ее. Сколь бы ни был бла­го­ро­ден муж­чина, но в изли­я­ния его дружбы все­гда вме­ши­ва­ется не совсем чистое вле­че­ние и вытес­няет свя­тое чув­ство невин­но­сти. Для девицы было бы без­опас­нее и при­лич­нее дер­жать себя в неко­то­ром отда­ле­нии от муж­чины, чем, из свет­ского при­ли­чия, поз­во­лять себе фами­льяр­ность с ним. Должно при­знаться, что совре­мен­ное вос­пи­та­ние, по при­сво­ен­ным ему пра­вам и общим уче­ным инте­ре­сам, постав­ляет девицу в уро­вень с муж­чи­ною: отчего она стала и сме­лее, и пред­при­им­чи­вее, и настой­чи­вее. Поэтому трудно воз­вра­титься ей к той про­стоте, кото­рая неко­гда слу­жила сре­дою между муж­чи­ною и жен­щи­ною. Здесь пред­став­ля­ется вопрос:

Нужна ли ученость для женщины?

Хри­сти­ане всех вре­мен согласны были в том, что к жен­щине идет не столько уче­ность, сколько бла­го­че­стие. Почему же так? Потому что путем уче­но­сти она совер­шенно укло­ня­ется от сво­его назна­че­ния, хла­деет к обыч­ным своим заня­тиям и при­вя­зы­ва­ется к таким, кото­рые не сооб­разны с ее поло­же­нием, ибо тре­буют сво­боды и неза­ви­си­мо­сти идти сте­зями не сво­его пола; столько же посту­пает про­тив при­роды и здра­вого смысла, сколько и жено­по­доб­ный муж­чина, больше всего заня­тый своим наря­дом и постав­ля­ю­щий все свое досто­ин­ство в изыс­кан­но­сти туа­лета. (Какие пра­виль­ные золо­тые слова, нете­ря­ю­щие сво­его зна­че­ния даже через сто лет! Да, мы имеем пре­сло­ву­тое рав­но­пра­вие, жен­скую обра­зо­ван­ность, актив­ных дело­вых жен­щин, для кото­рых карьера прежде всего, но… Рос­сия и Запад ВЫМИРАЮТ. Увы, обще­ствен­ный, наци­о­наль­ный инте­рес и жела­ния жен­щин стал­ки­ва­ются в нераз­ре­ши­мых про­ти­во­ре­чиях. Бес­печ­ная жизнь без детей или с одним ребен­ком (для обще­ствен­ного при­ли­чия) или выми­ра­ние нации — что выбе­рут совре­мен­ные жен­щины? — прим. МС).

Одна из самых отрад­ных стра­ниц в исто­рии есть та, на кото­рой жен­щина выстав­ля­ется как при­мер доб­ро­нра­вия и бла­го­че­стия не только в семей­стве, но и в обще­стве. Это бывало тогда, когда она пред­во­дила мно­го­чис­лен­ными дру­жи­нами в самой кро­ва­вой брани с вра­гами Церкви Хри­сто­вой. В обла­сти наук сама она (за очень ред­ким исклю­че­нием) нико­гда не ока­зы­вала услуг чело­ве­че­ству, и в этом отно­ше­нии заме­ча­тельна только тем, что, имея от при­роды утон­чен­ный и воз­вы­шен­ный вкус, пора­жа­ется истин­ными кра­со­тами изящ­ных про­из­ве­де­ний и отли­чает их с пер­вого взгляда от лож­ных; а создать что-либо нося­щее на себе печать твор­че­ства чаще всего не в силах. В уче­ном мире она то же, что кра­си­вая бабочка в цар­стве флоры: та, кру­жась между груп­пами цве­тов, упи­ва­ется баль­за­ми­че­скою их вла­гою, а сама ее не про­из­во­дит. Если что уче­ное и выхо­дило из жен­ского каби­нета, то это была как бы проба пера, или сла­бое под­ра­жа­ние, но никак не твор­че­ство. Честь вели­ких откры­тий предо­став­лена муж­чине, от кото­рого свет, по закону при­роды, должна заим­ство­вать женщина.

В жен­щине свет­ского обра­зо­ва­ния нелегко при­ми­рить это с ее любо­че­стием; ибо кроме того, что она от при­роды вла­сто­лю­бива, позна­ния еще более раз­дра­жают ее вла­сто­лю­бие. При­вык­нув с дет­ства бли­стать сво­ими даро­ва­ни­ями, она не оста­вит обыч­ных своих пре­тен­зий и в супру­же­стве. Самые поощ­ре­ния, кото­рыми обык­но­венно сопро­вож­да­ется юный воз­раст, пред­рас­по­ла­гают ее к непо­мер­ной при­тя­за­тель­но­сти. При вос­пи­та­нии ино­гда слу­ча­ется то же, что и при лече­нии: здесь, вра­чуя одну болезнь, нередко при­ви­вают к ней дру­гую; а там, желая обла­го­ро­дить и воз­вы­сить нрав­ствен­ное чув­ство, делают его щекот­ли­вым, раз­дра­жи­тель­ным, тре­вож­ным. Надобно или иметь счаст­ли­вый харак­тер, или быть про­ник­ну­тым крот­ким чув­ством веры, чтобы пода­вить в себе вся­кое превозношение.

Потому-то в древ­но­сти девицы всех состо­я­ний вос­пи­ты­ва­лись в духе истинно хри­сти­ан­ском и в еван­гель­ской про­стоте, без вся­ких видов на уче­ность. Свя­той Гри­го­рий, брат свя­того Васи­лия Вели­кого, так пишет о вос­пи­та­нии сестры своей Мак­рины: “Мать сама забо­ти­лась об обра­зо­ва­нии ее, не о том внеш­нем обра­зо­ва­нии, кото­рое дети обык­но­венно почер­пают из сти­хо­твор­че­ских про­из­ве­де­ний. Она почи­тала постыд­ным и вовсе непри­лич­ным для неж­ной и бла­го­тво­ри­тель­ной души изу­чать жен­ские стра­сти в тра­ге­диях или зна­ко­миться с без­стыд­ством в коме­диях, и неко­то­рым обра­зом осквер­нять себя нескром­ными рас­ска­зами о жен­щи­нах. Юная дочь изу­чала то, что мать нахо­дила для нее удо­бо­по­нят­ным из бого­дух­но­вен­ного Писа­ния, — осо­бенно Пре­муд­рость Соло­мо­нову, и еще более то, что слу­жит к обра­зо­ва­нию нрав­ствен­ной жизни. Она также зна­кома была и с кни­гою псал­мов, и в свое время про­чи­ты­вала из них свою долю. Вста­вала ли с ложа, при­ни­ма­лась ли за уче­нье, отды­хала ли пред обе­дом и после обеда, идучи ко сну, стоя на молитве — везде имела она при себе Псал­тирь, как доб­рую спут­ницу, кото­рая нико­гда не отлу­ча­ется от своей подруги”. Так почти вос­пи­ты­ва­лись и про­чие хри­сти­ан­ские девицы того вре­мени. Их исклю­чи­тельно учили тому, что состав­ляет пря­мую потреб­ность домо­хо­зяйки и матери семей­ства; не обре­ме­няли головы их, чем не должно; не рас­то­чали им похвал, не лас­кали чрез меру, не выстав­ляли напо­каз пуб­лике; устра­няли все поводы к тще­сла­вию и высо­ко­ме­рию, сле­дили за каж­дым их взо­ром, посту­пью, дви­же­ни­ями; и ничего из заме­чен­ного не остав­ляли в них без исправ­ле­ния, по слову сына Сира­хова: суть ли ти дщери, вни­май телу их и не являй весе­лого к ним лица тво­его (Сир. 7:26). Над дще­рию без­студ­ною утверди стражу, да не когда сотво­рит тя обра­зо­ва­ние вра­гом, беседу во граде, и отлу­че­наго от людий, и посра­мит тя в народе мнозе (Сир. 42: II). Как глу­боко древ­ние знали при­роду жен­щин и путь, коим должно вести их к есте­ствен­ному пред­на­зна­че­нию! И как бла­го­творны были послед­ствия такого вос­пи­та­ния! Жен­щины, чуж­дые всех сует­ных видов любо­че­стия, не зано­си­лись высоко, не забы­вали себя, знали свое дело, жили только для сча­стия семейств, все­гда и во всем были верны сво­ему долгу. Девицы, все­гда покор­ные воле роди­те­лей, все­гда пре­дан­ные Про­мыслу, не спе­шили жить, не меч­тали о буду­щем; цвели в каком-то невин­ном само­до­воль­ствии, среди заня­тий, свой­ствен­ных их полу, не под­стре­ка­ясь ника­кими при­хо­тями, жили по состо­я­нию и отли­ча­лись при­мер­ною чисто­тою нравов.

Стало быть, ска­жут, жен­щи­нам суж­дено все­гда оста­ваться на низ­шей сте­пени обра­зо­ва­ния? Напро­тив. Такое-то настро­е­ние, на кото­рое ука­зали мы теперь, и воз­вы­шает нрав­ствен­ное их досто­ин­ство; им-то и дости­га­ется пря­мая цель их бытия. Дух Свя­тый так харак­те­ри­зует жену-домо­хо­зяйку: жену доблю кто обря­щет, дра­жайши есть каме­ния мно­го­цен­наго тако­вая: дер­зает на ню сердце мужа ея: тако­вая доб­рых коры­стей не лишится, делает бо мужу сво­ему бла­гая во все житие; обретши волну и лен, сотвори бла­го­по­треб­ное рукама сво­има. Бысть яко корабль куплю дея изда­леча соби­рает себе богат­ство; и востает из нощи, и даде брашма дому, и дела рабы­ням. Узревши село купи, от пло­дов же рук своих насади стя­жа­ние. Пре­по­я­савши крепко чресла своя, утвер­дит мышцы своя на дело, и вкуси, яко добро есть делати, и не уга­сает све­тиль­ник ея всю нощь. Лакти своя про­сти­рает на полез­ная, руце же свои утвер­ждает на вре­тено, и руце свои отвер­зает убо­гому, длань же про­стре нищу. Не печется о сущих в дому муж ея, егда где замед­лит: ecu бо у нея оде­яни суть. Сугуба оде­я­ния сотвори мужу сво­ему, от вис­сона же и пор­фиры себе оде­я­ния. Сла­вен бывает во вра­тех муж ея, вне­гда аще сядет в сон­мищи со ста­рей­шины жительми земли. Уста своя отверзе вни­ма­тельно и законно и чин запо­веда языку сво­ему (Притч. 31:10–23, 25).

Какая здесь в лице жены рас­кры­ва­ется пол­нота семей­ных доб­ро­де­те­лей! Какая мно­го­за­бот­ли­вая любовь к мужу и неуто­ми­мая усид­чи­вость в заня­тиях жен­ских! Какое бла­го­ра­зум­ное рас­по­ря­же­ние хозяй­ством и неусып­ное попе­че­ние о семей­ных до послед­ней рабы! Какая люб­ве­обиль­ная бла­го­тво­ри­тель­ность к бед­ным, и стро­гая при­том вни­ма­тель­ность к самой себе! Из уст ее не исхо­дит ни одно нескром­ное слово! Не видно в ней ни тще­сла­вия, ни при­стра­стия к укра­ше­нию и наря­дам, и ниже тени само­уго­дия. Лож­наго уго­жде­ния и сует­ныя доб­роты жен­ския несть в ней. Вот эти-то каче­ства над­ле­жало бы иметь в виду при вос­пи­та­нии девиц, а не уче­ность. Мно­гие жен­щины, гоня­ясь за внеш­ним про­све­ще­нием, оста­лись .навсе­гда поте­рян­ными для необ­хо­ди­мых тру­дов, домаш­них заня­тий и семей­ных радо­стей. Выходя замуж, они не могут облег­чать своим сочув­ствием тяж­ких забот своих супру­гов; дела­ясь хозяй­ками, они не умеют рас­по­ря­жаться домом; ста­но­вясь мате­рями, они не любят попе­че­ний, соеди­нен­ных с обя­зан­но­стями матери.

По этим дан­ным можно судить о сча­стии тех супру­жеств, в кото­рых жены не ста­ра­ются бли­стать уче­но­стию а оста­ются при своей про­стоте, отли­ча­ясь сми­ре­нием, кро­то­сти и бла­го­нра­вием. Не в том ли состоит и пре­вос­ход­ство кар­тины, когда во всей точ­но­сти выдер­жи­ва­ется в ней един­ство основ­ной мысли, когда изя­ще­ство целого не затме­ва­ется кра­со­тою каких-либо дета­лей? Не оттого ли опять такая уди­ви­тель­ная гар­мо­ния в чле­нах нашего орга­низма, такая вза­им­ная между ними сопод­чи­нен­ность, что спо­соб­ность мыс­лить и управ­лять ими предо­став­лена одной только голове? Всему в при­роде своя мера, вес и число. От кедра до иссопа, от Ангела до чело­века — все идет в непре­рыв­ной про­грес­сии. Сча­стие и доволь­ство тогда только и воз­можны, когда каж­дый член семей­ства или обще­ства зани­мает при­лич­ное ему место и поль­зу­ется сораз­мер­ными с его назна­че­нием силами. При­том самое высо­кое обра­зо­ва­ние, если оно не сов­па­дает с хри­сти­ан­ским дея­тель­ным любо­муд­рием, или бла­го­по­ве­де­нием, не имеет ника­кой цены. Мудр ли и разу­мен кто из вас, — гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, — докажи это па самом деле доб­рым пове­де­нием с муд­рою кро­то­стью. Но если в вашем сердце вы име­ете горь­кую зависть и свар­ли­вость, то не хва­ли­тесь и не лгите на истину. Это не есть муд­рость, нис­хо­дя­щая свыше, но зем­ная, душев­ная, бесов­ская, ибо где зависть и свар­ли­вость, там неустрой­ство и все худое. Но муд­рость, схо­дя­щая свыше, во-пер­вых, чиста, потом мирна, скромна, послуш­лива, полна мило­сер­дия и доб­рых пло­дов, без­при­страстна и нели­це­мерна (Иак. 3:13–17). След­ственно, если жен­щина вла­деет такими каче­ствами, то она про­ник­нута муд­ро­стию; она имеет веде­ние. Се бла­го­че­стие есть пре­муд­рость, а еже уда­ля­тися от зла есть веде­ние (Иов. 28:28). Таков дол­жен быть взгляд на обра­зо­ва­ние женщин!

Напрасно опа­са­ются за буду­щую судьбу девицы без обыч­ной в свете науч­но­сти, с одним рели­ги­оз­ным настро­е­нием, — будто она или навсе­гда оста­нется неза­муж­нею, или много поте­ряет в брач­ном отно­ше­нии. От заме­ча­тель­ного глаза чистое золото не укро­ется: как бы оно тускло по виду ни было, и какую бы безыс­кус­ствен­ную форму ни имело, его все­гда пред­по­чтут светло отшли­фо­ван­ной меди. Если и языч­ники умели отли­чать истин­ные доб­ле­сти хри­сти­ан­ских жен и, удив­ля­ясь, гово­рили: “Что за див­ные жены у хри­стиан!”, то как думать, что бла­го­нрав­ной девизе отка­жут в долж­ном ува­же­нии хри­сти­ане! Да если бы и слу­чи­лось это, она, уме­рен­ная в своих жела­ниях, не заня­тая ника­кими сует­ными видами любо­че­стия, покор­ная Про­мыслу, не уро­нит себя и будет довольна своим жребием.

Чаще всего слу­ча­ется заме­чать, что брач­ные дела идут совер­шенно вопреки чело­ве­че­ским рас­че­там? Иная девица с луч­шим обра­зо­ва­нием, со всеми душев­ными и телес­ными доб­ле­стями, при всех воз­мож­ных инте­ре­сах, полу­чает неза­вид­ный удел; дру­гая, напро­тив, ничего не имеет в себе такого, что осо­бенно воз­вы­шало бы ее в гла­зах света, — а ей выпа­дает жре­бий самый бли­ста­тель­ный! Если же в брач­ной чете соеди­ня­ются ино­гда и рав­но­мер­ные инте­ресы, то с ними почти все­гда бывают нераз­лучны отрав­ля­ю­щие семей­ную жизнь вза­им­ные рас­четы “само­сти”. Зна­чит, устро­е­ние девиц зави­сит не от соб­ствен­ного их обра­зо­ва­ния, не от фамиль­ных каких-либо пре­иму­ществ, а от пред­на­зна­че­ния Про­мысла. Потому-то и сле­дует при­го­тов­лять их с дет­ства ко всем поло­же­ниям жизни, чтобы они умели жить и в ску­до­сти, и в изоби­лии, и в сча­стии, и в обсто­я­тель­ствах небла­го­при­ят­ных. В этом-то и состоит вся важ­ность хри­сти­ан­ского воспитания!

Можно ли воспитывать девиц по началам иноземным?

Но при­стра­стив­шись к обы­чаям ино­зем­ным, и созна­вая нрав­ствен­ное пре­вос­ход­ство на сто­роне Запада, мы внесли его начала в наши учеб­ники и забыли, что с под­чи­не­нием усло­виям чужого быта нам при­хо­дится идти напе­ре­кор соб­ствен­ной при­роде. Ведь у каж­дого народа свой харак­тер, свой дух, свои взгляды, свои веро­ва­ния, свои законы, свои потреб­но­сти, своя мест­ность, свои отно­ше­ния, сле­до­ва­тельно, и свой образ вос­пи­та­ния, и своя выправка. Как чело­век тогда только имеет какое-нибудь зна­че­ние, когда он в своем роде, в свое время и на своем месте есть то, чем дол­жен быть, так и народ тогда только бывает достоин ува­же­ния, когда все силы его раз­ви­ва­ются сооб­разно соб­ствен­ному его харак­теру, при­род­ным его досто­ин­ствам, неотъ­ем­ле­мым пре­иму­ще­ствам и поли­ти­че­скому устрой­ству. “Охра­няй соб­ствен­ность тво­его народа, — гово­рит один ино­стран­ный писа­тель, — и доволь­ствуйся лишь обла­го­ра­жи­ва­нием того, чем отли­ча­ются дра­го­цен­ные его каче­ства. Ува­жай древ­ние похваль­ные обы­чаи, нравы и празд­ники твоей страны, твоей общины, ибо в них живет народ­ный дух, они оха­рак­те­ри­зо­ва­лись его при­ро­дою и уве­ко­ве­чены его творениями”.

Усвояя осо­бен­но­сти чуж­дые, мы уда­ля­емся от сво­его назна­че­ния и состав­ляем что-то сред­нее, отзы­ва­ю­ще­еся кос­мо­по­лит­ством. Оттого-то про­ис­хо­дит рав­но­ду­шие и к обя­зан­но­стям веры, и ко всему оте­че­ствен­ному; оттого-то и жизнь не имеет долж­ного строя. Что полезно в одном народе, то, будучи пере­са­жено на дру­гую почву, дает плоды горь­кие и неудо­бо­ва­ри­мые. Если бы все народы во всех отно­ше­ниях при­шли в состо­я­ние без­раз­ли­чия, то скоро утра­тили бы народ­ные оттенки и пре­вра­ти­лись в одну без­цвет­ную массу, как реч­ные воды пре­вра­ща­ются в соле­ные и горь­кие, сли­ва­ясь с мор­скими под один уро­вень. Рим, пока не утра­тил своей народ­но­сти, был сла­вен, могуч, счаст­лив и стра­шен для всех, а без нее — и с нау­ками, и с обра­зо­ван­но­стью, и со все­мир­ным пре­об­ла­да­нием, пере­стал быть таким и пал от внут­рен­него бро­же­ния ино­род­ных начал, при­ня­тых им от чуж­дых наро­дов. Что спа­сало и пред­ков наших в горь­кую годину их пора­бо­ще­ния, как не народ­ность? Вера пра­вая, пови­но­ве­ние зако­нам непре­лож­ное, пре­дан­ность Царю бес­пре­дель­ная, чест­ность непод­куп­ная, тер­пе­ние непре­обо­ри­мое, ум свет­лый и осно­ва­тель­ный, душа доб­рая, госте­при­им­ная, нрав весе­лый, отваж­ность среди вели­чай­ших опас­но­стей и твер­дая уве­рен­ность, что нет на свете страны краше Рос­сии, нет госу­даря силь­нее Царя пра­во­слав­ного — вот каковы были отли­чи­тель­ные их свой­ства. Если они не знали выгод евро­пей­ского обра­зо­ва­ния, то были чужды и тех поро­ков, кото­рые, вслед­ствие сбли­же­ния нашего с Запа­дом, навод­нили рус­скую землю.

Древние русские обычаи

Самые стран­ные, по-види­мому, обы­чаи у наро­дов имеют свои при­чины и в суще­стве их скры­ва­ется гораздо более бла­го­твор­но­сти, чем с пер­вого взгляда пред­став­ля­ется. Напри­мер, нынеш­нее поко­ле­ние на затвор­ни­че­ство жен­ского пола у наших пред­ков смот­рит, как на обы­чай совер­шенно ази­ат­ский, как на пред­рас­су­док самый пагуб­ный. Под вли­я­нием этого пред­рас­судка, с одной сто­роны, гово­рят, гру­бели наши нравы: муж­чины, не удер­жи­ва­е­мые чув­ством при­ли­чия, так свой­ствен­ным пре­крас­ному полу, пре­да­ва­лись буй­ному весе­лью и пьян­ству. Жен­щины, в свою оче­редь, имея самый огра­ни­чен­ный круг поня­тий, не могли ни про­бу­дить в них чув­ства изящ­ного, ни дать луч­шего направ­ле­ния их вкусу. С дру­гой сто­роны, нема­ло­ва­жен был вред для семей­ной жизни и оттого, что жених не прежде мог видеть свою неве­сту, как под вен­цом, отчего супру­же­ства часто бывали несчастны. Про­ве­рим этот взгляд. Дер­жать жен­щин в отда­ле­нии от муж­чин дей­стви­тельно обы­чай ази­ат­ский, потому что семей­ная и обще­ствен­ная жизнь завя­зы­ва­лась именно на востоке. Но счи­тать этот обы­чай пред­рас­суд­ком или порож­де­нием неве­же­ства было бы чрез­вы­чайно неспра­вед­ливо: заме­тим, что на нем лежит тип биб­лей­ский. Все народы при­няли его вме­сте с Откро­ве­нием. А в хри­сти­ан­стве он еще более уко­ре­нился и слу­жил неиз­мен­ною нор­мою вос­пи­та­ния девиц. Этот древ­ний поря­док вещей рушился уже в сред­ние века, и то на Западе, в период все­об­щих потря­се­ний и столк­но­ве­ния язы­че­ских идей с хри­сти­ан­скими; тогда только жен­щины высту­пили впе­ред и яви­лись в обще­ствах. Сооб­ра­жая эти вре­мена и фазы обра­зо­ван­но­сти, весьма неспра­вед­ливо было бы утвер­ждать, что тот обы­чай вовлек муж­чин в гру­бые пороки и дер­жал в застое умствен­ные силы женщин.

Допу­стив это, над­ле­жало бы согла­ситься, что все вели­кие жены биб­лей­ские, полу­чив­шие вос­пи­та­ние под его вли­я­нием и бла­го­тво­рив­шие самым вра­гам своим, по образу жизни и сте­пени поня­тий сто­яли гораздо ниже каких-нибудь геро­инь сред­не­ве­ко­вого запада, услаж­дав­шихся кро­ва­выми побо­и­щами в цир­ках, где жизнь людей не имела ника­кой цены. Если исто­рия гово­рит правду, что у пред­ков наших хри­сти­ан­ская вера гос­под­ство­вала во всей чистоте и что при гос­под­стве ее они были верны долгу и чести, и отли­ча­лись высо­кими доб­ро­де­те­лями, то по какому праву мы назо­вем их неве­же­ствен­ными? Отчего ста­нем отка­зы­вать им в чув­стве высо­кого и пре­крас­ного или при­пи­сы­вать гру­бые пороки? А между тем известно, что жены их полу­чили вос­пи­та­ние в затворе. Стало быть, исто­ри­че­ские ука­за­ния на какие-нибудь при­меры дур­ного пове­де­ния или раз­гуль­ной жизни част­ных лиц тогдаш­него вре­мени сви­де­тель­ствуют только о сла­бо­сти в них хри­сти­ан­ского чув­ства, а не о том, что они сде­ла­лись такими от закры­того вос­пи­та­ния девиц. То правда, что жен­щины тогда чужды были свет­ских позна­ний, не были зна­комы и с мир­скими тре­бо­ва­ни­ями, зато, про­ник­ну­тые чув­ством бла­го­че­стия, мир­ными сво­ими доб­ро­де­те­лями они вполне соот­вет­ство­вали сво­ему назна­че­нию. Самая осо­бен­ность их жизни была не без пользы для обще­ства: они вну­шали муж­чи­нам ува­же­ние к сво­ему полу и тем самым обла­го­ра­жи­вали их. Если нравы муж­чин впо­след­ствии в самом деле начали гру­беть, если муж­чины стали пре­да­ваться буй­ному раз­гулу и пьян­ству, то это про­ис­хо­дило не от огра­ни­чен­но­сти поня­тий в жен­ских голо­вах, а от недо­статка бла­го­род­ной дея­тель­но­сти и рели­ги­оз­ного чув­ства в муж­ских сердцах.

Жен­щины в луч­шие поры Рима и Гре­ции не отли­ча­лись также ни позна­нием, ни вку­сом; однако ж этим среди гре­ков и рим­лян не задер­жи­ва­лись успехи нрав­ствен­но­сти и про­све­ще­ния. У нас пре­крас­ный пол дей­ствует в обшир­ном кругу поня­тий, отли­ча­ется утон­чен­ным вку­сом и в обще­стве зани­мает пер­вое место, а успеш­нее ли, срав­ни­тельно с преж­ним поко­ле­нием, вли­яет он на нрав­ствен­ность муж­чин? — Нет, нынеш­няя моло­дежь кипит едва ли не боль­шею отва­гою и зазор­ным удаль­ством, чем преж­няя. Да не чаще ли забы­ва­ется честь и вся­кое при­ли­чие даже в летах сред­них и пре­ста­ре­лых? Самая эта фами­льяр­ность, при­ня­тая в обра­ще­нии с пре­крас­ным полом, мало гово­рит в его пользу: она выра­жает сочув­ствие к лицу, но никак не сви­де­тель­ствует об ува­же­нии к нему. Поло­жи­тельно можно ска­зать, что жизнь пред­ков в этом отно­ше­нии для потом­ства будет поучи­тель­нее нашей.

Вот и в обы­чае, что жених не прежде уви­дит свою неве­сту, как под вен­цом, выра­жа­ется тоже тип пат­ри­ар­халь­ный. Власть роди­те­лей в древ­но­сти, как на Востоке, так и у пред­ков наших, для детей была свя­щенна; на их бла­го­сло­ве­ние и преду­смот­ри­тель­ность они так пола­га­лись, что выбор ими невест для себя счи­тали без­оши­боч­ным. И дей­стви­тельно, брач­ные союзы были тогда счаст­ливы, потому что скреп­ляло их бла­го­сло­ве­ние роди­те­лей. А ныне, несмотря на пред­ва­ри­тель­ное согла­сие жениха и неве­сты, на выра­же­ние вза­им­ной любви их и на сооб­ра­же­ние всех рас­че­тов, заклю­ча­е­мые браки часто бывают нетверды. Сколько дела­ется раз­во­дов по суду, сколько раз­ры­вов неглас­ных, сколько с обеих сто­рон веро­ломств тай­ных, сколько в этом отно­ше­нии сде­лок тор­го­вых! След­ственно, и с этой сто­роны предки наши не заслу­жи­вают ника­кой уко­ризны. Они вполне пони­мали всю важ­ность бра­ков и не обра­щали их в пред­мет выиг­рыша, по при­меру без­душ­ных ростов­щи­ков. Неве­ста в своем суже­ном и жених в своей неве­сте видели опре­де­ле­ние Божие. Слу­ча­лись, конечно, и раз­молвки; но они не имели важ­ных послед­ствий, как ныне; пре­кра­ща­лись скоро и воз­на­граж­да­лись с обеих сто­рон вза­им­ною неж­но­стию, как ссоры детские.

Из этого видно, что проч­ность брач­ных сою­зов зави­сит не столько от вза­им­ного согла­сия или пред­ва­ри­тель­ных усло­вий жениха и неве­сты, сколько от доб­роты харак­тера и чистоты нра­вов. Где нет ни того, ни дру­гого, там и вза­им­ные обя­за­тель­ства, и самые законы, скреп­ля­ю­щие их, ничего не зна­чат. Отда­дим же долж­ную спра­вед­ли­вость обы­чаям пред­ков: ими обуз­ды­ва­лось вся­кое свое­во­лие, устра­ня­лись все поводы и слу­чаи к соблаз­нам и рас­се­ян­но­сти; эти обы­чаи слу­жили испы­тан­ным руко­вод­ством к правде, бла­го­че­стию, вере, любви, тер­пе­нию и кро­то­сти; ими под­дер­жи­вался авто­ри­тет роди­те­лей; ими охра­ня­лось цело­муд­рие супру­гов, чистота девиц; они были опо­рою и стра­жем семей­ной без­опас­но­сти. По мере того, как сила их теря­лась, нравы видимо упа­дали, стра­сти кипели: дети начали спо­рить о пра­вах с роди­те­лями, жен­щины и девицы стали выхо­дить из есте­ствен­ных усло­вий своей жизни, а это вызвало судо­рож­ные дви­же­ния и в обществе.

Заключение

Отцы и матери! Напе­чат­лейте в вашей памяти эту опыт­ную истину, что дочери ваши своим сча­стием могут быть обя­заны не буду­щим супру­гам, не состо­я­нию их и богат­ству, а своим доб­ро­де­те­лям и бла­го­нра­вию; что эти доб­ро­де­тели — наи­луч­шее вено, кото­рое они должны неко­гда при­несть жени­хам своим. Есть воз­мож­ность им поте­рять ино­гда вся­кое дру­гое сча­стие, но нико­гда не поте­ряют они того, что собрано и хра­нится в соб­ствен­ных душах их. Поло­жите же для себя пра­ви­лом — вос­пи­ты­вать их не по духу века сего, а по ука­за­нию слова Божия и по при­ме­рам бла­го­че­сти­вых пред­ков. Хра­ните их со вся­ким опа­се­нием, как дра­го­цен­ные залоги народ­ного бла­го­ден­ствия. Пус­кай они рас­тут и кра­су­ются под вашим кро­вом в невин­ной про­стоте и на народ­ной почве, пита­ясь чистыми сти­хи­ями жизни бла­го­че­сти­вой и корен­ных рус­ских обы­чаев, без при­меси сти­хий ино­зем­ных. Ограж­да­е­мые стра­хом Божиим, они созреют и при­не­сут плоды, достой­ные вашего попе­че­ния. Осно­ва­ния бо иного вос­пи­та­нию ник­тоже может поло­жити паче лежа­щаго, еже есть Иисус Хри­стос (1 Кор. 3, II).

Конец и Богу слава!

Пор­фи­рий (Лева­шов), иеро­мо­нах

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки