Родительский подвиг семейного воспитания

Родительский подвиг семейного воспитания

(4 голоса5.0 из 5)

Все вопросы, каса­ю­щи­еся пра­во­слав­ной семьи — это вопросы всей пра­во­слав­ной Церкви, потому что семья — это основа Церкви, это “малая цер­ковь”. Поня­тие семьи — поня­тие глу­боко пра­во­слав­ное, и оно явля­ется осно­вой всей жизни, поэтому когда гово­рили, что Цер­ковь отде­лена от госу­дар­ства, про­изо­шло пере­ина­чи­ва­ние — Цер­ковь не отде­ля­лась от госу­дар­ства, это госу­дар­ство вышло из Церкви.

Неда­ром всем нам, греш­ным, на испо­веди чита­ется молитва “при­мири и соедини во свя­тей Твоей Церкви”, а это зна­чит, что все мы согре­шаем, все мы выхо­дим из Церкви. Таким обра­зом вышла из Церкви школа, и посте­пенно вышли из Церкви все слои обще­ства. И полу­чи­лось то, что полу­чи­лось, поэтому воз­вра­ще­ние к нор­маль­ной жизни — это воз­вра­ще­ние в Цер­ковь, воцер­ко­в­ле­ние.

Воцер­ко­в­ле­ние семьи, и через это — воцер­ко­в­ле­ние школы, армии, всего госу­дар­ства. Поэтому воцер­ко­в­ле­ние, в сущ­но­сти, есть пер­во­сте­пен­ная задача пра­во­слав­ной семьи. Через семью и сохра­ни­лась вера в нашем госу­дар­стве, у отдель­ных его пред­ста­ви­те­лей, в школе, в армии, во всех слоях обще­ства. Это все­гда пре­красно пони­мали духов­ные отцы и настав­ники. При­мерно 70 лет назад мой отец обра­тился к сво­ему духов­нику, отцу Вла­ди­миру Воро­бьеву, деду ныне здрав­ству­ю­щего о. Вла­ди­мира Воро­бьева. Мой отец спро­сил: “Батюшка, как мне стро­ить жизнь, какую мне жену выби­рать?” И он ска­зал ему очень четко и ясно: “Бери такую жену, чтобы была хри­сти­анка, как кре­мень”. А потом, лет через пять­де­сят, я, сын сво­его отца, осо­знал, что все жиз­нен­ные поня­тия взяты из Церкви, и от этой истины никуда не денешься, она суще­ствует, как ни крути, и это вынуж­дены при­зна­вать все, даже в извест­ной всем фор­му­ли­ровке “мате­рия — это объ­ек­тив­ная реаль­ность, дан­ная нам в ощу­ще­ниях” и то ска­зано: “дан­ная”. А кем данная?

К этим исти­нам при­хо­дят мно­гие люди. Одна­жды я бесе­до­вал с одним очень серьез­ным, глу­бо­ким педа­го­гом, правда, полу­чив­шим началь­ное обра­зо­ва­ние в цер­ковно-при­ход­ской школе, кан­ди­да­том педа­го­ги­че­ских наук, заслу­жен­ным педа­го­гом Гри­го­рием Ива­но­ви­чем Суво­ро­вым из 31‑й мос­ков­ской школы. Он меня вызвал как роди­теля сво­его уче­ника, и мы с ним гово­рили два с поло­ви­ной часа. Так вот, он мне выска­зал по сути ту же самую истину, что и о. Вла­ди­мир Воро­бьев. Когда Гри­го­рий Ива­но­вич учился в уни­вер­си­тете, у них был очень почи­та­е­мый всеми педа­гог, и по тем вре­ме­нам он гово­рили вещи кра­моль­ные. Тогда впе­реди све­тило обще­ство буду­щего, вос­пи­ты­вался “чело­век буду­щего”, стро­и­лись эфе­мер­ные планы, мираж­ные про­екты, но этот педа­гог был чело­век реаль­ный. Он гово­рил: “Все стре­мятся к иде­аль­ному обще­ству, и такое обще­ство, конечно, нужно иметь, но мало кто пони­мает, что постро­ить его можно только одним путем: дайте мне вос­пи­тан­ную мать — и я вам такое обще­ство построю”. Таким обра­зом, огром­ная духов­ная ответ­ствен­ность воз­ла­га­ется на жен­щину, на мать даже свет­скими людьми.

В нашей семье, в кото­рой я вырос, все сде­лала мама. Отец Вла­ди­мир гово­рил моему отцу: “Вот даст тебе Бог жену, и она пове­дет тебя вот так — и он взял моего отца за руку и повел вокруг ана­лоя — в Цар­ствие Небес­ное. Ты вот дума­ешь, что это ты идешь? Нет , это она тебя ведет туда”. И по мами­ному насто­я­нию, по мами­ному под­креп­ле­нию, хотя ему еще в тюрьме было пред­ска­зано свя­щен­ни­че­ское слу­же­ние, мой отец пошел в 49 лет в семи­на­рию. Вот такой живой при­мер пока­зы­вает, что в жизни очень важна жен­ская поло­вина — это тепло, это душа семьи. Ска­зано: “молитва матери со дна моря доста­нет”, именно молитва матери. Бла­жен­ная Моника вымо­лила сво­его сына, бла­жен­ного Авгу­стина, свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст — плод молитв его свя­той матери, вели­ко­му­че­ник Пан­те­лей­мон — тоже плод молитв своей свя­той матери, кото­рая при муже-языч­нике вос­пи­тала буду­щего вели­чай­шего свя­того. То есть здесь про­мы­сел Божий, как ска­зала свя­тая Кас­сия, “через жен­щину пошел грех, через жен­щину и спасение”.

В глу­боко веру­ю­щей семье жен­щина — вели­кое дело. Я не помню, чтобы моя мама про кого-нибудь плохо гово­рила, кого-нибудь осуж­дала. Ее заве­ща­ния все­гда зву­чат в моих ушах, и я на всю жизнь запом­нил, что когда кто-то делал не то или выска­зы­вался не так, она все­гда гово­рила мне: “Валюшка, молчи”. И эта запо­ведь матери меня спа­сала много раз в жизни, и мне было испы­та­ние этой запо­веди, когда моя теща, духов­ная дочь отцов Алек­сея и Сер­гия Мече­вых, одна­жды мне ска­зала: “Ты дума­ешь, хорошо, что ты мол­чишь? Уж лучше бы ты ругался”, а я поду­мал, что может быть, и лучше, но я лучше не могу…

Есть заме­ча­тель­ные паре­мии во время Вели­кого поста, как жаль, что на них не обра­щают осо­бого вни­ма­ния: “муд­рый мол­чит до вре­мени, безум­ный гово­рит без вре­мени…” Я наблю­даю вос­пи­та­ние своих детей, именно наблю­даю, потому что вос­пи­ты­вает в основ­ном мать, так она молча их вос­пи­ты­вает. Конечно, тут роль играет и лич­ный при­мер, поэтому очень сложно об этих вещах гово­рить отвле­ченно. Слова имеют насто­я­щую силу только тогда, когда они про­из­но­сятся чело­ве­ком, кото­рый их про­пу­стил через внут­рен­ний опыт. Когда слова зву­чат, как цитата, тогда это что-то вроде школь­ного урока.

Когда у меня уже было четыре сына, я встре­тился с ныне схи­ар­хи­манд­ри­том отцом Сера­фи­мом, и он ска­зал мне: “Ста­райся, чтобы дети тебя любили, тогда ты все смо­жешь с ними сде­лать”. И это уже про­ве­рено на соб­ствен­ном опыте. Дети без­оши­бочно чув­ствуют состо­я­ние роди­те­лей. Как-то один мой млад­ший бало­вался в храме, стоял рядом со свеч­ным ящи­ком, и ему говорят:

“Смотри, папа уви­дит, ругаться будет”. А он: “Нет, папа не руга­ется…” А совсем недавно я услы­шал одно изу­ми­тель­ное изре­че­ние гре­че­ского монаха, кото­рый ска­зал одному рабу Божьему: “Запомни, гря­дут вре­мена, когда только любовь спа­сет нас. Учись рас­тить в себе любовь, все осталь­ное — грех хуже смерти, только она — жизнь”.

И в общем-то, мы можем больше ничего не гово­рить, если только одно это про­чув­ство­вать. Все осталь­ные подроб­но­сти, как и что каж­дый инди­ви­ду­ально чув­ствует. Одна­жды я в затруд­ни­тель­ной ситу­а­ции обра­тился к сво­ему духов­ному отцу и спро­сил: “Батюшка, как быть”? И он ска­зал очень про­сто: “От нас зло не должно исхо­дить”. Вот и все. И для того, чтобы оно не исхо­дило, нужно, чтобы оно и не появи­лось внутри себя. Вет­хий Завет гово­рит четко: “Аще добр будешь — себе и ближ­ним своим, аще зол будешь — себе зол будешь”, или же в дру­гой редак­ции: “Аще зол будешь — един зла и пожнешь”. То есть любовь, добро имеют обо­юд­ное рас­про­стра­не­ние, и внутрь и вовне, а зло — локально, оно заклю­чено в его источ­нике, потому что все обни­мает любовь, то есть Бог все обни­мает. Зло — это уход в небы­тие, любовь — только она жизнь, уход от любви — это посте­пен­ное уми­ра­ние, омерт­ве­ние, кото­рое пре­вра­ща­ется в необ­ра­ти­мый про­цесс. Опас­ность уко­ре­не­ния во зле — это страш­ная опас­ность. Это, в сущ­но­сти, то состо­я­ние, когда чело­век не может покаяться.

Есть такое пра­вило, и это очень важно во вза­и­мо­от­но­ше­ниях людей, в семей­ной жизни, когда про­сят друг у друга про­ще­ния, вече­ром, перед сном. “В мно­го­гла­го­ла­нии не избе­жишь греха”, как ска­зано в пре­муд­ро­сти, потому что когда люди бесе­дуют, обща­ются, они все­гда пере­хо­дят на обсуж­де­ние кого-то… Я помню такую исто­рию: один маль­чик на печке сидел, и при­хо­дят в дом соседки-кумушки, стали гово­рить между собой, он смот­рел, слу­шал, а потом вдруг засме­ялся. И потом его спра­ши­вают: “А что ты сме­ялся?” А он отве­чает: “А когда вы раз­го­ва­ри­вали, на пороге бес сидел и все писал, писал, писал за вами, а потом у него бумага кон­чи­лась, не хва­тило. И тогда он на хво­сте начал уже писать. А потом вы кон­чили гово­рить, и ска­зал кто-то “ну, про­сти, про­сти меня…” — и раз, хвост у него опа­лило, и бес исчез. Вот я и засме­ялся от радо­сти”. Видите, когда мы согре­шаем, все это за нами запи­сы­ва­ется, а дети все это впи­ты­вают. Вот один наш раб Божий рас­ска­зал про сво­его сына: одна­жды при нем взрос­лые раз­го­ва­ри­вали между собой, кому-то косточки пере­мы­вали, а он гово­рит: “Как же это так, что же он такой пло­хой? Почему его Бог сде­лал таким пло­хим?” И эти раз­го­ва­ри­ва­ю­щие поняли, что они пред­ла­гают ребенку слиш­ком слож­ные про­блемы, потому что ребе­нок все­гда думает: “А как же это так”? Дети в этом отно­ше­нии уди­ви­тель­ные лич­но­сти, что-то они, конечно, забы­вают, но мно­гое пом­нят, и ино­гда такое ска­жут, что и взрос­лые до этого не додумаются.

Поэтому нужно пом­нить, что атмо­сфера семьи должна про­дол­жать атмо­сферу Бого­слу­же­ния, атмо­сферу цер­ков­ную. Одна­жды в жур­нале “Работ­ница” напи­сали про матушку нашу Ната­лью, и там была фото­гра­фия нашей семьи. Там, конечно, было все напи­сано не совсем так, как есть, потому что у матушки никто из ее детей ничего осо­бен­ного из себя не пред­став­ляет, там про­сто поста­ра­лись жур­на­ли­сты. Было напи­сано все, что угодно, но там не было самого глав­ного: сути пра­во­слав­ного вос­пи­та­ния, той сути, о кото­рой ска­зал когда-то Ушин­ский, клас­сик педа­го­гики: “Я счаст­лив, что я вос­пи­ты­вался в пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии. Сам я вырос в церкви, сколько я себя помню, уже во время войны начал при­слу­жи­вать, и так до сих пор”. В нашей семье тоже так было все­гда — в суб­боту вече­ром по воз­мож­но­сти — в цер­ковь, в вос­кре­се­нье — в цер­ковь, при­ча­щаться, когда дети наши были малень­кие, до лет 12–13 они при­ча­ща­лись каж­дое вос­кре­се­нье, а до 7 лет при­ча­ща­лись каж­дую службу, когда была воз­мож­ность. И я тоже, когда был малень­кий, при­ча­щался каж­дую службу. Мама моя была пса­лом­щи­цей, и она все­гда брала меня с собой в храм, чтобы не остав­лять одного. В хри­сти­ан­ской семье обя­за­тельно должны быть бого­слу­же­ния, уставы, посты, потому что это силь­ней­шие сто­роны вос­пи­та­ния. Соб­ственно, пост для ребенка — это колос­саль­ная тре­ни­ровка воли, ему хочется то, это, а нельзя, и он учится сдер­жи­вать себя. Те, кто про­тив того, чтобы дети пости­лись, выбра­сы­вают зна­чи­тель­ную часть вос­пи­та­ния воли, не говоря о том, что если чело­век к чему-либо при­вык с дет­ства, к тому он при­вык на всю жизнь. Я часто бесе­дую со взрос­лыми, вот они гово­рят: “Ну как же без масла, ну что тут осо­бен­ного — ложка масла…”. Все раз­го­воры о пита­тель­но­сти, о вита­ми­нах — это все пустые раз­го­воры. Лет 10–15 назад я про­чи­тал в жур­нале “Вокруг света” ста­тью о пле­ме­нах тубу в Цен­траль­ной Африке. У них самая высо­кая про­дол­жи­тель­ность жизни, самая низ­кая дет­ская смерт­ность, зубы сохра­ня­ются до смерти, вынос­ли­вость потря­са­ю­щая, они делают пере­ходы по сорок кило­мет­ров под паля­щим солн­цем. При­ез­жала к ним экс­пе­ди­ция, ехали за ними на джи­пах, а те топали пеш­ком. Эти вали­лись от уста­ло­сти за рулем, а те спо­койно шество­вали. О них ходят легенды, как они пита­ются: утром тубу съе­дают мякоть от финика, а вече­ром — косточку от финика. Но эта легенда неда­лека от истины: утром они выпи­вают отвар из каких-то коре­ньев, в обед — горсть проса с маи­со­вым мас­лом и, допу­стим, с коко­со­вым соусом, а вече­ром — несколько фини­ков, и все, и так всю жизнь. Тут все белки, и вита­мины, и угле­воды, о кото­рых у нас напи­сано мно­же­ство дис­сер­та­ций. Поэтому пита­ние — это все относительно.

Я вот вырос во время войны, и я про­сто при­вык к пост­ной пище, поэтому когда мне дают, напри­мер, икру какую-нибудь или огу­рец, я буду есть огу­рец, потому что для меня вкус­нее хоро­ший соле­ный огу­рец, или грибки… Одним сло­вом, это все больше при­вычка, и когда гово­рят, что ребенку рано поститься, я говорю — нет, не рано. В нашей семье тоже были эти про­блемы, от бабушки, никуда не денешься от закваски интел­ли­гент­ской, она детям молочко посто­янно пред­ла­гала, а они хотели огу­рец, кото­рый ест папа, и папи­ного ржа­ного хлеба.

Я одна­жды ходил при­ча­щать по сво­ему при­ходу, захожу в квар­тиру, за сто­лом сидит ребе­нок, перед ним лежит кол­баса, сосиски, яич­ница, бутер­брод с сыром и мас­лом, а дело было постом. И бабушка, кото­рую я при­шел при­ча­щать, гово­рит: “Он совсем не ест ничего, не можем его заста­вить…”. Я говорю: “Дайте ему кар­тошки с капу­стой”. Потом снова к ним при­шел, так она гово­рит: “Ой, так ест теперь…”. Это неболь­шие штрихи, но они суще­ствуют. Я помню, как одна­жды одному из моих детей дали кон­фетку, он ее раз­во­ра­чи­вает и спра­ши­вает: “А сего­дня какой день, пост­ный?” А это было Отда­ние Пасхи, среда, “день пост­ный”. Он завер­нул и спря­тал. Уже раз­вер­ну­тая шоко­лад­ная кон­фета, оста­лось только в рот засу­нуть, а он ее не съел. Вы зна­ете, какая это тре­ни­ровка воли! Это вопрос серьез­ный. Вет­хо­за­вет­ный Исав про­дал пер­во­род­ство за чече­вич­ную похлебку, а пер­во­род­ство чего-то сто­ило. И родо­на­чаль­ни­ком стал Иаков, а Исав поку­шал, и на этом все кончилось.

Кстати, вопросы поста имеют зна­чи­тель­ное про­дол­же­ние в буду­щей жизни чело­века. Есть один заме­ча­тель­ный чело­век, про­фес­сор, заве­ду­ю­щий кафед­рой, глу­боко веру­ю­щий чело­век, его духов­ным отцом был о. Вла­ди­мир Воро­бьев. Его жена пре­красно гото­вила, ста­ра­лась, но у него как ни спро­сишь: “Ну как?”, ему все хорошо. А ведь часто из-за еды, из-за мело­чей вот этих, бывают скан­далы, не так или не то при­го­тов­лено, не так подано. Известно изре­че­ние: “Путь к сердцу муж­чины лежит через желу­док”, и к несча­стью, так часто бывает. Но если чело­век вос­пи­ты­ва­ется в посте, то сни­ма­ется около поло­вины про­блем семей­ной жизни. Муж при­хо­дит домой, а дома нет ничего мяс­ного. “Ну что есть, то и поедим, какая про­блема”. Про­блемы нет.

Еще мно­гие гово­рят: “Что пост, это не глав­ное”. Да, может быть, не глав­ное, вот рука не глав­ное, а без руки плохо, и без ноги тоже неважно, и нос тоже не глав­ное, можно его отмах­нуть, уши тоже, пожа­луй, ну а что оста­ется тогда? Вот так у нас все и полу­ча­ется: это не глав­ное, то не глав­ное, а между про­чим, если пост не глав­ное, чего же ты тогда из-за этого неглав­ного так руга­ешься? Один из моих детей, когда его спро­сили: “А что это ты ешь без масла”, ска­зал: “Так пола­га­ется”. — “Да какая раз­ница”? А он: “Вот ты ешь, тебе есть раз­ница, с мас­лом или без масла?” — “Есть”. — “А что же ты спра­ши­ва­ешь? Вот и мне есть”. Пони­ма­ете, это все лукав­ство, когда постя­щимся гово­рят: “Не все ли равно, что есть?” Но если все равно, давайте есть пост­ное! И тут стоп-машина. Ведь ты лжешь, потому что если все равно, о чем речь вообще? Вот так, из этих неболь­ших момен­тов ино­гда воз­ни­кает целая проблема.

Есть и дру­гие вопросы, кото­рые, к несча­стью, ста­но­вятся неот­лож­ными про­бле­мами. Это — теле­ви­де­ние. Это тот самый бес, кото­рый не ест, не пьет и кото­рый одна­жды ска­зал Мака­рию Вели­кому: “Вот, ты постишься, а я совсем ничего не ем, ты мало спишь, а я совсем не сплю…”. Теле­нар­ко­ма­ния — явле­ние ново­изоб­ре­тен­ное, когда люди не могут вот это не гля­деть. В нашей семье теле­ви­зора не было и нет, хотя я знаю, что это такое, что это за зараза. Слава Богу, что эта бацилла в неко­то­рой сте­пени, не абсо­лютно, конечно, мино­вала моих детей. В сущ­но­сти, теле­ви­де­ние — это сво­его рода ритуал, это замена Бого­слу­же­ния. Если пола­га­ются утром утрен­ние молитвы, вече­ром — вечер­ние, если в опре­де­лен­ное время начи­на­ются Бого­слу­же­ния, то тут в опре­де­лен­ное время начи­на­ется такая-то пере­дача, потом дру­гая, потом тре­тья. Кажется, у Шук­шина есть такое про­из­ве­де­ние, где бес штур­мует мона­стырь, вытас­ки­вает иконы и при­го­ва­ри­вает: “А сюда — наш порт­рет”. Суть при­мерно такая же, вме­сто икон — “наши порт­реты”, только меня­ю­щи­еся. Теле­ви­де­ние — это одно из страш­ных изоб­ре­те­ний для раз­вра­ще­ния детей, прежде всего потому, что дети впи­ты­вают все, что там пре­по­да­ется. Для взрос­лых это не так опасно, они могут и про­пу­стить что-то.

Разум и душа ребенка рабо­тают с такой интен­сив­но­стью, что и пред­ста­вить себе невоз­можно. До трех лет ребе­нок вос­при­ни­мает поло­вину всей инфор­ма­ции о жизни. Об этом гово­рит духов­ная лите­ра­тура, и поэтому Матерь Божия трех­лет­ней была вве­дена в Храм. Дети играют, но при этом впи­ты­вают все. И это очень важно пони­мать, потому что мы часто гово­рим: “Ну, они не слы­шат”. Нет, они все слы­шат и видят. Иной раз ребе­нок ска­жет: “А это вот там у тебя лежит”. Он все видел, он зани­мался дру­гим, но он видел, куда что клали. И если глав­ным усло­вием для вос­пи­та­ния нор­маль­ной пра­во­слав­ной семьи явля­ется цер­ков­ное вос­пи­та­ние, то теле­ви­зи­он­ная инфор­ма­ция есть то, что ему про­ти­во­стоит и отво­дит от него. Теперь к теле­ви­зору доба­ви­лись ком­пью­тер­ные игры. Но это общая ситу­а­ция, когда чело­век ста­но­вится при­дат­ком этой машины. Я обра­щал вни­ма­ние, что дети, кото­рые посто­янно смот­рят совре­мен­ные муль­тики, все время дер­га­ются, и делают это невольно, неосо­знанно. Я был недавно в школь­ной ауди­то­рии и обра­тил на это вни­ма­ние: дети как бы ими­ти­руют дви­же­ния героев этих муль­ти­ков, они не умеют спо­койно сто­ять или сидеть. В совре­мен­ном теле­ви­де­нии бес­пре­рывно меня­ется ситу­а­ция, там все время все дергается.

Вот сей­час есть такое выра­же­ние “крыша поехала”, обо­зна­ча­ю­щее ненор­маль­ность. Что такое ненор­маль­ность, сума­сше­ствие? Мне, как свя­щен­нику, при­шлось встре­чаться с душев­но­боль­ными, при­ча­щать их. Я пони­мал, что душа у них есть, и пытался почув­ство­вать, понять их. И я понял основ­ной при­знак душев­ной болезни: у боль­ного мысль идет, идет, а потом — рез­кий про­вал, пере­рыв, он ухо­дит в дру­гое. Потом опять выска­ки­вает назад, потом — снова про­вал. И нужно очень сосре­до­то­читься, чтобы из обрыв­ков его мыс­лей понять, что он хочет ска­зать. Он пыта­ется, он муча­ется, он хочет ска­зать, но не может, его мысль все время раз­ры­ва­ется. Так вот, совре­мен­ная теле­ви­зи­он­ная подача рвет мысль, не дает воз­мож­но­сти на чем-то сосре­до­то­читься, успеть понять.

То же каса­ется и совре­мен­ной бесов­ской музыки. В музыке есть зву­ко­вая идео­ло­гия, и это факт, она настра­и­вает опре­де­лен­ным обра­зом, она бьет прямо на чув­ства, она создает соот­вет­ству­ю­щий внут­рен­ний кли­мат, под­го­тав­ли­вает соот­вет­ству­ю­щую почву. Вот люди гово­рят: “Мне при­шла мысль”. Мысль при­хо­дит. А еще гово­рят: “Он не в духе”. Когда чело­век не в духе, при­хо­дят опре­де­лен­ные мысли, соот­вет­ству­ю­щие этому состо­я­нию “не в духе”. То есть под­го­тав­ли­ва­ется сна­чала состо­я­ние чувств, потом на эту почву ложится строй мыс­лей. Это все суще­ствует, и на детях это наи­бо­лее заметно.

Когда люди, а осо­бенно дети, побы­вают в церкви, они успо­ка­и­ва­ются, ста­но­вятся уми­ро­тво­рен­нее, а вот после неко­то­рых совре­мен­ных кино- или видео­се­ан­сов, где кровь льется, где два­дцать тру­пов на экране пока­зали, а потом они все это обсуж­дают, кри­чат, руками раз­ма­хи­вают, воз­буж­да­ются. И неуди­ви­тельно, что потом дерутся, бьют друг друга, потому что у них эти инстинкты выхо­дят наружу, они невольно все виден­ное повто­ряют. И вот это неволь­ное копи­ро­ва­ние — вещь очень серьез­ная, ведь “с кем пове­дешься, от того и набе­решься”. “С пре­по­доб­ным пре­по­до­бен будешь, с избран­ным избран будешь, с непо­вин­ным непо­ви­нен будешь, со строп­ти­вым раз­вра­тишься”. И один из аспек­тов вос­пи­та­ния — это под­бор соот­вет­ству­ю­щей атмо­сферы, соот­вет­ству­ю­щих дру­зей, това­ри­щей и так далее. Мы очень под­би­рали обще­ние для наших детей, не пус­кали туда, куда бы они сами, без нас, пошли, а шли в гости и с собой их брали, туда, где дети есть.

Кстати, дети очень вни­ма­тельно слу­шают, когда гово­рят дру­гие, не близ­кие, на своих роди­те­лей они меньше обра­щают вни­ма­ние. Я в свое время вос­поль­зо­вался помо­щью одного очень доб­рого чело­века, спе­ци­а­ли­ста по кино и теле­ви­де­нию, кото­рый все это нена­ви­дит, потому что знает изнутри. Он очень четко сфор­му­ли­ро­вал суть про­блемы, хотя был удив­лен, что ему надо что-то по этому поводу гово­рить моим детям. Он ска­зал: “Вот что вы смот­рите? Ты читал то, что ты смот­ришь, пол­но­стью?” А он только видел куски оттуда, ведь как пока­зать пол­но­стью роман, это невоз­можно. Фак­ти­че­ски люди имеют осколки про­из­ве­де­ний клас­си­ков, и я сам столк­нулся с этим, когда одна­жды высту­пал на теле­ви­де­нии и гово­рил около сорока минут, а потом уви­дел эту пере­дачу. Я был на экране в тече­ние пяти минут из тех сорока, смон­ти­ро­вано было про­фес­си­о­нально, но я почти ничего не ска­зал. И вот один из моих детей гово­рит: “Я много смот­рел, что ты не смот­рел, но я ничего не читал, что ты читал”. Зна­чит, у него уже что-то мельк­нуло, что надо читать. Дальше мой зна­ко­мый гово­рит: “Вот ты сидишь непо­движно несколько часов у теле­ви­зора, ты без дви­же­ния, глаза твои реа­ги­руют на все мель­ка­ния, и глаза твои пор­тятся, очки уже при­дется, может быть, надеть, не говоря уже об облу­че­нии. Вот какое-нибудь неболь­шое упраж­не­ние, если его делать регу­лярно, может слу­жить боль­шим под­спо­рьем, может раз­ви­вать чело­века, потому что капля камень точит. А здесь — в обрат­ном направ­ле­нии, регу­лярно, неболь­шими дозами, идет отрав­ле­ние. А орга­низмы все инди­ви­ду­альны, можно полу­чить неболь­шую дозу ради­а­ции, и разо­вьется бело­кро­вие”. И вот в таком ключе он с ними раз­го­ва­ри­вал, все им объ­яс­нил, и вот с помо­щью Божией они посте­пенно охла­дели к телевизору.

Конечно, печально, когда папа, напри­мер, регу­лярно смот­рит “Послед­ние изве­стия”, хотя они совсем не послед­ние… И ведь все одно и то же, и кадры одни и те же, зачем все это?

Я уже не говорю о таких вещах, как куре­ние и подоб­ное, от всего этого отвра­щать нужно тоже с дет­ства… Вот как суще­ствуют при­вивки, выра­ба­ты­ва­ю­щие имму­ни­тет, так вот нужно с дет­ства зани­маться выра­ба­ты­ва­нием имму­ни­тета про­тив куре­ния, пьян­ства. У меня пятеро сыно­вей, и ни с кем даже вопроса не воз­ни­кало о куре­нии. В отно­ше­нии спирт­ного — это у нас мать Ната­лья “желез­ный канц­лер”, у нас в семье сухой закон, только на сва­дьбу и на Пасху в доме бывает вино. И чем дольше сохра­нится ребе­нок в этой чистоте, тем лучше.

Про­блемы сна, подъ­ема… Тут все зави­сит от инди­ви­ду­аль­но­сти. Один встает легко, дру­гой трудно, и осо­бенно ломать ребенка здесь не нужно, а со вре­ме­нем все выпра­вится. Осо­бенно, когда есть обсто­я­тель­ства: во-пер­вых, молиться нужно по утрам, во-вто­рых, работа появ­ля­ется, и никуда не денешься, нужно по утрам вста­вать… Смот­ришь, встает…

Что же каса­ется того, что в шко­лах сей­час пыта­ются защи­тить репро­дук­тив­ные права, я счи­таю, что это офи­ци­аль­ное пре­по­да­ва­ние раз­врата. Недавно наш батюшка, о. Алек­сей, в одной школе, куда его при­гла­сили, пра­вильно ска­зал, что поло­вое вос­пи­та­ние — это пре­ро­га­тива роди­те­лей, и пре­по­да­вать это, если хотят и если отпу­щены сред­ства на эту про­грамму, нужно роди­те­лям, потому что дети инди­ви­ду­альны, а роди­тели сами будут что-то объ­яс­нять сво­ему ребенку в той мере, как они счи­тают. Пыта­ются все это облечь в форму “под­го­товки к семей­ной жизни”, но это про­сто при­кры­тие. Семей­ная жизнь для пра­во­слав­ного чело­века заклю­ча­ется в насто­я­щей пра­во­слав­ной жизни. Гос­подь создал сна­чала Адама, потом Еву, то есть иерар­хия должна суще­ство­вать, глав­ный в семье — отец, потом идет мать. И нельзя, нельзя от этого отсту­пать, потому что это от Бога, а не от нас. При том, что роди­тели не все­гда достойны назы­ваться роди­те­лями, запо­ведь “чти отца сво­его и мать свою” оста­ется на все вре­мена. Послед­нее слово — за отцом. Это очень важно.

Кроме того, детям нужно объ­яс­нять, что нужно тру­диться, нужно рабо­тать над собой. Я помню, когда мои дети были малень­кие, — вы пред­став­ля­ете, четыре сына за четыре года роди­лось, — и когда я при­хо­дил после треб домой, моя теща мне все­гда гово­рила, что наши дети — это шайка раз­бой­ни­ков, потому что в доме с утра до вечера был крик и вой. Они дра­лись весь день, и зати­хали только перед сном. И тогда с ними можно было гово­рить. Я говорю им: “Вот смот­рите, из-за чего вы сего­дня так дра­лись? Да, чтобы отнять, нужна сила, а чтобы усту­пить, нужно сми­ре­ние, сила воли, а не про­сто сила.” Они это вос­при­няли, а потом я уви­дел плоды: двое как-то сце­пи­лись, выди­рают друг у друга игрушку, а тре­тий под­хо­дит и гово­рит: “Да отдай ему, ему ведь не нужно, ему нужно про­сто у тебя отнять”. И сразу им стало неин­те­ресно, один отпу­стил, дру­гой поло­жил. А одна­жды у нас была схватка между муж­ским и жен­ским полом. И тоже: “Отдай, отдай”, но дочка крепко дер­жала, не отда­вала свое. При­шлось при­ме­нить прием: “Ну, у кого же из вас сми­ре­ние”? Она закри­чала: “У Васьки сми­ре­ние, у Васьки!” Вася, польщен­ный тем, что у него есть сми­ре­ние, отпу­стил игрушку, и она оста­лась у дочери. Это, конечно, вели­кие зре­лища, и это жизнь. Мы все время с вами гово­рим, как нужно, как пола­га­ется, а в жизни — все может быть иначе. Амвро­сий Оптин­ский гово­рил, что “тео­рия — это при­двор­ная дама, а прак­тика — это мед­ведь в лесу”.

Сколько лет мы все об одном гово­рим и слу­шаем, и все равно все эти вопросы оста­ются очень слож­ными, таковы плоды моей бес­плод­ной пас­тыр­ской дея­тель­но­сти. Вот все слу­шают, слу­шают, а потом явля­ются мед­ве­дями в свои семьи и начи­нают ломать дрова… Ста­рай­тесь не озлоб­ляться, кто бы что ни вытво­рял, не раз­дра­жаться, не при­хо­дить в ярость. Все! В яро­сти слеп­нет человек.

“Гнев мужа правды Божией не соде­лает”, в гневе по-Божьи не посту­пишь. Начи­нает кипеть — ста­райся гасить, даже юмор на помощь при­зы­вайте. Мне недавно моя невестка гово­рит: “Батюшка, я про­чи­тала у мит­ро­по­лита Фила­рета: “Раз­дра­жен­ный вос­пи­та­тель не вос­пи­ты­вает, а раз­дра­жает”. Очень хорошо ска­зано. И семей­ная жизнь, в своей пра­во­слав­ной сущ­но­сти, про­сто иде­аль­ный вари­ант для духов­ного совер­шен­ство­ва­ния. Тру­диться над собой надо еже­дневно, не полу­чи­лось что-то — опять начи­най, еще раз не полу­чи­лось — опять начи­най. “Аще ничтоже бла­го­со­твори перед Тобой, даждь мне поло­жити начало бла­гое” каж­дый день читаем, опять и опять, и когда-нибудь все же полу­чится. Зна­ете, ино­гда даже смешно ста­но­вится, настолько нелепо — что же я опять, что же я все снова… Конечно, мно­гие про­блемы наши смешны. Ну что такое? Ну из-за чего про­блема? Вот, он поло­жил книжку не туда, вот, он там что-то не выпол­нил… Я одна­жды при­хожу домой, слышу шум дикий, вле­таю, а там драка идет, сей­час они друг друга поуби­вают, думаю. Ната­лья Кон­стан­ти­новна сидит, читает рядом. Я ей: “Что же ты чита­ешь, Наташа? Они сей­час там…” А она: “Да нет, все нор­мально, сей­час они поми­рятся”. И дей­стви­тельно, поми­ри­лись. В дру­гой раз теща меня встре­чает: “Они там все пере­дра­лись, какой-то кош­мар, иди…”. А они уже забыли, из-за чего дра­лись. Может быть, ино­гда даже не нужно напо­ми­нать, не нужно при­учать воло­чить за собой, такой ана­лиз — он не все­гда ана­лиз, ана­ли­зи­ро­вать-то мы не умеем. И если кто-то забыл, то пусть и забыл. Конечно, если гре­шен ты, если что-то не так делал, тогда Гос­подь тебе напом­нит, когда-нибудь ты нач­нешь полу­чать то, что ты посеял. А если забыл оби­жен­ный и забыл и тот, кто оби­жал, если они уже поми­ри­лись — ну и хорошо. Нужно сохра­нять атмо­сферу мира и любви.

Я часто пере­жи­вал в дет­стве из-за того, что я злиться не могу, а потом почув­ство­вал: как хорошо, что Гос­подь так дал, это дар Божий. И нужно ста­раться, чтобы в семье именно так было, нужно ста­раться жить по-хри­сти­ан­ски, нужно каж­дому над своей душой тру­диться и смот­реть каж­дому за духов­ным состо­я­нием своей семьи. И прежде всего за собой нужно смот­реть. Как ска­зал одна­жды Иоанн Крон­штад­ский, когда один чело­век стал жало­ваться сво­его ребенка, дескать, он у него какой-то не такой: “Что же ты хочешь сде­лать из сво­его ребенка то, что из себя не можешь сде­лать?”. Вот такие и подоб­ные выска­зы­ва­ния свя­тых отцов нужно бук­вально выпи­сать себе и почаще пере­чи­ты­вать, напо­ми­нать себе о любви, о тер­пе­нии, о сми­ре­нии, о том, чтобы себя не настра­и­вать так, будто бы тебе кто-то что-то дол­жен. Вот если ты не будешь так настроен, то ты будешь все­гда спо­коен. Ты делай свое — и все, а что кто-то дол­жен — это его дело.

Силь­ный, если он силь­ный дей­стви­тельно, смо­жет и за себя, и за сла­бого сде­лать. У нашей матушки Ната­льи было сла­бое здо­ро­вье, и ей гово­рили, что детей вообще не будет, а потом Гос­подь семь чело­век детей дал, вось­мая умерла. Я не помню, чтобы у нас были когда-нибудь про­блемы, кто что будет делать, я и в мага­зины ходил, и посуду мыл, и к детям ночью вста­вал. Матушка уста­вала, бед­нень­кая, за день, спит, а я вста­вал, я силь­нее, я и дол­жен, иначе куда эту силу девать? И ника­ких про­блем не было, сколько мог, столько делал. Но что инте­ресно, что чем дальше, тем меньше мне хло­пот доста­ва­лось, и с послед­ними детьми я про­сто уже ничего не делал. Все было на матушке, она все силь­нее и силь­нее ста­но­ви­лась. У нас нико­гда не было и мате­ри­аль­ных вопро­сов, нико­гда ни слова по поводу денег матушка мне не гово­рила. Она нико­гда не поль­зо­ва­лась ника­кой кос­ме­ти­кой, не носила ника­ких укра­ше­ний — брошка, обру­чаль­ное кольцо и пучок, и до сих пор не поте­ряла мило­вид­ность и жен­ствен­ность. У нас все как-то про­сто, я уже гово­рил, что с едой про­блем не было, и с одеж­дой тоже, в тече­ние два­дцати при­мерно лет я не имел места в семье, то есть я спал, где при­дется, и только когда у нас родился седь­мой ребе­нок, у меня появи­лась своя ком­ната. Ну и что в этом такого? Ничего осо­бен­ного, ведь когда уста­нешь, то где попало спишь. А уж если тебе не спится, то ложе не помо­жет. Я думаю, любо­вью все можно сде­лать, а если невоз­можно сде­лать любо­вью, зна­чит, вообще невоз­можно сде­лать. Гос­подь насильно не спа­сает, и если уже невоз­можно, если и Бог не делает, то что же сде­лает человек…

Поэтому можно поже­лать всем — по силе… Кто-то ска­зал: нам не запо­ве­дано тре­бо­вать к себе любви, а самим любить. Я слы­шал, что в стране, где суще­ствует мно­же­ство зако­нов и пра­вил, там народ раз­вра­щен, потому что если народ не раз­вра­щен, а духовно цел, не нужно писать “не плюйся”, “не ругайся”, “не ломай”, а все это само собой, есте­ственно осу­ществ­ля­ется. То есть весь Закон и все про­роки лишь в двух запо­ве­дях: “Воз­люби Гос­пода всем серд­цем и всей душой и всем помыш­ле­нием твоим” и “Воз­люби ближ­него сво­его как самого себя”. И если эти две запо­веди испол­ня­ются, все ста­но­вится на свои места, хоть в семей­ной, хоть в обще­ствен­ной жизни. Тогда про­ис­хо­дит воцер­ко­в­ле­ние семьи, воцер­ко­в­ле­ние госу­дар­ства, всего обще­ства. Поэтому когда у нас гово­рят о воцер­ко­в­ле­нии нашего обще­ства, то нужно каж­дому воцер­ков­ляться, вме­сте со своей семьей. Если каж­дый на своем месте нач­нет испол­нять то, что подо­бает, то посте­пенно все обще­ство при­дет в нор­маль­ное состояние.

про­то­и­е­рей Вале­риан Кречетов

Уроки вос­пи­та­ния. Подвиг семей­ного вос­пи­та­ния. М.: Храм Трех Свя­ти­те­лей на Кулиш­ках, 2000

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки