Таинство детства. — Виктор (Мамонтов) архим.

Таинство детства. — Виктор (Мамонтов) архим.

(6 голосов5.0 из 5)

Перед вами книга, кото­рая нужна не только роди­те­лям, но и каж­дому воцер­ков­ля­ю­ще­муся чело­веку — в ней затра­ги­ва­ются вопросы от рож­де­ния и дет­ской молитвы до выбора про­фес­сии и заклю­че­ния брака.

 

Предисловие: Книга доверия

Нет дела более труд­ного, чем вос­пи­та­ние ребенка, об этом знает, навер­ное, каж­дый. Вос­пи­та­ние же в ребенке хри­сти­а­нина в сего­дняш­нем мире, давно утра­тив­шем хри­сти­ан­ские черты, кажется, тре­бует столько труда, что успех в этом начи­на­нии можно при­рав­нять уже поис­тине к дару свыше. О таком даре мы гово­рим, что он дается неза­слу­женно и посы­ла­ется извне. Однако суметь при­нять его — зна­чит помочь ему открыться изнутри. Его нужно оклик­нуть и раз­бу­дить. Свет Хри­стов про­све­щает вся­кого чело­века гря­ду­щего в мир, но разве вся­кому уда­ется с ним встре­титься? Узнать этот свет спо­со­бен лишь тот, кто сам открыл его в своей глу­бине, тот, кто умеет им делиться. При­зва­ние хри­сти­ан­ского вос­пи­та­теля начи­на­ется с того, чтобы раз­гля­деть, почув­ство­вать Хри­ста в ребенке. Для такого вос­пи­та­ния нужно быть зря­чим самому и научиться пере­да­вать этот дар дру­гому. Эта задача может пока­заться непо­силь­ной, но по сути она куда легче, чем мы думаем. «Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф 11, 30). Удача книги о. Вик­тора Мамон­това именно в том и заклю­ча­ется, что она помо­гает нести то бла­гое, лег­кое бремя, кото­рое нала­гает на нас при­сут­ствие Хри­стово. Такое при­сут­ствие откры­ва­ется созна­тель­ной вере, созре­ва­ю­щей в ребенке. Веру сле­дует бережно, осто­рожно, иной раз «в поте лица» выра­щи­вать, созна­вая при этом, что она дается нам про­сто так, что она живет с нами от начала, со дня творения.

Есть полез­ные книги, кото­рые хорошо учат, как сле­дует вос­пи­ты­вать детей. По прав де говоря, мне дума­ется, что нето­роп­ли­вая беседа о. Вик­тора о вос­пи­та­нии лишь отча­сти при­над­ле­жит к кате­го­рии полез­ных книг. Она учит — если учит — прежде всего дове­рию к тому, что зало­жено во вся­ком чело­веке и к тому, что надо лишь раз­бу­дить, я бы ска­зал, про­явить в нем. Однако ника­кой истины нельзя про­явить, если не хра­нить в себе «нега­тива» этой истины, остав­шейся где–то за поро­гом нашей памяти, в довзрос­лом, забы­том мире. Разве не в том заклю­ча­ется пер­вая из задач хри­сти­ан­ского вос­пи­та­теля, чтобы прежде всего вер­нуться к ребенку в себе самом? «Истинно говорю вам, если не обра­ти­тесь и не будете как дети, не вой­дете в Цар­ство Небес­ное» (Мф.18,3). Иисус гово­рит: под­лин­ное, цар­ствен­ное дет­ство — не позади, а все­гда впе­реди вас. И назы­ва­ется оно свя­то­стью. Известно, что мно­гие свя­тые нахо­дили свой осо­бый, им ведо­мый язык обще­ния с детьми (здесь на память при­хо­дит, прежде всего, преп. Сера­фим) и чув­ство­вали себя легко и сво­бодно только в их обще­стве. Да, по сути, все вос­пи­та­ние, не состоит ли, прежде всего, в этом «обра­ще­нии» в дет­ство Хри­стово или в свя­тость? Если не обра­ти­тесь, не узна­ете под­лин­ную радость Бла­гой Вести. Путь к этой радо­сти сле­дует искать уже с пер­вых лет жизни. Беседа о. Вик­тора — и мяг­ким тоном своим, и всем смыс­лом — слу­жит, прежде всего, не столько доб­рым сове­том, сколько про­буж­де­нию доб­рых, дет­ских, хри­сто­вых чувств в самом воспитателе.

Наш мир стре­ми­тельно повзрос­лел за послед­нее время, и за пре­де­лами особо устро­ен­ных, отго­ро­жен­ных, пере­го­ро­жен­ных изнутри «архи­пела­гов цер­ков­но­сти», отнюдь не ищет, чтобы его кто–то вос­пи­ты­вал. При этом сего­дня, ничуть не меньше, чем вчера, он нуж­да­ется в том, чтобы его будили. Хри­сти­ан­ский вос­пи­та­тель при­зван вер­нуть ребенка к его соб­ствен­ному под­лин­ному дет­ству. Или под­ве­сти его к той тайне, кото­рая в нем зало­жена. Для этого самому вос­пи­та­телю необ­хо­димо будет явить эту тайну в себе, заста­вить при­слу­шаться к ней. Заста­вить, конечно, не силой авто­ри­тета, но убе­ди­тель­но­стью ее присутствия.

В этом смысле про­фес­сия пра­во­слав­ного свя­щен­ника ста­но­вится, на мой взгляд, одной из самых «дет­ских» про­фес­сий. Она несет сви­де­тель­ство о той муд­ро­сти мла­ден­че­ства, кото­рую мы утра­чи­ваем уже в самые пер­вые годы нашей жизни. Ино­гда к ней воз­вра­ща­ются уже на пороге ста­ро­сти. Она учит дове­рию к тому, что зало­жено в нас, дове­рию ко Хри­сту, кото­рый вхо­дит в наше суще­ство­ва­ние еще до того, как мы могли осо­знать его. В нынеш­ней жизни много вся­ких гуру, води­те­лей, воз­бу­ди­те­лей толп, но слиш­ком мало детей, не по воз­расту, а по духу. Только чело­век, вер­нув­шийся в себе к ребенку–Христу, вправе быть хри­сти­ан­ским воспитателем.

«Я не даю советы, — гово­рит о. Вик­тор, — я сею семена».

Решусь доба­вить: это семена дет­ства. Конечно, семена Божии давно посе­яны, но чтобы взойти, им нужна доб­рая почва. Им нужна душа, чей слух открыт Слову и Духу, вос­при­им­чи­вая к той пер­во­здан­ной откры­то­сти мира Божия, кото­рая длится, поет, раду­ется в нас. Научиться «быть как дети» зна­чит также обра­титься к дару тво­ре­ния, кото­рый напол­няет вся­кую тварь своим неслыш­ным зву­ча­нием. Ста­но­вясь взрос­лыми, мы забы­ваем о нем.

Когда я читал о. Вик­тора Мамон­това, я натолк­нулся на одну запись в днев­нике аме­ри­кан­ского трап­пи­ста Томаса Мер­тона. Этот текст совсем не о пра­во­слав­ном вос­пи­та­нии. Он взят совсем из иной, дале­кой реаль­но­сти. И все же именно им мне вдруг захо­те­лось завер­шить это коро­тень­кое вступ­ле­ние. В нем есть какая–то догадка, к кото­рой — совер­шенно иным, дове­ри­тель­ным путем — под­во­дит нас и книга о. Виктора:

«Одна­жды ночью Карл Барт[1] видел во сне Моцарта…

Ему при­сни­лось, что он назна­чен экза­ме­на­то­ром Моцарта по бого­сло­вию. Барту хоте­лось про­эк­за­ме­но­вать его с мак­си­маль­ной снис­хо­ди­тель­но­стью, и он наме­ренно огра­ни­чил свои вопросы лишь мес­сами, кото­рые Моцарт написал.

Но Моцарт не отве­тил ни на один вопрос».

Мер­тон где–то услы­шал об этом и заду­мался. Каж­дое утро, гово­рит он, прежде чем при­няться за свою дог­ма­тику, Барт играл Моцарта. Может быть, бес­со­зна­тельно он хотел про­бу­дить Моцарта, кото­рый где–то скры­вался в нем самом. Барт гово­рил, что в музыке Моцарта ребе­нок, более того, боже­ствен­ный ребе­нок гово­рит с нами.

«Не робей, Карл Барт, — обра­ща­ется к нему Мер­тон. — Хоть ты и стал вели­ким бого­сло­вом, Хри­стос внутри тебя все­гда оста­ется ребен­ком. Твои книги, как и мои, зна­чат гораздо меньше, чем мы с тобой думаем. Но есть внутри нас Моцарт, кото­рый спа­сет нас»[2].

Свящ. Вла­ди­мир Зелинский

Несколько предварительных слов от «авторов»

Одна моя подруга, мать трех заме­ча­тель­ных дево­чек, ска­зала одна­жды: «Не люблю ходить на испо­ведь к священникам–монахам. Я посту­паю так только в край­них слу­чаях, когда побли­зо­сти нет «семей­ных» батю­шек. Что могут знать о моих про­бле­мах те, у кого не только детей, но даже семьи нет! Монахи конечно, люди очень высо­кой, чистой веры, но они не сопри­ка­са­ются с моими житей­скими труд­но­стями, поэтому между нами обычно — стена».

После раз­го­вора про­шло несколько лет. Одна­жды Дональд Мар­сден, боль­шой друг нашей семьи, позна­ко­мился через нас с архи­манд­ри­том Вик­то­ром. Встреча так потрясла его, что он, аме­ри­ка­нец и пре­сви­те­ри­ан­ский пас­тор, стал посто­янно искать встречи с пра­во­слав­ным свя­щен­ни­ком из малень­кого лат­вий­ского городка. Через неко­то­рое время Дональд пред­ло­жил нам с мужем сде­лать книгу о вос­пи­та­нии детей в Церкви. Несмотря на неко­то­рую, с моей точки зре­ния, неосу­ще­стви­мость идеи, муж сразу при­нял ее. У него к тому вре­мени уже был накоп­лен роди­тель­ский опыт, хотя, по его сло­вам, не совсем удовлетворительный.

Работа про­дол­жа­лась почти два года. Мы часто встре­ча­лись с отцом Вик­то­ром, бесе­до­вали с ним. Мно­гое было про­жито, пере­осмыс­лено. Ино­гда за спи­ной «вырас­тали кры­лья» — таким радост­ным было при­кос­но­ве­ние к тайне бого­об­ще­ния, к тайне замысла Божьего о чело­веке, к уди­ви­тель­ному дове­рию Бога своим чадам. Но под­час при­хо­ди­лось очень трудно. Похоже на чте­ние Свя­щен­ного Писа­ния: нико­гда не зна­ешь, чем кон­чится новое погру­же­ние в давно зна­ко­мый текст. Что для тебя сей­час при­го­то­вил Гос­подь? Обра­дует, обод­рит, уте­шит, или — обли­чит, сни­мая при­выч­ные маски или шоры.

Впро­чем, пря­мое обли­че­ние — не стиль отца Вик­тора. За все годы нашего зна­ком­ства, я ни разу не услы­шала от него слов, зву­ча­щих в неко­то­рых хра­мах: «Это ты должна делать, а вот это — не должна». В созна­нии пра­во­слав­ного чело­века духов­ник часто пони­ма­ется либо как копилка житей­ской муд­ро­сти, либо как пере­дат­чик Боже­ствен­ной воли. Отец Вик­тор нико­гда не поз­во­ляет себе даже намека на духов­ное наси­лие. Роль духов­ника он видит в том, чтобы побу­дить чело­века всту­пать в лич­ные отно­ше­ния с Гос­по­дом, чтобы научиться слы­шать и ответ­ственно испол­нять Его волю.

Сам батюшка в обще­нии со сво­ими духов­ными чадами как бы «ухо­дит в тень». Неко­то­рые люди, впер­вые при­е­хав в Кар­саву, уез­жают оза­да­чен­ные и даже разо­ча­ро­ван­ные: ехали много сотен кило­мет­ров, пре­одо­лев нередко боль­шие труд­но­сти, чтобы полу­чить «серьез­ный духов­ный совет», а батюшка только выслу­ши­вал, ино­гда про­из­но­сил несколько слов, напря­мую вроде бы к делу не отно­ся­щихся, и отпус­кал с миром. А где же точ­ное ука­за­ние, как дей­ство­вать? Но со вре­ме­нем встреча с батюш­кой, если она была молит­вен­ной, при­но­сит плоды, а его слова для тех, у кого «уши открыты», обре­тают глу­бо­кий смысл.

Такое отно­ше­ние духов­ника к своим чадам может и должно стать осно­вой вза­и­мо­от­но­ше­ний взрос­лых и детей. Это стало для меня глав­ным откры­тием при созда­нии книги. Вос­пи­та­тель дол­жен вла­деть искус­ством обще­ния с ребен­ком «на рас­сто­я­нии двух сво­бод», чтобы иметь воз­мож­ность рас­крыть в ребенке лич­ность, кото­рой Боже­ствен­ным замыс­лом даро­вано уни­каль­ное пред­на­зна­че­ние во Все­лен­ной. Такое отно­ше­ние ничего общего не имеет с без­раз­ли­чием, оно прямо про­ти­во­по­ложно авто­ри­та­ризму. Труд­ность состоит в том, что, как и любое дру­гое искус­ство, оно дару­ется Богом, но, в то же время, нельзя при­сту­пать к вос­пи­та­нию, не вла­дея им. Выход видится только один — с глу­бо­чай­шим сми­ре­нием испра­ши­вать у Гос­пода этот дар.

Начи­ная работу над кни­гой, я не могла даже пред­ста­вить, как много при­дется изме­нить в себе и во вза­и­мо­от­но­ше­ниях с ближ­ними. Сей­час кажутся несколько наив­ными наши вопросы той поры. И все же мы не стали их опус­кать: раз­мыш­ле­ния отца Вик­тора часто выхо­дят за рамки кон­крет­ных вопро­сов, под­ни­мая собе­сед­ника от узко–специфических ситу­а­ций к целост­ному виде­нию чело­века и его жизни с Богом.

Воз­вра­ща­ясь к своим сомне­ниям перед нача­лом созда­ния книги, могу с уве­рен­но­стью ска­зать: да, священник–монах может пове­дать о детях то, что под­час скрыто даже от мно­го­дет­ной любя­щей матери — если он имеет чистое сердце, к кото­рому при­ло­жил духов­ную муд­рость, готов­ность слу­шать и слы­шать ребенка.

Мы умыш­ленно попы­та­лись избе­жать любого рода струк­ту­ри­ро­ва­ния книги. В ней нет тема­ти­че­ских раз­де­лов и почти нет под­бора мате­ри­ала по зара­нее заду­ман­ному плану. Канва книги напо­ми­нает пей­заж люби­мой отцом Вик­то­ром япон­ской живо­писи: только лег­кий намек. Взмах кисти — и мазок худож­ника начи­нает пре­об­ра­жать мир, делая его прозрачно–трепетным, как капля утрен­ней росы на осве­щен­ной солн­цем паутинке…

Марина Гриц

 

Кавычки, выне­сен­ные в заго­ло­вок, очень зна­чимы. С одной сто­роны, мы вовсе не стре­ми­лись ощу­тить себя «авто­рами», желая как можно больше места в книге дать сло­вам отца Вик­тора. С дру­гой сто­роны, при­хо­ди­лось посто­янно вести дей­стви­тельно автор­скую работу — зада­вать темы и ста­вить вопросы, снова и снова искать целост­ную композицию…

Кроме того, нам при­хо­ди­лось рабо­тать в опре­де­лен­ном жанре «духов­ных бесед», отме­чен­ном такими выда­ю­щи­мися рабо­тами, как книги Оли­вье Кле­мана[3] и Джо­ванни Гуа­ита[4], кото­рые были в опре­де­лен­ном смысле образ­цами, хотя мы отда­вали себе отчет, что даже пре­тен­до­вать на срав­не­ние с ними нелепо. Поэтому все время при­хо­ди­лось пом­нить биб­лей­скую запо­ведь «не огля­ды­вайся назад» (Быт 19.17).

В отли­чие от пат­ри­ар­хов Афи­но­гора и Гаре­гина I, отец Вик­тор (Мамон­тов) не зани­мает ни выда­ю­ще­гося, ни даже замет­ного места в цер­ков­ной иерар­хии, явля­ясь насто­я­те­лем един­ствен­ного пра­во­слав­ного при­хода в малень­ком городке Кар­сава Лат­вий­ской рес­пуб­лики. Он любит повто­рять в своих про­по­ве­дях, что «не важно, какое место ты зани­ма­ешь в жизни, но важно, какая у тебя душа. Све­тишь ли ты миру, сви­де­тель­ству­ешь ли своей жиз­нью о свете Хри­сто­вом или только коп­тишь небо?»

Сам архи­манд­рит Вик­тор сви­де­тель­ствует, при­чем именно так, как учит дру­гих — своей жиз­нью. Гос­подь сбе­рег его в тяже­лые для церкви годы в тишине лат­вий­ского захо­лу­стья. Но нельзя надолго скрыть горя­щий све­тиль­ник — труд­ная дорога в Кар­саву стала известна мно­гим людям, ищу­щим такого свидетельства.

Уст­ная и пись­мен­ная речь о. Вик­тора, фило­лога по обра­зо­ва­нию, исклю­чи­тельно про­ста по лек­сике и по стилю. Он все­гда гово­рит очень ясными и понят­ными сло­вами и пред­ло­же­ни­ями, не ста­ра­ясь пора­зить собе­сед­ника изя­ще­ством слога. Когда мы пере­во­дили на бумагу наши беседы, то ста­ра­лись сохра­нить осо­бен­но­сти его речи.

Мно­гие люди знали о нашей работе и ока­зы­вали нам раз­но­об­раз­ную под­держку, в первую оче­редь, молит­вен­ную. Обод­ре­ние и дру­же­ское вни­ма­ние в тяже­лые минуты сомне­ний при­хо­дили от дру­зей и зна­ко­мых, живу­щих в раз­лич­ных горо­дах и стра­нах. Сер­дечно бла­го­да­рим каж­дого. Но неко­то­рые имена мы должны непре­менно отме­тить. Это епи­скоп Сера­фим (Сиг­рист), свящ. Иаков Рыклин, свящ. Вла­ди­мир Зелин­ский, пас­тор Вал­дис Страз­дыншь и его жена Юта, док­тор Mоше Навон, Петр и Юлия Пал­тер­ман, Алла Михай­лова и Алек­сей Лоч­ме­лис. Им всем огром­ная благодарность.

Идея книги и ее тема была пред­ло­жена нам пре­зи­ден­том изда­тель­ства «Нар­ния» Дональ­дом Мар­сде­ном. Без его неиз­менно дру­же­ской, настой­чи­вой и все­гда очень доб­ро­же­ла­тель­ной под­держки работа над кни­гой вряд ли была бы завершена.

Осо­бая бла­го­дар­ность Раисе, род­ной сестре отца Вик­тора и ее мужу Вла­ди­миру Мои­се­еву, совсем недавно от нас ушед­шему (… 23.12.2004), за пони­ма­ние и неиз­мен­ную поддержку.

Бла­го­дар­ность людям, согла­сив­шимся про­чи­тать руко­пись и выска­зать свои заме­ча­ния: Каринэ Чер­няк, Миха­илу Лога­чеву, Федору Васи­люку и Ольге Филип­по­в­ской. Их цен­ные советы поз­во­лили завер­шить работу над текстом.

Бла­го­да­рим также Анну Годи­нер, чья обсто­я­тель­ная и, одно­вре­менно, исклю­чи­тельно дели­кат­ная редак­тура вдох­но­вила нас на послед­нем этапе работы над книгой.

Два года труда над кни­гой стали Божьим бла­го­сло­ве­нием и огром­ным сча­стьем для нашей семьи. Искренне желаем того же и всем чита­те­лям этой книги.

Илья Гриц

 

Нужны ли дети миру сему?

Илья Гриц (далее — И.Г.). Отец Вик­тор, мы хотели бы побе­се­до­вать с Вами о жизни с детьми в Церкви. Про­шло уже более пят­на­дцати лет после того, как в Рос­сии и дру­гих стра­нах быв­шего СССР стала воз­рож­даться цер­ков­ная жизнь. За это время выросло пер­вое поко­ле­ние детей, кото­рых роди­тели когда–то ввели в Цер­ковь, не живу­щую под внеш­ним при­тес­не­нием. Ныне эти дети всту­пают в само­сто­я­тель­ную жизнь. Что–то стало уже хорошо видно, в первую оче­редь — ошибки в их духов­ном вос­пи­та­нии. Мно­гие взрос­лые очень этим обес­по­ко­ены. Поэтому стала осо­зна­ваться необ­хо­ди­мость осмыс­ле­ния и, навер­ное, пере­осмыс­ле­ния духов­ного вос­пи­та­ния и обра­зо­ва­ния детей.

Скла­ды­ва­ется такое впе­чат­ле­ние, что совре­мен­ному миру, миру вне Церкви, дети про­сто не нужны. Это некая реаль­ность, кото­рую мы видим. Для неко­то­рых людей при­ход нового ребенка в мир — собы­тие не совсем при­ят­ное. Как детей встре­чает госу­дар­ство, отдель­ные соци­аль­ные группы, обще­ство в целом? Все направ­лено на то, чтобы детей было меньше. Появ­ле­ние каж­дого нового ребенка — труд­ность для обще­ства. Доста­точно посмот­реть на то, сколько сей­час сирот, без­дом­ных и бро­шен­ных детей. Обще­ство с этим не справляется.

Отец Вик­тор Мамон­тов (далее — О.В.). Мир сей­час, к сожа­ле­нию, духовно болен. Было бы неверно гово­рить, что каж­дый чело­век, живу­щий в этом мире, раду­ется тому, что на свет появи­лось еще одно суще­ство. Это потому, что мно­гие вос­при­ни­мают детей как обузу, а не радость.

При­чина не в том, что мате­ри­аль­ная нужда косит мно­гих людей, а в том, что чело­век поте­рял связь с Богом и дух его рас­тлился. Из рас­тлен­ного чело­ве­че­ского духа не может явиться пра­виль­ное пони­ма­ние жизни, пра­виль­ное пони­ма­ние чело­века и его досто­ин­ства. Вся беда в том, что чело­век, отры­ва­ясь от Бога, хочет быть само­до­ста­точ­ным, жить и решать свои вопросы без Бога, по своей воле.

Без Бога все доз­во­лено. Убить одного ребенка, потом вто­рого, тре­тьего, чет­вер­того — и уже чело­век не думает о коли­че­стве, это неважно. Обще­ство это поощ­ряет, потому что оно живет только пра­вом, а не по сове­сти. А Божий закон — закон сове­сти. Поэтому, когда чело­век начи­нает жить с Богом, он духовно пре­об­ра­жа­ется, ста­но­вится спо­соб­ным тво­рить новую жизнь. Он уже не может убивать.

Люди, кото­рые мно­гие годы жили вне Церкви, а потом при­шли в нее, все­гда пере­смат­ри­вают свою жизнь и уже не допус­кают тех зло­де­я­ний, кото­рые делали раньше. Все жен­щины гово­рят: «Если бы я знала Бога, то нико­гда бы не под­няла руку на сво­его младенца!»

Уже вет­хо­за­вет­ный чело­век знал тайну усы­нов­ле­ния, хотя до Хри­ста она реша­лась иначе. Тайна усы­нов­ле­ния была в соот­не­се­нии своей жизни с Богом. Вет­хо­за­вет­ный пра­вед­ник «ходил пред Богом». Мы видим в Писа­нии много при­ме­ров пра­вед­ной жизни.

Но мир секу­ля­ри­зо­ван­ный этой тайны понять не может. Чело­век соот­но­сит свою жизнь с обще­ством, с миром и счи­тает, что его рож­дает обще­ство, а не он сам тво­рит вме­сте с Богом жизнь, к кото­рой при­зван. Это отказ от веч­ной жизни. Если чело­век не рож­да­ется для веч­ной жизни, не посвя­ща­ется веч­ной жизни, то он рож­да­ется как бы в пустоту, в какую–то без­дну. Зачем он тогда рож­да­ется? Надо это глу­боко осмыслить.

Псал­мо­пе­вец гово­рит: «Вот насле­дие от Гос­пода: дети; награда от Него — плод чрева».[5] Из этого и надо исхо­дить: дети — награда от Бога. Но, чтобы к этому прийти, нужно устро­ить свою жизнь с Богом так, чтобы она была реаль­ной, а не формальной.

И.Г. Есть заме­ча­тель­ный хри­сти­ан­ский памят­ник II–го века, доку­мент ран­ней Церкви «Посла­ние к Дио­гнету». Оно напи­сано в язы­че­ском мире, где один хри­сти­а­нин пишет письмо другу–язычнику и рас­ска­зы­вает, кто такие хри­сти­ане. Он гово­рит, что они селятся в раз­ных горо­дах, в раз­ных стра­нах, куль­ту­рах, у них нет осо­бен­ной одежды, пищи. Они при­ни­мают обы­чаи всех тех наро­дов, куда они попа­дают, т. е. это — обыч­ные люди. И вдруг завер­шает он несколько неожи­данно: «Они всту­пают в брак, как и все, рож­дают детей, только не бро­сают их»[6].

Отец Вик­тор, как Вы дума­ете, почему именно это счи­та­ется исклю­чи­тель­ной осо­бен­но­стью жизни христиан?

О.В. Бро­сить ребенка — это посту­пок духовно незре­лого чело­века, эго­и­стич­ного, заня­того собой. Такой чело­век не желает иметь ребенка и нередко гово­рит: «Хочу писать дис­сер­та­цию», или: «Хочу карьеру сде­лать». На одну чашу весов бро­са­ется карьера, а на дру­гую — ребе­нок. Чело­век выби­рает карьеру, т. е. при­зрак, а жизнь уходит.

Я встре­чал таких людей. Впо­след­ствии чело­век дости­гал высо­кой сту­пени свет­ского обра­зо­ва­ния, но был не радо­стен. Почему, когда осу­ществ­ля­ются мечты, чело­веку вдруг ста­но­вится грустно? Потому что ничто зем­ное не может удо­вле­тво­рить душу чело­века. В каж­дом из нас живет неис­тре­би­мое жела­ние жить все­гда, а все зем­ное имеет пре­дел. Бла­жен­ный Авгу­стин молится в своей «Испо­веди»: «Гос­поди, про­сти, что я воз­лю­бил тво­ре­ние больше, чем Тебя!»

Воспитание ребенка до рождения

И.Г. Японцы гово­рят, что самое важ­ное про­ис­хо­дит в жизни чело­века до четыр­на­дцати лет, после четыр­на­дцати уже ничего суще­ственно в чело­веке не меня­ется — не внешне, конечно, не собы­тийно, а в фор­ми­ро­ва­нии личности.

О.В. Те же японцы счи­тают, что жизнь чело­века начи­на­ется не тогда, когда он выхо­дит из мате­рин­ской утробы, а когда он еще нахо­дится в ней. Все эти девять меся­цев они уже счи­тают жиз­нью ребенка. Пери­оду пло­до­но­ше­ния уде­ляют осо­бое вни­ма­ние и ста­ра­ются, чтобы в это время жен­щина жила в такой атмо­сфере, кото­рая никоим обра­зом не трав­ми­ро­вала бы того, кого она вынашивает.

Веру­ю­щие роди­тели начи­нают вос­пи­та­ние сына Божия, когда он только зачат, нахо­дится в мате­рин­ской утробе. В период пло­до­но­ше­ния всё, чем живёт мать — её впе­чат­ле­ния, её состо­я­ние души — отра­жа­ется на ребенке. Поэтому его нужно пра­вильно духовно выносить.

И.Г. Что зна­чит «пра­вильно духовно выносить»?

О.В. Я слы­шал одна­жды мно­го­дет­ного свя­щен­ника, кото­рый гово­рил: «Неко­то­рые соблаз­ня­ются тем, что у меня много детей. Но период пло­до­но­ше­ния — это самый аске­ти­че­ский период в жизни и нельзя поз­во­лять того, что при­не­сет вред. Перед тем, как поду­мать о новом ребенке, мы с матуш­кой пости­лись и когда узна­вали, что он у нас будет, мы пре­кра­щали вся­кие отно­ше­ния по плоти».

Неко­то­рые же пони­мают это по–другому. Мне при­хо­дится ино­гда кре­стить детей, роди­тели кото­рых допус­кали во время пло­до­но­ше­ния плот­ские отно­ше­ния. Люди не пони­мают, что это допус­кать нельзя. Во время кре­ще­ния с такими детьми слу­ча­ются истерики.

И совер­шенно иными рож­да­ются дети, кото­рые вына­ши­ва­лись по–другому. Будучи еще в утробе, они уже как бы вос­пи­ты­ва­лись в цер­ков­ной ограде, когда чре­во­но­ся­щие матери каж­дое вос­кре­се­ние при­хо­дили к Чаше и, тем самым, помо­гали сво­ему ребенку раз­ви­ваться в утробе не только физи­че­ски, но и духовно.

Часто люди об этом не думают. Пола­гают, что важно сохра­нить плод физи­че­ски. Если начи­на­ются какие–то откло­не­ния, то при­ла­гают очень много ста­ра­ний, чтобы все нор­ма­ли­зо­вать. А о духов­ном раз­ви­тии ребенка совер­шенно забы­вают. Мате­рям кажется, что «вот, родится, тогда буду его вос­пи­ты­вать». Нет, вос­пи­ты­вать нужно еще до его рож­де­ния, потому что он уже потен­ци­ально есть в тебе — в том семени, кото­рое в тебе.

Вообще говоря, семя все­гда при­сут­ствует в муж­чине и жен­щине. Зна­чит, он в тебе есть потен­ци­ально все­гда. И от тво­его образа жизни зави­сит, какого ты родишь ребенка.

Только в Церкви роди­тели могут понять эту тайну жизни и не делать оши­бок, потому что Цер­ковь стоит на страже Духа. Пас­тырь, если он дей­стви­тельно забо­тится о своих пасо­мых, о матери, о буду­щем ее ребенка, дол­жен дать роди­те­лям бла­го­ра­зум­ный совет, чтобы предот­вра­тить те ошибки, те духов­ные и физи­че­ские болезни, кото­рые могут про­явиться на почве греха во время плодоношения.

В нашем при­ходе жен­щины во время пло­до­но­ше­ния ста­ра­ются все­гда быть в храме, не про­пус­кают вос­крес­ных служб. Ребе­нок, кото­рый уже через мать общался с Богом, рож­да­ется совер­шенно иным. Мать тру­ди­лась, пре­не­бре­гая физи­че­скими и про­чими немо­щами, чтобы прийти в храм и участ­во­вать в служ­бах и, тем самым, при­об­щить буду­щего ребенка к жизни вечной.

Потом, когда ребе­нок рож­да­ется, он уже орга­нично живет в духов­ной атмо­сфере. Все, что про­ис­хо­дило духовно с мате­рью, уже запи­сано в его сер­дечке. И зерна веч­ной жизни начи­нают про­рас­тать. Это чудо, что, не будучи еще кре­щен­ным и не имея воз­мож­но­сти, как мы, под­хо­дить к Чаше, он, тем не менее, через кровь при­ча­ща­ю­щейся матери тоже при­ча­ща­ется Телу и Крови Иисуса Хри­ста. Это боль­шая тайна.

В Изра­иле гово­рят, что в утробе матери ребе­нок изу­чает Тору. И он все знает, открыт всему. Но потом, когда он рож­да­ется, то ангел ему кла­дет печать на уста: по фольк­лор­ному пре­да­нию, ямка на верх­ней губе — это след печати ангела. Тогда вся жизнь чело­века пре­вра­ща­ется как бы в вос­по­ми­на­ние того, что он знал в мате­рин­ской утробе. Но вспом­нить он может гораздо меньше того, что знал.

Самое глав­ное не в том мно­го­зна­нии, кото­рое там было. Жизнь наша пока­зы­вает, что невоз­можно все это созна­тельно вме­стить в себя, а бес­со­зна­тельно в нас уже все есть. По физи­че­скому воз­расту мы — семи­лет­ние, трид­ца­ти­лет­ние, шести­де­ся­ти­лет­ние. А по воз­расту чело­ве­че­ства мы такие, сколько суще­ствует чело­ве­че­ство. Как гово­рил поэт Мак­си­ми­лиан Волошин:

«весь тре­пет жизни,

всех веков и рас

живет в тебе все­гда, теперь, сейчас».

Из этого опыта чело­век может вспом­нить только то, что нужно. Мы не можем сей­час одно­вре­менно инте­ре­со­ваться Сокра­том, Авра­амом, Пла­то­ном, Пикассо — всем сразу. Хотя в каж­дом из нас это зна­ние каким–то обра­зом сокрыто. Джон Пау­элл, автор книги «Почему я боюсь любить?», в одном из своих про­из­ве­де­ний гово­рит, что чело­век реа­ли­зует свои воз­мож­но­сти на 9–12 про­цен­тов. Это очень немного.

Рождение ребенка — Богоявление

Ребенка, кото­рый выно­шен и рож­да­ется в Духе, встре­чают в семье веру­ю­щей, хри­сти­ан­ской, не про­сто как сына чело­ве­че­ского, а как сына Божьего. Поэтому рож­де­ние ребенка может стать Бого­яв­ле­нием. Он пред­ста­нет перед нами в такой чистоте, в такой пер­вич­но­сти! Это обно­вит и мать, и отца, и всех в семье.

Это непо­сти­жи­мое таин­ство, кото­рое я не познал, будучи мона­хом, но с кото­рым сопри­кос­нулся через обще­ние с семьями мно­го­дет­ных веру­ю­щих. Одна­жды я спросил:

– А сколько же их будет у вас?

Роди­тели ответили:

–Это не пла­ни­ру­ется, это по Божьему вдохновению.

И дали такой образ: дом на одной стене не стоит, на двух — тоже нет, и на трех — нет. А на четы­рех стоит прочно.

– Ну, а если, — гово­рят, — пятый, шестой, то это уже — Божье вдохновение!

Как встре­тить ребенка, чтобы он был только сыном чело­ве­че­ским? — Закор­мить, залас­кать, как домаш­нее живот­ное, при­ру­чить только к себе — и все. Этого довольно. Так мы смо­жем отлу­чить его от Бога. А встре­тить как сына Божьего — это зна­чит, вос­пи­ты­вать его духовно, чтобы он был цер­ков­ным человеком.

Вот семья одного нашего брата А. Для нас она при­мер того, как роди­тели стре­мятся вос­пи­ты­вать детей как чад Божиих. Роди­тели сами слу­жат Церкви, счи­тая это самым важ­ным делом своей жизни. И своих детей они ста­ра­ются с самых пер­вых дней их зарож­де­ния, еще в утробе матери, также при­об­щать к раз­ным сто­ро­нам цер­ков­ной жизни.

Не надо их опыт иде­а­ли­зи­ро­вать — как и у всех цер­ков­ных семей, у них много про­блем, и нача­лось у них все доста­точно трудно: пер­вый их ребе­нок родился еще как сын чело­ве­че­ский. И хотя он сам пыта­ется теперь воцер­ко­виться, но мно­гое ему мешает — и в обще­нии с дру­гими детьми в семье, и со сверст­ни­ками в храме. Потому что у него накоп­лен нехо­ро­ший опыт.

М.Г. Полу­ча­ется, что дети несут на себе грехи роди­те­лей? И кре­ще­ние, при­ча­стие никак не могут это изменить?

О.В. Это все же не меха­ни­че­ски бывает. Таин­ства Церкви — кре­ще­ние, евха­ри­стия — разу­ме­ется, дей­ствуют бла­го­датно, но это не под­ра­зу­ме­вает, что они дей­ствуют авто­ма­ти­че­ски. Ребе­нок сам дол­жен как–то отве­чать на при­зыв Духа.

Дети и родители — чада Божии

Мать–христианка видит ребенка не как сво­его, хотя она его выно­сила и родила. Как мы можем при­сво­ить в этом мире город­скую пло­щадь, реку, облака? Это все общее. Так и мы не при­над­ле­жим ни себе, ни матери, ни отцу, ни дедушке, ни бабушке, как бы мы их ни любили. А муд­рость жизни Божией заклю­ча­ется в том, чтобы каж­дого чело­века уви­деть как сына Божьего. Мы к этому при­званы, потому что у нас есть един­ствен­ный Отец.

Все мы читаем молитву «Отче наш». В веру­ю­щей семье на вечер­ней молитве могут пред­стать перед нашим един­ствен­ным Отцом и пра­ба­бушка, и бабушка, и мать, и отец, и стар­шая сестра, и стар­ший брат и совсем малень­кие дети, и тот, кто еще не может пред­стать, а только «пред­ле­жит» в колыбельке.

Иисус Хри­стос хочет, чтобы при­ни­мали дитя во Имя Его. И если мы при­ни­маем дитя во Имя Его, тогда и Он вхо­дит вме­сте с ребен­ком в жизнь семьи. Тогда это пол­ная жизнь. Тогда в семье есть и Отец абсо­лют­ный, Отец еди­ный, есть и отец по крови, через кото­рого име­ется воз­мож­ность путем тру­дов и уси­лий обре­сти Небес­ного Отца.

Это двой­ное отцов­ство обя­за­тельно. Мы должны чув­ство­вать связь с теми, кто дает физи­че­скую жизнь, и с Тем, Кто дает жизнь духов­ную. Понятно, что и физи­че­скую жизнь дает нам Бог. Но Бог дает нам Духа Свя­того, а роди­тели не могут быть для нас источ­ни­ком Духа. Поэтому они должны занять свое скром­ное место в иерар­хии жизни и себя как бы устра­нить: и быть роди­те­лями и, в то же время, как бы исчезнуть.

Когда в роди­те­лях про­буж­да­ется чело­ве­че­ский инстинкт: «мой, мой!», появ­ля­ется опас­ность раз­лу­чить ребенка с Богом, и это страшно. Да, он и мой, но ведь нельзя на этом оста­но­виться, потому что ребе­нок — дар Божий, Бог дал его и он при­над­ле­жит Богу. Всю свою жизнь он дол­жен посвя­тить Богу. Если роди­тели каж­дого ребенка, родив­ше­гося в семье, видят сыном Божьим, то и жизнь его будет тоже как сына Божьего, а не как сына чело­ве­че­ского, т. е. он будет не про­сто душев­ным чело­ве­ком, но и духов­ным суще­ством. Роди­тели его при­ве­дут не к себе, а к Богу.

Есть запо­ведь о почи­та­нии роди­те­лей зем­ных. Нельзя Бога почи­тать Отцом, минуя своих роди­те­лей. В наш храм при­ез­жала девушка из Санкт–Петербурга, ста­рая мать кото­рой была некре­ще­ной. Девушку это очень раз­дра­жало, поэтому она часто поки­дала ее, обща­лась с веру­ю­щими людьми и счи­тала, что у нее пра­виль­ная духов­ная жизнь. Но на испо­веди в одном мона­стыре свя­щен­ник ей строго ска­зал: «Ты ищешь Отца, пол­ноты жизни и радо­сти. Но у тебя ничего не полу­чится, потому что ты забыла свою мать!»

Цель христианского воспитания

Есть раз­ные уровни пони­ма­ния цели вос­пи­та­ния. Неко­то­рые роди­тели видят смысл вос­пи­та­ния своих детей в том, чтобы их хорошо накор­мить, одеть и дать им свет­ское обра­зо­ва­ние. Этого недо­ста­точно. Это гори­зон­таль жизни — при­род­ная жизнь. Душа ребенка нуж­да­ется в духов­ной пище и в обще­нии с Богом. И такую пищу нужно непре­менно давать. Но это воз­можно в том слу­чае, если сами роди­тели ведут духов­ную жизнь, посто­янно обща­ются с Богом — и дома, и в церкви.

После сво­его рож­де­ния ребе­нок какое–то время живет в семей­ной среде — он не идет сразу в дет­ский сад или в школу. Даже в храм его при­но­сят не сразу по рож­де­нии, а лишь по исте­че­нии какого–то, пусть малого вре­мени. В этот период должно быть зало­жено все, что ему нужно будет для жизни.

Двух­лет­ний ребе­нок сам не при­дет в цер­ковь. Все зави­сит от роди­те­лей. Если они сами воцер­ко­ви­лись, то поняли, что жизнь в семье по крови не само­до­ста­точна и не несет в себе той пол­ноты, кото­рую можно обре­сти только тогда, когда эта семья по крови вхо­дит в боль­шую семью, в Цер­ковь, не рас­тво­ря­ясь в ней, как соль в прес­ной воде. Она оста­ется семьей по крови, но она ста­но­вится оду­хо­тво­рен­ной семьей, преображенной.

Сего­дня при­шли ко мне муж и жена дого­во­риться о кре­ще­нии. Миха­илу, их сыну, восемь меся­цев. Я все­гда ста­ра­юсь позна­ко­миться с теми, кто соби­ра­ется совер­шить это таин­ство, и выяс­няю, веру­ю­щие ли они люди, цер­ков­ные ли? И тако­вых ли они выбрали себе крест­ных отца и мать? Очень важно знать, могут ли роди­тели духовно вос­пи­ты­вать своих детей, создать домаш­нюю Цер­ковь. Выяс­ня­ется, что отец этого ребенка не кре­щен. Тогда говорю: «А вы пони­ма­ете, что хотите сде­лать, что зна­чит это таин­ство, и почему оно нужно?» Он, конечно, не пони­мает. Его жена, кре­щен­ная в дет­стве, номи­наль­ная хри­сти­анка, также не пони­мает. Я ска­зал, что дет­ское кре­ще­ние — это акт веры не самого ребенка, а его роди­те­лей. Необ­хо­димо, чтобы после кре­ще­ния ребе­нок жил в атмо­сфере молитвы и любви и воз­рас­тал духовно. У их сын, родив­шись в кре­щаль­ной купели, потом не будет иметь воз­мож­но­сти общаться с Богом. Роди­тели фак­ти­че­ски лишают его буду­щего. Дать физи­че­скую жизнь — это дело при­роды, а вос­пи­тать духовно — это уже дело сво­бод­ной воли чело­века и боль­шой труд, труд осмыс­лен­ный и самый важный.

Нужно под­дер­жи­вать евха­ри­сти­че­ский ритм, т. е. регу­лярно при­ча­щать ребенка, чтобы ребе­нок, по слову мит­ро­по­лита Сурож­ского Анто­ния, с мла­ден­че­ства нахо­дился в цер­ков­ной колы­бели. При кре­ще­нии сеется только семя и нужны садов­ники — роди­тели и крестные.

Нецер­ков­ные роди­тели после кре­ще­ния ребенка не при­но­сят его к Чаше. И когда через год–полтора вспо­ми­нают, что его надо при­ча­щать, и при­но­сят его в храм, то духовно оди­чав­ший ребе­нок обычно отка­зы­ва­ется при­ни­мать при­ча­стие и может устро­ить такую исте­рику перед Чашей, как будто ему яду дают. Огор­чен­ные роди­тели уно­сят его из храма не при­ча­щен­ным. И в даль­ней­шем, бывает, уже боятся при­но­сить его в храм и при­ча­щать. А кто вино­ват? Ребе­нок стал жерт­вой их духов­ной расслабленности.

Если нет духов­ного вос­пи­та­ния ребенка, то нет у него истин­ной жизни, она отни­ма­ется. Но семя веч­ной жизни, все­ва­е­мое при кре­ще­нии, нужно обе­ре­гать и взра­щи­вать, чтобы полу­чить духов­ный плод.

Ана­ста­сия Ива­новна Цве­та­ева, когда жила в ссылке, одна­жды спро­сила одну негра­мот­ную жен­щину: «А зачем ты будешь кре­стить сво­его ребенка?» Та отве­тила: «А что, он дол­жен жить как ско­тина?» «Меня этот ответ потряс», — рас­ска­зы­вала Ана­ста­сия Ивановна.

В Изра­иле гово­рят: «Если роди­тели не дают рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния сво­ему ребенку, они кра­дут у него буду­щее». И это дей­стви­тельно так. Не дав духов­ного вос­пи­та­ния ребенку, мы остав­ляем его в кру­го­во­роте этой жизни, у кото­рой есть начало и конец, и конец этот — смерть. Все, что от при­род­ной жизни, уми­рает. Душа не может удо­вле­тво­риться ничем мате­ри­аль­ным, потому что по при­роде она иная, и у нее есть иной запрос, выс­ший. Это то рели­ги­оз­ное чув­ство, о кото­ром А. П. Чехов писал в своих запис­ных книж­ках. Когда его спро­сили, чем отли­ча­ется чело­век от живот­ного, он пояс­нил: «Живот­ное ест, пьет, тру­дится, весе­лится, раз­мно­жа­ется. То же делает и чело­век». Чело­век же отли­ча­ется от живот­ного тем, что у него есть выс­ший рели­ги­оз­ный запрос. Если чело­век его не удо­вле­тво­ряет, он не живет на уровне сво­его досто­ин­ства. Он не может обре­сти веч­ной жизни. Жить на уровне сво­его досто­ин­ства — зна­чит, быть Божиим чело­ве­ком. Если он — про­сто сын чело­ве­че­ский и еще не под­нялся на эту выс­шую сту­пеньку, то ему нужно помо­гать подниматься.

Где это делать? Прежде дру­гих это должны делать роди­тели и, прежде всего, в семье. Вос­пи­та­ние заклю­ча­ется не в том, чтобы каж­дый день читать морали. Можно заму­чить ребенка, испор­тить ему всю жизнь, пре­вра­тить ее в скуку и про­сто раз­да­вить его своим коман­до­ва­нием, дав­ле­нием. А нужно, как писал мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний по поводу духов­ного настав­ни­че­ства, вни­ма­тельно сле­дить, как Дух Свя­той дей­ствует в жизни чело­века, и не мешать этому. Роди­тели должны радо­ваться, если видят, что ребе­нок нахо­дится в бла­го­при­ят­ной духов­ной ситу­а­ции — когда он открыт Богу, когда он не заком­плек­со­ван. Они не должны пере­да­вать ему свои нев­розы и свои духов­ные болезни. Ни при каких обсто­я­тель­ствах нельзя рас­пус­каться. Хочется накри­чать на ребенка — остановись!

Главный принцип воспитания — умаление себя. Общение на расстоянии двух свобод

Когда мы чему–то учим ребенка, то не должны про­яв­лять власть, воз­вы­шаться над ним, а встать как бы (не абсо­лютно) на его уро­вень. В англий­ском и немец­ком язы­ках есть слово understand, пони­мать. Бук­вально это — «встать под», а не «над». А роди­тели часто хотят встать «над», и думают, что чем выше они под­ни­мутся, тем больше будет пользы ребенку, и они ему столько дадут! Хотят набить его, как мешок, какими–то пра­ви­лами. А в дан­ный момент, может быть, доста­точно сде­лать что–то совсем малое.

У нас все­гда бывает ставка на резуль­тат, хотим, чтобы резуль­тат сразу был виден. А важно, чтобы нача­лось что–то до резуль­тата, важно какое–то семечко бро­сить. Взрос­лый чело­век силь­нее малень­кого ребенка. Он, конечно, может заста­вить его что–то делать силой, ска­зать: «Я лучше тебя знаю, что тебе надо!» В этот момент не воз­ни­кает ника­кого обще­ния. Это — раз­рыв. Тогда я закры­ваю тебе ум, закры­ваю тебе сердце. И ты — мари­о­нетка, ты — объ­ект, кото­рым я мани­пу­ли­рую. Этих слов не должно быть в семье, на них дол­жен быть нало­жен запрет.

Надо видеть в ребенке немощ­ное суще­ство, кото­рое может вме­стить еще очень мало. Это малый сосуд. В него не вольешь сразу ведро воды. Можно только по капель­кам, только гомео­па­ти­че­скими дозами. Хотя, когда я говорю так, это не абсо­лютно. Потому что ребе­нок более ода­рен, чем мы о нем думаем. И в нем еще не рас­тра­чено то, что уже поте­ряли мы.

Истин­ное обще­ние с ребен­ком — роди­те­лей, свя­щен­ника, вос­пи­та­теля, — начи­на­ется тогда, когда более силь­ный и опыт­ный ста­вит себя в рав­ное поло­же­ние с этим малень­ким и более сла­бым существом.

И.Г. То есть умаляется?

О.В. Да, это то, что я хотел ска­зать: перед ребен­ком должны ума­ляться и мать, и свя­щен­ник, и епи­скоп. Ума­ляться — это не зна­чит сюсю­кать с ним. У нас ино­гда думают: ума­литься — это зна­чит, папа дол­жен встать на коленки и пол­зать перед ним, выпол­няя любой каприз. А речь идет не о физи­че­ском дей­ствии, а о духов­ном явлении.

Ума­литься — зна­чит, создать чистое поле сво­боды, когда ничего еще нет. Бог тво­рит из ничего. Когда есть это поле сво­боды, там не при­сут­ствует моя авто­ри­тар­ность. Это все должно уйти. И тогда Бог может дей­ство­вать. А как Он будет дей­ство­вать — это уже тайна. Мы же не можем под­смот­реть, как будет дей­ство­вать Дух Свя­той! Мы гово­рим: «Дух дышит, где хочет». Это не зна­чит, что Дух физи­че­ски дви­га­ется, Он про­сто про­яв­ля­ется, возникает.

Бог так же посту­пает с нами — Он тоже ума­ля­ется. У Бога нет ника­ких труд­но­стей заста­вить нас делать то, что мы не хотим делать. Ведь Он при­звал все к бытию из небы­тия, из ничего! Он мог бы заста­вить чело­века посту­пать так, как Ему угодно. Но Он не делает этого. И не может. Это тот зна­ме­ни­тый тезис о «бес­си­лии» Бога: Бог все может, но Он не может заста­вить любить Себя и вообще заста­вить нас что–то сде­лать. Если Он заста­вит, то Он будет насиль­ни­ком, дик­та­то­ром. Это не будет моим сво­бод­ным воле­изъ­яв­ле­нием, это не будет тво­ре­нием той жизни веч­ной, где все в сво­боде и в Духе Свя­том. Сила Божия — это пол­нота любви и отказ от вла­сти, безвластие.

Так и власть роди­те­лей. Она — любовь. Ребе­нок спо­со­бен пре­об­ра­жаться только бла­го­даря любви. Чтобы ее иметь, нужно, конечно, тру­диться над своей душой. Мы нико­гда не ста­нем совер­шен­ными в этом мире, все­гда будем греш­ни­ками. Но, несмотря на это, истин­ный хри­сти­а­нин все­гда стре­мится к совер­шен­ству. Роди­тели должны начать с себя, начать тру­диться над своей душой, чтобы было что дать детям. Пусть дети видят их жизнь и учатся хри­сти­ан­ской жизни.

Однако часто в созна­нии мно­гих, даже веру­ю­щих роди­те­лей про­ис­хо­дит какое–то сме­ще­ние отно­си­тельно пони­ма­ния силы Божией. Для них сила Божия — это могу­ще­ство, власть, и т. д. И так, в согла­сии со своим пони­ма­нием, они начи­нают отно­ситься и к ребенку. Поэтому в семье ребе­нок часто бывает уни­жен. Он много не умеет, им начи­нают коман­до­вать, управ­лять. Вос­пи­та­ние же заклю­ча­ется совер­шенно в дру­гом: в том, чтобы уви­деть в нем лич­ность, сво­бод­ную личность.

Если мать гово­рит ребенку: «Ты меня не любишь», или ребе­нок гово­рит матери: «Ты меня не любишь», то про­ис­хо­дит это как раз в тех слу­чаях, когда роди­тели не могли явить детям такую любовь, кото­рая про­никла бы в сердце ребенка. Когда сол­неч­ный луч каса­ется закры­тый цветка, цве­ток начи­нает рас­кры­ваться. Здесь нет види­мого дей­ствия, все очень сокровенно.

В обще­нии с ребен­ком должна быть боязнь наси­лия, боязнь нару­шить его сво­боду. Как хорошо, когда роди­тели стре­мятся не ста­вить себя над ребен­ком, а быть с ним. Взрос­лый еще может защи­титься, а ребе­нок — нет, он без­за­щит­ный. Поэтому должно быть береж­ное и чут­кое отно­ше­ние к нему, обще­ние на рас­сто­я­нии «двух сво­бод»: его сво­бода не меньше, чем сво­бода моя. Эта сво­бода оби­тает даже в мла­денце, кото­рый еще не умеет гово­рить. Он — сво­бод­ное суще­ство. С ним надо очень бережно обращаться.

Ребенок в семье — учитель

Роди­тели, даже веру­ю­щие, имеют груз вся­ких ком­плек­сов. Бывают ком­плексы коман­до­ва­ния, авто­ри­тар­но­сти, под­чи­не­ния, порой осо­знан­ные, или неосо­знан­ные. Ребе­нок имеет то, что не имеют роди­тели. У ребенка больше воз­мож­но­стей ума­литься перед Богом.

И.Г. И у взрос­лых появ­ля­ется воз­мож­ность больше ума­литься перед Богом, когда рядом есть дети.

О.В. Это верно. Ребе­нок своей чисто­той при­зы­вает роди­те­лей стать иными, т. е. такими, как дети, но не в бук­валь­ном смысле, а обре­сти тот пер­вич­ный образ Божий, кото­рый под­час в нас туск­неет. Надо чув­ство­вать и пони­мать, что дети обнов­ляют своих роди­те­лей. Роди­тели сами сви­де­тель­ство­вали мне об этом и бла­го­да­рили детей за то, что те им подарили.

Вопреки мне­нию роди­те­лей, что они учи­теля, учи­те­лем часто ока­зы­ва­ется ребе­нок. Но роди­телю все равно нра­вится думать, что если ребе­нок и учи­тель, то — с малень­кой буквы, а сам он — с боль­шой, потому что взрослый.

Те роди­тели, кото­рые пра­вильно вос­пи­ты­вают детей, так же, как и умный педа­гог, все­гда гово­рят: «Меня учат дети». Это кажется пара­док­сом, но если подойти к этому духовно и без вся­ких сте­рео­ти­пов, без каких–либо про­грамм посмот­реть на вос­пи­та­ние, то это — твор­че­ство Духа Свя­того, Кото­рый сози­дает, тво­рит отно­ше­ния чело­века с Богом. И когда ребе­нок рас­тет, он все равно про­дол­жает быть учи­те­лем. Но важно, чтобы он об этом не знал. Это надо скрыть.

Бывает так, что все дей­ствия ребенка вызы­вают раз­дра­же­ние, он мешает. Ребе­нок не дол­жен мешать! Он — сора­бот­ник, он — на рав­ных пра­вах. Дело не в коли­че­стве про­жи­тых лет. А чело­век пыта­ется все рас­смот­реть мате­ри­ально, ути­ли­тарно: раз ты малень­кий — зна­чит, зани­май самое послед­нее место в семье. Но ребе­нок не дол­жен быть уни­жен­ным, а дол­жен жить на уровне сво­его досто­ин­ства. Роди­тели ни в коем слу­чае не должны попи­рать это досто­ин­ство своим неразумием.

Марина Гриц (далее — М.Г.). Если ребе­нок мешает роди­те­лям в дет­стве, то потом и во взрос­лой жизни у него оста­нется ком­плекс, что он всем мешает. С чело­ве­ком про­ис­хо­дят стран­ные вещи: с одной сто­роны — жела­ние спря­таться от всех, с дру­гой — ост­рая потреб­ность заявить о себе, поста­вить себя в центр внимания.

О.В. Ребе­нок очень быстро науча­ется делать себя цен­тром и в том слу­чае, когда ему некому послу­жить. Все вни­ма­ние сосре­до­то­чено на нем. Он полу­чает нрав­ствен­ную и духов­ную травму. Это часто слу­ча­ется в семьях, где только один ребенок.

Когда в семье несколько детей, то они слу­жат друг другу, вме­сте изжи­вают те недо­статки и ком­плексы, кото­рые в них есть: эго­изм, сосре­до­то­чен­ность на себе. В мно­го­дет­ной семье ребе­нок без вся­кого мора­ли­зи­ро­ва­ния, очень орга­нично может стать духовно здо­ро­вым. В боль­шин­стве слу­чаев дети из мно­го­дет­ной семьи не испы­ты­вают рев­но­сти к ново­рож­ден­ным бра­тьям или сест­рам, они раду­ются, что они появи­лись. Есть воз­мож­ность послу­жить им в духе Хри­ста, Кото­рый гово­рил: «Сын Чело­ве­че­ский не для того при­шел, чтобы Ему слу­жили, но чтобы послу­жить».[7]

Молитва ребенка

О.В. Ребенку свой­ственно такое молит­вен­ное состо­я­ние, кото­рое он не все­гда может выра­зить сло­вами. Он при­зы­вает Бога серд­цем и хочет что–то Ему ска­зать, пооб­щаться с Ним.

Когда мы видим, что опыт молитвы уже начи­нает про­яв­ляться у ребенка, то должны чув­ство­вать и охра­нять это молит­вен­ное состо­я­ние. Именно охра­нять, мне хочется под­черк­нуть это слово. Надо ста­раться не раз­ру­шить его каким–то втор­же­нием, вне­сти нечто искус­ствен­ное, что–то навя­зать ребенку. Для взрос­лого чело­века молит­вен­ное состо­я­ние ребенка все­гда тайна, и эту тайну можно только наблю­дать и вни­ма­тельно к ней подходить.

Если ребе­нок сму­ща­ется, то надо как–то его вдох­но­вить — или внеш­ним обра­зом, или сло­вом, или как–то иначе. Надо сде­лать все, чтобы молитва про­дол­жа­лась, насколько это воз­можно для ребенка. Нельзя пойти на поводу его чувств или сму­тить его еще больше, чтобы от нашего вме­ша­тель­ства ему больше не захо­те­лось молиться.

Мать и отец должны дать ребенку понять, что Богу очень при­ятно и радостно, когда он молится, когда вообще все люди молятся. Это должно посте­пенно войти в созна­ние ребенка.

Как при­звать ребенка, чтобы он молился в Духе? Я думаю, не путем какой–то дог­ма­ти­че­ской беседы, это будет ему недо­ступно. Дух при­хо­дит ко вни­ма­ю­щим. Зна­чит, нужно знать Того, к Кому я обра­ща­юсь, и обра­тить на Него вни­ма­ние. Ребенку можно сказать:

- Ты сей­час раз­го­ва­ри­ва­ешь со мной. Я слышу тебя. А когда ты гово­ришь с Богом, Он тоже все слы­шит, все пони­мает. Он тебя видит, как и я. А пред­ставь, что ты со мной раз­го­ва­ри­ва­ешь, а я ухожу куда–нибудь, спи­ной пово­ра­чи­ва­юсь. Тебе это понра­вится? Ты будешь со спи­ной раз­го­ва­ри­вать, не видя меня? Раз­го­вора не полу­чится. Так и в молитве. Только при этом ты будешь раз­го­ва­ри­вать не со мной, а с Богом. Я тебя люблю, и Он тебя любит. Как ты мне гово­ришь, что тебе нужно, так и Ему скажи. Ему тоже хочется тебя послу­шать. Может быть, тебе хочется ска­зать Богу то, что ты не можешь ска­зать мне. Не потому, что ты хочешь что–то ута­ить или тебе стыдно.

Это важ­ный момент: дети должны учиться ничего не утаивать.

Диа­лог чело­века с Богом — это то врож­ден­ное, что дано чело­веку. Бог все­гда хочет общаться, Он не может без нас. Ребе­нок дол­жен почув­ство­вать, что не только ему нужно общаться с Богом, а что и Богу это нужно. Это очень слож­ный вопрос.

Вече­ром, когда закан­чи­ва­ются все дела, чтобы подвиг­нуть ребенка, можно спросить:

- Что ты сей­час будешь делать?

Тот, кого уже при­учили к молитве не пери­о­ди­че­ски, от слу­чая к слу­чаю, а посто­янно, он уже не может не сказать:

- Я буду раз­го­ва­ри­вать с Богом.

Он может даже не ска­зать: «молиться».

У Софьи Кулом­зи­ной в одной книге рас­ска­зы­ва­ется, что маль­чик встал, открыл окно и сказал:

- Спо­кой­ной ночи, Боженька!

И все, этого было достаточно.

Молитва должна быть не про­сто сло­вами, а выра­жать то, что есть в сердце чело­века. Когда чело­век при­хо­дит на испо­ведь, ему нужно рас­ска­зать о том, что у него на сове­сти, что сей­час бес­по­коит, не уто­пая при этом во всех подроб­но­стях. Так и в молитве — можно гово­рить очень много, а толку не будет.

Ребе­нок сам ска­жет то, что нужно. Не обя­за­тельно он повто­рится. Сего­дня он может поже­лать «Спо­кой­ной ночи!» А зав­тра — побла­го­да­рить. Конечно, хорошо, когда ребе­нок начи­нает с бла­го­дар­но­сти, но это не все­гда может полу­чаться. С малы­шей нельзя тре­бо­вать посто­ян­ства (напри­мер, каж­дый день бла­го­да­рить или каж­дый день каяться), только, если это будет их жела­ние. Но бла­го­дар­но­сти обя­за­тельно надо учить.

Слож­ная про­блема в дет­ской молитве — посто­ян­ство. И взрос­лые нередко выпа­дают из молитвы. Мне, как духов­нику, часто при­хо­дится слы­шать, что «утром не молюсь, только вече­ром». Или наобо­рот: «утром молюсь, а вече­ром уже падаю, сил нет». Неко­то­рые гово­рят: «Вот, я не моли­лась, а все равно какая–то лег­кость была, и было очень хорошо!» Но это само­об­ман. Потому что потом от того же чело­века можно услы­шать, что про­изо­шел срыв в отно­ше­ниях с ближ­ними, воз­никла пустота. Поэтому взрос­лый чело­век дол­жен биться за посто­ян­ство в молитве, и ребенка тоже нужно к этому при­учать. Хотя мно­гие склонны думать: «он еще ребе­нок, и это ему не обя­за­тельно». Но как раз вот это обя­за­тельно. Нужно внед­ре­ние посто­ян­ства. Чтобы ребе­нок не думал, что в какое–то время жизни можно «отдох­нуть от Бога» — можно раз помо­литься, потом бро­сить, потом опять помо­литься. Бог нужен всегда.

Ребе­нок в своей молитве может ска­зать Богу всего несколько слов, самых про­стых, но именно таких, кото­рые он может ска­зать сам. Напри­мер, побла­го­да­рить Бога за этот день. Можно дать ребенку образ из при­роды: птички начи­нают день не с того, что ищут муху или чер­вячка, а начи­нают петь. Можно пред­ло­жить ребенку самому это уви­деть и услы­шать: встать с ним рано и послу­шать это пред­рас­свет­ное пение птиц.

Когда мы в храме совер­шаем моле­бен на начало учеб­ного года, или когда в храме тво­рится молитва о городе (у нас есть такая молитва), тогда в этих служ­бах участ­вуют и дети. Они гово­рят крат­кие молитвы, но очень кон­крет­ные по содер­жа­нию. Если ребенку захо­чется молиться дома про себя, то надо дать ему такую воз­мож­ность, не пыта­ясь как–то открыть его молитву.

И.Г. Очень часто дети начи­нают молиться за свою кошку, за собаку или птичку. Они и взрос­лых при­зы­вают участ­во­вать в такой молитве.

О.В. Любовь Божия рас­про­стра­ня­ется на всю тварь. И если они так забо­тятся о своих живот­ных, то, конечно, они похожи в этом на Бога. Помните, Бер­дяев в «Само­по­зна­нии» гово­рил, что он не может пред­ста­вить себе Цар­ство Божие без сво­его кота Мури. Для неко­то­рых это будет ере­ти­че­ским опу­сом. Но как он вос­при­нял стра­да­ния кота! — Как стра­да­ния чело­века. Пред­смерт­ный крик стра­да­ю­щего живот­ного остался в нем как рана на всю жизнь.

Дети молятся очень искренно, и при этом нет ника­кого лукав­ства и любо­ва­ния собой, кото­рые ино­гда при­сут­ствуют в молитве взрос­лого чело­века. Взрос­лый чело­век может молиться и думать: «как я хорошо молюсь!» Он может любо­ваться даже инто­на­ци­ями сво­его голоса. А ребенку такое совер­шенно несвойственно.

Неко­то­рые роди­тели повре­дили детям тем, что пре­уве­ли­чи­вали зна­че­ние напи­сан­ных молитв и ста­ра­лись, чтобы ребе­нок выучил их наизусть как можно больше. Взрос­лые должны пони­мать, что, если дети не научены молиться в Духе, то молитва их ста­но­вится меха­ни­че­ской. У них очень хоро­шая память, они могут запом­нить много молитв. Но будет ли ребе­нок созна­вать то, что читает? Будет ли его опы­том то, что он произносит?

Недавно ко мне обра­ти­лась одна жен­щина 46 лет из Риги. Она пер­вый раз испо­ве­ды­ва­лась и при­ча­ща­лась. Дома она пыта­лась молиться по молитвослову.

— Но, когда, — гово­рит, — я дохожу до неко­то­рых молитв, то не сознаю, что я такая, как там ска­зано. Я не чув­ствую, что я «блуд­ный, греш­ный и ока­ян­ный»[8]. Полу­ча­ется, что я наго­ва­ри­ваю на себя».

Это не зна­чит, конечно, что тот, кто напи­сал эти молитвы, напи­сал неправду. Он исхо­дил из сво­его духов­ного опыта, из глу­бины сми­ре­ния. Но чело­век, не име­ю­щий еще такого опыта и такого глу­бо­кого сми­ре­ния, не может орга­нично про­из­не­сти эти слова. Он дол­жен ценить опыт того молит­вен­ника, но созна­вать, что это еще не его «одежда» и не его состо­я­ние. Поэтому он не может войти в эту глу­бину и молиться реально этими словами.

Если взрос­лый почув­ство­вал сму­ще­ние, то ребе­нок тем более. Когда мы слы­шим такие молитвы из уст ребенка, то в этом чув­ству­ется неправда. Он тоже наго­ва­ри­вает на себя. Если заста­вить его поду­мать, почему он «блуд­ный, греш­ный и ока­ян­ный» — он ничего не при­ду­мает, это нераз­ре­ши­мая для него про­блема. Ребе­нок про­сто будет отчи­ты­вать эти молитвы, как попу­гай­чик, и это не будет соот­вет­ство­вать ника­кой его духов­ной реальности.

Если чело­век молится искренно, серд­цем, то молитва не утом­ляет, а, наобо­рот, питает его душу. Но ребе­нок, поскольку он молится искренно и гово­рит правду, чув­ствует, что, когда он ее выска­жет, больше уже ничего ска­зать не может. Поэтому все­гда важно знать гра­ницы молитвы. Ино­гда это может быть про­сто вздох. Гово­рят же ино­гда: «Воз­дох­нем пред Богом!» Взрос­лый, кото­рый молится не искренно, не дове­ряет такой крат­кой молитве, исторг­ну­той из сердца ребенка. Взрос­лому кажется, что нужно гово­рить очень много слов — вот он и гово­рит, гово­рит… А ребе­нок чув­ствует гра­ницы, потому что он искре­нен. И это очень важно.

Дет­ская молитва порой кажется очень забав­ной. В беседе с детьми вос­крес­ной школы я спро­сил девочку из Москвы:

- О чем ты вече­ром раз­го­ва­ри­ва­ешь с Богом?

Она ска­зала:

- Я молюсь, чтобы Бог взял мою душу.

Так она транс­фор­ми­ро­вала взрос­лую молитву из молит­во­слова: «В руки Твои, Гос­поди, пре­даю дух мой!»[9] Я спрашиваю:

- А о чем ты утром молишься?

- Я прошу, чтобы Бог воз­вра­тил мне ее обратно.

Ребе­нок очень бук­ва­лен в своем пони­ма­нии мира, отно­ше­ний с людьми, с Богом. У него нет сим­во­ли­че­ского образа мыш­ле­ния, это ему недо­ступно, но в этой молитве есть правда, несмотря на немножко коми­че­скую форму выра­же­ния. Почему девочка так гово­рит: отдаю, потом — прошу? Это свя­зано с реаль­ным опы­том ребенка. Все дети что–то ино­гда теряют — игрушку, еще что–то. Они хотят, чтобы это воз­вра­ти­лось. Даже если он отдает игрушку какому–то това­рищу поиг­рать, то пом­нит об этом, а потом про­сит ее обратно. Так и с этой молит­вой, когда «пре­даю дух свой» — она про­сит его обратно, чтобы ей иметь его.

Это пока­зы­вает, какие искрен­ние отно­ше­ния у ребенка с Богом. Что он чув­ствует, то и гово­рит, ничего не придумывает.

Семейная молитва

Истин­ная молитва ребенка может родиться, когда есть хоро­шая семей­ная обста­новка: ребе­нок видит моля­щихся отца, мать, пред­сто­я­щих пред Богом, он особо чув­ствует какую–то защиту. И он сам, и все вме­сте могут ощу­тить эту защи­щен­ность, ограж­ден­ность. Если у ребенка были страхи, какие–то бес­по­кой­ства, то в сов­мест­ной молитве они могут уйти, и ребе­нок обре­тает радость и покой.

Мы уже гово­рили, что молит­вен­ный дух в ребенке нужно вос­пи­ты­вать не только с пеле­ноч­ного воз­раста, но и тогда, когда он нахо­дится еще в утробе.

Когда он уже на руках матери, покой его ино­гда нару­ша­ется тем, что в про­стран­ство, кото­рое его окру­жает, может про­ник­нуть какая–то нечи­стота: от напря­жен­ного раз­го­вора роди­те­лей, ссоры детей, гром­кой музыки. Чистый дух ребенка не при­ем­лет духа нечи­стого, он каким–то таин­ствен­ным обра­зом его чув­ствует и отвер­гает, начи­ная бес­по­ко­иться, кри­чать, потому что это его ранит, и он без­за­щи­тен. Нужно боль­шое вни­ма­ние, чтобы чутко понять при­чину бес­по­кой­ства и немед­ленно начать ее устра­нять, но только молит­вой. Молитва очи­щает атмо­сферу в доме, ограж­дает ребенка.

Общая семей­ная молитва — явля­ется хоро­шей шко­лой для всех — и для малых, и для боль­ших, потому что очень орга­нично вво­дит в молитву цер­ков­ную. Ребе­нок, научив­шийся молиться дома, с радо­стью идет в храм и узнает те молитвы, кото­рые тво­ри­лись дома, а теперь вос­пе­ва­ются в храме. И ему хочется вме­сте со всеми слу­жить в храме так же, как он участ­вует и в домаш­ней молитве.

И в семей­ной молитве, и в хра­мо­вой рож­да­ется и укреп­ля­ется чув­ство пред­сто­я­ния пред Богом не одного, а всех вме­сте. Это — цен­ный опыт собор­но­сти, кото­рая есть при­рода церкви. Если мы этот опыт не накап­ли­ваем, то цер­ковь раз­ру­шаем. Общая молитва вос­ста­нав­ли­вает эту при­роду, кото­рую, к сожа­ле­нию, цер­ковь сей­час во мно­гом утра­тила, но должна ее вновь обре­сти, ибо без сослу­же­ния всех нет Церкви. Когда за нас слу­жат, а мы стоим как потре­би­тели — дети или взрос­лые — то мы лишь слу­ша­тели, а не участ­ники молитвы.

И дома, и в церкви мы молимся о мире всего мира. Но, когда эта молитва зву­чит дома, то она имеет более кон­крет­ный язык и направ­ле­ние, при­бли­жа­ется к усло­виям кон­крет­ной семьи. Для детей в семье мир — это, прежде всего, тот домаш­ний мир, зна­е­мый ими в подроб­но­стях, в нем они раз­ви­ва­ются и живут, и его нужды ста­ра­ются в этой молитве пред­ста­вить Богу и раз­ре­шить. Им очень хочется, чтобы Гос­подь подал помощь всем, о ком они молятся. Молитва ста­но­вится более кон­крет­ной. Это отно­сится и к молитве о живу­щих, и к молитве об усопших.

В сов­мест­ной семей­ной молитве у ребенка рож­да­ется чув­ство соб­ствен­ной цен­но­сти: вме­сто уни­жен­но­сти (как часто это бывает, когда к нему отно­сятся снис­хо­ди­тельно, а не как к лич­но­сти) он обре­тает досто­ин­ство лич­но­сти. Ему тоже дают воз­мож­ность участ­во­вать в про­ше­нии перед Богом. Когда он молится о здо­ро­вье мамы, папы, бабушки, он пони­мает, что тут он — на равных.

М.Г. Потому что у всех нас один Отец.

О.В. Да, и это рож­дает в нем чув­ство досто­ин­ства (ничего не име­ю­щего общего с гор­ды­ней), кото­рое оце­ни­ва­ется как доб­ро­де­тель. Вос­пи­тать в каж­дом чело­веке досто­ин­ство чело­века и досто­ин­ство хри­сти­а­нина — это высо­кая духов­ная задача, и выше ее нет. Чело­век часто стре­мится соскольз­нуть на более низ­кий уро­вень. Есть пополз­но­ве­ние жить ниже сво­его досто­ин­ства, ниже сво­его назна­че­ния. И осо­бенно это про­яв­ля­ется в жизни детей в семье. Ведь дети часто бывают уни­жены по нера­де­нию роди­те­лей, по их духов­ной невос­пи­тан­но­сти, незрелости.

Чтобы взрас­тить в ребенке досто­ин­ство, нужно вни­ма­ние к каж­дому его дей­ствию — и внут­рен­нему, и внеш­нему. На домаш­ней молитве должна царить осо­бая атмо­сфера. Когда идут част­ные про­ше­ния о нуж­дах семьи, важно, чтобы те, кто хочет подать свой голос пер­вым, усту­пили самому малень­кому. Пусть он что–то про­ле­пе­чет, но этот дет­ский лепет пред Гос­по­дом очень важен. Задача роди­те­лей — этот пре­вра­тить лепет в голос. Это и будет, по Еван­ге­лию: «пустите детей при­хо­дить ко Мне и не пре­пят­ствуйте им» [10], т. е. не опе­ре­жайте их, нач­ните с них. Это вос­пи­ты­вает у них чув­ство соб­ствен­ной цен­но­сти. Они начи­нают пони­мать, что перед Богом мы все — пред­сто­я­щие. Все равны: и дети, и взрос­лые. Дети чув­ствуют в этом свою сво­боду. Семей­ная молитва должна не пре­пят­ство­вать рож­де­нию таких чувств, а, наобо­рот, про­буж­дать их у ребенка.

Но это — твор­че­ство. Это зави­сит от духов­ной чут­ко­сти моля­щихся и от их сер­деч­ного вни­ма­ния друг к другу. Семей­ная молитва должна тво­риться в духе сво­боды и любви, а любовь, мы знаем, не ищет сво­его и пер­вых мест. И, если это рож­да­ется, слава Богу!

Нужно бояться того, чтобы семей­ная молитва не пере­ро­ди­лась в обя­за­тель­ное молит­вен­ное пра­вило, когда дети стоят как малень­кие сол­да­тики, при­нуж­ден­ные стар­шими. Мит­ро­по­лит Сурож­ский Анто­ний в своих раз­мыш­ле­ниях о молитве при­во­дит рас­сказ, как маль­чик с мамой моли­лись вме­сте. Вер­нее, они физи­че­ски были вме­сте, но моли­лась только мама — она моли­лась по молит­во­слову, а маль­чик стоял рядом, изне­мо­гая от уста­ло­сти. Он пере­ми­нался с ноги на ногу и все время одер­ги­вал маму, при­зы­вая окон­чить молитву, кото­рая его уто­мила физи­че­ски. Эта молитва не питала его душу. Он не пони­мал слов, про­из­но­си­мых мате­рью. И, нако­нец, мама ска­зала, что молитва окон­чена. Тогда маль­чик гово­рит ей:

– Мама, мы теперь отмо­лит­во­сло­ви­лись, нельзя ли нам помо­литься Богу? Гос­поди, я очень Тебя люблю! — ска­зал он Богу, и больше — ничего.

Почему он так ска­зал? Может быть, в глу­бине он испы­тал какую–то радость, что–то при­шло очень свет­лое, хоро­шее, что прон­зило его душу, и он решил ска­зать Богу, что он Его любит. Это очень важно — уви­деть в дет­ской молитве, что ребе­нок ино­гда более взрос­лого знает гра­ницы молитвы не умом, а серд­цем, всем своим существом.

Очень важно, чтобы в обще­нии между чле­нами семьи не уга­сал Дух любви и сво­боды, чтобы в сво­боде и любви они пред­сто­яли пред Богом. Тогда не будет пере­рож­де­ния молитвы в обя­за­тель­ное испол­не­ние молит­вен­ного пра­вила, и не будет этих «малень­ких солдатиков».

М.Г. Один брат гово­рил мне, что у них дома есть про­блема: никто в семье не молится сво­ими сло­вами. Они обычно поют пес­но­пе­ния или читают что–то из Еван­ге­лия. Даже взрос­лые очень редко молятся сво­ими сло­вами, а дети вообще не имеют этого опыта. И он ска­зал, что не знает, как под­го­то­вить детей к молитве сво­ими словами.

О.В. Это надо поста­раться уви­деть — что про­изо­шло в семье за день, из этого может родиться молитва. Напри­мер, кто–то посе­тил семью, это было радостно. К этому детей можно под­ве­сти: не про­сто при­хо­дил сосед, но, если обще­ние было духов­ное, то можно ска­зать, что в это время в доме при­сут­ство­вал Сам Господь.

А иначе, если молитвы только заучен­ные, они полу­ча­ются, как закли­на­ние. С Богом нельзя раз­го­ва­ри­вать только чужими сло­вами. Чтобы войти в них, нужно иметь высо­кое духов­ное состо­я­ние. Если его нет, то лучше про­сто ска­зать: «Слава Богу!». Но ска­зать искренне, и это будет луч­шей молит­вой. Для Него должны най­тись у нас и свои слова.

Можно пред­ло­жить этому брату молитвы с дет­ского молебна, кото­рые состав­ляли сами дети. Но и это — не эта­лон, а только обра­зец. Можно напи­сать свои молитвы. Если эти слова будут повто­ряться, это уже не будет меха­ни­че­ское повто­ре­ние, потому что это их, детей, слова.

Роль отца в семей­ной молитве осо­бая. Он — пред­сто­я­тель пред Богом за всю семью, это ему дове­рено очень орга­нично, и дети чув­ствуют его пред­сто­я­тель­ство, у них рож­да­ется чув­ство защи­щен­но­сти. Конечно, отец дол­жен быть на том духов­ном уровне, чтобы оправ­дать чув­ства тех, с кем он молится, и кто его вос­при­ни­мает так в этой молитве.

В то же время, нужно поста­раться вос­пи­тать в ребенке чув­ство лич­ност­ного обще­ния с Богом — не только через посред­ни­ков, но и с Самим Богом. Когда дети видят отца на молитве, они, конечно, раду­ются, что он — пред­сто­я­тель. Но они не должны замы­каться на нем, надо дать им понять, что чело­век и Бог — совер­шенно несо­из­ме­ри­мые вели­чины. Объ­яс­нить это трудно, это должно родиться посте­пенно. Ребе­нок дол­жен почув­ство­вать, что Бог лучше папы и мамы знает, что мне нужно делать, как мне посту­пать. Это не при­гла­ше­ние к дер­зо­сти, а трез­вое осо­зна­ние несо­из­ме­ри­мо­сти чело­века и Бога.

Пони­ма­ние такой иерар­хии — очень важ­ный момент. На пер­вом месте в жизни ребенка дол­жен быть Бог, а не папа и мама. Это вовсе не раз­ру­шает их авто­ри­теты, они неиз­менно будут любимы, но пред Богом они — тоже дети. Очень важно, чтобы в этом ощу­ще­нии и вос­при­я­тии не вста­вал барьер воз­раста. «Бабушка очень ста­рая — какой же она ребе­нок?» Или, допу­стим, «папа такой силь­ный — он не ребенок!»

М.Г. У одного нашего друга именно так и слу­чи­лось, когда он попал в боль­ницу. Его стар­шая дочь при­выкла, что папа все­гда — осно­ва­ние и «столп» семьи, что на него все­гда и во всем можно поло­житься, он най­дет выход из любых ситу­а­ций. Но одна­жды, уви­дев его без созна­ния, девочка впер­вые почув­ство­вала, что папа, ока­зы­ва­ется, может быть немощ­ным. Потря­се­ние было настолько серьез­ным, что девочка впала в насто­я­щую депрес­сию. Мама, хотя и пони­мала при­чину, ничего не могла сделать.

О.В. Через это состо­я­ние Гос­подь, конечно, хотел при­ве­сти ее к Себе. Открыть ей эту тайну — что все от Него. Папа не может сам себя под­нять с постели. Папа не знает, как знает Бог, что ты будешь делать зав­тра, допу­стим, в 11 часов 15 минут утра. Ни один веру­ю­щий чело­век не знает это даже про себя, поэтому он и гово­рит: «Если даст Бог…». Послед­нее слово — за Богом, а не за чело­ве­ком. Ребе­нок, если он нахо­дится в созна­тель­ном воз­расте, дол­жен это реально чув­ство­вать и понимать.

Очень важно, чтобы ребе­нок понял, что он может сам общаться с Богом, раз­го­ва­ри­вать с Ним каж­дое утро и каж­дый вечер, хотя бы крат­кими молит­вами. Конечно, он может выучить молитвы, такие, как «Отче наш», «Бого­ро­дица, Дево, радуйся». Но мно­гого пони­мать в них он еще не смо­жет. В молитве «Отче наш» реаль­ным для него, может быть, будет только ощу­ще­ние Бога как Отца. А «остави нам долги наши» — это уже созна­ние взрос­лого сердца. Но, разу­ме­ется, эти молитвы сле­дует допу­стить в его жизнь. «Бого­ро­дица, Дево, радуйся» может дать ему эмо­ци­о­наль­ный подъем, радость. Обра­ще­ние к Божьей Матери при­бли­жает его и к своей матери, и к Иисусу Хри­сту. Эти две молитвы могут сов­ме­щаться с молит­вами сво­ими сло­вами, очень краткими.

Ребенку можно очень про­сто объ­яс­нить, что утрен­няя его молитва — это «доб­рое утро!» Богу. Такое же «доб­рое утро!», кото­рое он гово­рит маме и папе. И что в этот день он дол­жен попри­вет­ство­вать Бога, начать с Ним жить. Неко­то­рые дети, проснув­шись утром, хотят сразу играть или про­сят есть. Но надо объ­яс­нить ребенку, что будет странно, если он, проснув­шись в своей семье, уви­дит маму, папу, бра­тьев, сестер и прой­дет мимо, не попри­вет­ствует их или улыб­кой, или взгля­дом, или сло­вом. Таким дей­ствием он как бы пока­зы­вает, что их для него не суще­ствует. Поэтому, если утром ребе­нок не обра­тится к Богу, то это зна­чит, что он гово­рит: «Нет, Ты мне не нужен!»

А Бог нужен нам все­гда — на вся­кий час, на вся­кий миг жизни.

Одна­жды в мае месяце, в пас­халь­ные дни мы при­е­хали в дет­ский приют. Это была вто­рая поло­вина дня, и уже можно было гово­рить о подар­ках Божиих за сего­дняш­ний день. Я спро­сил детей:

– Чем вас обра­до­вал сего­дня Господь?

Один маль­чик сказал:

– Я утром проснулся и побла­го­да­рил Гос­пода за то, что Он при­го­то­вил нам этот день. — Он обра­до­вался, что опять уви­дел свет.

Девочка вспом­нила:

– Я уви­дела сего­дня аиста.

Дру­гая девочка рассказала:

– А я сего­дня бабушку уви­дела во сне. — Она утром про­бу­ди­лась, и этот образ остался с ней как радость.

Вечер­няя молитва должна быть очень кон­крет­ной. Мы должны гово­рить Богу то, что у нас на сове­сти, то, что нас застав­ляет думать, пере­жи­вать. В этой вечер­ней молитве нужно выра­зить (не только выра­зить, но и про­свет­лить) опыт про­жи­того дня.

Это очень важно. Выра­зить — зна­чит, сло­весно назвать то, что про­изо­шло. А про­свет­лить — это отно­сится к тем тем­ным пере­жи­ва­ниям или нехо­ро­шим дей­ствиям, кото­рые совер­шены были делом или сло­вом и могли ранить кого–то, а потом мучить нас самих. Надо осво­бо­диться от этих муче­ний и при­ми­риться с тем, кто на тебя оби­жен. При­ми­риться — зна­чит про­свет­лить свои отно­ше­ния с ближ­ним и с Богом, потому что мой грех встает пре­гра­дой не только между мной и ближ­ним, но и между мной и Богом. Я не могу тогда к Нему сво­бодно обра­титься. Про­свет­ле­ние совер­ша­ется тогда, когда чисто­сер­дечно про­сят про­ще­ния (не уто­пая в сло­вах, конечно). Можно от всего сердца ска­зать, допу­стим: «Про­сти, я нагру­бил тебе!» И отхо­дить ко сну уже с миром. Это меня гото­вит к вступ­ле­нию в зав­траш­ний день. Потому что я, в непро­свет­лен­ном состо­я­нии отходя ко сну, могу еще более засо­риться во сне вся­кими сно­ви­де­ни­ями, нава­жде­ни­ями, и мое про­буж­де­ние от сна будет нелег­ким, а душев­ное и духов­ное состо­я­ние — тяже­лым. К «тяж­кому сну лен­но­сти», как мы гово­рим в молитве, добав­ля­ется и тяже­лое духов­ное состояние.

За день чело­век полу­чает много впе­чат­ле­ний — и хоро­ших, и пло­хих. Если он все это вби­рает в себя, это, есте­ственно, рас­ши­ряет его ум. Но про­свет­ле­ние отно­ше­ний, о кото­ром мы гово­рим, рас­ши­ряет его сердце. Если сердце чистое, оно спо­собно вме­стить в себя, прежде всего, всех чле­нов семьи: нет между мной и любым чле­ном семьи ника­кой пре­грады, я не отде­лился от них, я их всех взял в сердце.

Во время молитвы за дру­гих людей, не только чле­нов семьи, у ребенка рас­ши­ря­ются «гори­зонты сердца». Сколько людей вклю­чить в свою молитву — это уже тайна сердца. Может слу­читься, что ребе­нок вдруг захо­чет помо­литься за всех в мире — вдруг у него будет такое дерз­но­ве­ние. Слава Богу, что сер­дечко его расширилось!

Дело не в про­дол­жи­тель­но­сти молитвы, а в том, чтобы она состо­я­лась. Чтобы все чув­ство­вали, что насту­пил момент, когда они могут бла­го­да­рить. За что? Роди­тели могут ска­зать детям:

- Как хорошо, что все при­шли домой из дет­ского садика! Один маль­чик сего­дня не воз­вра­тился домой, потому что он под­вер­нул себе ножку и сей­час в боль­нице. А мы все здо­ровы. Гос­подь нас всех сохра­нил. Можем бла­го­да­рить и за то, что Он пода­рил нам этот день, и за то, что Гос­подь был с нами.

И, конечно, помо­литься вме­сте за этого мальчика.

Вече­ром все в семье могут про­сить про­ще­ния друг у друга. Но это должно быть орга­нично, без принуждения.

М.Г. А если ребе­нок по каким–то при­чи­нам не хочет участ­во­вать в молитве? Ему скучно, напри­мер, или не хочется отры­ваться от игрушек?

О.В. Надо оста­вить его в покое и про­дол­жать молиться самим. При этом, как мы уже гово­рили, надо выяс­нить при­чину, почему ребе­нок не хочет молиться вме­сте со всеми — может быть, он оби­делся на роди­те­лей, может быть — на Бога.

М.Г. Если ребе­нок еще сам не узнал Бога, не успел опытно почув­ство­вать, что Бог при­сут­ствует и дей­ствует в мире, отве­чает на его молитвы, то он может спро­сить: «Где Бог, почему я Его не вижу?»

О.В. — И я не вижу! Хотя я взрос­лый. Ты дума­ешь, если я взрос­лый, то у меня зре­ние лучше, очки такие есть очень хоро­шие? Я тоже Его не вижу!

Тут важно что–то не дого­во­рить, не обя­за­тельно все сразу дово­дить до пре­дель­ного объ­яс­не­ния. Можно про­сто сказать:

- Мы сей­час будем раз­го­ва­ри­вать с Богом. У нас есть, что Ему ска­зать. Ты видишь, как бабушка больна. Ты чув­ству­ешь, что ей плохо? Тебе жалко ее? И нам жалко. А как помочь ей? Как сде­лать, чтобы она выздо­ро­вела? Ты можешь помочь ей?

- Нет!

- А кто может?

Ребе­нок уже сам, через состо­я­ние боль­ной бабушки пой­мет, что помощь нужна. Даже если он не даст сразу ответа.

Конечно, не сле­дует ребенку гово­рить такие вещи, кото­рые я одна­жды ска­зал одной бабушке: «Откуда ты зна­ешь, что тебе нужно быть здо­ро­вой?» Ребенку невоз­можно осо­знать и понять то, что нужно научиться тер­пе­ливо страдать.

Но, тем не менее, это раз­го­вор будет в духе сво­боды и твор­че­ства. Он кажется незна­чи­мым, но на самом деле это не так, потому что он выяв­ляет глав­ное в семье. Потому что мир в душе ребенка — это мир семьи.

Я знаю роди­те­лей, кото­рые своим детям в колы­бели читают псалмы. Ребе­нок еще не пони­мает смысла такой молитвы. Но роди­тели сви­де­тель­ство­вали, что про­хо­дит бес­по­кой­ство, от кото­рого ребе­нок не мог заснуть: он ути­ша­ется и вскоре засы­пает, как бы оку­тан­ный этой молит­вой. Может быть, сам звук музыки псалма дей­ствует на него, как необыч­ная колы­бель­ная. Ребе­нок живет в общей молитве, кото­рая про­ни­кает в его под­со­зна­ние. Он еще не мыс­лит, еще не рас­суж­дает. Дух Свя­той его учит без слов. Духу Свя­тому все воз­можно — войти и в созна­ние, и в под­со­зна­ние, и быть вне созна­ния. К Его дей­ствию в мла­денце должно быть доверие.

Алтар­ник Алек­сей мне рас­ска­зы­вал, что был период в жизни его семьи, когда дети не могли уснуть из–за тес­ноты и ску­чен­но­сти. Вся­кие пока­чи­ва­ния, соски не помо­гали. А когда по молитве роди­те­лей при­хо­дил Дух Свя­той, дети успокаивались.

И.Г. Из опыта известно, что пер­вые два месяца в жизни ребенка — самые труд­ные. Это период при­вы­ка­ния: нелегко пере­хо­дить от жизни утроб­ной, без­опас­ной и уют­ной, к жизни в этом мире. Когда мои дети ночью пла­кали, а сил встать и подойти к ним уже не было, то я начи­нал молиться Иису­со­вой молит­вой, а ино­гда молился даже без слов. И они успокаивались.

Молитва без слов

О.В. В домаш­ней молитве должно быть най­дено место для тихой молитвы, т. е. молитвы без слов. Что про­ис­хо­дит в мол­ча­нии? Откры­ва­ются наши раны сер­деч­ные. Когда я не молчу, то мое вни­ма­ние направ­лено не на них. А если молчу, то, если что–то болит, я чув­ствую, что болит. Допу­стим, мучает совесть за какой–то некра­си­вый посту­пок. Ребе­нок, может, хочет об этом ска­зать, но почему–то стес­ня­ется, или еще что–то мешает ему. И вот, когда его не тор­мо­шат, не отвле­кают, он в минуту мол­ча­ния может чув­ство­вать эту рану, потому что весь погру­жен в себя.

Бог гово­рит из тишины, а не из шума и суеты. Это не про­сто какая–то пустота, тишина ради тишины, а тишина духов­ная, не физи­че­ская. Духов­ная тишина, в кото­рой при­сут­ствует Дух, и кото­рая Духом Свя­тым тво­рится, потому что Дух Свя­той очи­щает. Если Его при­звали, зна­чит, Он начи­нает дей­ство­вать и все обнов­ляет. Во Фран­ции в трап­пист­ском мона­стыре после молитвы все­гда рас­хо­дятся молча.

Во время мол­ча­ния, когда рана в сердце рас­кры­ва­ется, Гос­подь может кос­нуться и начать её исце­лять. Как это про­изой­дет — уже тайна. После мол­ча­ли­вой молитвы чело­век успо­ка­и­ва­ется, урав­но­ве­ши­ва­ется. Про­яс­ня­ется то, что нужно сде­лать сей­час, вот в эту самую минуту. В состо­я­нии диа­лога это часто ухо­дит. А здесь он в тишине погру­жен в себя и, может быть, про­бьется к Богу. А если к Богу и не про­бьется, то хотя бы уви­дит, что болит, это тоже важно. И, когда вый­дет из состо­я­ния мол­ча­ния, ребе­нок может об этом ска­зать. Если он затаит, не ска­жет о своей труд­но­сти, это может рож­дать нев­розы. Он пода­вит свои эмо­ции, но не осво­бо­дится от них. Однако в каж­дой семье все должно про­ис­хо­дить твор­че­ски. В неко­то­рых слу­чаях лучше в тишине разойтись.

Трудности общей семейной молитвы

Когда есть обще­ние с Богом, есть и обще­ние с ближ­ним — одно с дру­гим свя­зано. Я думаю, вся при­чина в этом: насколько чело­век любит Бога. Если чело­век уда­ля­ется от Бога, он ухо­дит и от ближ­него. Мы начи­наем раз­го­вор о небла­го­по­лу­чии в семье с того, что у супру­гов или у роди­те­лей и детей рас­стро­и­лись отно­ше­ния. А нужно поста­вить вопрос так: а какие у них отно­ше­ния с Богом — не ухуд­ши­лись ли они? Потому что сво­ими силами чело­век жить не может.

Смо­жет ли чело­век испра­вить свою молитву, свои отно­ше­ния с Богом, захо­чет ли он это делать или нет — это тайна его души. Нужно пре­одо­ле­вать все труд­но­сти, чтобы молиться.

Мно­гие люди утром не молятся. «Я спешу на работу!» Но ведь несколько минут можно все­гда высво­бо­дить. Дело не в про­дол­жи­тель­но­сти молитвы, а в ее каче­стве, в ответе на потреб­но­сти души. Если такой потреб­но­сти нет, надо все равно делать уси­лие: «Гос­поди, я уже теряю связь с Тобой! Помоги!»

Если рядом есть веру­ю­щая семья, кото­рая живет в молитве и духов­ном обще­нии, то она может помочь. Здесь важно не остаться без­раз­лич­ным к труд­ному поло­же­нию ближ­них. Это все равно, что узнать о семье, не име­ю­щей хлеба, и не помочь ей.

В общине «Тиве­ри­ада[11]» бра­тья посе­щают небла­го­по­луч­ные семьи, и им нередко уда­ется духовно помочь таким семьям. Не думаю, что они делают это с помо­щью какой–то спе­ци­аль­ной мето­дики. Сна­чала уста­нав­ли­вают дру­же­ские связи, отве­чают на вопросы людей, а потом при­гла­шают их в общину, где люди про­буж­да­ются духовно.

М.Г. Супруги в моло­дых хри­сти­ан­ских семьях часто стре­мятся молиться вме­сте, и если это по каким–то при­чи­нам не полу­ча­ется, то очень сму­ща­ются и видят в этом при­знак духов­ного небла­го­по­лу­чия. Как Вы счи­та­ете, обос­но­ваны ли такие опасения?

О.В. Думаю, что не обя­за­тельно, чтобы молитва все­гда была общая, глав­ное — чтобы люди моли­лись. Бывают обсто­я­тель­ства, когда помо­литься вме­сте невоз­можно. Но нужно стре­миться пре­одо­ле­вать их и ста­раться молиться вместе.

Это важно и для детей. Их надо при­учать откры­вать в семей­ной молитве грехи, совер­шен­ные за день, не дожи­да­ясь того, когда они пой­дут в цер­ковь на испо­ведь. Ино­гда ребе­нок не при­хо­дит в храм каж­дое вос­кре­се­нье, и тогда он будет жить с неис­по­ве­дан­ным гре­хом, кото­рый его бес­по­коит. Если он оста­нется один на один со злом, кото­рое совер­шил, то не исце­лится дли­тель­ное время.

Однако не нужно из ребенка «вытя­ги­вать» грехи. К пока­я­нию его можно побу­дить через испо­ведь матери или отца. Мама может ска­зать о себе: «Гос­поди, про­сти, что я нагру­била сво­ему ребенку. Меня это бес­по­коит, и я хочу отдать это Тебе». Ребе­нок, видя, что мама это сде­лала, тоже может открыть свой грех.

Молитва должна быть жиз­нен­ной, а не испол­не­нием риту­ала, чтобы не ска­зать потом: «Вот, мы вме­сте моли­лись!» А зачем?

Как воспитать в ребенке дух благодарения?

О.В. За общей вечер­ней молит­вой, даже если в семье будет пока­ян­ное настро­е­ние, ни в коем слу­чае нельзя оста­вить молитвы бла­го­да­ре­ния Богу. Мы уже гово­рили о том, что надо вос­пи­ты­вать в ребенке дух бла­го­да­ре­ния. Нельзя про­сто пойти и заснуть как живот­ное. Важно побла­го­да­рить Бога за про­шед­ший день, за все, что Он дал в тече­ние дня.

У ребенка дух бла­го­да­ре­ния может не при­сут­ство­вать, если его не вос­пи­ты­вать. Мама может спросить:

- Ты сего­дня радо­вался чему–то, у тебя было что–то радост­ное? А кто тебе это дал?

Если ребе­нок скажет:

- Дядя Миша,

то можно спросить:

- А ему Кто дал?

В итоге надо при­ве­сти ребенка к тому, чтобы он почув­ство­вал, что все не от чело­века, а от Бога.

И.Г. Но будет ли рож­де­ние в ребенке такого пони­ма­ния, что все, что у него есть, дал ему Бог, довольно для того, чтобы он начал бла­го­да­рить? Очень часто при­хо­дится наблю­дать, что ребе­нок при­ни­мает подарки как долж­ное: «Да, это мне папа дал, это мне тетя Маша дала, но мне все и должны дарить подарки! Все знают, что я хоро­ший маль­чик (девочка), поэтому и дарят. Вот и Бог теперь знает».

О.В. Нет, этого совсем не доста­точно, когда чело­век смот­рит только на дар, а не на Бога. Помните, я рас­ска­зы­вал о ребенке из при­юта, кото­рый бла­го­да­рил Бога за то, что Он при­го­то­вил нам такой хоро­ший день? Ведь это бла­го­да­ре­ние было нена­ду­ман­ное, ни за какую–то кон­крет­ную вещь, кото­рой он мог бы поль­зо­ваться сам. Он ска­зал «нам» — это не «мне», а всем. Он раз­де­лил эту радость и бла­го­да­ре­ние со всеми.

Молитвенное общение с Матерью Божьей

М.Г. Прак­ти­че­ски все пра­во­слав­ные молит­во­словы для детей, даже для самых малень­ких, вклю­чают в себя молитвы к Бого­ро­дице. Разу­ме­ется, заме­ча­тельно научить малы­шей этим пре­крас­ным молит­вам, но их слова выхо­дят за пре­делы лич­ного опыта детей, по край­ней мере, мно­гих из них.

Как вы дума­ете, батюшка, важен ли для малень­ких детей опыт молит­вен­ного обще­ния с Божьей Мате­рью или в их воз­расте важ­нее, чтобы они научи­лись раз­го­ва­ри­вать со Христом?

О.В. Я думаю, что этот опыт может прийти потом. Потому что даже и взрос­лые люди не оди­на­ковы: одни молятся больше Божьей Матери, дру­гие — больше Хри­сту, у всех раз­ный опыт. Это свя­зано, видимо, с внут­рен­ними при­чи­нами, с какой–то мисти­че­ской встре­чей, кото­рая про­изо­шла в их жизни. Как, напри­мер, у Сера­фима Саров­ского: опыт встречи с Божьей Мате­рью в дет­стве изме­нил всю его жизнь. Не думаю, что в дет­стве он сам как–то искал этот опыт. Не сам он при­шел к нему, но был при­зван к такому общению.

А у Анто­ния Вели­кого не про­смат­ри­ва­ется такой мисти­че­ский опыт обще­ния с Божьей Мате­рью. Да и вообще у еги­пет­ских или у сирий­ских отцов этого нет. Это не зна­чит, что они Ее не почи­тали. Так Гос­подь в их жизни действовал.

Поэтому и ребенка не надо этому спе­ци­ально учить. Но надо смот­реть, что полу­чится, ведь даже неко­то­рые взрос­лые допус­кают такое сме­ще­ние: Божья Матерь им кажется Богом. Часто Покров Божьей Матери они вос­при­ни­мают как Покров именно ее, а не Божий.

И.Г. Вчера группа паломников–католиков, при­шед­шая в храм, попро­сила рас­ска­зать о Божьей Матери. Мы гово­рили, что Цер­ковь уже две тысячи лет ищет самые луч­шие формы почи­та­ния Божьей Матери. И все, что было обре­тено в цер­ков­ном опыте — и в древ­но­сти, и в послед­ние века — это дра­го­ценно. Этот опыт — сокро­вище Церкви, его нельзя забы­вать. Но, воз­можно, самые пре­крас­ные формы почи­та­ния Девы Марии еще впе­реди: в ума­ле­нии, в тишине, созвуч­ной Ее жизни.

Мы знаем немало слу­чаев явле­ния Божьей Матери детям. Напри­мер, отроку Про­хору — буду­щему Сера­фиму Саров­скому, в XVIII веке. А в XX веке — трем про­стым пор­ту­галь­ским детям в Фатиме. То, как они вдруг изме­ни­лись, сопри­кос­нув­шись с Ее тиши­ной, — это при­знак под­лин­ной встречи. Одна из тех дево­чек, встре­тив­ша­яся совсем малень­кой с Девой Марией, жива и поныне. Это мона­хиня Лючия, кото­рая всю жизнь про­жила очень тихой, отстра­нен­ной от мира сего жизнью.

О.В. Да, и ее можно понять: если она уже погру­зи­лась в эту тайну, то ника­кие встречи или обще­ние в мире сем уже насы­тить не могут.

Аскетика ребенка

И.Г. Кто из свя­тых отцов, по Вашему мне­нию, был иде­аль­ным вос­пи­та­те­лем в исто­рии Церкви?

О.В. Хри­стос. Только Хри­стос. Потому что у каж­дого, даже свя­того, есть вещи, кото­рые трудно при­ме­нить в жизни и с кото­рыми даже ино­гда трудно согла­ситься. Осо­бенно это встре­ча­ется у ран­них отцов, людей высо­кой аске­тики, тех, кото­рые выбрали осо­бый путь жизни, кото­рый совсем не при­ме­ним в прак­тике нашей цер­ков­ной жизни. Попро­буйте кого–то попро­сить сажать капу­сту кореш­ками вверх или носить воду в дыря­вом ведре. Самое глав­ное в аске­ти­че­ской прак­тике, чтобы чело­век ушел от само­сти, от эго­изма. А когда это все уйдет, тогда и Хри­стос при­дет к нему.

Но это путь взрос­лого чело­века. А ребенка этому же можно научить очень про­стым спо­со­бом: напри­мер, если у ребенка есть что–то вкус­ное, что хочется съесть самому, то надо попро­сить его поде­литься. С этого можно начать. Если чело­век умеет делиться, он уже начи­нает жить в Еван­гель­ском духе. В Еван­ге­лии же гово­рится, что с нас не спро­сят, какие у нас были аске­ти­че­ские упраж­не­ния, сколько мы моли­лись, а спро­сят: напоил ли ты жаж­ду­щего, одел ли нагого? Если чело­век умеет делиться — и кус­ком хлеба, и вре­ме­нем своим, и горем, и радо­стью, и игрой, и пес­ней (хорошо не одному петь, а вме­сте!), то в этом и будет его аскетика.

И.Г. А опыт Хри­ста как вос­пи­та­теля уни­вер­са­лен полностью?

О.В. Конечно. Потому что в нем обо­зна­чены самые глав­ные вещи. А прак­тика — это уже твор­че­ство каж­дого. И те свя­тые отцы, имена кото­рых мы не можем все и пере­чис­лить, хотели, чтобы в них изоб­ра­зился Хри­стос. Об этом пишет и апо­стол Павел. Так же и каж­дый из нас, читая труды, напри­мер, Анто­ния Вели­кого, Мака­рия Вели­кого, или наших отцов–аскетов: Нила Сор­ского и дру­гих — хочет, чтобы не Нил Сор­ский, и не Анто­ний Вели­кий изоб­ра­зился в нем, а Христос.

Когда сын одного нашего при­хо­жа­нина Димит­рий празд­но­вал свои име­нины в храме Димит­рия Солун­ского, то после Литур­гии ему пода­рили боль­шую шоко­ладку. Он был очень рад, но сразу же, не заду­мы­ва­ясь, раз­ло­мал ее на кусочки, и, когда люди под­хо­дили к кре­сту, он раз­да­вал ее всем. Вы бы видели, как он радо­вался! Он поде­лился не только шоко­лад­кой — он поде­лился своей радо­стью. И она так умно­жи­лась, что отоб­ра­зи­лась на всех, кто был в храме. Малень­кий маль­чик смог это сделать.

Семья — часть Церкви

О.В. Очень важен выход из домаш­ней молитвы в цер­ков­ную, потому что из семей­ной жизни можно сде­лать культ и пре­вра­тить семью в какой–то замкну­тый, само­до­ста­точ­ный мир. Такой уют­ный мирок, кото­рого ни у кого нет. «Посмот­рите, как у нас хорошо! Мой дом — моя кре­пость!», — так ведь?

В хри­сти­ан­стве ника­ких кре­по­стей нет. Семья — не есть какая–то само­до­ста­точ­ность, она — часть целого, часть всего мира.

Все мы, рож­ден­ные в семьях по крови, должны обре­сти семью духов­ную, кото­рая есть община–приход. И, в более рас­ши­ри­тель­ном смысле, это — вся Цер­ковь, потому что Дух Свя­той живет в каж­дой семье — семье по крови и семье цер­ков­ной — если она открыта Духу Свя­тому и при­няла Его.

Так про­ис­хо­дит воз­рас­та­ние откры­то­сти сердца каж­дого хри­сти­а­нина, малень­кого ребенка или взрос­лого. В своем пре­деле это — откры­тость к миру, к каж­дому, живу­щему в этом мире. Тогда нет чужих, а все — бра­тья и сестры. Эту тайну брат­ства дол­жен каж­дый про­чув­ство­вать и лично пере­жить. Не умом знать об этом, а пере­жить бытийно.

М.Г. У ребенка может воз­ник­нуть вопрос:

– Вот, я живу в брат­ской цер­ков­ной семье, а Петя, мой луч­ший друг, кото­рый со мной вме­сте в песоч­нице играет, но Бога не знает, он, что, полу­ча­ется, для меня чужой?

О.В. Можно ему сказать:

– Он тоже Божий, у него тоже есть Отец, но он еще с ним не позна­ко­мился. А насту­пит время, когда он Его узнает, и тогда, как и ты, он пой­дет в дом Его, т. е. в храм, и будет вме­сте с тобой молиться. А сей­час он пока с Ним не зна­ком. Ты ведь не зна­ком с дядей, кото­рый живет в доме напро­тив? Ты каж­дый день его видишь, но ни разу не бывал у него в гостях, не пил с ним чай, не раз­го­ва­ри­вал. Так и этот маль­чик. Он ни разу еще не побы­вал в доме у Бога и не гово­рил с Богом. Но он узнает Его, как и ты. Ты ведь тоже когда–то не знал Бога!

Чело­век тогда рас­тет духовно, когда он спо­со­бен вклю­чать все новых людей в свою жизнь, в свое сердце. Обще­ние домаш­ней церкви и Церкви Хри­сто­вой — это дви­же­ние Духа Свя­того. И это дви­же­ние очень нужно. Потому что, если «дом — моя кре­пость» или «моя семья — кре­пость», то воз­ни­кает духов­ный застой, «кро­во­об­ра­ще­ния» нет и насту­пает кри­зис, болезнь семьи, и, в конце кон­цов, она может раз­ру­шиться. Такого не слу­чится, если есть посто­ян­ное обще­ние семей — малой и большой.

Нужно «про­вет­ри­вать» воз­дух в семье, когда там воз­ни­кает нужда в таком обнов­ле­нии. В эту малую семью могут при­хо­дить в гости бра­тья и сестры из боль­шой — из Церкви.

Ребе­нок ино­гда не слы­шит маму или папу. А то, что ска­жет брат или сестра из Церкви, он услы­шит. Но делать это нужно очень осто­рожно. Не надо учить ребенка. Взрос­лый может в его при­сут­ствии рас­ска­зать о ком–то, кто уже спра­вился с похо­жими труд­но­стями. Как гово­рят фран­цузы, «намек дей­ствует». Ребе­нок это услышит.

Должно быть и обще­ние семей в домах за общей тра­пе­зой. Но может быть и сов­мест­ная поездка — на про­гулку, на экс­кур­сию. Семьи из Риги рас­ска­зы­вали, что у них воз­ни­кали слож­но­сти с детьми. Я посоветовал:

- Соеди­ни­тесь, посмот­рите, что из этого получится!

Когда они ока­за­лись на при­роде и вме­сте гото­вили тра­пезу, а дети в этом участ­во­вали — соби­рали хво­рост, носили воду, раз­жи­гали костер, то между всеми воз­никло насто­я­щее единение.

Один наш брат Е. из Резекне часто соби­рает вме­сте детей из раз­ных семей и едет с ними за город. Без взрос­лых, одни маль­чишки, самые труд­ные дети. Они делают все вме­сте. При этом раз­ре­шают какие–то жиз­нен­ные вопросы. Но это дела­ется в сво­бод­ной форме, без дав­ле­ния. Как бы между про­чим, но, в то же время, целенаправленно.

Нельзя искус­ственно сбли­жать семьи. Тяго­те­ние должно воз­ни­кать на почве общих инте­ре­сов. Допу­стим, нужно помочь детям и в этой семье, и в той. Как? — Через обще­ние детей друг с дру­гом. А взрос­лые обща­ются уже на своем уровне. Такое обще­ние полезно всем.

Но бывает дру­гая ситу­а­ция. Роди­те­лей посе­тили пре­крас­ные дру­зья. Ведется очень тон­кая беседа на духов­ные темы. А ребенку некуда уйти. Он сидит, все это слу­шает, и полу­чает нагрузку, ему совер­шенно не нуж­ную, как непо­силь­ное для него бремя. Он может соста­риться в такой атмо­сфере, выйти из гра­ниц сво­его воз­раста. Я видел такого маль­чика, кото­рый гово­рил как взрос­лый, будучи очень малень­ким, и, понятно, что он гово­рил не из сво­его опыта, а все, что слы­шал. Это было фальшиво.

При­веду свет­ский при­мер, услы­шан­ный мной от Ана­ста­сии Ива­новны Цве­та­е­вой. Марина Цве­та­ева в при­сут­ствии гостей спра­ши­вала свою малень­кую дочь, Ариадну:

– Тебе нра­вится «Евге­ний Онегин»?

– Мог бы напи­сать и лучше! — отве­чала девочка.

Это, конечно, было не из опыта.

Нужна ли в Церкви модель поведения?

И.Г. Сын наших дру­зей, под­ро­сток, ска­зал одна­жды роди­те­лям, что он не хочет ходить в храм, потому что там нет ни одного нор­маль­ного чело­века. Он не видел там при­ме­ров для под­ра­жа­ния. Отец ему ска­зал: «Я тебя пони­маю, да мы и сами — ненормальные».

Но ведь этот под­ро­сток еще не пой­мет слов Хри­ста «не здо­ро­вые имеют нужду во враче, но боль­ные», кото­рые мы читаем в Еван­ге­лии[12]. Они ста­но­вятся ясными, только когда «набьешь себе шишек», когда име­ешь какой–то жиз­нен­ный опыт, опыт оши­бок. В пят­на­дцать лет вовсе не хочется начи­нать жизнь «ненор­маль­ным».

О.В. Может быть, все же в этом при­ходе есть один–два чело­века «нор­маль­ных» даже для взора подростка?

М.Г. Конечно, один–два най­дется, и даже больше.

О.В. Зна­чит, можно ска­зать, что это при­мер того, как «ты в е видишь нечи­стым оком, вся про­блема — в тебе».

М.Г. Он гово­рил о боль­шин­стве в его цер­ков­ной среде.

О.В. Невоз­можно подру­житься и тесно общаться со всеми сразу. Надо начать с одного–двух. И цер­ковь начи­на­ется не с этого. Даже какая–нибудь малая община начи­на­ется не так. Появ­ля­ется чело­век, обща­ется с дру­гим чело­ве­ком — и вокруг них вырас­тает община.

При­чина — в нем, в этом под­ростке. Надо начать с себя. Он обви­нил всех, что все такие пло­хие, а он, зна­чит, хоро­ший. Но это — не так. Нет абсо­лют­ных пра­вед­ни­ков. Если согла­ситься с ним, то и жизни хри­сти­ан­ской нет. Воз­можно, он заме­тил, что взрос­лые более увле­чены внеш­ним, чем внут­рен­ним. Тогда роди­те­лям надо поду­мать о том, как сде­лать гар­мо­нич­ной свою жизнь, чтобы не было этого перекоса.

Ему надо дать понять, что у него есть воз­мож­ность быть в доме Божием. Там начи­на­ется наша жизнь, там она про­дол­жа­ется, там и закан­чи­ва­ется. «Если ты начал ее в Доме Божием, то почему вдруг хочешь ухо­дить? Ты ухо­дишь от людей? Нет, ты ухо­дишь от Бога. Только через обще­ние ты можешь и себя познать, и Бога». Поэтому надо ста­раться общаться.

В его голове есть модель пове­де­ния, создан­ная обще­ством — модель супер­мена, а в церкви моде­лей нет. Этому под­ростку можно ска­зать: «Ты сво­бод­ный чело­век, ты можешь выбрать модель, но можешь жить сво­бод­ным человеком».

Что значит «любить ребенка»?

М.Г. Часто, когда гово­рят о любви к ребенку, под­ра­зу­ме­вают, что ребе­нок дол­жен стать цен­тром вни­ма­ния. Но вни­ма­ния какого–то очень одно­бо­кого. Не важен сам ребе­нок как лич­ность со сво­ими радо­стями, забо­тами, а только что–то внеш­нее. Напри­мер, часто гости, при­хо­дя­щие в дом, начи­нают с того, что гово­рят ребенку, какой он заме­ча­тель­ный (послуш­ный, кра­си­вый, вос­пи­тан­ный, и т. д.). Все его лас­кают, балуют, носят подарки. И это счи­та­ется нор­мой пове­де­ния взрос­лых по отно­ше­нию к ребенку. Со вре­ме­нем у него выра­ба­ты­ва­ется при­вычка — ожи­да­ние от гостей похвал и подарков.

О.В. Любить — это не зна­чит лас­ка­тель­ство­вать. При детях не надо гово­рить: «Какой ты хоро­ший!». Японцы не хва­лят ребенка в его при­сут­ствии, они нахо­дят иной спо­соб поощрения.

Жан Ванье[13] пре­ду­пре­ждает всех, при­хо­дя­щих в его общину «Ков­чег»: «Бегу­щих к вам навстречу не гладьте сразу по головке, вы их обма­ны­ва­ете. Вы еще не име­ете к ним рас­по­ло­же­ния». До этого надо еще дорасти. Чтобы это был не про­сто внеш­ний жест, как погла­дить кошечку или собачку, а чтобы это было есте­ствен­ным поры­вом сердца, орга­нично, а не про­сто внешне. Дети очень чув­ствуют фальшь.

Как Жан Ванье или сестры в его общине ведут себя с детьми? Они же не сюсю­ка­ются с ними! Дети бывают жесто­кие, руга­ются, ломают все, каприз­ни­чают. Вос­пи­та­тели тер­пят все это со сми­ре­нием. Это тер­пе­ние и есть любовь.

Любить — это не зна­чит гово­рить доб­рые слова, ком­пли­менты и т. д. Любовь — в том, чтобы не мешать чело­веку Жить в высо­ком смысле этого слова. Гипе­ро­пека может трав­ми­ро­вать ребенка, стать поме­хой в вос­пи­та­нии. Он будет несча­стен. Нельзя в чашку сыпать сахар бес­ко­нечно — нечего будет пить. Так и с любовью.

Чтение Священного Писания

О.В. Роди­тели должны при­ви­вать любовь, инте­рес детей к Свя­щен­ному Писа­нию, не сму­ща­ясь тем, что их созна­ние еще недо­ста­точно раз­вито, потому что, как гово­рил один свя­щен­ник, ощу­ще­ние Божьего при­сут­ствия должно быть глу­боко в под­со­зна­нии чело­века. Под­со­зна­ние будет при­ни­мать то, что ребе­нок еще не пони­мает, и при­ня­тое будет в нем лежать до какого–то вре­мени как зерно, кото­рое должно прорасти.

Один свя­щен­ник из Лат­вии рас­ска­зы­вал мне, как он читал с пяти­лет­ней доче­рью в Вет­хом Завете о гре­хо­па­де­нии. После про­чте­ния ничего не про­изо­шло. А через два дня девочка разрыдалась:

– Почему же он вку­сил этот плод? — Она пере­жи­вала за Адама и в то же время гово­рила: — Мы бы тогда были счаст­ли­выми и не умирали!

То, что она сразу не отклик­ну­лась на про­чи­тан­ное, не зна­чило, что она ничего не вос­при­няла. Какое–то время услы­шан­ное про­рас­тало, в ней что–то зрело. Зна­чит, она как–то раз­мыш­ляла над этим. Вопросы ее пока­зали, что думала она очень серьезно.

Этот при­мер хорошо пока­зы­вает, что нам, взрос­лым, нужно верить в спо­соб­но­сти и воз­мож­но­сти ребенка вос­при­ни­мать Свя­щен­ное Писа­ние. Все ока­зы­ва­ется им доступно, если к этому подойти с любовью.

И.Г. Нередко бывает, что роди­тели хотят почи­тать ребенку Свя­щен­ное Писа­ние, а он не хочет слу­шать. Не потому, что ему ни разу не читали, и он не знает, что это такое. Но вдруг слу­ча­ется у него такое состо­я­ние — не хочет слы­шать Свя­щен­ное Писа­ние. А в семье скла­ды­ва­ется опре­де­лен­ный ритм молит­вен­ной жизни, это уже ста­но­вится насто­я­щей потреб­но­стью для всех чле­нов семьи. Как выйти из этой ситу­а­ции, как ее разрешить?

О.В. При­ка­зать, насильно заста­вить — самый худ­ший вари­ант. Лучше этого не делать. Пусть не будет этого наси­лия. Но все же роди­те­лям нужно искать выход. Надо найти при­чину. Почему у него воз­никло это неже­ла­ние? Роди­тели должны поду­мать: может быть, они оби­дели чем–то ребенка? А если эта обида есть, тогда понятно, почему он не хочет из их уст слу­шать Свя­щен­ное Писа­ние. Оно про­зву­чит для него фальшиво.

Может быть такой вари­ант: он оби­делся на Бога. Ребе­нок что–то про­сил у Бога, а Он не дал. Теперь Бог вино­ват! Из этой ситу­а­ции тоже нужно каким–то обра­зом выхо­дить. Как спро­сить у ребенка о состо­я­нии его души — непред­ска­зу­емо, но это нужно делать очень бережно, потому что иначе можно все испор­тить. И, конечно, если ребе­нок искренне смо­жет ска­зать, что у него есть обида на Бога, то роди­тели будут молиться вме­сте с ним, чтобы изжить ее. Это будет еще одна воз­мож­ность для роди­те­лей упро­чить свои отно­ше­ния с ребен­ком. А когда в душе ребенка наста­нет мир, можно начать чте­ние Писания.

Я в свое время обра­тил вни­ма­ние на опыт мит­ро­по­лита Анто­ния, как он читал Свя­щен­ное Писа­ние с детьми. То, что он читал, в том кон­крет­ном кон­тек­сте уже не было про­сто повто­ре­нием того, что каж­дому зна­комо. Сна­чала вла­дыка живо, эмо­ци­о­нально пере­ска­зы­вал еван­гель­ские собы­тия, как бы вовле­кая детей в свое эмо­ци­о­наль­ное поле. Это не были про­стран­ные рас­суж­де­ния, он как бы про­жи­вал Свя­щен­ное Писа­ние. Если бы он не пере­жил все это, как свою соб­ствен­ную жизнь, он не мог бы так гово­рить о биб­лей­ских собы­тиях и о людях.

Когда он чув­ство­вал, что у детей уже про­бу­дился инте­рес к тому, что он рас­ска­зы­вает, то пере­хо­дил к чте­нию самого тек­ста Свя­щен­ного Писа­ния. При этом все запе­чат­ле­ва­лось еще силь­нее: какие–то вещи, кото­рые были немножко рас­плыв­чаты, ухо­дили, какие–то как бы огра­ня­лись, очер­чи­ва­лись. Дети уже слы­шали слова тех самых людей, кото­рые жили в Свя­щен­ном Писании.

Здесь нужно учесть, что не каж­дый спо­со­бен так пере­дать Свя­щен­ное Писа­ние. Если ты не чув­ству­ешь в себе спо­соб­но­сти к целост­ному пере­сказу, близ­кому по духу к Писа­нию, то лучше не «лить воду», а про­сто взять текст и выра­зи­тельно, молит­венно про­чи­тать. Если же чело­век обла­дает даром речи, то он может очень живо, образно пред­ста­вить эти еван­гель­ские ситу­а­ции, лица, Самого Иисуса Хри­ста в понят­ной для детей форме, не иска­зив при этом ничего из смысла Писания.

Думаю, такой пере­сказ можно дове­рить и ребенку. У нас в при­ходе был очень духовно раз­ви­тый и талант­ли­вый под­ро­сток, Алек­сандр. Он при­ез­жал на лето к своей бабушке, кото­рая жила в Кар­саве. Когда ему было лет 13, мы дове­ряли ему ино­гда рас­ска­зы­вать в храме жития свя­тых. Пред­ва­ри­тельно он про­чи­ты­вал текст име­ю­ще­гося жития, ино­гда не луч­шего по форме и содер­жа­нию. Но в хоро­шем пере­сказе Алек­сандра оно ста­но­ви­лось живым и ясным.

У нас в при­ходе не было опыта пере­сказа Свя­щен­ного Писа­ния. Но, думаю, стоит войти в такой опыт, это — дело твор­че­ское. Нужно, чтобы у ребенка было живое отно­ше­ние к Богу и к Писа­нию, чтобы он мог выра­зить в сло­вах то, что он про­чел, про­чув­ство­вал, обща­ясь с Богом.

М.Г. Трудно выра­зить сло­вами свое духов­ное пере­жи­ва­ние. Для этого у ребенка дол­жен быть навык пере­сказа. Когда мы читаем и обсуж­даем Писа­ние вме­сте с груп­пой детей, каж­дый ребе­нок при­вно­сит в этот рас­сказ что–то свое — то, что запом­ни­лось ему. Слово Божие в каж­дом отзы­ва­ется по–разному. Так они «пря­дут нить» Еван­ге­лия, кото­рая уже про­шла через их сердца.

О.В. Да, они тво­рят Еван­ге­лие от детей.

В каком возрасте начинать знакомство детей со Священным Писанием?

О.В. Роди­тели могут при­учать сво­его ребенка к чте­нию Свя­щен­ного Писа­ния когда он еще нахо­дится, как это ни странно зву­чит, во чреве матери. Вду­ма­емся, что тогда про­ис­хо­дит? Мать читает вслух Свя­щен­ное Писа­ние. Все, что про­ис­хо­дит с ней, про­ис­хо­дит и с ним. Если она раду­ется, если она почув­ство­вала какое–то оза­ре­ние, не может быть, чтобы тот, кто пре­бы­вает в ней, не ощу­тил этого. Сви­да­ние Марии и Ели­за­веты пока­зы­вает, как может ребе­нок воз­ра­до­ваться во чреве. Это не про­сто мета­фора, это реальность.

М.Г. Это был все–таки не про­стой ребенок…

О.В. Но речь идет о том, что он встре­тился с Гос­по­дом. Это не зна­чит, что любой ребе­нок взыг­рает так, как напи­сано в Еван­ге­лии. Это про­изой­дет, может быть, неощу­ти­мым обра­зом, но про­изой­дет. Конечно, при усло­вии, что мама будет читать бла­го­го­вейно, со вни­ма­нием и любо­вью, а не по обя­зан­но­сти. Впо­след­ствии ребе­нок будет более спо­соб­ным вос­при­ни­мать Свя­щен­ное Писа­ние, в нем уже будет что–то заложено.

Для самых малень­ких ино­гда можно допу­стить, такой вари­ант, когда Свя­щен­ное Писа­ние чита­ется без вопро­сов. Читать надо очень выра­зи­тельно, но не по–актерски, конечно. Этого будет достаточно.

К нам при­ез­жала из Фран­ции Ноэль Дюк, кото­рая всю свою жизнь посвя­тила вос­пи­та­нию детей. Она — автор несколь­ких книг, неко­то­рые пере­ве­дены даже на латыш­ский язык. Ноэль про­во­дила у нас беседу о сотво­ре­нии мира. Свя­щен­ное Писа­ние не чита­лось, но под­ра­зу­ме­ва­лось, что она его про­чи­тала, хорошо знает и сей­час рас­ска­жет, как был сотво­рен мир. Беседа была очень лако­нич­ной. В ней пре­об­ла­дало не слово, а показ, живые кар­тины, кото­рые были очень выра­зи­тельны. Дети живо их воспринимали.

Она ска­зала:

– Бог — свет.

Асси­стент подал зажжен­ную свечку. Ее поста­вили на дере­вян­ный шта­тив, рас­сказ­чица села рядом. Тихо зазву­чала музыка. Дети тоже сосре­до­то­чи­лись. Ноэль не при­зы­вала детей: «Давайте помо­лимся!», но они моли­лись вме­сте с ней.

Самым малень­ким можно пере­ска­зы­вать притчи. Может быть, очень под­хо­дя­щей будет для них притча о Доб­ром Пас­тыре. Ребе­нок еще живет в мире ска­зок, и там он встре­ча­ется с раз­ными живот­ными. Там могут быть и волки, и овцы. Образ Доб­рого Пас­тыря, Кото­рый не боится волка, может стать для ребенка понят­ным и близ­ким. Потом этот образ может каким–то обра­зом соеди­ниться с Дави­дом — он ведь тоже был пас­туш­ком и пас овец.

Очень рано можно объ­яс­нить детям и притчу о поте­рян­ной драхме. Здесь же напра­ши­ва­ется притча о поте­рян­ной овце.

И.Г. Одна­жды мой пяти­лет­ний сын поте­рялся в парке боль­шого города и был очень рас­те­рян и испу­ган. Когда он нашелся, то пер­вое, что он спросил:

- А как я себя дол­жен вести, если еще потеряюсь?

Я отве­тил:

- Если ты понял, что поте­рялся, то стой на месте, стой и молись, я тебя все­гда найду.

Потом, уже дома, мы читали с ним притчу о поте­рян­ной овце, и он ощу­тил ее как свой опыт.

О.В. Если Вы заго­во­рили об опыте, то у каж­дого ребенка есть такой опыт. Он теряет вещи или игрушки, кото­рые очень любит. Рас­стра­и­ва­ется и пла­чет. Через этот дра­ма­ти­че­ский опыт можно объ­яс­нить, как Бог скор­бит, когда теряет человека.

Когда ребе­нок под­рас­тет, можно пред­ло­жить притчу о сея­теле. Если это город­ской ребе­нок, то можно пред­ва­ри­тельно рас­ска­зать о про­цес­сах, кото­рые про­ис­хо­дят при росте семени, не уходя, конечно, глу­боко в био­ло­гию. Дети очень много наблю­дают и делают выводы, для них в какой–то момент это ста­но­вится ясно. Затем можно ска­зать: как все это совер­ша­ется в при­роде, так и в душе. Но это только идея, а как ее раз­вить — это уже творчество.

Очень трудно объ­яс­нить детям притчу о работ­ни­ках послед­него часа, кото­рых Он при­гла­сил рабо­тать в Свой вино­град­ник. Дети чутки к неспра­вед­ли­во­сти. Эта притча может их очень задеть. Но как ее объ­яс­нить — почему пер­вые, кото­рые много тру­ди­лись, полу­чили рав­ную долю? Они обра­тят на это вни­ма­ние. Если воз­ник­нет много вопро­сов, (то это хорошо), здесь уже можно при­от­крыть тайну.

И.Г. У детей может быть и такой опыт. Когда устра­и­ва­ется дет­ский празд­ник, с подар­ками, то дети обычно должны что–то при­не­сти: стихи, рисунки, поделки. И редко бывает, что к началу празд­ника все при­хо­дят вовремя. Неко­то­рые появ­ля­ются с боль­шим опоз­да­нием. Опоз­дав­шие полу­чают подарки так же, как и те, кто при­шли пер­выми. И дети это очень хорошо пони­мают. Те, кто их позвали, всем дают рбвно: тот, кто про­чи­тал один сти­шок, полу­чает не меньше, чем тот, кто про­чи­тал много.

О.В. У нас так бывает с подар­ками на Рож­де­ство. Боль­шин­ство детей нахо­дятся в храме всю ночь. Долго молиться со взрос­лыми им очень трудно. И насту­пает момент, когда сон их одо­ле­вает. Тогда они ложатся у вер­тепа, как сол­даты на при­вале. Совер­шая каж­де­ние в храме, я раду­юсь их бла­жен­ству. Если бы у меня в дет­стве было такое Рож­де­ство, чтобы я в храме мог и помо­литься, и поспать!

Наутро дети, не участ­во­вав­шие в ноч­ном бде­нии, узнают, что в храме раз­да­вали подарки. И вот вече­ром, когда совер­ша­ется служба, и еще стоит вер­теп, они при­хо­дят в храм — и тоже полу­чают подарки.

Притча о блуд­ном сыне может про­хо­дить через раз­ные воз­раст­ные пери­оды. Эта притча очень ёмкая. Малень­кие дети могут понять, что блуд­ный сын — это заблу­див­шийся, потому что у них есть опыт, когда они отби­ва­лись от мамы или не могли найти дорогу домой, т. е. ока­зы­ва­лись в поло­же­нии заблу­див­ше­гося. Конечно, это немного пере­ме­щает смысл притчи, но такое пере­ме­ще­ние смысла будет поз­во­ли­тельно для того, чтобы понять радость чело­века, кото­рый нашел отца, или радость отца, кото­рый нашел сына.

Под­рост­кам можно объ­яс­нить, что в тече­ние всей жизни чело­век не раз впа­дает в поло­же­ние блуд­ного сына. Даже в про­дол­же­ние дня можно не один раз отхо­дить от Отца. Согре­шили — ото­шли от Него. Пусть на малое рас­сто­я­ние, но удалились.

Для под­рост­ко­вого воз­раста с его бурями, про­те­стами, кру­ше­нием авто­ри­те­тов, можно в Свя­щен­ном Писа­нии найти исто­рии, в кото­рых выде­ля­ются лич­но­сти. Под­ростку можно рас­ска­зы­вать об их жизни. Они из жизни вошли в книгу, чтобы опять стать нашей жизнью.

Надо обра­тить вни­ма­ние под­ростка на то, как тот или иной пер­со­наж Свя­щен­ного Писа­ния стал лич­но­стью, что он для этого сде­лал. В то же время важно, чтобы у ребенка не созда­лось впе­чат­ле­ние, что все можно достичь сво­ими силами. Бог помо­гает тому, кто хочет расти.

Ино­гда можно сов­ме­щать чте­ние Писа­ния с такими заня­ти­ями, как вик­то­рины на зна­ние Свя­щен­ного Писа­ния. Полезны и походы — там можно читать Свя­щен­ное Писа­ние вме­сте. Темы могут рож­даться из обще­ния, исходя из инте­ре­сов кон­крет­ных детей.

Семейная трапеза

О.В. В семей­ной жизни очень важно уча­стие в трапезе.

Как вку­ша­ется тра­пеза, как она постав­ля­ется, зачем она? Сей­час, когда семьи раз­ру­шены, и ритм жизни очень спеш­ный, сует­ный, то люди редко соби­ра­ются вме­сте на тра­пезы — утром это невоз­можно, потому что все в раз­ное время ухо­дят на работу, в школу, а вече­ром тоже воз­вра­ща­ются в раз­ное время. Каж­дый вку­шает в отдель­но­сти. Даже если тра­пеза совер­ша­ется с молит­вой, бла­го­че­стиво, но всеми чле­нами семьи порознь, в этом нет еще пол­ноты жизни. Такая тра­пеза не в радость, и чело­век лиша­ется того, что мог бы полу­чить, когда все соби­ра­ются вместе.

Мне рас­ска­зы­вал один свя­щен­ник из Пскова, что он не знает, что такое таин­ство семей­ной жизни, потому что нико­гда не знал таин­ства семей­ной тра­пезы. Мать была учи­тель­ни­цей, он — школь­ни­ком, у обоих все­гда слу­ча­лись пере­грузки. Мать вынуж­дена была отдать его в группу про­длен­ного дня. Закон­чив учебу, он бежал питаться в сто­ло­вую, она — тоже. В итоге он полу­чил про­сто невос­пол­ни­мый ущерб.

И.Г. Наши аме­ри­кан­ские дру­зья гово­рят, что это одна из самых труд­но­раз­ре­ши­мых для них духов­ных про­блем — отсут­ствие регу­ляр­ных сов­мест­ных тра­пез с детьми. Сего­дня их дети совсем не имеют такого опыта, не знают, что такое еже­днев­ная сов­мест­ная тра­пеза. И, более того, мно­гие из них вообще не знают, что такое тра­пеза — они непре­рывно пере­ку­сы­вают. Похоже, что этот образ жизни детей к нам тоже скоро при­дет. Что же тогда с этим делать?

О.В. Надо, вопреки всем труд­но­стям, соби­раться. Это нелегко. Но и в цер­ковь трудно собраться всем. Люди пре­одо­ле­вают раз­ные пре­пят­ствия: ста­рые люди — физи­че­ские недуги, про­блемы с транс­пор­том, еще какие–то при­чины. Но все равно люди ста­ра­ются общаться. Потому что знают, что без этой Тра­пезы они не про­сто ослаб­нут, они не выживут.

Необ­хо­димо, чтобы дети почув­ство­вали в тра­пезе не только физи­че­скую при­роду пищи, но и духов­ную. Семей­ная тра­пеза есть обще­ние. Но обще­ние где–то на уровне под­со­зна­ния. Ведь в боль­шей сте­пени люди вку­шают пищу в мол­ча­нии, может быть, изредка пере­го­ва­ри­ва­ясь. Пища — это не только чрев­ное дело, но и дар Божий. Ребе­нок дол­жен понять, что про­дукты мама и папа не про­сто за свои деньги купили и в сумке при­несли, а что это — дар Божий.

М.Г. Сей­час это очень сложно, осо­бенно, когда нет опыта голода.

О.В. Да, сложно. Но надо дать ребенку понять, что этот хлеб, кар­тошка, огу­рец, кото­рые ты ешь, это — любовь. Это — Любовь Бога к нам, это Его дар. Когда нам что–то дают– мы гово­рим «спа­сибо». Так и за пищу тоже нужно бла­го­да­рить — но кого? папу, маму? Да, и их надо побла­го­да­рить, что они потру­ди­лись. Но нельзя оста­но­виться только на родителях.

В тра­пезе должны участ­во­вать все — не только в смысле потреб­ле­ния того, что пред­ло­жено на стол, но и в при­го­тов­ле­нии её. Надо под­клю­чать даже самых малень­ких детей, кото­рые еще мало что умеют делать.

У нас в храме постав­ля­ются тра­пезы отдельно для детей и для взрос­лых, а был период, когда мы не имели воз­мож­но­сти раз­де­лить эти тра­пезы из–за отсут­ствия места. Я помню, как малень­кий сын одного нашего брата, Михаил, кото­рому пору­чали раз­да­вать чай­ные ложки, зажи­мал их в ручке и так радо­вался, что сей­час нач­нется его слу­же­ние! Он спе­шил всех обойти, под­хо­дил к каж­дому чело­веку и пода­вал ложку. Когда чело­век при­ни­мал и бла­го­да­рил его, он радостно сме­ялся. Устра­и­вая дет­ские тра­пезы, мы про­сим, чтобы дети тоже слу­жили — сами накры­вали стол, резали хлеб, под­но­сили к столу не обхо­ди­мую еду.

Семейная трапеза как приготовление к Евхаристии

Тра­пеза при­звана объ­еди­нять всех в семье. За общей тра­пе­зой сти­ра­ются вся­кие шеро­хо­ва­то­сти, кото­рые воз­никли в пове­де­нии и в поступ­ках. За сто­лом — все вме­сте, сидят лицом к лицу, и всё общее — и еда, и молитва. А глав­ное — здесь при­сут­ствует Хри­стос. Потому что «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»[14]. Это отно­сится не только к Евха­ри­стии — Евха­ри­стия начи­на­ется уже за нашей обыч­ной тра­пе­зой. Она может завер­шиться в храме и стать вер­ши­ной этой тра­пезы. Поэтому семей­ная тра­пеза — тоже свя­щен­но­дей­ствие. Я детям ино­гда говорю:

— Когда смот­рите на пищу, поду­майте, что она ста­нет вашим телом!

И.Г. Как дети реа­ги­руют на эти слова? Они вам что–то отвечали?

О.В. Они заду­мы­ва­ются, и это важно. От этого можно пойти и дальше.

— Что ты вку­ша­ешь в храме? Ты видел, просфора при­го­тов­лена из муки. Но этот хлеб тоже ста­нет Телом — и Хри­ста, и твоим. Сна­чала — Хри­ста, а потом — твоим, если ты согла­сишься при­нять это Тело.

Ино­гда я слышу:

— Как я буду Тело Хри­ста вку­шать? Это — людоедство!

Тогда отве­чаю:

— А когда ты был малень­ким, мама сна­чала кор­мила тебя только гру­дью, а не моло­ком коровы или козочки. Полу­ча­ется, что ты вку­шал свою маму!

Это — боль­шая тайна, об этом надо думать.

Одна­жды в сосед­ней с нами деревне уми­рала ста­рая жен­щина. Послед­ние годы жизни она болела и не ходила в храм. Во время беседы я услы­шал, что она пере­стала при­ча­щаться семь лет назад. Одна­жды она сму­ти­лась сти­хом перед при­ча­стием: «Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь…»[15] Вдруг ей при­хо­дит в голову безум­ная мысль: «как это жестоко — есть Тело и пить Кровь Хри­ста!» И ее так это запо­ло­нило, помра­чило, что она пере­стала при­ча­щаться. Потом про­зрела и позвала меня испо­ве­до­вать и при­ча­стить ее.

Когда я детям говорю, что еда ста­нет твоей пло­тью, они как–то замол­кают. Вижу, что это их заде­вает, они так не думали нико­гда. Для них это уди­ви­тельно, кажется чудом. Рож­да­ется какой–то очень глу­бо­кий смысл всего, что про­ис­хо­дит на тра­пезе — и на домаш­ней, и на свя­щен­ной Тра­пезе. Дети, если все и не пой­мут, то хотя бы заду­ма­ются. Не обя­за­тельно, чтобы они сразу все поняли. Это про­цесс. А как это потом про­рас­тет? — Тайна. Все, вошед­шее в ум и сердце ребенка, будет расти постепенно.

Здесь можно кос­нуться молитвы «Отче наш». Мы про­сим: «Хлеб наш насущ­ный даждь нам днесь». В этой молитве надо выде­лить сей­час только этот момент. Когда мы про­сим этот хлеб? — Перед тем, как выне­сут Чашу. Какого Хлеба мы про­сим? — Мы про­сим Самого Хри­ста. И Он при­хо­дит. Если мла­де­нец хочет есть, мама быстро идет к кро­ватке и начи­нает его кор­мить гру­дью. И из алтаря выно­сится Чаша Жизни, и Хри­стос дает вку­сить Себя.

Семейное чтение

Духовно раз­ви­вает детей в семье не только молитва, но и домаш­нее чте­ние. Ныне семей­ное чте­ние ухо­дит из быта семьи, а в ста­рые вре­мена оно было самым уют­ным заня­тием: кто–то из роди­те­лей читал, а дети вни­ма­тельно слушали.

Когда я при­ез­жаю в Гер­ма­нию и оста­нав­ли­ва­юсь в семье, в кото­рой чет­веро детей, то мое утро все­гда начи­на­ется со стука в мою ком­нату. Дети несут пока­зать свои рисунки или садятся вокруг меня с воз­гла­сом: «Почи­тай!» Они готовы слу­шать, сколько угодно. И я раду­юсь, что у них есть вкус к такому чтению.

М.Г. Отец Вик­тор, а вы не помните, что за книги вы им читали?

О.В. Дети сами выби­рали книги. Про­сили про­чи­тать «Карлсона», читал его им раза три. Я им даже Гам­лета читал, по их просьбе. Видео­кас­сету извест­ного фильма они видели много раз, но одна­жды им захо­те­лось услы­шать пьесу.

Под­бор книг в этой семье очень хоро­ший, потому что мать и отец — цер­ков­ные люди: Ирина поет в Штут­гарте в цер­ков­ном хоре, Димит­рий вме­сте с сыно­вьями — Иоха­не­сом и Дани­и­лом — при­слу­жи­вает в алтаре. Самому млад­шему маль­чику пять лет. Он — пер­вый ини­ци­а­тор чте­ния. Дети впи­ты­вают то, что читаю, часто задают вопросы. У роди­те­лей очень мало вре­мени; но они стре­мятся быть вме­сте с детьми и читать им. Вокруг такого чте­ния про­ис­хо­дит соби­ра­ние семьи.

Когда они при­ез­жали в Лат­вию, моя сестра Раиса рас­ска­зы­вала им сказки. Потом она гово­рила мне:

- Ты бы видел, как Ана­ста­сия слу­шает! Она — как кошка, кото­рая сле­дит за птичкой.

Она и сей­час читает хоро­шие книги, слава Богу!

Домаш­нее чте­ние имеет такой же смысл, как и общая семей­ная тра­пеза. Там вку­шают телес­ную пищу с молит­вой, и это вку­ше­ние всех объ­еди­няет. И во время чте­ния — также то, что слы­шат, пере­жи­ва­ется всеми вме­сте и всех напол­няет радо­стью. Если бы детям не нра­ви­лось то, что читают, они бы не слу­шали. Зна­чит, у них есть потреб­ность в хоро­шей книге, в хоро­ших при­ме­рах жизни.

Какая польза от домаш­него чте­ния? Оно раз­ви­вает у детей дар слу­ша­ния и дар речи. Такие дети гово­рят пра­виль­ным лите­ра­тур­ным язы­ком. Осмыс­ленно, с очень хоро­шим сло­вар­ным запа­сом. Чте­ние обо­га­щает и интел­лек­ту­ально, и духовно. Оно сбли­жает, напол­няет все высо­ким смыс­лом, дает радость детям.

В домаш­нее чте­ние можно вклю­чать и хоро­шие хри­сти­ан­ские жития. Если же чита­ется худо­же­ствен­ная лите­ра­тура, то — высо­кого худо­же­ствен­ного уровня, не чтиво, не лег­ко­вес­ное что–то. Науче­ние через книгу — очень цен­ное. Такой спо­соб обще­ния, как я уже гово­рил, из жизни семьи сей­час почти исчез. Нужно его возрождать.

М.Г. Отец Вик­тор, а могли бы Вы поре­ко­мен­до­вать какие–то кон­крет­ные книги для семей­ного чтения?

О.В. Это зави­сит и от того, в какой среде живет семья, какие у нее инте­ресы, и от уровня раз­ви­тия роди­те­лей: что они сами любят. Неко­то­рые дети больше любят слу­шать сказки, неко­то­рые — «Капи­тан­скую дочку». Сер­гей Сер­ге­е­вич Аве­рин­цев рас­ска­зы­вал, что для своих детей он не нашел книги луч­шей, чем «Капи­тан­ская дочка».

Нужно забо­титься, чтобы не вовлечь детей в пустоту и не дать вме­сто хлеба куку­руз­ных пало­чек. Можно читать книги, кото­рые могут быть зани­ма­тель­ными, но они будут как гло­ток пустоты. Важно, чтобы книга была инте­ресна и роди­те­лям. Если они ее любят, то смо­гут пере­дать свою любовь и детям. Дру­гой вопрос, какого каче­ства эта книга — ведь можно любить и пустые книги. К сча­стью, сей­час к нам воз­вра­ща­ются книги в том виде, в кото­ром они вышли из сердца писа­теля, те книги, из кото­рых в совет­ское время были выбро­шены все еван­гель­ские мотивы: это и «Том Сойер», и «Хижина дяди Тома», и «Робин­зон Крузо».

Как научить ребенка любви к книге?

И.Г. Хри­стиан все­гда назы­вали «людьми книги». Еще недавно люди любили книгу и читали, не отры­ва­ясь. С удо­воль­ствием учили наизусть стихи, читали друг другу.

Но в наше время мно­гие быстро разу­чи­ва­ются читать. Они полу­чают инфор­ма­цию дру­гим обра­зом. На Западе даже появился тер­мин: функ­ци­о­нально гра­мот­ные люди. Это те, кто в прин­ципе умеют читать, могут соста­вить доку­мент, про­чи­тать какую–то инструк­цию, а по сво­ему жела­нию они нико­гда не читают, у них нет жела­ния это делать. В домах таких людей (нередко име­ю­щих дипломы о выс­шем обра­зо­ва­нии!) нет книг — совсем нет! Вме­сто них на пол­ках они ино­гда ста­вят муляжи книг — выгля­дит очень кра­сиво и гораздо дешевле.

С этим при­хо­дится стал­ки­ваться даже на огла­ше­нии. Когда людей про­сят: «Про­чтите Еван­ге­лие или Притчи», они честно читают. Но — как на работе, т. е. «от сих до сих» — ровно столько, сколько было задано. И у них не воз­ни­кает ника­ких вопро­сов. Они не имеют навыка чте­ния. Это боль­шая беда.

Очень бес­по­коит, что скоро люди могут пере­стать читать и слово Божие. Я одна­жды ска­зал о своих опа­се­ниях зна­ко­мому свя­щен­нику, но он отнесся к этому очень спо­койно, и отве­тил: «Что ж, мы знаем много хоро­ших хри­стиан, кото­рые были негра­мот­ными. Будет новое сред­не­ве­ко­вье. Гра­мот­ными оста­нутся только свя­щен­ники, клир».

О.В. Нужно не усту­пать веку, а посту­пать вопреки миру сему. Книга учит жизни. В ней кон­цен­три­ру­ется раз­ный опыт жизни. Важно при­об­щать детей к этому опыту. Мы не можем лично позна­ко­миться с теми людьми, кото­рые имеют инте­рес­ный опыт жизни, они физи­че­ски уда­лены от нас. Они, напи­сав книгу, нам этот опыт дарят. Встреча с их опы­том обо­га­щает чело­века, помо­гает ему жить.

Чело­век дол­жен ощу­тить потреб­ность в чте­нии Свя­щен­ного Писа­ния и понять, что со сло­вом Божиим ничто не срав­нимо. Это и слово пре­муд­ро­сти. Когда чело­век стре­мится к муд­ро­сти мира сего, то он ста­ра­ется много знать. А муд­рость заклю­ча­ется не в том, чтобы знать много, — а чтобы знать глав­ное. «Познайте истину, и истина сде­лает вас сво­бод­ными»[16]. Когда чело­век, читая Свя­щен­ное Писа­ние, при­мет это, тогда, не отри­цая худо­же­ствен­ную и про­чую лите­ра­туру, он пой­мет несо­из­ме­ри­мость уров­ней той и дру­гой и пой­мет, что Свя­щен­ное Писа­ние — это пища для его духов­ной жизни.

Одна жен­щина сви­де­тель­ство­вала мне, что про­шла кате­хи­за­цию, не про­чтя всего Писа­ния, в надежде, что потом про­чтет. Вскоре у нее умерла мать, и внутри было смя­те­ние. Она по цер­ков­ной тра­ди­ции начала читать Псал­тирь по усоп­шей. Она стала читать поне­многу каж­дый день. Эта книга, ее глу­бина откры­лась ей так, что внутри появился мир. А затем насту­пил какой–то пере­лом. Она ощу­тила такую радость, покой и жажду этого слова, что стала читать уже не потому, что мама умерла, а потому, что душа захо­тела этой пищи.

Поэтому, думаю, не надо чело­века при­нуж­дать на огла­ше­нии читать все Свя­щен­ное Писа­ние, пусть он про­чтет вдум­чиво, вни­ма­тельно, молит­венно только неко­то­рые книги. И когда родится орга­нич­ная, внут­рен­няя сер­деч­ная потреб­ность в слове Божием, то он будет чув­ство­вать, что и те книги, кото­рые он еще не про­чел, откроют ему то, что было до вре­мени сокрыто.

И.Г. Неже­ла­ние читать про­яв­ля­ется и у детей. Когда у них спра­ши­ва­ешь: «Что вы чита­ете?», в ответ все чаще можно услы­шать: «Ничего!». В луч­шем слу­чае — то, что задали по школь­ной про­грамме, да и то, если мама очень бес­по­ко­ится. А доб­ро­вольно боль­шин­ство детей почти ничего не читает.

О.В. Надо при­ви­вать навык, не пере­гру­жая, но вовле­кая ребенка в чте­ние. Может быть, читать вме­сте с ним, меня­ясь ролями: то роди­тели читают, то дети. У роди­те­лей больше воз­мож­но­стей это сде­лать, чем у вос­пи­та­теля или педа­гога. Мать может читать какое–то про­из­ве­де­ние, а какое–то место дать про­честь ребенку. Это помо­жет вовлечь его и в про­цесс чте­ния, и в слу­ша­ние. Потом можно пого­во­рить о про­чи­тан­ном, не навя­зы­вая, конечно, а только если какое–то место задело. Надо порас­суж­дать об этом месте, пре­под­не­сти его как очень зна­чи­мое — по мысли или по чувству.

И.Г. Но есть дети, кото­рые отка­зы­ва­ются даже от того, чтобы им читали. «Мы лучше будем смот­реть телевизор!»

О.В. Бывают такие дети. Но не все­гда надо идти на их поводу. Нужно искать выход, не при­бе­гая к наси­лию. Надо найти такой спо­соб, чтобы то, что им кажется ску­кой, стало очень инте­рес­ным. А как это сде­лать — зави­сит от мастер­ства и твор­че­ства родителей.

У нас на тра­пезе после службы тоже бывает чте­ние, но для взрос­лых. То, что чита­ется, вос­при­ни­ма­ется с живым инте­ре­сом, с ком­мен­та­ри­ями. Часто это пре­вра­ща­ется в цепь очень инте­рес­ных сви­де­тельств слушателей.

Опыт встречи с Писанием

И.Г. Как Вы впер­вые позна­ко­ми­лись со Свя­щен­ным Писанием?

О.В. Это было в начале 60–х годов, при­мерно 1961 год. Я читал Еван­ге­лие регу­лярно, будучи еще некре­ще­ным. Пер­вое свое Еван­ге­лие я сохра­нил до сих пор даже с помет­ками мест, кото­рые мне очень понра­ви­лись. Я делал пометки каран­да­шом. Оно сей­час хра­нится в алтаре. Пол­ный текст Биб­лии тогда был недо­сту­пен. В церкви, конечно, я слы­шал отрывки из Вет­хого Завета, но не имел воз­мож­но­сти при­об­ре­сти. А потом уже я позна­ко­мился и с дру­гими кни­гами Свя­щен­ного Писания.

И.Г. Что Вас больше всего пора­зило в Еван­ге­лии, когда Вы его пер­вый раз читали?

О.В. Я нашел то, что искала моя душа.

И.Г. Вы сразу пове­рили тому, что все — правда?

О.В. Да, я чув­ство­вал, что это правда. Осо­бенно в срав­не­нии с той ложью, кото­рая была в жизни.

Я знал, что неко­то­рые вещи я испол­нить не могу, это очень трудно. Одна­жды в Троице–Сергиевой Лавре я попал на испо­ведь (не потому, что хотел испо­ве­ды­ваться, а про­сто там вышел свя­щен­ник на испо­ведь и пере­чис­лял грехи). Тогда я не вме­стил этого: отречься от того, от дру­гого. Он гово­рил это через Еван­ге­лие, но, может быть, от того, как он гово­рил — напо­ри­сто, запу­танно, слиш­ком мора­ли­зи­ро­вал, — про­зву­чал о это так, что не рас­по­ло­жило к пока­я­нию, а про­из­вело обрат­ную реак­цию. Я думал: «В таком слу­чае, надо быть кам­нем!» Мне тогда пока­за­лось, что отречься от себя — это поте­рять личность.

Но потом я вос­при­ни­мал по–другому то, что слы­шал, уже исходя из опыта, кото­рый появился. Я понял, что так и должно быть: отречься от себя озна­чает отречься от само­сти, само­лю­бия, себя­лю­бия. А сме­ще­ние тогда, в Лавре, про­изо­шло, навер­ное, от того, что я еще эти вещи не про­ду­мал, еще не было такого опыта.

И.Г. Когда Вы позна­ко­ми­лись с Вет­хим Заветом?

О.В. Сна­чала — через чте­ние паре­мий, а потом — когда учился в аспи­ран­туре. С кни­гой Бытия я позна­ко­мился, когда мне уже было 25 лет. На дру­гой кафедре один чело­век, спе­ци­а­лист по Лес­кову, под пред­ло­гом того, что куль­тур­ному чело­веку нужно позна­ко­миться с Биб­лией, устра­и­вал дома чте­ние Биб­лии. Чте­ния были тай­ные. Те, кто соби­ра­лись, были веру­ю­щие, правда, они об этом не гово­рили, была какая–то неот­кры­тость. Но я бла­го­да­рил этих людей за то, что они дове­ряли мне. Тогда очень было опасно. Я ходил на чте­ния не регу­лярно, а когда мог.

Когда я посту­пил в мона­стырь, это уже стало доступно. В Поча­ев­ской Лавре Биб­лии были, и чте­ний на службе было много. Вели­ким Постом каж­дый день совер­ша­лась служба с чте­нием. Про­рок Исаия каж­дый год про­чи­ты­вался за вели­ко­пост­ную службу в пол­ном объ­еме, только какие–то малые купюры делались.

Сей­час я читаю Свя­щен­ное Писа­ние под­ряд, у меня есть потреб­ность читать его, как и Еван­ге­лие. Читаю по кни­гам, смотря по потребности.

Также про­чи­ты­ваю книги Писа­ния, кото­рые про­сим читать огла­ша­е­мых. Это в радость, потому что не утом­ляет, хочется читать и читать. Я читаю Писа­ние каж­дый день: и Псал­тирь, и Еван­ге­лие, и посла­ния. А из Вет­хого Завета — то, что появ­ля­ется, как потреб­ность. Если есть воз­мож­ность, надо читать. Это как хлеб.

Телевизор в семейном досуге

О.В. Роди­те­лям часто вме­сто обще­ния с ребен­ком легче вклю­чить теле­ви­зор — он гово­рит и думает за тебя. Обще­ние в семье нару­ша­ется. Теле­ви­зор может быть поле­зен, когда роди­тели устали, у них уже нет сил на вни­ма­ние к ребенку. Тогда он и помо­жет — высво­бо­дит нуж­ные час–полтора для отдыха. Но если смот­реть его весь день — то это потеря физи­че­ского здо­ро­вья, раз­ру­ше­ние ума и сердца, и всех отно­ше­ний. Он ста­но­вится дик­та­то­ром, идо­лом, наркотиком.

Нужно знать, когда его «впус­кать» в семью. На него должна быть «цен­зура» — надо поста­вить ему пре­делы: опре­де­лить поря­док про­смотра пере­дач и их уро­вень. Уви­ден­ные хоро­шие пере­дачи можно обсуж­дать с детьми, отве­чая на их вопросы.

И.Г. Теле­ви­зор можно «при­ру­чить» с помо­щью видео­маг­ни­то­фона. Но и в этом слу­чае надо бы осто­рожно «дози­ро­вать» про­смат­ри­ва­е­мые программы.

О.В. Да, должно быть огра­ни­че­ние. Роди­тели опре­де­ляют: «Это мы смот­рим, а это — нет».

М.Г. Но у ребенка со вре­ме­нем может воз­ник­нуть любо­пыт­ство: «А почему мы это не смот­рим»? Дело даже не в том, что его одо­ле­вает любо­пыт­ство, а ино­гда про­сто дети во дворе обсуж­дают какой–то фильм, пере­дачу. И ребенку хочется участ­во­вать в обсуж­де­нии, поэтому он смот­рит пере­дачу тай­ком, чтобы потом можно было ска­зать: «Я тоже видел!»

О.В. Да, чтобы при­со­еди­ниться, не выделяться.

Роди­тели могут объ­яс­нить, почему не нужно смот­реть такие фильмы или пере­дачи. «Ты посмот­рел фильм — и кри­чал во сне. Почему? Потому что в фильме много стре­ляли, взры­вали. Это же не дало тебе радо­сти. Ты боялся, но смотрел».

Ребенок и творчество

О.В. Дар твор­че­ства — это Божий дар чело­веку. Прежде всего, нужно про­бу­дить в ребенке творца, чтобы он почув­ство­вал в себе спо­соб­ность тво­рить. Дар твор­че­ства уни­ка­лен и свой­стве­нен только человеку.

Живот­ное тво­рить не может, оно спо­собно только повто­рять. Пчела вре­мен Мои­сея, антич­ных вре­мен и 21–го века создает одни и те же соты, а у чело­века так не получится.

Важно, чтобы ребе­нок почув­ство­вал необ­хо­ди­мость раз­ви­вать свой талант, потому что дар, кото­рый дал ему Гос­подь, нужен Церкви. Если бы чело­век не умел так кра­сиво стро­ить, ему негде было бы молиться, не научился бы рисо­вать — не было бы пре­крас­ных икон, не научился бы петь — в храме мы не могли бы сла­вить Господа.

Ребе­нок дол­жен ощу­тить храм не про­сто как зда­ние, икону — не как кар­тину, а вос­при­нять их как что–то живое. Через тво­ре­ние мы зна­ко­мимся с Твор­цом. Я могу сказать:

— Ты нари­со­вал этот рису­нок. Я вижу тебя и твой рису­нок. А если бы ты при­слал мне его по почте, то я, не зная тебя, все равно бы с тобой позна­ко­мился и узнал, кто ты. Нари­со­ван­ное тобою — это твой рас­сказ о тебе: если я вижу цве­ток, я знаю, что ты любишь при­роду. Если нари­со­ван чело­век — ты любишь людей и обще­ние, нари­со­вана машина — ты инте­ре­су­ешься техникой.

Храм постро­или люди, кото­рых ныне мы не видим. Бла­го­даря их тру­дам, мы имеем воз­мож­ность в нем молиться. Ико­но­пи­сец напи­сал икону, дав нам воз­мож­ность общаться с этим свя­тым. И не только со свя­тым, но и с самим иконописцем.

В храме мы пре­бы­ваем с теми, кого видим физи­че­ски, и с неви­ди­мыми твор­цами этой кра­соты, живу­щими в их тво­ре­ниях. Мы раду­емся их духов­ному насле­дию. Дети тоже спо­собны осо­знать при­сут­ствие веков и всех, кто жил в этих веках — И это тоже явля­ется орга­нич­ным вхож­де­нием в искусство.

Храм — не музей. Храм — живой, и искус­ство — тоже живое. Дети еще более вой­дут в эту жизнь, еще более почув­ствуют себя живу­щими в тра­ди­ции цер­ков­ного искус­ства и искус­ства вообще, если будут при­об­щаться ему и сами нач­нут творить.

Попытка нари­со­вать Хри­ста, Божию Матерь — это еще не икона, но дети хотят их изоб­ра­жать. Можно сказать:

— Ты смог это сде­лать только потому, что уви­дел икону, кото­рую напи­сал ико­но­пи­сец, жив­ший давным–давно. Ты сей­час про­дол­жа­ешь это делать, и после тебя будут люди, кото­рые, смотря на твою икону, будут созда­вать свою. Если бы люди этого не делали, то у нас не было бы ни икон, ни цер­ков­ного искусства.

Так же можно рас­ска­зать, что во вре­мена зем­ной жизни Хри­ста дети пели, встре­чая Его при входе в Иеру­са­лим. Люди пере­дают друг другу опыт, учат друг друга. Поэтому нам надо учиться и петь, и рисовать.

Мы можем ска­зать ребенку:

- Давай попро­буем. Ты любишь рисо­вать, нари­суй, пожа­луй­ста, человека.

И он нари­сует чело­века сего­дня. Этот рису­нок можно сохра­нить. Через неко­то­рое время можно попро­сить его сде­лать то же самое, а потом срав­нить эти рисунки. Ребе­нок сам уви­дит, что, в отли­чие от пчелы, каж­дый раз у него полу­ча­ется все новое. Так и Гос­подь гово­рит: «Творю все новое»[17].

Важно дать ребенку ощу­ще­ние, что чело­ве­че­ское лицо более зна­чимо, чем цве­ток, дерево, и т. д. Это — не при­ни­же­ние кра­соты. Через чело­века можно видеть Бога так, как Его не уви­дишь, глядя на цветок.

— Ты можешь пора­до­ваться кра­соте цветка, но он как бы мертв для тебя, потому что с ним не пого­во­ришь, и он не может тебя любить. Чело­век же спо­со­бен раз­го­ва­ри­вать даже без слов. Он посмот­рит лас­ково, с любо­вью, и ты уже чув­ству­ешь, что так любит тебя и Бог, потому что Он есть в каж­дом из нас.

Есть неру­ко­твор­ный мир кра­соты, а есть мир кра­соты руко­твор­ный. Если нет воз­мож­но­сти посе­щать музеи, то можно вво­дить в мир кра­соты в домаш­них усло­виях, имея, напри­мер, хоро­шие аль­бомы по искус­ству. Можно вни­ма­тельно про­смат­ри­вать их с детьми, делая какие–то пояс­не­ния. Конечно, дети не смо­гут вос­при­нять много, но дело не в коли­че­стве про­смот­рен­ных картин.

В связи с этим я вспо­ми­наю, как отец Зинон мне рас­ска­зы­вал, что, когда он посе­щал Лувр, то из всей бога­тей­шей кол­лек­ции миро­вых шедев­ров, кото­рые там нахо­дятся, он выбрал только несколько кар­тин. Он знал, что пой­дет смот­реть именно их. Если бы он не сде­лал этого выбора, то не смог бы уви­деть ничего.

Дар твор­че­ства можно раз­ви­вать на заня­тиях по искус­ству в вос­крес­ной школе. Здесь важна духов­ная основа, а усо­вер­шен­ство­ваться в тех­нике — живо­пис­ной, гра­фи­че­ской, музы­каль­ной и любой дру­гой — ребе­нок может, обу­ча­ясь в спе­ци­аль­ных школах.

Детям нужно ощу­тить, что все воз­ни­кает из духа, из сердца чело­ве­че­ского — если в сердце добро, то будет и доб­рое про­из­ве­де­ние. То, что он хочет создать, это не при­ду­мы­ва­ется, а рож­да­ется. Если мы при­ду­мы­ваем, то есть создаем вещь не в духе, то она может быть кра­си­вая, но мерт­вая. А если в духе — то она может быть несо­вер­шен­ная по форме, но очень живая, потому что мы уви­дим дви­же­ние духа. Нас так радуют рисунки детей, потому что они искрен­ние и живые, при всем несо­вер­шен­стве внеш­ней формы. Дет­ский рису­нок все­гда обра­щает на себя вни­ма­ние тогда, когда в нем при­сут­ствует это вея­ние Духа. При­сут­ствие Духа нужно выявить и раз­вить в ребенке, в его творчестве.

Деся­ти­лет­ний Вик­тор, сын нашего алтар­ника Алек­сея, лепит из глины и рисует. До какого–то пери­ода он не ходил в худо­же­ствен­ную школу. Одна­жды я пого­во­рил со скуль­пто­ром из Риги: не сле­дует устро­ить ли встречу маль­чика с каким–нибудь про­фес­си­о­на­лом, кото­рый мог открыть бы ему сек­реты сво­его мастер­ства? Но он посо­ве­то­вал этого не делать, потому что можно поме­шать орга­нич­ному росту таланта, дан­ного Гос­по­дом маль­чику. И я с этим согласился.

Одна­жды Вик­тор побы­вал в мастер­ской гон­чара и лепил там то, что хотел — не по заказу, а по вдох­но­ве­нию: рас­пя­тия, мона­хов, храмы, анге­лов, под­свеч­ники. Побы­вали у гон­чара и дети из при­юта, кото­рых учили лепить, рисо­вать, но по тра­фа­рету. Я видел их работы: стан­дарт­ные, похо­жие на аппли­ка­ции. На полке лежали закон­чен­ные и обо­жен­ные работы этих ребят и работы Вик­тора. Когда в мастер­ской появи­лись ино­стран­ные тури­сты и поже­лали что–то при­об­ре­сти, то они обра­тили вни­ма­ние только на работы Вик­тора, захо­тели их купить. Без согла­сия автора гон­чар не дерз­нул их продать.

Когда ребе­нок тво­рит без при­нуж­де­ния, а ему лишь нена­вяз­чиво помо­гают, то он более ощу­тит себя твор­цом, а тот, кото­рым пону­кают, про­сят делать все по тра­фа­рету, в луч­шем слу­чае ста­нет ремес­лен­ни­ком и будет похож на пчелу, дела­ю­щую одно и то же.

Если пока­зать ребенку домик, кото­рый нари­со­ван про­сто как чер­теж и домик, нари­со­ван­ный «от руки» — что он уви­дит? Сна­чала ребе­нок может ска­зать, что кра­си­вее тот, кото­рый нари­со­ван под линейку, потому что в дру­гом — «кри­вые линии». Здесь есть, о чем поду­мать. Как под­ве­сти к тому, что один домик — живой, а дру­гой — не живой? А жизнь — это кра­сота, конечно.

И.Г. Батюшка, а если бы Вам при­несли плоды тру­дов детей вос­крес­ной школы — кра­си­вые рисунки, по–настоящему твор­че­ские, то можно ли как–то их вклю­чить в хра­мо­вую жизнь? Ведь мы можем сколько угодно гово­рить детям, что их твор­че­ство, их искус­ство очень нужны церкви, но ведь в хра­мах мы этого не увидим!

О.В. Такие рисунки и иконы я видел в Москве, в боль­нич­ном храме при Дет­ской рес­пуб­ли­кан­ской боль­нице. Там раз­ве­шены на сте­нах кар­тины боль­ных детей на рели­ги­оз­ные темы и даже их попытки напи­са­ния икон.

В нашем храме, в при­творе, можно выста­вить дет­ские рисунки, чтобы все видели пер­вые попытки детей войти в цер­ков­ную тра­ди­цию, тво­рить красоту.

Каж­дое вос­кре­се­нье дети Вос­крес­ной школы при­но­сят в храм свои рисунки. Я пока­зы­ваю их всем при­сут­ству­ю­щим. Все­гда нахо­дятся жела­ю­щие полу­чить их, и мы их дарим с доб­рого согла­сия авто­ров. Палом­ники из Гер­ма­нии, Нью–Йорка, Санкт–Петербурга, Москвы и дру­гих мест уво­зят с собой рисунки наших детей.

Знакомство детей с красотой

И.Г. Отец Вик­тор, а как мы можем помочь детям уви­деть красоту?

О.В. У извест­ного поэта Нико­лая Забо­лоц­кого есть сти­хо­тво­ре­ние «Некра­си­вая девочка». Оно начи­на­ется с того, что он опи­сы­вает радость маль­чика, ката­ю­ще­гося на новом вело­си­педе. За ним бегает девочка, видимо, из сосед­него подъ­езда. Он раду­ется, забыв про нее. И она раду­ется. Поэт опи­сы­вает ее вид, кото­рый «напо­ми­нает лягушонка»:

…рот дли­нен, зубки кривы,

черты лица остры и некрасивы.

Но для нее «чужая радость также, как своя». Потому что

мла­ден­че­ская гра­ция души

уже скво­зит в любом ее движенье.

Потом поэт раз­мыш­ляет над ее судьбой:

…будет день, когда она, рыдая,

уви­дит с ужа­сом, что посреди подруг

она всего лишь бед­ная дурнушка!

Кон­ча­ется сти­хо­тво­ре­ние вопросом:

А если это так, то что есть красота,

и почему ее обо­жеств­ляют люди?

сосуд она, в кото­ром пустота,

или огонь, мер­ца­ю­щий в сосуде?

Совре­мен­ные люди часто пред­по­чи­тают пустоту — как раз то, что не явля­ется кра­со­той. Кра­сота — не в пыш­ном убран­стве хра­мов, не в рос­кош­ных пани­ка­ди­лах и слад­ко­звуч­ном пении. Ее, прежде всего, нужно уви­деть в людях. Поэтому дети могут уви­деть кра­соту, смотря на личики друг друга, потому что кра­сота должна быть явлена чело­ве­ком. Когда чело­век делает добро, он пре­кра­сен. Если дети это уви­дят, если их это обра­дует, то наша задача в этом смысле будет решена.

Я помню, как рас­ска­зы­вал детям о двух сест­рах, кото­рым дедушка пода­рил куклы на Рож­де­ство. Одна девочка стала с ней играть, забыв все на свете — и дедушку, и сестру. А дру­гая вспом­нила свою бед­ную подружку, у кото­рой были только само­дель­ные тря­пич­ные куклы. Она посмот­рела на свою кол­лек­цию кукол и гово­рит дедушке:

- Можно я эту куклу подарю подружке?

Дедушка поце­ло­вал ее и сказал:

- Иди.

Оттуда она при­ле­тела, как на кры­льях, и личико ее сияло от радо­сти. А тем вре­ме­нем сест­ренка ее про­дол­жала играть. Я спра­ши­ваю детей:

— Кто радо­вался больше — та девочка, кото­рая играла, или та, кото­рая отдала куклу?

Они все сказали:

— Та, кото­рая отдала. Ее радость лучше.

Такое явле­ние духов­ной кра­соты дети должны уметь уви­деть, потому что они не все­гда пони­мают кра­соту. Дети думают, что кра­сота — это что–то яркое, бле­стя­щее, что хорошо пах­нет, имеет кра­си­вые формы. Важно, чтобы они осо­знали добро как кра­соту и учи­лись посильно тво­рить добро.

Если ребе­нок сде­лал кому–то доб­рое, то от этого оба ста­но­вятся лучше. Это уже двой­ное явле­ние красоты.

Когда дети при­хо­дят на испо­ведь, я не спра­ши­ваю их: «в чем ты согре­шил», или «скажи о своих гре­хах». Я слово «грех» не про­из­ношу. Я говорю: «Скажи о том, что ты сде­лал некра­си­вого. Что тебе самому очень не понра­ви­лось? Что не понра­ви­лось твоей маме, твоим дру­зьям?» И они пони­мают, что спрашиваю.

Хорошо, если дети имеют воз­мож­ность при­об­щаться к кра­соте через труд — помо­гая в доме, во дворе, на даче в ого­роде. Они почув­ствуют, что в порядке тоже при­сут­ствует эле­мент кра­соты. Можно поса­дить что–то очень кра­сиво, гар­мо­нично, а можно небрежно, как попало. Можно двор свой убрать, обла­го­ро­дить, а можно — захла­мить. В порядке есть мир и гар­мо­ния. Бес­по­ря­док внеш­ний порож­дает бес­по­ря­док внут­рен­ний. Или отра­жает его.

И.Г. Батюшка, рас­ска­жите, пожа­луй­ста, о вашей встрече с кра­со­той. Что вы помните из самых пер­вых таких встреч в детстве?

О.В. Все было уди­ви­тель­ным и все радо­вало. Помню реку. Вода меня все­гда очень потря­сала — ее покой, порой не раз­ли­чи­мая гра­ница между небом и водой. Года три мы жили на берегу Тихого оке­ана. Можете себе пред­ста­вить эту сти­хию? На всю жизнь у меня сохра­ни­лась эта любовь к морю. Одна­жды я плыл на Валаам. И Ладож­ское озеро, и небо были жем­чуж­ными. Это тоже очень запом­ни­лось. Гос­подь дал мне уви­деть Чер­ное и Сре­ди­зем­ное моря, Атлан­ти­че­ский океан. Всюду я сопри­ка­сался с этой сти­хией. Если изредка мы при­ез­жаем к Риж­скому заливу, то есть воз­мож­ность уеди­няться на побе­ре­жье, воз­вра­титься к тем впе­чат­ле­ниям дет­ства, когда море вво­дило в какой–то осо­бый, нема­те­ри­аль­ный даже мир. От Тихого оке­ана, когда не было шторма, исхо­дила незем­ная тишина, тор­же­ствен­ный покой и величие.

Было в моей жизни сопри­кос­но­ве­ние с восточ­ной куль­ту­рой, с Япо­нией. На Куриль­ских ост­ро­вах сохра­ни­лось очень много пре­крас­ных садов в япон­ском стиле, домов осо­бой архи­тек­туры, в кото­рых не было того нагро­мож­де­ния, кото­рое есть в евро­пей­ских квар­ти­рах. Там все очень про­сто — циновки, раз­движ­ные перегородки.

В япон­ском искус­стве при­сут­ствуют дух покоя и созер­ца­ния. Японцы их очень любят. Эти малень­кие садики, дорожки, посы­пан­ные гра­вием.… По асфальту люди бегут как безум­ные, а по такой дорожке чело­век идет, не спеша, может заду­маться. Все про­ду­мано, рас­по­ла­гает к тому, чтобы чело­век не пре­бы­вал в смятении.

Этот покой может быть дру­гой, чем тот, кото­рый мы обре­таем на молитве. Но через созер­ца­ние при­роды чело­век тоже сопри­ка­са­ется с Гос­по­дом. Там это чувствуется.

Гос­подь дал мне воз­мож­ность побы­вать и в самой Япо­нии. Я посе­тил древ­ний город Киото. Там меня очень мно­гое уди­вило. Было такое чув­ство, что мир я вижу впер­вые. Потому что все не так, как в Европе.

В Киото видел древ­ний дере­вян­ный храм из крип­то­ме­рии. Он рас­по­ло­жен у склона горы и нахо­дится как бы между небом и зем­лей, потому что в осно­ва­нии — только под­порки, нет ника­кого фун­да­мента. Крыша — из сос­но­вой драни, местами уже зам­ше­лая. Колонны храма — из огром­ных неокра­шен­ных ство­лов дере­вьев. Цвет тво­рит время. Стро­и­тели нико­гда не уви­дят того вели­ко­ле­пия, кото­рое видим мы, потому что храм, ста­рея, как бы воз­вра­ща­ется обратно в при­роду. Но, конечно, они видели свою кра­соту, когда храм только что родился.

В Япо­нии можно уви­деть такие шедевры архи­тек­туры, кото­рые очень про­сты, и вся их кра­сота — в их про­стоте. Чело­век только чуть–чуть при­ка­са­ется к тому, что уже дано Богом. Он даже не дер­зает сам цвет сде­лать, потому что это будет руко­творно, а пору­чает делать это Богу. Этот неру­ко­твор­ный цвет прекрасен.

Такая неру­ко­твор­ность цвета при­сут­ствует и у нас в храме. Когда мы его рекон­стру­и­ро­вали в 1985 году, то не стали кра­сить мас­ля­ной крас­кой. Так воз­ник его неру­ко­твор­ный цвет. Стены похожи на стволы сосен, когда их осве­щает солнце. Купол нашего храма сде­лан из осины, и цвет его раньше был золо­ти­стым. Когда его под­ни­мали, и он вдруг пока­зался из–за крыши, было впе­чат­ле­ние, что солнце вос­хо­дит. Со вре­ме­нем он при­об­рел сереб­ри­стый цвет.

И.Г. Отец Вик­тор, а ведь, насколько мне известно, совре­мен­ные учеб­ники пра­во­слав­ной куль­туры вообще не упо­ми­нают о кра­соте в япон­ской куль­туре, впро­чем, как и о самой Япо­нии. Как Вы дума­ете, надо ли зна­ко­мить детей, вхо­дя­щих в Цер­ковь, с дру­гими куль­ту­рами — напри­мер, с японской?

О.В. Обя­за­тельно надо. Когда я видел эти про­из­ве­де­ния, то пора­жала их лако­нич­ность, лег­кость. За этим стоит школа. Чтобы достичь этой пре­дель­ной сво­боды в твор­че­стве, их учат очень серьезно и много. Я имею в виду и тех­ни­че­скую сто­рону. Глядя на шел­ко­вые свитки — как­э­моно — ты удив­ля­ешься, как легко это сде­лано, как сво­бодно, как какой–то танец руки.

Вы помните, навер­ное, этот зна­ме­ни­тый слу­чай, когда япон­скому худож­нику чело­век зака­зал для ниши сво­его дома такой сви­ток, на кото­ром надо было изоб­ра­зить петуха. Он запла­тил деньги. При­хо­дит через три дня — заказ не готов. Худож­ник изви­ня­ется, говорит:

- При­дите еще через два дня.

Тот при­хо­дит — заказ опять не готов. Он раз­гне­вался, и худож­нику ничего не оста­ва­лось делать, как взять сви­ток белого шелка, раз­вер­нуть его, достать чер­ную тушь, кисть. Танец руки, о кото­ром я гово­рил, и — петух готов. Худож­ник отдает заказ­чику. Тот воз­му­тился. Худож­ник спрашивает:

- А что, вам не нравится?

Заказ­чик восклицает:

- Нет, все хорошо, но я вам такие деньги запла­тил, а тут работы на пять минут!

Тогда худож­ник под­хо­дит к шка­фам, откры­вает дверцы. Оттуда падают горы руло­нов, шту­дий, на кото­рых то гре­бе­шок петуха изоб­ра­жен, то — шпора, то — крыло. Чтобы достичь этой сво­боды, нужно тща­тельно отра­ба­ты­вать каж­дый штрих. В япон­ской школе очень хорошо учат искус­ству рисо­ва­ния, искус­ству вер­си­фи­ка­ции. Этому можно было бы и нам поучиться. Тогда не было бы псев­до­по­этов. Не стал бы каж­дый вир­ше­плет утвер­ждать, что он — поэт. На фоне, когда все умеют писать стихи, обна­ру­жится самый луч­ший поэт.

И.Г. Япон­ская куль­тура тра­ди­ци­онно счи­та­ется язы­че­ской, никак не свя­зан­ной не только с хри­сти­ан­ством, но даже с моно­те­из­мом. Однако в ней есть что–то уди­ви­тель­ное. Один чело­век одна­жды заме­ча­тельно ска­зал, что япон­ская живо­пись — это тоже икона. Только если пра­во­слав­ная икона изоб­ра­жает гор­ний мир как бы через глаза чело­века, то япон­ская кар­тина — это мир, каким его видит Бог.

О.В. Это верно, потому что тот мир, кото­рый изоб­ра­жают луч­шие япон­ские худож­ники, рас­по­ла­гает к созер­ца­нию. Когда мы пред­стоим пред Богом, то вхо­дим в это состо­я­ние созер­ца­ния, покоя. В япон­ских кар­ти­нах исче­зает «Я» худож­ника. Евро­пей­ские худож­ники свое «Я» обя­за­тельно пока­жут, а здесь «Я» исчезает.

В япон­ском театре Кабуки не играют жен­щины. Одежды актеров–мужчин, игра­ю­щие жен­ские роли, очень слож­ные, это кимоно раз­ных форм. В них очень легко, повер­нув­шись, запу­таться, нару­шить гар­мо­нию вида. Поэтому на сцене вме­сте с акте­рами нахо­дится помощ­ник, оде­тый в чер­ные одежды. Он вни­ма­тельно сле­дит за про­ис­хо­дя­щим. Как только актеру нужна помощь, он как мол­ния бро­са­ется к нему, быстро поправ­ляет одежду и летит в угол, закры­вает лицо и словно пре­вра­ща­ется в тень. Его нет, он устраняется.

Кар­тину япон­ского худож­ника смот­ришь в сво­боде, тебе ничто не мешает. Это похоже на созер­ца­ние оке­ана, когда ты сто­ишь перед его вели­ким про­сто­ром. Ты видишь эту сти­хию в пер­во­здан­ном виде.

Преображение мира через преображение души

О.В. Совре­мен­ный чело­век хочет создать что–то кра­си­вое в этом мире, но — сам по себе, зани­ма­ясь само­вы­ра­же­нием и само­утвер­жде­нием, отклю­чив­шись от Бога. Он пре­под­но­сит миру свои стра­сти — в музыке, в живо­писи, в кино, и т. д. У людей полно своих стра­стей, а их еще навя­зы­вают извне. И чело­век взры­ва­ется от перегрузок.

Если чело­век пишет кар­тину, худо­же­ствен­ное про­из­ве­де­ние, музыку без Бога, то его тво­ре­ния будет пло­дом мира сего, а не пло­дом веч­ной жизни. Хри­стос гово­рит: «Без Меня не можете тво­рить ничего»[18]. А совре­мен­ный чело­век дер­зает быть само­до­ста­точ­ным, делая себя цен­тром мира. Он нахо­дится в бого­бор­че­ском состо­я­нии, хочет покло­не­ния себе, не стес­ня­ется искать славы чело­ве­че­ской и ищет ее, а не славы Божией. Это — болезнь духовная.

Кри­зис совре­мен­ного искус­ства заклю­ча­ется в том, что рели­ги­оз­ное созна­ние чело­века нахо­дится на очень низ­ком уровне. Сей­час гос­под­ству­ю­щая рели­гия — это рели­гия мате­ри­а­лизма и покло­не­ние чело­веку. «Бог нам не нужен!» Поэтому совре­мен­ная куль­тура и искус­ство нахо­дятся в глу­бо­ком упадке. Идет их рас­че­ло­ве­чи­ва­ние. Мы живем сей­час в пост­хри­сти­ан­скую эпоху не потому, что Хри­стос ушел из жизни — Он все­гда с нами — а потому, что люди ушли от Хри­ста. Устра­и­вают жизнь неду­хов­ную, поэтому не могут создать таких про­из­ве­де­ний, кото­рые могли бы научить истин­ной жизни.

Вне Церкви кра­соты быть не может, потому что кра­сота это Бог. Когда Досто­ев­ский гово­рил, что «кра­сота спа­сет мир», то он имел в виду Бога, а не то, что думает об этом свет­ский чело­век. Он счи­тает, что кра­сота это внеш­няя обо­лочка. Но кра­сота — явле­ние сокро­вен­ное, кото­рое может про­явиться и во внеш­нем, но про­явиться в той гар­мо­нии, когда и форма, и содер­жа­ние соеди­нены, их невоз­можно отде­лить. Что воз­ни­кает раньше: форма или содер­жа­ние? — «Что?» и «как?» рож­да­ется одно­вре­менно. Поэтому, чтобы создать насто­я­щую куль­туру, насто­я­щее искус­ство, чело­век дол­жен оду­хо­тво­риться, т. е. он дол­жен это делать не сам, не сво­ими силами, а вме­сте с Богом. И тогда мы будем иметь истин­ное про­из­ве­де­ние искус­ства, как явле­ние духовное.

Как пишет Марина Цве­та­ева в ста­тье «Искус­ство при свете сове­сти», в XIX веке к писа­телю шли, как к учи­телю жизни, и полу­чали ответы на очень слож­ные жиз­нен­ные вопросы. Цве­та­ева, не будучи цер­ков­ным чело­ве­ком, все же имела духов­ную инту­и­цию, чтобы ска­зать правду и о себе, и о состо­я­нии совре­мен­ной лите­ра­туры и искус­ства. Будучи гени­аль­ным поэтом, она гово­рила, что «быть чело­ве­ком важ­нее, потому что нужнее».

Я думаю, что каж­дый писа­тель дол­жен быть учи­те­лем жизни. Надо ста­раться не низ­во­дить твор­че­ство на обы­ден­ный уро­вень, а откры­вать в своих про­из­ве­де­ниях смысл жизни, давать воз­мож­ность чело­веку познать самого себя и оду­хо­тво­риться. Конечно, если писа­тель только душев­ный — он может пре­под­не­сти чита­телю только уро­вень жизни душев­ного чело­века. Но истин­ный писа­тель дол­жен быть духов­ным чело­ве­ком, чтобы под­ни­мать чита­теля на более высо­кую сту­пень жизни, жизни духовной.

Какая душа у писа­теля, таким будет и его про­из­ве­де­ние. Какая будет душа у народа, такая создастся жизнь. Потому что обще­ствен­ную жизнь чело­век тво­рит сам. Когда гово­рят: «обще­ство рож­дает лич­ность», то это ошибка, потому что ее сотво­рить может только Гос­подь, а уже она спо­собна создать духов­ную жизнь в себе и вокруг себя. Весь вопрос совре­мен­ной жизни заклю­ча­ется в том, чтобы ее пре­об­ра­зить, оду­хо­тво­рить. Наш един­ствен­ный Цели­тель уже явился в мир и спас его. Важно, чтобы чело­век при­нял Его, стал Его сотруд­ни­ком и вме­сте с Ним исце­лял боль­ной, изра­нен­ный гре­хом мир.

Если чело­век живет с Богом и в Боге оду­хо­тво­ря­ется, то все в нем кра­сиво. Ста­рец Силуан Афон­ский был мало­гра­мот­ный чело­век, только две зимы ходил в школу. Но я читал сви­де­тель­ство о нем одного епи­скопа, что в старце не было ни одного гру­бого дви­же­ния души — ни внут­рен­него, ни внеш­него. Откуда такая дели­кат­ность, откуда сие? Это Дух!

Это не та эти­че­ская выучка и тща­тель­ное изу­че­ние пра­вил пове­де­ния, кото­рые удобны только в кон­так­ти­ро­ва­нии, а не в обще­нии. Обще­ние в Боге, в Духе Свя­том не пред­по­ла­гает таких скуч­ных заня­тий. Это отме­нено Духом Святым.

В церкви име­ются пра­вила, но они не должны засло­нять Духа Свя­того. Мир и чело­век ста­нут кра­сивы тогда, когда чело­век будет с Богом. Без Бога и чело­век раз­ру­ша­ется, и мир, и жизнь — все пре­вра­ща­ется в суету. Тогда заедает спешка. Как гово­рит Е. Евту­шенко в своем стихотворении:

Про­кля­тье века — это спешка, и чело­век, сти­рая пот ,

По жизни мечется как пешка, попав затрав­ленно в цейт­нот. Поспешно пьют, поспешно любят, и опус­ка­ется душа.

Поэт делает такой вывод:

…Пойми: забе­гав­шийся — жалок, оста­но­вив­шийся — велик.

Я тут, конечно, не могу согла­ситься с оста­нов­кой. Но ее нельзя здесь пони­мать в абсо­лют­ном смысле. Про­сто нужно ино­гда, дей­стви­тельно, оста­но­виться, чтобы заду­маться. Но не оста­ваться в этом недви­жи­мом состо­я­нии. Закан­чи­ва­ется сти­хо­тво­ре­ние таким призывом:

О, чело­век, чье имя свято!

Под­няв глаза с молит­вой ввысь,

Среди рас­пада и разврата, –

Оста­но­вись! Остановись!

Т.е. не иди к про­па­сти, оста­но­вись на грани гибели.

Люди, кото­рые хотят понять, что такое кра­сота и смутно ее чув­ствуют, при­хо­дят в Цер­ковь и ищут ее там, потому что кра­сота, пред­ла­гав­ша­яся, напри­мер, искус­ством соц­ре­а­лизма, была обма­ном. Люди же хотели знать, где найти истин­ную кра­соту? И они шли в Цер­ковь. Инту­и­ция им под­ска­зы­вала, что только там ее можно найти.

Но в храме ино­гда можно уви­деть много без­вку­сицы: неудач­ные рос­писи, иска­же­ния в архи­тек­туре, в пении плат­ных хоров, кото­рые не являют кра­соту, а, наобо­рот, иска­жают ее, ста­ра­ются пока­зать только свои голоса.

И.Г. Беда — не столько в том, что бывают неудач­ные иконы или архи­тек­тура хра­мов или пло­хое пение, а в том, что для мно­гих в церкви поте­рян их смысл. Архи­манд­рит Зинон гово­рит о том, что икона литур­ги­че­ски как бы выпала из церкви. Для мно­гих даже цер­ков­ных людей она с лег­ко­стью заме­ня­ется на открытку, лишь бы она была бла­го­об­раз­ная и «задра­пи­ро­ван­ная». Часто кро­хот­ная, чуть ли не с поч­то­вую марку нераз­бор­чи­вая икона обво­ла­ки­ва­ется огром­ным коли­че­ством фольги, мишуры и ста­но­вится люби­мой ико­ной дома или в храме. И если бы это делали только люди, не име­ю­щие вос­пи­та­ния и образования!

Кажется ино­гда, что цер­ковь, вслед за обще­ством, тоже в каком–то смысле пере­шла в пост­хри­сти­ан­скую эпоху. Она не чув­ствует нужды в истин­ной кра­соте. Речь идет о церкви, конечно, не с боль­шой буквы, а об «эмпи­ри­че­ском» пра­во­сла­вии, как его назвал одна­жды один свя­щен­ник. Смо­жет ли наша исто­ри­че­ская цер­ковь пре­одо­леть это или нет, мы не знаем, но детей мы вво­дим именно туда, дру­гой же у нас нет! И дети начи­нают зна­ко­миться не с истин­ной кра­со­той, а с каким–то сур­ро­га­том. И вос­при­ни­мают под­мену кра­соты как норму, вот что ужасно!

О.В. Глав­ное в церкви — это не пение, не икона даже, потому что чело­век может быть сле­пым или глу­хим. Мария Еги­пет­ская ушла в пустыню. Какие там были иконы? Она пред­сто­яла перед Богом. Может быть, ангелы и пели там, и она слы­шала их пение, это — тайна. Но дело не в этом. Все это — ниже Бога. Самое глав­ное в Церкви — это Хри­стос и чело­век. Какие у нас отно­ше­ния со Хри­стом? Живем ли мы с Ним, стал ли Он для нас жиз­нью, а не про­сто идео­ло­гией? Хри­сти­ан­ство тоже можно идеологизировать!

Самое глав­ное в нашей жизни — еди­не­ние со Хри­стом и друг с дру­гом. Мы назы­ваем это обще­нием. Я думаю, что сей­час в церкви есть кри­зис обще­ния. А без обще­ния нет и Церкви. Без обще­ния она может пре­вра­титься в рели­ги­оз­ное учре­жде­ние. Когда нет обще­ния, люди пыта­ются искать его. Плохо, что они делают это, не начи­ная с себя. Они ищут внеш­него раз­ре­ше­ния вопроса — идут в секты или создают обще­ние на таком уровне, на кото­ром нет насто­я­щего христианства.

Совре­мен­ный чело­век сам себя мучает оди­но­че­ством. Но он не оди­нок, потому что Бог все­гда с чело­ве­ком, с любым: с тем, кто познал Его и с тем, кто не познал. О не познав­ших Бога, не встре­тив­ших Хри­ста и не соеди­нив­шихся с Ним, о. Алек­сандр Мень гово­рил как о тех людях, кото­рые живут с Богом ано­нимно, инког­нито. Но насту­пит время, когда и они встре­тятся с Богом, и тогда они будут жить не только при­род­ной, душев­ной жиз­нью, но и духов­ной — выстро­ится и гори­зон­таль, и вер­ти­каль. Люди, при­хо­див­шие в цер­ковь в поис­ках кра­соты, часто искали лишь обо­лочку, но не искали Бога как источ­ника красоты.

Одна жен­щина мне рас­ска­зы­вала, как она попро­сила свою подругу отве­сти ее в цер­ковь, и та при­вела ее в храм на бого­слу­же­ние, стала с радо­стью пока­зы­вать иконы, и говорит:

- Сей­час будут петь Херу­вим­скую, на такой–то распев!

Та смот­рела на все и говорит:

- Ты мне пока­зы­ва­ешь иконы, архи­тек­туру, пение. Но ты мне покажи Цер­ковь!

У нее уже про­буж­да­лось пра­виль­ное пред­став­ле­ние о том, что есть Цер­ковь. А ее подруге нечего было пока­зать, потому что она, хотя и ходила в храм, но была оди­ноч­кой, ее совер­шенно не инте­ре­со­вало, кто рядом с ней молится. Она не пони­мала, что такое обще­ние, не стре­ми­лась к нему.

И.Г. Иными сло­вами, Вы утвер­жда­ете, что кра­сота, искус­ство в церкви воз­ро­дятся после того, как воз­ро­дится истин­ное обще­ние — обще­ние в Духе Свя­том, кото­рое в ран­ней Церкви назы­вали «обще­нием святых»?

О.В. Чело­век нево­цер­ко­в­лен­ный не может создать такое про­из­ве­де­ние, кото­рое могло бы быть при­знано Цер­ко­вью как рас­кры­ва­ю­щее пол­ноту и Истину жизни. Каким бы ода­рен­ным чело­век ни был, он не может быть совер­шен­нее нашего един­ствен­ного Учи­теля. Но если все его твор­че­ство устрем­лено к Богу и посвя­ща­ется Богу, то, даже если нет ощу­ти­мой сте­пени совер­шен­ства, все равно его про­из­ве­де­ние духов­ное и церковное.

Каж­дый хри­сти­а­нин своей жиз­нью дол­жен быть сви­де­те­лем кра­соты. Кра­соты Самого Бога. Если чело­век при­хо­дит к Богу, то он пони­мает, что позна­ние духов­ного мира выше позна­ния мате­ри­аль­ного мира. Тогда он ска­жет, как бла­жен­ный Авгу­стин в «Испо­веди»: «Гос­поди, про­сти, что я воз­лю­бил тво­ре­ние больше, чем Тебя Самого!» Даже из шедев­ров живо­писи, лите­ра­туры, музыки нельзя делать кумира.

Икона как явление преображенного мира

И.Г. Как же вво­дить детей в эту кра­соту, чтобы они на ней не оста­но­ви­лись, не сде­лали из нее нечто само­цен­ное, или даже идола, а уви­дели за тво­ре­нием — Творца?

О.В. Если гово­рить о той кра­соте, кото­рую может явить Цер­ковь в искус­стве, то это икона. Но пре­вра­щать икону в идола, как это делают ино­гда, это грех, ошибка ума чело­века. То, что мы видим, это не Сам Бог. Бога в иконе нет. Если мы даже видим пре­крас­ную икону, это тоже не Сам Бог, а только знак Его при­сут­ствия в этом мире. Икона ничего не изоб­ра­жает, она являет. Она пред­став­ляет уже пре­об­ра­жен­ный мир. Это — как окно в веч­ность. Нельзя на ико­нах изоб­ра­жать не пре­об­ра­жен­ную плоть. Поэтому там не лицо, а лик.

Отец Павел Фло­рен­ский в «Ико­но­стасе» дает такую гра­да­цию: «Лик — лицо — личина». Чтобы добраться до лика, нужно иметь очень высо­кое духов­ное состо­я­ние и чистоту сер­деч­ную. Нужно не зани­маться само­вы­ра­же­нием, само­утвер­жде­нием. Не слу­чайно ико­но­пи­сец не под­пи­сы­вает свою икону. Худож­ник часто с удо­воль­ствием ста­вит свою под­пись и хочет, чтобы это заме­тили. А ико­но­пи­сец икон не под­пи­сы­вает, потому что он не счи­тает ее своим про­из­ве­де­нием. Он пом­нит слова Хри­ста, о кото­рых мы уже вспо­ми­нали: «Без Меня не можете тво­рить ничего». Бог даро­вал, а ико­но­пи­сец стал ору­дием вос­про­из­ве­де­ния этого дара. Ико­но­пи­сец ума­ля­ется перед Богом, и тогда он ста­но­вится великим.

Когда Афа­на­сия Фета хва­лили за его «воз­душ­ные стихи», он, имея бла­го­ра­зу­мие, отво­дил веж­ливо эти похвалы и гово­рил: «Не я, не я, а Божий мир богат». И — ника­ких кумиров!

Когда чело­век создает про­из­ве­де­ния без Бога, то через него могут «про­го­во­риться» сти­хии тем­ные. Марина Цве­та­ева гово­рила: «Поэт не волен, он — эолова арфа, через него про­го­ва­ри­ва­ются сти­хии. Свет­лые, тем­ные, демо­ни­че­ские — неважно. Он нево­лен, он — над тол­пой». Мотив — «Поэт и чернь». А потом, поле­ми­зи­руя с неви­ди­мым уте­ши­те­лем, кото­рый назы­вает ее стихи боже­ским делом, Цве­та­ева трезво отве­чает: «Если мои вещи отре­шают, про­све­щают, очи­щают — да, если обо­льщают — нет, и лучше бы мне камень пове­сили на шею». Это — по–евангельски. В то же время она отдает себе отчет, что часто в поэ­зии при­сут­ствует и то, и дру­гое: «То же сомни­тель­ное пойло, что в котле кол­ду­ньи: чего только ни нава­лено и ни нава­рено!» Она давала понять, что не писала «чего изво­лите?», нико­гда не была анга­жи­ро­вана: «…если есть Страш­ный суд слова — на нем я чиста». Она была сво­бодна. Но — сво­бодна от мира, а не от себя. Внут­рен­ней сво­боды не обрела и спо­ткну­лась. Если бы она отдала душу свою Гос­поду, то Он вывел бы ее из тупика. Но с ее сто­роны воз­ни­кало сопро­тив­ле­ние, она была занята собой.

Судьба очень дра­ма­тич­ная, тра­ги­че­ская, но в ней отра­жа­ются судьбы мно­гих поэтов. Люди искус­ства, будучи гени­аль­ными и имея дар от Бога, поги­бают, ото­рвав­шись от Бога. Этот дар нужно оду­хо­тво­рять, но они не смогли этого сде­лать, потому что не ушли от себя.

Мы нико­гда не можем стать вполне свя­тыми, сколько бы мы ни кая­лись и не при­ча­ща­лись. Выходя из кре­щаль­ной купели, чело­век не ста­но­вится совер­шен­ным, хотя часто ему кажется: «Какой я силь­ный!» А потом, когда при­хо­дят иску­ше­ния, чтобы чело­век уви­дел свои немощи, он вос­кли­цает: «Какой я сла­бый!» Тогда нужна будет помощь Божия, тогда он будет вопить, стре­миться к Богу, тогда он пой­мет, что не своей силой будет жить, а силой Божией. Чело­век, пока не пой­мет этой тайны, хочет жить сво­ими чело­ве­че­скими силами и тем даром, кото­рый Гос­подь дал. Да, он может быть гени­аль­ным, но может исто­щиться и потуск­неть, если его не одухотворять.

Досто­ев­ский начал свой путь в лите­ра­туре бле­стяще: «Бед­ные люди» и про­чее, но потом все после­ду­ю­щие вещи стали много хуже. И вот насту­пает тот момент, когда он — на эша­фоте и этот миг жизни пере­жи­вает очень сильно. Его отправ­ляют на каторгу. Ото­рван­ный от пись­мен­ного стола, от сто­лич­ной жизни, от славы, и пре­бы­вая в уни­же­нии и немощи, он стал высоко духов­ным чело­ве­ком, при­бли­зив­шись к Богу. Тогда он и сумел напи­сать свои послед­ние гени­аль­ные про­из­ве­де­ния, кото­рые сде­лали его писа­те­лем пер­вой вели­чины. Так оце­нили его и сту­денты Сор­бонны, когда там про­во­дился опрос, кто, по их мне­нию, писа­тель номер один в мире.

И.Г. Но нередко в среде цер­ков­ных людей, осо­бенно моло­дых, недавно вошед­ших в цер­ковь, можно услы­шать такое мне­ние, что искус­ство — от лукавого.

О.В. Что здесь про­ис­хо­дит и как опро­верг­нуть это невер­ное суж­де­ние? Как пока­зать, что в твор­че­стве нет повода для гор­дыни, нет чего–то демонического?

Автор может гор­диться тем, что он создал. Конечно, в искус­стве может при­сут­ство­вать и демо­ни­че­ское. Шарль Бод­лер одну из своих книг назвал «Цветы зла». Но искус­ство здесь не при чем. Надо начи­нать с чело­века, а не с искус­ства. Важно, какая душа у тво­ря­щего, что она выбрала: добро или зло. Если душа выбрала зло, то появятся «цветы зла», а если — добро, то появятся «цветы добра».

Можно гор­диться и тще­сла­виться тем, что ты поешь в церкви. Напи­сал икону — и тоже можешь тще­сла­виться. Если чело­век вос­при­ни­мает свое твор­че­ство как слу­же­ние Богу и людям, то ника­кого тще­сла­вия нет. Он отдает и забы­вает себя. Если чело­век будет вос­пи­ты­ваться так, то он смо­жет создать то, что обра­дует людей и будет доб­рым плодом.

 

Семья плотская и семья духовная

О.В. Дети живут в боль­шом мире, и он, к сожа­ле­нию, еще не Цер­ковь. Мы имеем запо­ведь и бла­го­сло­ве­ние Хри­ста про­све­тить его, и все чело­ве­че­ство пре­об­ра­зить в бого­че­ло­ве­че­ство. Но, поскольку чело­век сво­бо­ден в своем выборе — выборе жизни и смерти: Бога или того, что ниже Бога, — то не все при­хо­дят ко Хри­сту, в Цер­ковь.

Чтобы дети имели Жизнь, кото­рую не знает мир, лежа­щий во зле, им нужно пока­зать ее, т. е. Цер­ковь. Они должны пони­мать, что Цер­ковь и храм — это не одно и то же. На доступ­ном уровне можно уже объ­яс­нить им раз­ницу в том, что есть семья, где они живут, дет­ский сад, школа, и вот еще духов­ная семья — Цер­ковь.

В дет­ский сад или в школу ребе­нок идет по при­зыву вос­пи­та­теля и учи­теля. Если ребе­нок не при­дет туда, то ему сде­лают заме­ча­ние. А в храм он идет не потому, что свя­щен­ник его звал. Дух Свя­той ведет его ко Хри­сту. Мы гово­рим: всех нас собрала бла­го­дать Духа.

Когда ребе­нок идет в дет­ский сад, он знает, что уви­дится с вос­пи­та­те­лем, с детьми. В Церкви же он встре­тится со Хри­стом, с бра­тьями и сест­рами во Хри­сте. Пре­бы­ва­ние в дет­саде с вос­пи­та­те­лем, пусть люби­мым, кото­рый нужен и мно­гому учит, иное, чем обще­ние ребенка со Хри­стом в храме. Из дет­ского сада он может выйти очень радост­ным, потому что много играл, весе­лился, но это — телес­ные вос­торги. Из школы он может выйти уста­лым — что–то у него не полу­чи­лось, или еще по каким–то при­чи­нам. А после Евха­ри­стии, когда дети соеди­ни­лись со Хри­стом, они пре­об­ра­жа­ются: личики их све­тятся. Духов­ное про­свет­ле­ние ребенка в храме невоз­можно обре­сти в дру­гих сооб­ще­ствах или коллективах.

В семье по плоти име­ются путы при­вя­зан­но­сти, крови. Обще­ние людей в Церкви во Хри­сте глубже, оду­хо­тво­рен­нее. Кол­лек­тив отли­ча­ется от собор­но­сти тем, что в нем име­ется в какой–то сте­пени дав­ле­ние над лич­но­стью. А собор­ность пред­по­ла­гает рас­кры­тие в чело­веке внут­рен­ней сво­боды. В Церкви чело­век изме­ня­ется так, как он не смо­жет изме­ниться в кол­лек­тиве: в ней дей­ствует Дух Свя­той, и Он иначе соеди­няет людей друг с другом.

Та собор­ная молитва, кото­рая есть в Церкви, пред­по­ла­га­лась уже Самим Иису­сом Хри­стом, когда Он гово­рил, что «где двое или трое собраны во Имя Мое, там Я посреди них»[19]. В ней еди­ными устами, еди­ным серд­цем мы обра­ща­емся к Гос­поду, про­слав­ляем Его, Ему испо­ве­ду­емся, Его сла­во­сло­вим. Что про­ис­хо­дит в такой молитве? — Пре­одо­ле­ние себя.

Там, где чело­век не выхо­дит за пре­делы сво­его Я, не начи­на­ется жизнь лич­но­сти. Цер­ковь для каж­дого из нас — и для взрос­лого, и ребенка — самая бла­го­при­ят­ная среда само­со­вер­шен­ство­ва­ния и воз­рас­та­ния лич­но­сти. Без вся­ких искус­ствен­ных при­е­мов, как это дела­ется в неко­то­рых рели­ги­оз­ных уче­ниях, выйти за гра­ницу соб­ствен­ного Я. Но выйти не для того, чтобы обре­сти силу и иметь над кем–то власть, а для того, чтобы соеди­ниться со всеми, быть без­власт­ным и жить Духом Свя­тым. Этот Дух делает всех бра­тьями и сестрами.

В церкви ребе­нок (и не только ребе­нок) обре­тает своих бра­тьев и сестер. Он имеет их и в семье по крови, но там часто есть про­ти­во­по­став­ле­ние: бра­тья и сестры — род­ные, а все осталь­ные — чужие. Здесь же он вхо­дит в тайну бра­то­тво­ре­ния, и для него орга­нично и есте­ственно общаться со всеми, как со сво­ими, потому что их пород­нил Дух Святой.

Дух собор­но­сти рож­да­ется тогда, когда ты и я — в рав­ной зна­чи­мо­сти, в ближ­нем я вижу себя, а он видит во мне себя. Во время собор­ной молитвы в храме ребе­нок может почув­ство­вать, что молитва того чело­века, кто стоит рядом — (это) также и его молитва. Как гово­рят: «твой Бог — это мой Бог».

Служение детей в храме

Молит­вен­ное обще­ние в Церкви — это и слу­же­ние друг другу.

Важно, чтобы у детей была любовь к храму, и чтобы они не чув­ство­вали себя в нем потре­би­те­лями, при­шед­шими на все гото­вое. В их жизни дол­жен насту­пить такой период, когда они впер­вые в храме вытрут пыль с под­окон­ника, рас­ста­вят цветы, почи­стят под­свеч­ники. Дети выпол­няют все охотно и радостно, если им это дове­рить. Дело неболь­шое, но оно спо­соб­ствует их раз­ви­тию и уко­ре­няет в чув­стве: храм — это дом Божий, в кото­ром и мне есть место, и где я посильно служу.

И.Г. Ино­гда в хра­мах встре­ча­ется инте­рес­ная прак­тика: детям в каче­стве поощ­ре­ния раз­ре­шают сто­ять с тарел­кой и раз­да­вать анти­дор[20]. После при­ча­стия люди берут из их рук частицы освя­щен­ного хлеба. Это могут делать даже самые малень­кие. Дети постарше могут также участ­во­вать в этом слу­же­нии: они стоят у спе­ци­аль­ного сто­лика и раз­ли­вают теп­лоту — подо­гре­тую воду для запивки. Такое слу­же­ние они вос­при­ни­мают как награду. По их лицам видно, что это сча­стье для них.

О.В. Да, это им может больше понра­виться, потому что внешне кра­сиво, а выте­реть пыль не захотят.

М.Г. А что делать, если слу­же­ние питает тще­сла­вие ребенка? Одна­жды я видела, как в одном храме ребе­нок стал громко рыдать, когда ему не дали слу­же­ние у под­свеч­ника, а попро­сили дру­гого маль­чика. Или, бывает, маль­чик поет в хоре и, поэтому счи­тает себя очень важ­ным — когда идет по храму, то сби­вает всех с ног.

О.В. В таком слу­чае можно ска­зать: «то, что ты сде­лал, умеют и дру­гие дети. Все спо­собны дышать, видеть, слы­шать. Ты же не гор­дишься тем, что ты это можешь. В нецер­ков­ной среде, в мире, в кото­ром мы все живем, люди счи­тают, что есть пло­хие и хоро­шие, а у Бога нет пло­хих, у Него все пер­вые, и Он любит каж­дого и хочет, чтобы все могли послу­жить Ему. А если кто–то начи­нает делать то же, что ты уже уме­ешь делать, то ты, видя это, радуйся. Когда у него что–то не полу­ча­ется, не сле­дует гово­рить: «не уме­ешь, а берешься»: лучше помоги без упре­ков. Это будет по–христиански».

У ребенка не должно сло­житься ощу­ще­ния своей исклю­чи­тель­но­сти. В мона­сты­рях есть такая прак­тика — там меняют слу­же­ния. Сего­дня ты на кли­росе пел ангель­ским голо­сом, а зав­тра идешь чистить туалет.

Дети и богослужение

И.Г. Меня очень бес­по­коит отно­ше­ние к детям во время бого­слу­же­ния. В пра­во­слав­ных хра­мам регу­лярно совер­ша­ются службы. А вот дети в них как–то не впи­сы­ва­ются, реально им не нахо­дится места в бого­слу­же­нии. Ино­гда скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, что они в церкви всем сильно мешают. Мы про­сим: «Тише!», свя­щен­ники тре­буют бла­го­го­вей­ной тишины, роди­тели кон­фу­зятся и пыта­ются заста­вить детей не дви­гаться и мол­чать. Это, с одной сто­роны, пра­вильно — бого­слу­же­нию, молитве нельзя мешать. Но, с дру­гой сто­роны, для живых детей такое иде­аль­ное пове­де­ние прак­ти­че­ски невозможно.

Редко можно уви­деть такой храм и при­ход, где над про­бле­мой вклю­чен­но­сти детей в бого­слу­же­ние думают, что–то пыта­ются сде­лать. Вы, навер­ное, тоже это замечали?

О.В. Цер­ковь это духов­ный дет­ский сад. В ней все — дети Божии, неза­ви­симо от воз­раста. Как же они могут мешать? Все должны радо­ваться друг другу и всё делать вме­сте по мере своих сил. В Церкви ребе­нок учится общаться с Богом и со всеми, кто рядом с ним. Дети могут духовно расти только вме­сте со взрос­лыми, но при усло­вии, что стар­шие все­гда вни­ма­тельны к ним и вовле­кают их в службу.

И.Г. Что вы дела­ете, когда дети бегают по храму, мешают взрос­лым молиться во время службы?

О.В. Я детям объясняю:

- Ребята, на улице — бегают, в храме — ходят.

И.Г. Батюшка, а вам мешают малыши, когда они топают во время службы, что–то лопо­чут и понять вашего настав­ле­ния еще не могут?

О.В. Конечно, когда чита­ется Писа­ние, это мешает, но потер­петь можно. Если такая ситу­а­ция, что ребенка нельзя на неко­то­рое время выве­сти на улицу — что делать? Не уво­дить же его домой!

Но мно­гие люди этот дет­ский шум пере­но­сить не могут, они начи­нают раз­дра­жаться, ино­гда слу­ча­ются конфликты.

И.Г. Все же очень непро­стая, в нашей цер­ков­ной тра­ди­ции, про­блема вовле­чен­но­сти ребенка в хра­мо­вое бого­слу­же­ние. Тут часто встре­ча­ются две край­но­сти. Пер­вая — это когда стро­гая мама ста­вит ребенка рядом с собой на про­тя­же­нии всей службы, не обра­щая вни­ма­ния на то, что через пол­часа он бук­вально валится с ног и уже не может думать ни о чем, кроме как о своей уста­ло­сти. Таким обра­зом, ребенка можно «зада­вить» служ­бой. А дру­гая край­ность — про­фа­на­ция бого­слу­же­ния, когда роди­тели как бы поощ­ряют детей не обра­щать ника­кого вни­ма­ния на службу, поз­во­ляют им играть и бегать по двору храма. Время от вре­мени такие дети бук­вально вле­тают в храм с одним только вопро­сом: «А что, при­ча­стия еще не было?» — чтобы быст­ренько при­ча­ститься и дальше про­дол­жать свои игры.

Как же посте­пенно и разумно вво­дить детей в службу?

О.В. Здесь необ­хо­димо посиль­ное уча­стие. Роди­тели должны вво­дить ребенка в службу постепенно.

Как участ­вует в службе пеле­ноч­ный мла­де­нец? Его при­но­сят к Чаше и уно­сят. Мы не вправе тре­бо­вать, чтобы он задер­жи­вался в храме надолго. Хотя, конечно, если он побу­дет, это при­не­сет пользу, даже если он еще ничего не пони­мает. Атмо­сфера храма таин­ствен­ным обра­зом впи­ты­ва­ется им и освя­щает его. Когда роди­тели не ленятся при­но­сить своих груд­ных детей к Чаше, то для мла­ден­цев при­ча­ще­ние — это радость, кото­рую они не осо­знают, но ино­гда выра­жают воз­мож­ным для них спо­со­бом. Мно­гие мла­денцы улы­ба­ются после при­ча­стия. А те дети, кото­рых при­но­сят в храм только ино­гда, перед Чашей устра­и­вают исте­рики, боятся при­ча­щаться. Это пока­зы­вает, что ребе­нок «оди­чал», т. е. его роди­тели кре­стили, а потом шесть–семь меся­цев не при­но­сили в храм. Это упу­ще­ние потом создает боль­шие труд­но­сти для ребенка. Он ста­но­вится рав­но­ду­шен к храму, пол­но­стью зави­сим от того, пове­дут или не пове­дут его туда роди­тели, т. е. сам он в храм идти не хочет. А если его при­ве­дут насильно, то он ведет себя очень бес­по­койно, ста­ра­ется убе­жать из храма.

У нас недавно был такой слу­чай. Я кре­стил мла­денца, а роди­тели, оправ­ды­вая себя рабо­той и дру­гими обя­зан­но­стями, не при­хо­дили в храм. И когда они спо­хва­ти­лись, что ребенка надо нести в храм (кажется, это было свя­зано с тем, что он начал при­хва­ры­вать — такой чисто прак­ти­че­ский мотив), то при­ча­стить ребенка не могли. Ино­гда бывает, что вопреки исте­рике уда­ется дать при­ча­стие, но с этим мла­ден­цем ничего не получилось.

М.Г. Воз­можно, бывают и какие–то дру­гие при­чины? На про­шлой неделе, я помню, роди­тели кре­стили в вашем храме мла­денца, а на сле­ду­ю­щий день при­несли его при­ча­щать. Он вел себя в храме спо­койно, а когда его под­но­сили к Чаше, начи­нал кри­чать. Как только роди­тели вме­сте с ним отхо­дили подальше от Чаши, он успо­ка­и­вался. И так несколько раз.

О.В. Это свя­зано с роди­те­лями, с их духов­ным состо­я­нием. Отец — мало­цер­ков­ный чело­век. Много зави­сит от того, ходят ли роди­тели в храм и, если ходят, то насколько они участ­вуют в службе.

У нас в при­ходе есть девочка Фаина, ей один годик. Она уже может петь «Алли­луйя!» и «Аминь!». Это потому, что мать поет во время службы. И ребе­нок без вся­кого при­нуж­де­ния поет сам. Мама, когда почув­ствует, что девочка устала, выно­сит ее на улицу, чтобы она отдох­нула, а потом опять при­но­сит. От пове­де­ния и уча­стия роди­те­лей зави­сит все и у детей.

И.Г. Да, если роди­тели доста­точно цер­ков­ные люди, то серьез­ных про­блем с мла­ден­цами, как пра­вило, не бывает. А как быть с более стар­шими детьми? Про­блем здесь гораздо больше!

Вспо­ми­на­ется коми­че­ский и в то же время не очень при­ят­ный слу­чай, кото­рый был много лет назад, в селе Ракит­ном[21]. Ожи­дая при­ема у о. Сера­фима (Тяпоч­кина), я вдруг уви­дел, как под­ро­сток без­злобно, но неот­ступно бьет дру­гого, сидя на нем вер­хом, а тот лежит в пыли и не сопро­тив­ля­ется. Спра­ши­ваю его: «Что же ты дела­ешь?» А он отве­чает: «Я его на сми­ре­ние тре­ни­рую!» Позже, когда я уви­дел маму этого «тре­нера на сми­ре­ние», то понял, что его дома тоже тре­ни­руют подоб­ным обра­зом на сми­ре­ние и на все осталь­ные хри­сти­ан­ские доб­ро­де­тели. Мама застав­ляла маль­чика выста­и­вать цели­ком дол­гие службы, кото­рых он не пони­мал, и для него это была не школа воз­рас­та­ния в духе и любви, а именно тренировка.

О.В. Роди­тели должны были делать это с рас­суж­де­нием, пони­мая, что ребе­нок не может поне­сти этот подвиг. В Ракит­ном были службы, кото­рые ино­гда закан­чи­ва­лись в четыре часа дня. Учи­ты­вая это, роди­тели могли бы дать ребенку пере­дох­нуть. Иначе, стоя в храме, он мог только и думать о том, чтобы ско­рее это кончилось.

И.Г. Этот эпи­зод я нередко вспо­ми­наю, когда вижу в храме про­яв­ле­ния такой «хри­сти­ан­ской педагогики».

О.В. Сми­ре­ние ино­гда пони­мают как раб­скую покор­ность. Но оно вовсе не в этом, а в том, чтобы в мире общаться и с роди­те­лями, и с Богом, не нару­шая своей волей этих отношений.

И.Г. Недавно здесь, в Кар­саве, про­во­дился дет­ский лагерь, в кото­ром в основ­ном были дети цер­ков­ных, активно участ­ву­ю­щих в службе роди­те­лей. И было видно, как не про­сто даже этим детям и под­рост­кам. Как же вклю­чать их в службу?

О.В. Надо смот­реть, какой момент самый важ­ный. Это — Литур­гия верных.

М.Г. Ино­гда дети вслед за роди­те­лями счи­тают, что надо быть только на про­по­веди, а потом не забыть при­бе­жать к причастию.

О.В. Но они могут не все понять на про­по­веди, она же не для них гово­рится. Детям лучше ска­зать про­по­ведь по окон­ча­нии службы. Если дети не слы­шали Свя­щен­ное Писа­ние или если они слы­шали, но не услы­шали, не поняли что–то, то свя­щен­ник дол­жен пере­стро­ить его, и про­чи­тать более понят­ным язы­ком и ска­зать про­по­ведь отдельно для взрос­лых, а потом для детей. Потому что, если во время службы гово­рить только одну «взрос­лую» про­по­ведь, пере­стра­и­вая ее для детей, то для взрос­лых это будет бла­го­че­сти­вый пере­рыв в службе.

М.Г. У отца Алек­сандра Шме­мана есть такое утвер­жде­ние, что детям нра­вится ходить в цер­ковь, у них есть инстинк­тив­ное вле­че­ние к бого­слу­же­нию. На этом фун­да­менте, он счи­тает, и надо стро­ить духов­ное обра­зо­ва­ние и вос­пи­та­ние детей. Если роди­тели бес­по­ко­ятся, что дети не смо­гут высто­ять всю службу, жалеют их, то они выра­жают чув­ства не своих детей, а свои соб­ствен­ные. Дети намного легче, чем взрос­лые про­ни­кают в мир литур­ги­че­ского сим­во­лизма. Опыт свя­то­сти, по мне­нию отца Алек­сандра, более поня­тен детям, чем взрослым.

Вы согласны с таким утвер­жде­нием? Может быть, роди­тель­ские страхи и вол­не­ния по отно­ше­нию к детям в храме дей­стви­тельно без­осно­ва­тельны и дети духовно более «вынос­ливы», чем кажется родителям?

О.В. Я не видел при­ме­ров такой стой­ко­сти детей, о кото­рых гово­рит отец Алек­сандр. На Рож­де­ство дети в нашем храме оста­ются в храме всю ночь, но они не выдер­жи­вают всю службу, они засы­пают. Это пока­зы­вает, что их силы имеют пре­дел. Будет неправ­дой ска­зать, что дети смо­гут отсто­ять со вни­ма­нием всю службу — утреню, потом Литур­гию. Даже, если они будут сто­ять по какой–то при­чине, не шелох­нув­шись, это не зна­чит, что они все вос­при­няли. Это им не по силам. Все надо делать с рассуждением.

С дру­гой сто­роны, если ребе­нок даже отклю­ча­ется, но физи­че­ски при­сут­ствует на службе, то в какой–то момент он может снова вклю­читься. Когда это про­изой­дет, очень трудно усле­дить: он не поет, не читает. Но ум что–то впи­ты­вает. Сама атмо­сфера службы, бла­го­дати дей­ствует больше на под­со­зна­ние ребенка. Должно быть дове­рие к под­со­зна­нию ребенка, к его опыту. Если он не вос­при­ни­мает то, что про­ис­хо­дит на службе, как взрос­лые или как дети постарше, это не зна­чит, что он — пешка. Он — живое суще­ство и живой орга­низм. Все «запи­сы­ва­ется» в его душе. Как? Что потом отзо­вется? Это тайна. Во вся­ком слу­чае, то, что он слы­шит, потом ста­но­вится ему при­выч­ным, зна­ко­мым, родным.

И.Г. Один из самых чут­ких хри­сти­ан­ских педа­го­гов, Софья Кулом­зина, гово­рила еще о такой воз­мож­но­сти вклю­чать детей в службу: маль­чики могут выно­сить свечу, а девочки — раз­да­вать антидор.

О.В. Этого, разу­ме­ется, недо­ста­точно. Дети на службе могут петь, читать Три­свя­тое[22] на Часах[23]. Во что могут вклю­читься, пусть вклю­ча­ются. Я думаю, «Гос­поди, поми­луй!», «Аминь» на екте­нье все дети могут петь. Дети чуть постарше могут петь «Отче наш!». А на то, что пока трудно, пусть смот­рят, как это делают дру­гие. Будут расти, и посте­пенно осва­и­вать песнопения.

Надо, чтобы дети потру­ди­лись, когда гото­вятся к бого­слу­же­нию. С более стар­шими можно дома разо­брать и выучить, напри­мер, пес­но­пе­ния Евха­ри­сти­че­ского канона. Они довольно про­сты, и слова очень близ­кие. Можно попро­сить их пере­пи­сать текст самим. Тогда им еще инте­рес­нее будет петь — это уже зна­ко­мый текст. Надо объ­яс­нить основ­ной смысл молитвы.

Если что–то непо­нятно, роди­тели могут объ­яс­нить. Напри­мер: «Милость мира»[24]. Милость — это любовь. Если они споют это вме­сте со всеми, то почув­ствуют себя участ­ни­ками. А иначе они только потре­би­тели, слушатели.

И.Г. А во что еще их можно вклю­чать, кроме пес­но­пе­ний? Как их вовле­кать в общее слу­же­ние Литургии?

О.В. Маль­чики в алтаре помо­гают. Стар­шим детям можно пору­чить сле­дить за горя­щими све­чами. Если ребе­нок стес­ня­ется, надо все равно его про­сить, потому что для него важно пре­одо­леть робость.

После при­ча­ще­ния хорошо бы про­сить детей побла­го­да­рить Бога сво­ими сло­вами за при­ча­ще­ние. Это можно сде­лать перед трапезой.

И.Г. А можно ли это делать кратко в храме?

О.В. Можно, но это будет уже двой­ная молитва — ведь те, что пола­га­ется читать, нельзя опу­стить. Но дети могут помо­литься сво­ими сло­вами, а потом, когда будут читать взрос­лые, идти на трапезу.

М.Г. В пове­сти «Мистер Бог, это Анна!»[25] рас­ска­зы­ва­ется, как девочка в храме ощу­тила такую радость, что стала тан­це­вать перед Богом. Как бы Вы это вос­при­няли, если бы стали свидетелем?

О.В. Я раз­де­лил бы с ней ее радость

Проповедь для детей

О.В. В хра­мах мы слы­шим про­по­веди для взрос­лых, и очень редко — для детей. Если они и про­из­но­сятся, то такие, что про­хо­дят мимо созна­ния и сердца ребенка. Воз­ни­кает вопрос: какая должна быть про­по­ведь для детей? То, что она должна быть, это несо­мненно. Не давать такой пищи ребенку — зна­чит, лишать его воз­мож­но­сти общаться с пас­ты­рем и с детьми, вме­сте с кото­рыми ребе­нок молится в храме. Про­по­ведь может объ­еди­нить всех слу­ша­те­лей. Нужно учи­ты­вать осо­бен­но­сти дет­ской души. Истины Церкви и Свя­щен­ного Писа­ния надо пре­под­но­сить в очень живой, кон­крет­ной форме. Про­по­ведь обя­за­тельно должна быть ясной и точно пока­зы­вать то, что нужно усво­ить ребенку. Стро­ить про­по­ведь для детей сле­дует как диа­лог. Гово­рить моно­ло­гично не нужно, лучше зада­вать вопросы. Ста­вить их надо очень про­сто, четко и ясно, так, чтобы дети поняли, что этот вопрос отно­сится лично к каждому.

Одна­жды я пере­строил взрос­лую про­по­ведь для детей, мысль кото­рой заклю­ча­лась в том, что все свя­тые, по слову преп. Силу­ана Афон­ского, похожи на Хри­ста. Я спро­сил одного мальчика:

– Миша, похожа Машенька на Христа?

– Нет!

Спра­ши­ваю у девочки:

– Маша, а Миша похож на Христа?

– Нет!

– А почему не похож?

– У него нет бороды!

Я говорю:

– У него есть борода, про­сто она сей­час спря­тана, а потом вырас­тет. А вот у дево­чек вообще нет бороды — что же, они не могут быть похожи на Христа?…

Потом после­до­вал вопрос:

– Вот, когда Маша на кого–нибудь злится, она красивая?

Они гово­рят:

– Некра­си­вая!

– А на кого она тогда похожа?

Один маль­чик отвечает:

– На сатану!

Говорю им:

– Когда чело­век злится, он не может быть похо­жим на Хри­ста, потому что Хри­стос нико­гда не злился. Он — не злой, Он — доб­рый. Если ты дела­ешь доб­рое, то раду­ешься, улы­ба­ешься, потому что сде­лал хоро­шее сво­ему това­рищу, тогда ты похож на Хри­ста. И никак не может быть похож на Хри­ста сатана.

В этом диа­логе дети сами отве­чали на вопросы, потому что поняли глав­ное: быть доб­рым хорошо, а злым — плохо. Это раз­ли­че­ние добра и зла, конечно, нужно при­ви­вать ребенку с малых лет. Тогда у него будет воз­мож­ность выбора. А если все сма­зано, и он не уви­дел добра в себе, в дру­зьях, то ему трудно будет сле­дить за сво­ими поступ­ками, когда ста­нет взрослым.

Дети не любят, если им пред­ла­гают нари­со­вать свое личико, когда они злятся. Гово­рят: «Это про­тивно!» Они согла­ша­ются себя изоб­ра­зить, когда они радост­ные, тогда они часто рисуют себя как улы­ба­ю­ще­еся солнце.

Дети откли­ка­ются на про­по­ведь своим уча­стием или неуча­стием. Неуча­стием, если появи­лась «вода», это — тоже их живая реак­ция. Они чутко откли­ка­ются на то, что явля­ется пищей для их сердца. Нужно ста­раться созда­вать такую еван­гель­скую обста­новку, где дети могли бы слы­шать слово Божие и рас­суж­дать вме­сте с пас­ты­рем о том, что слышали.

Самая же луч­шая про­по­ведь ребенку — это даже не слово пас­тыря (я здесь говорю как бы про­тив себя), а жизнь роди­те­лей. Вот это — самая луч­шая и самая насто­я­щая проповедь.

В про­по­веди свя­щен­ник может допу­стить неис­крен­ность, обра­титься к детям с такими сло­вами любви, кото­рые не соот­вет­ствуют его опыту сердца, реаль­но­сти его жизни.

В дав­ние годы, когда я еще не был свя­щен­ни­ком и гото­вился к мона­ше­ской жизни, то, слу­шая про­по­веди в мос­ков­ских хра­мах, я сму­щался тем, как пас­тыри обра­ща­лись к народу: «Воз­люб­лен­ные бра­тья и сестры!». Так может обра­титься к пастве тот, кто знает каж­дого сто­я­щего, с кем свя­зан узами любви.

Дети очень искренно реа­ги­руют на то, как с ними гово­рят, с ними обща­ются — с любо­вью или с лас­ка­тель­ством. Им нужен только язык любви.

Жизнь роди­те­лей, их доб­рый при­мер своим детям, не может заме­нить ника­кая цер­ков­ная про­по­ведь. В начале их жизни про­сто нет дру­гого мира, нет дру­гих авто­ри­те­тов, кроме мамы и папы. Потом в их жизнь вой­дут вос­пи­та­тели — учи­теля, стар­шие това­рищи. А сей­час все вни­ма­ние сосре­до­то­чено на роди­те­лях. Они должны являть им образ Хри­ста и Его любовь.

Подготовка к исповеди

И.Г. Ино­гда в храме ста­но­вишься неволь­ным сви­де­те­лем таких сцен, когда матери при­нуж­дают детей идти на испо­ведь, пере­чис­ляя вслух их грехи, чтобы они что–нибудь не забыли ска­зать свя­щен­нику. Детям это, конечно, очень непри­ятно: они смущаются.

О.В. Таким мамам самим нужно пер­вым придти на испо­ведь, чтобы пока­яться в грехе наси­лия. Они, может быть, искренне счи­тают, что при­но­сят пользу, а на деле это вред, потому что нару­ша­ется сво­бода ребенка.

И.Г. Здесь полу­ча­ется, что под­мена — вме­сто духа сво­боды идет «натас­ки­ва­ние на испо­ведь». Ребенка учат, какие слова надо говорить.

О.В. Здесь мы видим ложь. Ребе­нок не рас­ка­ялся, а внешне пока­я­ние как бы совершилось.

Одна­жды к вла­дыке Анто­нию при­шел на испо­ведь маль­чик с боль­шим спис­ком гре­хов. «Ты сам так дума­ешь?» — спро­сил он его. «Нет, это мне мама написала».

Это — не цер­ков­ный под­ход. Ведь Цер­ковь — это Цер­ковь Духа Свя­того и внут­рен­ней сво­боды, поэтому надо ува­жать сво­боду сво­его ребенка. Если он не созрел для испо­веди, то при­дется подо­ждать. Пусть мама лучше под­го­то­вит его, потрудится.

Гото­вить ребенка к испо­веди — это учить его жить по сове­сти. Если роди­тели этому научили, то ему будет очень легко, придя пер­вый раз к свя­щен­нику, ска­зать, что он сде­лал про­тив совести.

Когда ребе­нок пер­вый раз при­хо­дит на испо­ведь, я не говорю ему: «Кайся!»

Во–первых, он еще не пони­мает само слово «грех», оно для него пока незна­комо. Можно спро­сить его:

— Что ты сде­лал такое некра­си­вое, что тебе самому очень не понра­ви­лось, и ты не хотел бы повторять?

Неко­то­рые роди­тели так пугают испо­ве­дью, что ребе­нок боится подойти к свя­щен­нику: ему кажется, что сей­час его будут нака­зы­вать, читать мораль. Обычно в таких слу­чаях пер­вой на испо­ведь идет мать, говоря:

- Вот, он боится к вам идти!

Я говорю:

- Вы сами его запугали!

Если ребе­нок, нако­нец, реша­ется подойти, нужно общаться на доступ­ном ему языке, войдя в его немощь, не впа­дая в нази­да­тель­ный тон. Ему важно понять, что свя­щен­ник, а вме­сте с ним — вся Цер­ковь и Сам Гос­подь раду­ются его при­ходу на испо­ведь, что это не страшно, а радостно. И тогда он ухо­дит с испо­веди с лег­ко­стью и свободой.

Когда ребе­нок испо­ве­ду­ется, свя­щен­ник спра­ши­вает: «Ты только сожа­ле­ешь о сде­лан­ном, или хочешь испра­виться?» Неко­то­рые отве­чают: «Я только сожа­лею». Тогда то же самое может повто­риться. Нужно объ­яс­нить ему, что есть обе­ща­ние, что есть обет. Иначе ребе­нок будет повто­рять свои грехи, а важно иметь реши­мость отстать от них.

М.Г. Как уви­деть, что ребе­нок уже созрел для исповеди?

О.В. Ино­гда дети сами рвутся на испо­ведь. Я одна­жды в Риж­ском кафед­раль­ном соборе видел маль­чика, кото­рый отстоял в оче­реди испо­вед­ни­ков. Его спрашивают:

- Тебе сколько лет, Сашенька?

- Пять.

- Тебе еще рано исповедываться.

- Но у меня много грехов!

И.Г. Непо­нятно, его так научили взрос­лые, или он про­сто подражает?

О.В. Не знаю, я с ним не бесе­до­вал. Думаю, если ребе­нок сам не созрел еще для испо­веди, то по его поступ­кам может быть видно, что ему нужна помощь, чтобы испра­вить его пове­де­ние. Роди­те­лям можно пого­во­рить со свя­щен­ни­ком и обсу­дить, как лучше сде­лать, чтобы это не было принудительным.

Такая испо­ведь не обя­за­тельно будет в храме. Свя­щен­ник может встре­тить ребенка на улице или прийти к ним в дом. В про­стой беседе можно посте­пенно под­ве­сти ребенка к испо­веди. Нужно искать воз­мож­но­сти. Это ситу­а­ция твор­че­ская, не надо впа­дать в фор­ма­лизм. Гос­подь под­ска­жет, как это сделать.

М.Г. А если рядом нет опыт­ного, осто­рож­ного свя­щен­ника? Известны же слу­чаи, когда свя­щен­ники во время испо­веди допус­кают духов­ное насилие.

О.В. Да, это будет трав­мой для ребенка. Можно научить ребенка, чтобы он откры­вал грехи в домаш­ней обста­новке роди­те­лям. Ведь и апо­стол гово­рит: «Испо­ве­дуйте грехи друг другу». Пусть пока без раз­ре­ши­тель­ной молитвы, все равно это будет цели­тельно для ребенка. А когда воз­ник­нут бла­го­при­ят­ные обсто­я­тель­ства, тогда можно уже при­ве­сти к свя­щен­нику. Но опять же, пред­ва­ри­тельно пого­во­рив с ним.

Обычно роди­тели обра­ща­ются ко мне с вопро­сами о пер­вой испо­веди забла­го­вре­менно. Если роди­тели вклю­ча­ются в такую под­го­товку зара­нее, бережно объ­яс­няя, в чем смысл испо­веди, то ника­кого страха у ребенка уже не будет.

И.Г. Зна­чит ли это, что можно ребенка гото­вить к испо­веди, как к празд­нику, как к началу его «духов­ного совершеннолетия»?

О.В. Совер­шенно верно. Чтобы ребе­нок шел не как на закла­ние, а знал, что ему помо­гут в труд­ных вопро­сах. Ведь если заноза в пятку попала, то лучше ее вынуть, чем ходить и хромать!

 

Участие детей в Трапезе Господней

О.В. Нужно ребенку объ­яс­нить, что при­ча­щаться — это не при­ни­мать слад­кую таблетку.

— Поста­райся почув­ство­вать, к Кому ты идешь. Хри­стос неви­дим, но ты уви­дишь Его не гла­зами, а серд­цем. С тобой внут­ренне что–то про­изой­дет, и ты от Чаши отой­дешь уже дру­гим — с миром душев­ным, кото­рый есть есте­ствен­ное состо­я­ние нашей души. Если мла­де­нец пла­чет, то мама берет его на руки. Когда он почув­ствует ее при­кос­но­ве­ние, он успо­ка­и­ва­ется. Когда ты под­хо­дишь к Чаше, ты при­ка­са­ешься ко Христу.

Одна­жды к мит­ро­по­литу Вени­а­мину (Фед­чен­кову) после при­ча­ще­ния при­шли два семи­на­ри­ста. «Мы не ощу­тили, — гово­рили они, — сво­его тела. Оно стало каким–то лег­ким». Совер­ши­лось нечто таин­ствен­ное: они вошли в такие глу­бины жизни, где такой мир, кото­рый может дать только Бог.

И.Г. Как объ­яс­нить ребенку, что зна­чит «при­ча­щаться достойно»?

О.В. Мы нико­гда не бываем достойны при­ча­ститься Тела и Крови Гос­пода. Когда одна жен­щина гово­рила свя­ти­телю Фео­фану Затвор­нику: «Я пойду при­ча­щаться, когда буду достойна — вычи­таю все каноны», то он ска­зал: «Фари­сейка!»

Если чело­век поду­мает, что он достоин при­ча­ститься, то нужно оста­но­виться у Чаши и не при­ча­щаться — это гор­дыня. Он пред­стал не в немощи и потому закрыл себя. Как можно дать при­ча­стие в закры­тые уста? Но важно открыть не только уста, но и сердце. Бывает при­ча­ще­ние, кото­рое не при­но­сит духов­ной пользы чело­веку, так как чело­век отно­сился к нему маги­че­ски: «При­ча­щусь, потому что забо­лел. Получу облегчение!»

Как мы нуж­да­емся в физи­че­ском хлебе, так же нам нужен и Хлеб Жизни. Нельзя себя настра­и­вать на эмо­ци­о­наль­ное вос­при­я­тие: «я дол­жен при­ча­щаться, если я чув­ствую что–то необык­но­вен­ное». Чув­ства может и не быть. Чело­веку важно почув­ство­вать, что, участ­вуя в Евха­ри­стии, он реально встре­ча­ется и соеди­ня­ется со Христом.

Но бывает, что люди только смот­рят на при­част­ни­ков, не участ­вуя в духов­ной тра­пезе. Если мы при­гла­шены в гости и не хотим оби­деть хозя­ина, кото­рый с любо­вью все при­го­то­вил, то наше неуча­стие в тра­пезе будет, мягко говоря, неэтично. Тогда лучше совсем не при­хо­дить, чем быть наблюдателями.

Дети должны участ­во­вать в Тра­пезе Гос­под­ней. В нашем храме они пер­выми под­хо­дят к Чаше. Как важно, чтобы они ощу­тили радость встречи со Христом!

М.Г. Неко­то­рые люди пред­по­чи­тают при­ча­щаться только у «люби­мого» свя­щен­ника. И, если по каким–то при­чи­нам это ста­но­вится невоз­мож­ным, они не при­ча­ща­ются, а ждут встречи со «своим батюш­кой». Часто это слу­ча­ется и с детьми, осо­бенно — с детьми свя­щен­ни­ков. Как же ребенку дать понять, что он идет не к свя­щен­нику, не к папе, а к Богу?

О.В. У нас один Отец. «Когда ты при­ча­ща­ешься, то твой папа дер­жит Чашу. Но ты при­шел не к нему, а ко Хри­сту, Кото­рый дает тебе Свои Тело и Кровь. А отец твой только пере­дает Их тебе. Он помо­гает, при­слу­жи­вает Господу».

Призыв и действие Духа

В цер­ковь при­зы­вает Дух Свя­той. Свя­щен­ник объ­явил вчера в конце службы, что «зав­тра в девять часов состо­ится Евха­ри­стия». Это — объ­яв­ле­ние. Можно каж­дый день ходить в храм по объ­яв­ле­нию, а почув­ство­вать, что Дух Свя­той при­вел тебя в цер­ковь — это другое.

Дух Свя­той не только при­зы­вает в Цер­ковь, но и соеди­няет всех. Нас объ­еди­няет неви­ди­мая сила — любовь. Если любви нет, то люди раз­бе­га­ются. Не хотят ни видеть друг друга, ни общаться. А если они раду­ются, улы­ба­ются, когда идут в храм, то это пер­вый при­знак, что они в Духе при­шли и в Духе общаются.

Детям важно объ­яс­нить, почему дают цело­ва­ние мира[26]. «Когда ты при­хо­дишь в мага­зин, ты ведь не целу­ешь про­давца, кото­рый дает тебе кон­феты! А когда при­хо­дишь в храм, то к тебе подой­дут люди, поце­луют. Это будет поце­луй такой же, кото­рый тебе дает любя­щая мать. Это про­ис­хо­дит потому, что эти тебя любят. А любишь ли ты их?» И если ребе­нок отве­чает: «Да!» — зна­чит, он понял, что на любовь надо отве­чать любо­вью. Поэтому все и отве­чают — дают друг другу цело­ва­ние. Такое объ­яс­не­ние детям будет понятно.

Дух Евха­ри­стии нужно сохра­нить, не поте­рять его. «Если ты вый­дешь из храма, а на улице тебя кто–то вдруг оби­дит, и тебе захо­чется нака­зать обид­чика, то — потерпи, не оби­жайся, чтобы не поте­рять то доб­рое, что ты полу­чил в храме, и чтобы не вытес­нить Духа».

Нужно ста­раться не поте­рять Дух. Почему надо гово­рить именно в таком ключе, — потому что очень легко все све­сти к этике, к пра­вилу. Если я скажу: «Не оби­жайся!» или «Возьми себя в руки!», это не исце­лит. Когда начи­на­ется раз­го­вор о Духе, это уже как бы при­зыв Духу начать дей­ство­вать. Ребе­нок это почув­ствует. Можно ска­зать: «Когда ты в Духе, то такой кра­си­вый!» Одна девочка каприз­ни­чала, зли­лась. Я говорю: «Посмот­рите, какая Машенька кра­си­вая!» Она пере­стала пла­кать: сразу поняла, что капризы ее не красят.

Сам раз­го­вор о Духе Свя­том все как бы меняет и вво­дит в дру­гой мир. «Когда вы в Духе, вы игра­ете друг с дру­гом, не оби­жа­е­тесь, не спо­рите, не драз­ни­тесь, не бьете друг друга. У вас все, что вы дела­ете, ладится. А что такое — «быть не в Духе»?» Гово­рят: «Если кто–то начи­нает драз­ниться, оби­жаться, каприз­ни­чать». — «Это хорошо?» — «Нет, лучше, когда чело­век в Духе — с ним можно радо­ваться, что–то делать. Когда чело­век не в Духе, он ухо­дит куда–нибудь в уго­лок, начи­нает пла­кать, жалеть себя, и он уже не с нами!»

М.Г. И раз­ру­шает Дух внутри дру­гих. Все осталь­ные тоже могут выпасть из Духа.

О.В. Да, это важно ска­зать, что плохо не только ему, но и всем.

О причинах детской жестокости

М.Г. Часто пора­жает дет­ская жесто­кость, нередко совер­шенно бес­при­чин­ная. Самое уди­ви­тель­ное, что ино­гда она про­яв­ля­ется на фоне весьма бла­го­по­луч­ной семей­ной атмо­сферы. Для мно­гих людей, счи­та­ю­щих, что изна­чально в ребенке все орга­нично и бла­го­по­лучно, дет­ская жесто­кость пред­став­ля­ется пол­ной ано­ма­лией. Откуда же она берется?

О.В. Из под­со­зна­ния. Это все сидит внутри, В это наше «под­по­лье», и обсто­я­тель­ства могут под­толк­нуть к выходу из него всего скверного.

М.Г. Как же к этому относиться?

О.В. Какова реак­ция неду­хов­ного чело­века на жесто­кость? — На жесто­кость отве­чают жесто­ко­стью, стре­мятся нагнать страха и стра­хом кого–то подавить.

Когда ребе­нок посту­пает жестоко, это его крик о помощи, выра­жен­ный в такой пара­док­саль­ной, стран­ной форме. Мы это пони­маем не духовно, а юри­ди­че­ски, и в этом наша беда. Совер­шил чело­век пре­ступ­ле­ние — его за решетку. Хотя его выстрел или воров­ство — это тоже крик о помощи: «Меня недо­лю­били!» Если бы он вос­пи­ты­вался в любви, этого не слу­чи­лось бы.

Зна­чит, роди­те­лям нужно поду­мать о тех ошиб­ках и про­ма­хах, кото­рые были допу­щены в вос­пи­та­нии этого ребенка. И ста­раться, пока не поздно, дать ему то, что он про­сит — а он про­сит любви. Эта любовь не должна выра­жаться в каком–то лас­ка­нии. Дух под­ска­жет, как любить ребенка. Но я еще раз повторю, жесто­кость ребенка — это крик о помощи. Так же, как и обида. Отста­ю­щий ребе­нок в классе все­гда хочет, чтобы на него обра­тили вни­ма­ние, чтобы учи­тель­ница гово­рила не только о хоро­ших уче­ни­ках. Но она не обра­щает на него вни­ма­ние. И вот на уроке взры­ва­ется «бом­бочка». Тогда он — центр вни­ма­ния, все о нем только и гово­рят, а он этим наслаждается.

М.Г. Да, «не полу­чи­лось быть самым хоро­шим, буду хотя бы самым пло­хим!» Но обя­за­тельно — «самым»!

Доверие Богу

И.Г. Навер­ное, важ­ней­шая задача в вос­пи­та­нии ребенка — научить его дове­рять Богу. Перед мно­гими педа­го­гами встает вопрос: как это сде­лать? Мы гово­рим детям, что со сво­ими вопро­сами надо обра­щаться в молит­вах к Богу. Что отве­тить на труд­ный вопрос ребенка: «как услы­шать ответ от Бога»?

О.В. Ребе­нок тоже про­сит и ждет ответа на свои просьбы. Дети — «поче­мучки», они по любо­зна­тель­но­сти спра­ши­вают: «почему?» Если это «почему?» отно­сится к мате­ри­аль­ному миру, то его гасить не сле­дует, иначе мы не разо­вьем ум ребенка и спо­соб­ность к интел­лек­ту­аль­ному позна­нию. Он дол­жен хорошо осво­иться в этом мате­ри­аль­ном мире и испол­нить бла­го­сло­ве­ние Божие. Когда ребе­нок хорошо учится, можно ска­зать: «Ты дела­ешь то, что ждет от тебя Бог. Он хочет, чтобы ты в этом пре­крас­ном доме все знал, чтобы ты умел хра­нить и умно­жать эту красоту».

Этот же вопрос «почему?» они отно­сят и к Богу. Над ущерб­но­стью такого вопроса мало заду­мы­ва­ются даже взрос­лые. Это вопрос, про­ис­хо­дя­щий от недо­ве­рия к Богу: «почему Бог не сде­лал, не ска­зал мне…».

Допу­стим, в моем доме появился человек–мошенник, и я знаю, что он спо­со­бен что–то украсть. Если я захочу пойти в дру­гую ком­нату, и он тоже встает, я тут же напря­га­юсь и спра­ши­ваю: «А зачем ты встал?» Я пони­маю, что он может что–то украсть в мое отсут­ствие. Я задаю такой вопрос, потому что у меня нет дове­рия к этому чело­веку, я знаю, что он нечист на руку. А когда я дове­ряю чело­веку, то, если он в мое отсут­ствие ходит по дому, я при­ни­маю это спо­койно — может быть, ему нра­вится смот­реть в окно — пусть смот­рит, сколько ему хочется, желает посмот­реть книгу, вещь — пусть берет, я знаю, что он ее в кар­ман себе не поло­жит и не унесет.

Все эти «почему?» — от недо­ве­рия, от мало­ве­рия. Они совер­шенно неуместны в отно­ше­нии к Богу, потому что Он нас все­гда любит и все­гда нам все готов дать. Но если что–то не дает, зна­чит, нам это не полезно и не нужно. Зна­чит, наши «почему?» должны отпасть.

Как вос­пи­тать в ребенке такое дове­рие? — Только всей жиз­нью, своим при­ме­ром, чтобы он уви­дел, что я пола­га­юсь на Бога. Если же совер­ши­лось то, что хотел Гос­подь, можно ска­зать: «Гос­подь сде­лал лучше, чем то, что хотел я».

Мне дума­ется, что у ребенка больше, чем у взрос­лого про­яв­ля­ется воз­мож­ность предо­ста­вить Гос­поду дей­ство­вать в его жизни, потому что ребе­нок меньше мешает Богу, чем взрос­лый чело­век. Он знает, что он малень­кий, что не может то, что делают взрос­лые, он чув­ствует себя бес­по­мощ­ным. Тем самым ребе­нок больше, чем взрос­лый, предо­став­ляет право Богу, Творцу дей­ство­вать, он создает для Него поле сво­боды. И тогда Бог дей­ствует и вос­пи­ты­вает мла­денца. Это у ребенка полу­ча­ется не созна­тельно, он при­хо­дит к этому не каким–то аске­ти­че­ским уси­лием, а очень есте­ственно, в соот­вет­ствии с его воз­раст­ным периодом.

В такой бес­по­мощ­но­сти как раз и дей­ствует сила Божия, и про­явиться она может даже больше, чем в жизни взрос­лого чело­века, кото­рый заком­плек­со­ван, само­утвер­жда­ется, ста­вит «Я» в центр жизни.

Как готовить ребенка ко встрече с миром, лежащим во зле

О.В. Эта под­го­товка начи­на­ется еще до зача­тия, когда роди­тели только думают об этом ребенке и спра­ши­вают себя, готовы ли они дать ему пол­но­цен­ную духов­ную жизнь. Мате­ри­аль­ную, био­ло­ги­че­скую жизнь обес­пе­чить можно, даже при нашей край­ней нищете[27] люди не уми­рают от голода, они где–то добы­вают сред­ства, ребе­нок бывает накорм­лен, одет.

А в отно­ше­нии духов­ного раз­ви­тия необ­хо­димо, чтобы сами роди­тели поняли, что важно не кем будет их ребе­нок, а каким. Если они будут думать о том, кем он будет, они вовле­кут его в мир мате­ри­аль­ный. Но это не при­не­сет ему радо­сти, потому что все зем­ное не может удо­вле­тво­рить душу, име­ю­щую неис­тре­би­мое жела­ние веч­ного. Вла­ди­мир Соло­вьев гово­рил, что в нас зало­жено неис­тре­би­мое жела­ние жить все­гда. И это жела­ние может удо­вле­тво­рить только Бог.

Кто может нас напо­ить так, чтобы мы потом не жаж­дали? Ответ дал Хри­стос в беседе с сама­рян­кой. Если ребе­нок не знает об этой Воде Живой, т. е. о Хри­сте, то он, конечно, будет вовле­чен в суету этого мира, будет жить по гори­зон­тали, а вер­ти­каль не будет при­сут­ство­вать в его жизни. Он будет есть, пить, тру­диться, весе­литься, размножаться.

Совре­мен­ные тех­но­ло­гии пред­ла­гают такой раз­но­об­раз­ный вир­ту­аль­ный мир, такие маски, что чело­век быстро попа­дает в их власть, но со вре­ме­нем чув­ствует, что все это — пустота и нищета. Про­ис­хо­дит утрата жизни. Жизнь в ее пер­вич­ном виде ухо­дит. Чело­век хочет уже не жизни, а при­зра­ков. Небезыз­вест­ный «Мани­фест ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии» начи­нался сло­вами: «При­зрак бро­дит по Европе, при­зрак ком­му­низма». Сей­час можно ска­зать: «при­зрак жизни бро­дит по миру». То, что пред­ла­гает тех­ни­че­ский про­гресс, это не то, чем дышится. Это уво­дит от реаль­но­сти. Уво­дит чело­века от Бога. Уво­дит людей друг от друга. И люди в этом мире уже не обща­ются, а кон­так­ти­руют. Чело­век заин­те­ре­со­ван в дру­гом чело­веке только потому, что он ему выго­ден и нужен. Выжал его, как лимон, и выбро­сил. Столк­ну­лись, как бильярд­ные шары, и раз­ле­те­лись в стороны.

Мне рас­ска­зы­вал один чело­век, кото­рый вошел в сферы биз­неса и потом постра­дал, что его парт­неры часто соби­ра­лись в Риге на пред­ста­ви­тель­ные встречи. Туда они при­хо­дили совер­шать какие–то сделки. И у каж­дого — своя цель. Когда этот чело­век попал туда впер­вые, то при­шел с рас­пах­ну­той душой и кинулся к тем, кого знал. Но они сде­лали вид, что не знают его. Потому что там не при­нято сер­дечно общаться, это — мове­тон, как гово­рят фран­цузы. Нужно надеть маску, создать свой имидж, и — все. Там все по про­то­колу, все запро­грам­ми­ро­вано: сколько минут для при­вет­ствия, сколько — для объ­яс­не­ния каких–то дел, сколько — на про­ща­ния. Потом все рас­хо­дятся. Сде­лали свое дело — и все.

«Мы кон­так­ти­руем», — гово­рят люди мира сего. Это зна­чит: «под­дер­жи­ваем функ­ци­о­наль­ные отно­ше­ния между людьми». Жизни нет, мерт­ве­чина, как мане­кен. Это не в радость. В церкви, наобо­рот, гово­рят: «община, обще­ние». А мир не пони­мает, что это такое.

Сей­час должна идти борьба за жизнь. Не борьба с мни­мыми вра­гами, кото­рые за оке­а­ном или где–то еще, а борьба за жизнь, потому что жизнь ухо­дит, и оста­ются при­зраки. А надо жить. Не нужно чело­веку пре­вра­щаться в при­зрак. При­зрак может создать дру­гих при­зра­ков, и т. д. Такие страш­ные вещи про­ис­хо­дят, что этот мир не может не поро­дить такое бого­мерз­кое суще­ство, как анти­христ. Он родится в этом мире, кото­рый лежит во зле. То, что копится сей­час, даст свой всплеск.

Как под­го­то­вить ребенка к вхож­де­нию в этот мир? С самых пер­вых дней надо научить его жить со Хри­стом. Если он этому научится, если на пер­вом месте в его жизни будет Бог, а не что–то дру­гое — пища, наука, спорт, он сам, тогда устро­ится его жизнь, и он смо­жет усто­ять этом мире в правде и истине.

Не сле­дует допус­кать такой мысли, что есть зави­си­мость от обсто­я­тельств. Если мы ска­жем, что чело­век — про­дукт обще­ства, частичка этого обще­ства, это будет неправда. Чело­век не может быть частич­кой. Он — целое, он цель­ная лич­ность, и он — от Бога. Его не обще­ство тво­рит, а вышел он из рук Божиих, и с Богом он дол­жен тво­рить жизнь. Если он с Богом, он тво­рит жизнь веч­ную уже в этом мире. Если без Бога, он создает социум со всеми его зако­нами, кото­рые в луч­шем слу­чае могут только при­дер­жать зло, но не иско­ре­нить его.

Этот мир может только поса­дить пре­ступ­ника в тюрьму, за решетку, а зани­маться его серд­цем пре­зи­дент или раз­лич­ные инсти­туты вос­пи­та­ния не будут. Но чело­век дол­жен знать, что фаталь­ной зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств нет, что он сво­бо­ден и может, живя в мире раз­ли­я­ния зла, не впус­кать в себя зло. Вот образ обхож­де­ния в этом мире: живя в мире зла, наси­лия, не впус­кать зло и не быть самому его про­вод­ни­ком. Если чело­век гово­рит, что: «я таков, потому что мир таков», то он пока­зы­вает тем самым свое раб­ство, а не свободу.

На вся­кое пони­же­ние нрав­ствен­ного уровня чело­век дол­жен отве­тить только его повы­ше­нием. Таково пра­вило жизни. Если его не при­дер­жи­ваться, то будут бес­ко­неч­ные войны, убий­ства, наси­лия. И мир не пре­об­ра­зится. А чело­век может исправ­лять этот мир только любовью.

Сын Божий при­шел в этот мир, чтобы его спа­сти. Чтобы жить, нужно впу­стить Хри­ста в свою жизнь и жить вдвоем.

Одна жен­щина при­шла к пол­ному отча­я­нию в минуту лютых стра­да­ний, когда все было раз­ру­шено в ее жизни: умерла мать от рака, погиб муж в авто­мо­биль­ной ката­строфе, она оста­лась без работы, без средств к суще­ство­ва­нию. Веры в ее сердце тоже еще не было. И вот в это время ее посе­тил Гос­подь. Там, где она нахо­ди­лась, она почув­ство­вала Его реаль­ное при­сут­ствие. Она запла­кала от уми­ле­ния и про­сто ска­зала: «Гос­поди, давай жить вдвоем!». Ее жизнь в этом мире про­дол­жа­ется. Гос­подь послал ей вто­рого мужа, хоро­шего чело­века. Бог шел ей навстречу, и она не отвер­ну­лась от Него, а пошла навстречу. Он стал жиз­нью для нее и для ее новой семьи.

Только таким обра­зом могут быть раз­ре­шены все про­блемы жизни — дол­жен быть духов­ный под­ход, а не поли­ти­че­ский. Поли­ти­че­ский под­ход затра­ги­вает только одну сто­рону жизни. Мы, конечно, не можем обхо­диться без госу­дар­ства, но должны пре­красно пони­мать и его при­роду, и его опас­ность. Кроме поло­жи­тель­ного зна­че­ния, оно имеет и отри­ца­тель­ное, кото­рое заклю­ча­ется в том, что госу­дар­ство не тер­пит лич­но­сти. Оно имеет дело только с тол­пой. А это — бого­бор­че­ское направление.

Бог обща­ется не с мас­сами, а лично с каж­дым чело­ве­ком. И эта встреча про­ис­хо­дит у каж­дого в свое время. Если бы хри­сти­ан­ство было бы идео­ло­гией, то сей­час уже весь мир был бы хри­сти­ан­ским. Потому что идео­ло­гию можно навя­зать насильно. Мы знаем такие «вывихи» в исто­рии хри­сти­ан­ства, когда его именно так и вос­при­ни­мали. В каком–то смысле, хри­сти­ан­ство должно быть тоталь­ным, т. е. все­мир­ным, потому что «во всю землю изыде веща­ние их»[28]. Но — не в том смысле, в каком это пони­мала Рим­ская импе­рия и про­чие вели­кие дер­жавы, не тота­ли­тарно. Мир во Хри­сте пре­об­ра­жа­ется, но вовсе не перестраивается.

Мне очень не нра­ви­лось в минув­ший период слово «пере­стройка». Я даже напи­сал малень­кую ста­тью, в кото­рой воз­ра­зил: «не пере­стройка, а пре­об­ра­же­ние». Пере­стройка напо­ми­нает про­из­вод­ствен­ный тер­мин. А речь шла о душах людей. Конечно, нужно и о мате­ри­аль­ной жизни людей забо­титься. Но эту заботу опять поста­вили на пер­вое место и забыли о том, что нужно было начать с пре­об­ра­же­ния душ. Когда сей­час вла­сти заиг­ры­вают с цер­ко­вью, то это не есть жела­ние воцер­ко­виться, а стрем­ле­ние исполь­зо­вать цер­ковь в своих интересах.

Вопрос духов­ного пре­об­ра­же­ния жизни — самый акту­аль­ный. Он дол­жен воз­ник­нуть в душе каж­дого чело­века. Начи­нать нужно с себя, не наде­ясь, что кто–то за меня это будет делать. И так каж­дый — дол­жен начать с себя. Если чело­век нач­нет при­бли­жаться к Богу, то мы в этом дви­же­нии смо­жем встре­титься на одном пути. Если я иду к Богу, а кто–то — идет в про­ти­во­по­лож­ную сто­рону, то встречи не про­изой­дет. В этом слу­чае мы только созда­дим обще­ство, где есть вражда раз­лич­ных пар­тий, груп­пи­ро­вок. Мы не смо­жем уми­рить этот мир.

И.Г. Сей­час я вспом­нил одно из своих пер­вых созна­тель­ных рели­ги­оз­ных пере­жи­ва­ний. В четыр­на­дцать лет я впер­вые попал во взрос­лую боль­ницу. Там ока­за­лись очень инте­рес­ные люди. Один еще довольно моло­дой чело­век был убеж­ден­ным ком­му­ни­стом из Латин­ской Аме­рики. В их стране была запре­щена про­па­ганда марк­сист­ских идей. Его при­везли лечиться, т. к. за свои убеж­де­ния он был страшно изу­ве­чен на родине. Он рас­ска­зы­вал, что новых чле­нов для своей орга­ни­за­ции они нахо­дят в тюрь­мах. «Мы раз­го­ва­ри­ваем с людьми, сидя­щими в тюрь­мах, и объ­яс­няем им, что они ни в чем не вино­ваты. Вино­вато обще­ство, кото­рое их сде­лало такими. Вы должны повер­нуть свою энер­гию на раз­ру­ше­ние этого обще­ства. Это будет вашим оправ­да­нием». Он рас­ска­зы­вал: «Они нам охотно верят и ста­но­вятся ком­му­ни­стами». Все очень про­сто: ты ни в чем не вино­ват, ответ­ствен­ность снимается.

Для меня его слова были откро­ве­нием, поскольку в то время я не заду­мы­вался о ком­му­низме. Мы все жили в этой среде и ее почти не заме­чали. И вот тогда я остро ощу­тил эту неправду. Если чело­ве­ком можно так мани­пу­ли­ро­вать и так легко из пло­хого чело­века, кото­рый ворует, уби­вает, сде­лать хоро­шего, то чело­век ничего не стоит, он не нужен вообще. Зна­чит, должно быть что–то сверх того. Помню, что впер­вые ясно уви­дел ложь той системы, марк­сизма, и в то же время ощу­тил жажду встре­титься с Тем, Кто может сде­лать чело­века Чело­ве­ком — по–настоящему, с боль­шой буквы.

О.В. Да, любое госу­дар­ство всех вре­мен и рас постро­ено на лжи, потому что осно­ва­ние его жизни — чело­век, а не Бог. Ставка дела­ется на силь­ную лич­ность: дик­та­тора, импе­ра­тора, кото­рый устроит хоро­шую жизнь. Все осно­вано на соблю­де­нии закона: если ты внешне соблю­да­ешь закон, то ты поря­доч­ный чело­век. Если ты, допу­стим, украл малость какую–то из кошелька чело­века, и это не будет заме­чено госу­дар­ствен­ным зако­ном, ты все­гда будешь в гла­зах обще­ства чест­ным человеком.

И.Г. Это, батюшка, уже немного арха­и­че­ское пред­став­ле­ние. Еще Марк Твен, в конце XIX века, заме­тил, что жизнь изме­ни­лась. Ему при­над­ле­жит такая горь­кая шутка: «Если ты укра­дешь булку, тебя поса­дят в тюрьму. А если ты укра­дешь желез­ную дорогу, тебя поса­дят в сенат».

Бегство в монастырь?

И.Г. Отец Вик­тор, мно­гие люди счи­тают, что ребенка лучше ограж­дать от этого мира, лежа­щего во зле. Неко­то­рые роди­тели начи­нают ребенка с дет­ства гото­вить, напри­мер, к карьере свя­щен­но­слу­жи­теля или к поступ­ле­нию в мона­стырь. Не потому, что к этому при­зва­ние — редко бывает, что у чело­века в два–три года видно при­зва­ние, — а чтобы огра­дить его от мира.

Несколько лет тому назад одна цер­ков­ная жен­щина при­вела ко мне сына–отрока и ска­зала: «Я готовлю его к поступ­ле­нию в мона­стырь». Она хотела, чтобы с ним зани­ма­лись исто­рией. И она четко опре­де­лила гра­ницы: «Вот этому его надо учить, а это ему не нужно, потому что в мона­стыре не при­го­дится». Такую про­грамму жизни для сына она успешно реа­ли­зо­вала. Недавно я узнал, что он уже иеро­мо­нах в Троице–Сергиевой Лавре.

О.В. Чело­век ограж­да­ется от зла не тем, что ухо­дит в мона­стырь. И в мона­стыре дей­ствуют тем­ные силы. Анто­ний Вели­кий ухо­дил в пустыню и под­вер­гался таким напа­де­ниям тем­ных сил, что они его изби­вали до полу­смерти. Зло оста­ется в этом мире, оно не может вос­хо­дить к Богу. Поэтому оно ранит людей. Силы зла всюду при­сут­ствуют в этом мире, от них не скро­ешься в мона­стыре. Но нужно уметь про­ти­во­сто­ять злу в любых обсто­я­тель­ствах жизни: и в мона­стыре, и в миру. Нужно понять про­стую истину, что Бог — на вся­ком месте. Сле­до­ва­тельно, нужно искать не место, не мона­стыри, а искать Христа.

Когда начи­нают искать мона­стыри, то часто это бывает на роман­ти­че­ском, эмо­ци­о­наль­ном уровне. Кажется, что в мона­стыре без­греш­ная жизнь И, что монахи как ангелы. Это иллю­зии. Или начи­нают любо­ваться внеш­ним видом мона­стыря. Палом­ники, воз­вра­ща­ясь из Пюх­тиц[29], с вос­тор­гом мне гово­рят: «Батюшка, какое там пение, какие там розы в мона­стыр­ском саду!» А я говорю: «Там есть не только розы, но и скот­ный двор. И если бы вы вошли в мона­стырь не Свя­тыми вра­тами, то вы бы уви­дели ста­рых уже жен­щин, кото­рые выгре­бают навоз из коров­ни­ков, носят воду, колют дрова, пекут хлеб. А в это время кто–то поет ангель­скими голо­сами на кли­росе». Как гово­рил монах одного из запад­ных мона­сты­рей: «если ты, сидя в коров­нике и доя корову, дума­ешь, что кто–то, кто сей­час поет в мона­стыр­ском храме ближе к Богу, ты непра­вильно пони­ма­ешь Бога».

Мона­стыри были, есть и будут. В древ­ние вре­мена они были очень раз­но­об­раз­ными. У нас сей­час ста­ра­ются все как–то подо­гнать под один устав. Но вопрос: быть или не быть чело­веку в мона­стыре — это дело при­зва­ния. Потому что Иисус Хри­стос гово­рит в Еван­ге­лии о скоп­цах духов­ных: они были, есть и будут.

Поступ­ле­ние в мона­стырь — это не поступ­ле­ние в инсти­тут, кото­рое пла­ни­ру­ется. Когда меня спра­ши­вают: «посту­пать в инсти­тут или не посту­пать?», говорю:

- Не поступать.

И на вопрос, посту­пать в мона­стырь или не посту­пать, отвечаю:

– Не поступать.

– А почему?

– Если дей­стви­тельно хочешь — никто тебя не удер­жит. Допу­стим, ты не посту­пил в меди­цин­ский инсти­тут. Если чув­ству­ешь при­зва­ние, что ты дол­жен быть только вра­чом, то даже после четы­рех захо­дов поступишь.

И.Г. Недавно слы­шал уди­ви­тель­ное изве­стие, что за послед­ние десять лет в Рос­сии было более полу­мил­ли­она мона­ше­ских постри­гов. Не знаю, насколько этому можно дове­рять, потому что ста­ти­стики в прин­ципе нет, но гово­рил по теле­ви­зору довольно авто­ри­тет­ный и осто­рож­ный чело­век из цер­ков­ных кру­гов. Трудно пред­ста­вить, что было такое коли­че­ство призваний.

О.В. Мы знаем, что на прак­тике бывает и кре­ще­ние без под­го­товки: рабо­тает кон­вейер. Кре­ще­ние — это вто­рое рож­де­ние, духов­ное. Когда кре­стятся, духовно рож­да­ются. Монах меняет свое имя и тоже начи­нает новую жизнь. К такой жизни во Хри­сте, мона­ше­ской жизни, нужно гото­виться. В запад­ных мона­сты­рях есть нови­циат, про­дол­жа­ю­щийся несколько лет, чтобы под­го­то­вить чело­века к этой новой жизни. Затем монахи дают обеты, и есть обряд регу­ляр­ного под­твер­жде­ния обетов.

Сера­фим Саров­ский не сразу был постри­жен. Из его жития известно, что он восемь лет был послуш­ни­ком[30]. Я думаю, что он во мно­гом отли­чался своим духов­ным обли­ком от тех, с кем он начал жить в мона­стыре. Но, имея такие бла­го­дат­ные силы, тем не менее, он про­шел дли­тель­ный искус[31].

Я думаю, что чело­век дол­жен обя­за­тельно про­жить этот под­го­то­ви­тель­ный период, не стре­миться его сокра­тить или избе­жать. Если чело­век идет в мона­стырь с нетвер­дым жела­нием: «посмотрю, как там полу­чится» — ничего хоро­шего не полу­чится. Он ста­вит себя на нетвер­дую почву и дает повод своей нере­ши­тель­но­сти и сомне­ниям. Если чело­век решил — он дол­жен не коле­баться. Иначе пер­вое какое–то столк­но­ве­ние — у него может воз­ник­нуть обида, и он уйдет. А если он идет с наме­ре­нием твер­дым, то готов пре­тер­петь все.

Из пате­ри­ков мы знаем такие слу­чаи, когда в мона­стырь при­хо­дил какой–нибудь чело­век из мира, то игу­мен его про­го­нял, говоря при этом обид­ные слова. Тот ухо­дил. На дру­гое утро, когда откры­ва­лись мона­стыр­ские ворота, он опять появ­лялся там. Попа­дался на глаза игу­мена, и опять его выго­няли. И в тре­тий раз такая же слу­ча­лась исто­рия. Когда он был так испы­тан, и игу­мен видел, что его жела­ние твердо, то не мог ему отка­зать. Дей­стви­тельно, тогда его мона­ше­ская жизнь устра­и­ва­лась. Он про­хо­дил искус послуш­ника, потом рясо­фор[32], потом его постри­гали в мантию.

Сей­час часто слу­ча­ются постриги без испы­та­ния, без под­го­товки. Сле­до­ва­тельно, пола­га­ется нетвер­дое осно­ва­ние жизни. Чело­век может и про­жить в мона­стыре, и соста­риться в нем, но как в каком–то духов­ном пан­си­оне, не при­неся плодов.

Исповедничество веры

М.Г. Неко­то­рые веру­ю­щие люди как раз и ратуют за такой «духов­ный пан­сион», когда запре­щают общаться своим детям с детьми нецер­ков­ными. Пред­ставьте себе, сколько сил вкла­ды­вают цер­ков­ные роди­тели в то, чтобы ребе­нок почув­ство­вал при­зыв Духа, научился молиться, чтобы он встре­тился с Богом! И вот они знают, что там, во дворе, его ждут, напри­мер, сосед­ские дети, кото­рые будут сме­яться над его верой, над тем, что он ходит в цер­ковь. Роди­тели боятся, что кто–то из нецер­ков­ных сверст­ни­ков раз­ру­шит еще нетвер­дую веру их детей. И они ищут выход: «наши дети будут ходить в хри­сти­ан­скую гим­на­зию или лицей, по вос­кре­се­ньям — в храм, потом — вос­крес­ная школа, летом — хри­сти­ан­ские лагеря. Ничего мир­ского в их жизни быть не должно — только христианское!»

О.В. Дай Бог, чтобы это были насто­я­щие гим­на­зии или лицеи, чтобы дети полу­чили то, что хотят их роди­тели. Но, уходя в лицей, они все равно не смо­гут спря­таться от мира. Раз­ви­вать только ум — недо­ста­точно, нужно раз­ви­вать и сердце.

М.Г. Ребенку при­дется, так или иначе, встре­титься с насмеш­ками над его верой, если не хуже. Это может стать для него боль­шой травмой.

О.В. В совет­ское время ко мне при­ез­жал из Харь­кова один юный испо­вед­ник веры, Лео­нид. Я бывал у них дома, когда ездил к о. Сера­фиму, моему духов­ному отцу. Лео­нид тогда учился, может быть, в шестом классе обыч­ной совет­ской школы. За свое испо­вед­ни­че­ство веры он тер­пел насмешки и побои. Ему запре­щали носить крест, потому что он был как бельмо на глазу. Учи­теля под­ни­мали исте­рику, уче­ники нена­ви­дели его за это (не все, правда). Адми­ни­стра­ция уже шла на край­ние меры. Был тай­ный сго­вор отпра­вить его в пси­хи­ат­ри­че­скую больницу.

И вот одна­жды, это было в сен­тябре, еще сто­яли теп­лые дни, уче­ники на пере­мене набро­си­лись на него, чтобы сорвать с него крест. Учи­тель­ница сто­яла и не вме­ши­ва­лась, как бы поощ­ряла. Но когда маль­чик закри­чал от боли, потому что ему шну­роч­ком от кре­ста начали резать горло, она тоже закри­чала, оста­но­вила их. Но кре­стик все равно они сняли — отло­ма­лась дужка, и он попал в их руки. Тогда Лео­нид пере­кре­стился и сказал:

– А этого кре­ста вы с меня снять не смо­жете! — и прыг­нул в окно: класс нахо­дился на пер­вом этаже.

Вскоре они с мате­рью поехали в Кис­ло­водск, где у них был зна­ко­мый док­тор, с наме­ре­нием полу­чить справку о здо­ро­вье на тот слу­чай, если Лео­ниду дей­стви­тельно будет гро­зить пси­хи­ат­ри­че­ская боль­ница. Сна­чала мама ничего не рас­ска­зала док­тору, а лишь попро­сила про­ве­рить здо­ро­вье сына. Врач вни­ма­тельно осмот­рел маль­чика и дал справку о том, что он абсо­лютно здо­ров. Мать при­несла ее в школу и тем самым пре­секла все дур­ные намерения.

Учи­тель­ницу раз­дра­жало, что маль­чик очень хорошо отве­чает на уро­ках. Она говорила:

- Ты гово­ришь, как ста­рик, тебя про­тивно слушать!

А я видел, как он гото­вится к уро­кам, какая у них биб­лио­тека. У них были доб­рот­ные исто­ри­че­ские книги, кото­рые он вни­ма­тельно про­чи­ты­вал, потому что там можно было что–то встре­тить о Боге, о мона­сты­рях, о хра­мах, о бого­слу­же­нии, об ико­но­пис­цах. И он раз­вился. У него были дру­зья — тай­ные, правда, кото­рые его ува­жали, любили. Когда я у них ноче­вал, то, чтобы его не под­ве­сти, ста­рался по утрам ухо­дить из дома раньше его. Но ино­гда я слы­шал, как утром раз­да­вался зво­нок, при­хо­дили его друзья–школьники, чтобы идти вме­сте в школу. Они его пони­мали, им нра­ви­лось, что он такой умный, доб­рый. Они видели, что он лучше той учи­тель­ницы, кото­рая его позо­рит и все время унижает.

Только один раз Лео­нид смог при­слу­жи­вать в алтаре в харь­ков­ском Соборе. Ему сшили сти­харь. Но упол­но­мо­чен­ный вызвал насто­я­теля и строго при­ка­зал, что, если такое повто­рится, то его выго­нят из Собора, А могут и Собор закрыть. В общем, при­пуг­нул в самой послед­ней сте­пени. И маль­чик больше не был вхож в алтарь.

Но испо­вед­ни­ком остался. Он взял одна­жды котомку и ушел из дома в Киево–Печерский мона­стырь, кото­рый тогда уже открыли. И, когда он при­шел туда, его при­нял насто­я­тель и, выслу­шав, лас­ково сказал:

— Мы тебя при­мем тогда, когда ты закон­чишь школу.

Его никто не затал­ки­вал в мона­стырь. Мама имела бла­го­ра­зу­мие не про­яв­лять ника­кого наси­лия. Вообще, если мама хочет, чтобы ее ребе­нок, повзрос­лев, жил в мона­стыре, то это жела­ние мамы, а не ребенка. Если она по–настоящему веру­ю­щий чело­век, то должна понять, что это наси­лие, кото­рого допус­кать нельзя.

М.Г. Исто­рия Лео­нида — уни­каль­ный слу­чай, не часто встре­ча­ется в детях такая сила духа.

О.В. Да. Еще раз хочу отме­тить, что важно не кем я буду, а каким. Мона­хом ли, пре­зи­ден­том, это зна­че­ния не имеет. Я не стану лучше оттого, что надену мона­ше­ские одежды. Не мона­стырь нас спа­сает, а Гос­подь. Мона­сты­рей можно пона­стро­ить в каж­дом городе, как и было в Рос­сии. Но ино­гда мона­стыри воз­ни­кали вовсе не по бла­гим при­чи­нам. Жили там часто как сиба­риты, уто­пая в рос­коши. А где испол­не­ние запо­веди о нищете?

Духовно одаренные дети

И.Г. Есть дети, кото­рые очень тонко чув­ствуют при­сут­ствие Бога в своей жизни. При­веду один при­мер: маль­чик в очень близ­кой мне семье в шесть лет решил стать мона­хом, о чем он заявил своим роди­те­лям. Это было очень серьезно. В десять лет он сам, по своей ини­ци­а­тиве, испол­нял мона­ше­ские пра­вила, постился, читал книги о мона­ше­ской жизни, исто­рии мона­ше­ства. В четыр­на­дцать лет он сде­лал серьез­ный доклад на науч­ной кон­фе­рен­ции. Роди­тели его были люди цер­ков­ные, но они отнес­лись к его выбору очень осто­рожно. Они ему не помо­гали, но и не мешали испол­нять то, что он заду­мал. И так про­дол­жа­лось лет десять, пока в шест­на­дцать он «остыл». И это не един­ствен­ный при­мер. Как быть с такими осо­бен­ными детьми?

О.В. Тут, дей­стви­тельно, надо не спе­шить. Часто, когда ребе­нок про­яв­ляет такой инте­рес, у роди­те­лей бывает рве­ние сразу же опре­де­лять ему место в мона­стыре. Как я гово­рил, видеть в мона­стыре идеал жизни не сле­дует. Можно носить мона­ше­ские одежды и не при­над­ле­жать Богу.

Надо про­сто радо­ваться, если ребе­нок любит Бога, но сразу же спе­шить опре­де­лить его путь, я думаю, не сле­дует. Надо дать ему воз­мож­ность самому сде­лать выбор. В семь лет, когда он гово­рит о том, что он хочет быть мона­хом, к этому надо отне­стись осторожно.

Духовно ода­рен­ные дети — такие же, как дети, ода­рен­ные в любой дру­гой сфере. Глав­ное — не мешать этому дару раз­ви­ваться. Надо быть очень внимательными.

Надо обе­ре­гать их от таких людей, кото­рые могут испор­тить неуме­рен­ными похва­лами. Я был сви­де­те­лем такой «порчи». Бабушка возила внучку по всем мона­сты­рям Рос­сии. Когда люди видели эту кра­си­вую девочку, ей тогда было лет семь–восемь, они все млели от вос­торга и гово­рили: «Это не ребе­нок, это ангел! Конечно, она будет мона­хи­ней!» Кон­чи­лось тем, что она стала пси­хи­че­ски боль­ным чело­ве­ком. Какая–то «порча» воз­никла. Она стала плохо, жестоко отно­ситься к своей бабушке, каприз­ни­чала, выду­мы­вала какие–то болезни, чтобы бабушка ужа­са­лась и всем рас­ска­зы­вала. Сей­час это — несчаст­ное суще­ство, она и замуж не может выйти, потому что «ни туда, и ни сюда». Раз­би­тый, боль­ной чело­век. Испор­тили ребенка. А был дей­стви­тельно духовно ода­рен­ный человек.

И.Г. Мы пред­при­ни­маем дей­ствия, если у ребенка есть какой–то талант — к музыке, к худо­же­ству. Ста­ра­емся найти учи­теля, создаем осо­бые усло­вия, чтобы раз­вить этот талант. А надо ли так себя вести в слу­чае духов­ных дарований?

О.В. Я думаю, что надо, чтобы была пол­но­цен­ная цер­ков­ная жизнь. Чтобы ребе­нок посильно участ­во­вал в этой цер­ков­ной жизни, в служ­бах. Если у него есть дар к пению — надо дать ему место в хоре. Если хорошо читает — то давать читать. Мы в храме ино­гда даем детям читать отдель­ные молитвы во время службы. Пусть про­яв­ля­ется то, к чему ребе­нок тянется. Хочет молиться — надо дать ему воз­мож­ность молиться.

Воспоминания детства

И.Г. Хорошо изве­стен рас­сказ покой­ного мит­ро­по­лита Анто­ния Блума о его потере веры в дет­стве и о встрече с Богом в под­рост­ко­вом воз­расте. Эта встреча стала пере­лом­ной и опре­де­лила всю его даль­ней­шую жизнь. Было ли что–либо близ­кое в Вашей жизни?

О.В. Одна­жды мне при­шлось пуб­лично сви­де­тель­ство­вать о моей встрече с Богом. Я ска­зал, что самым силь­ным впе­чат­ле­нием моего дет­ства было то, когда, про­бу­див­шись ночью, и не раз, я видел на молитве свою мать. Мама была вдова, нас — девять чело­век детей. Папа погиб во время войны. Я чув­ство­вал, как она молится, как она про­сит помощи и защиты, чтобы выжить в таких усло­виях. Я чув­ство­вал, что мама все­гда с Богом. Когда слу­ча­лись какие–то труд­но­сти, из нее выры­ва­лась какая–то очень крат­кая молитва, и все­гда я знал, что Гос­подь помогает.

Мама была очень доб­рым чело­ве­ком и все­гда защи­щала тех, кто нас оби­дел, а не высту­пала в нашу защиту. Меня очень удив­ляло, почему она так делает — потому что, каза­лось бы, неспра­вед­ли­вость явная.… Но потом я уже понял, что по–другому быть не могло. Это не зна­чило, что она не видела жесто­ких поступ­ков тех детей. Но она жалела тех детей и пони­мала, что им труд­нее, чем нам. Мама все­гда была готова отдать послед­нее. Она отда­вала ту доб­роту, кото­рая есть у Бога, — она полу­чила ее от своих роди­те­лей, моих дедушки и бабушки. Они были тоже очень бла­го­че­сти­выми, жили в Бла­го­ве­щен­ске, в рели­ги­оз­ной семье.

Для меня очень боль­шая радость, как и для всех моих бра­тьев и сестер, что у нас была такая мать. Она могла научить нас самому главному.

М.Г. Батюшка, а каким Вы были ребен­ком по счету?

О.В. Восьмым.

М.Г. То есть, было много стар­ших бра­тьев и сестер, кото­рые ока­зы­вали какое–то вли­я­ние на Вас?

О.В. Да, они много мне помо­гали, учили. Я через опыт жизни такой боль­шой семьи познал, что такое отда­вать, слу­жить друг другу.

После Бла­го­ве­щен­ска, кото­рый мама поки­нула, выйдя замуж, наша семья жила в дру­гом городе на Даль­нем Востоке, где все церкви были закрыты. Воз­мож­но­сти посе­щать храмы не было ника­кой. Поэтому хра­мом была семья. У мамы был вен­чаль­ный образ иконы Божьей Матери Казан­ской, кото­рую днем нельзя было поста­вить в перед­ний угол, потому что в доме все­гда было много раз­ных людей. Это было очень опасно. Но вече­ром икона появлялась.

А еще в доме была икона — даже не икона, а порт­рет Иоанна Крон­штад­ского. Мама очень почи­тала этого свя­того. Она слу­жила на теле­графе в Бла­го­ве­щен­ске. Ста­рые работ­ники, с кото­рыми она обща­лась, вспо­ми­нали, как люди пода­вали теле­граммы из Бла­го­ве­щен­ска в Крон­штадт с раз­ными прось­бами. И полу­чали ответ. Допу­стим, если был болен ребе­нок или еще кто, и обра­ща­лись к о. Иоанну по теле­графу за молит­вен­ной помо­щью, то уже через два–три часа снова отправ­ляли теле­грамму — ребе­нок выздо­ро­вел. Мама была в молит­вен­ном обще­нии с о. Иоан­ном Крон­штад­ским; он вошел в ее жизнь через тех людей, кото­рые с ним сопри­кос­ну­лись «по теле­граф­ной связи» — конечно, это была, прежде всего, молит­вен­ная связь.

Потом, когда я впер­вые появился в Пюх­тиц­ком мона­стыре, то над кой­кой в келии, кото­рую мне дали, висел тот же порт­рет Иоанна Кронштадского.

И.Г. Батюшка, а как про­хо­дила эта ваша вечер­няя молитва в детстве?

М.Г. Мама только одна моли­лась, или вме­сте с детьми?

О.В. Нет, мама моли­лась одна, а мы про­сто сто­яли рядом с каким–то дове­рием к тому, что мама гово­рит. Почему–то мы ничего не гово­рили. Про­сто пред­сто­яли и все. А потом все при­кла­ды­ва­лись к иконе.

И.Г. А как она моли­лась? По молитвослову?

О.В. Нет, сво­ими словами.

И.Г. И вы пони­мали все, о чем она молилась?

О.В. Про­сто ее состо­я­ние пере­да­ва­лось. Я помню только обрывки молитв. Что–то она про­го­ва­ри­вала про себя, что–то из «Отче наш», «Свя­тый Боже». Отрывки молитв выхо­дили из уст. Она моли­лась и сокро­венно, и.… Не знаю, почему она так делала, трудно мне ска­зать. Но мне нра­ви­лось. Сей­час я умом пони­маю, когда такими сло­вами говорю, а тогда у меня было дру­гое ощу­ще­ние — теп­лоты, защиты, покоя. Молитва мамы нас всех поддержала.

И.Г. Вы помните пер­вый опыт Вашей дет­ской молитвы?

О.В. Думаю, что у меня были такие состо­я­ния, когда я молился без слов. Потом они повто­ря­лись уже во взрос­лом состо­я­нии. Я чув­ство­вал При­сут­ствие, и мне, как на Фаворе, хорошо было.

И.Г. Когда это было?

О.В. Это было перед шко­лой. Навер­ное, духовно жизнь сло­жи­лась бы иначе, если бы там был храм. Навер­няка я ходил бы в храм.

И.Г. В каком воз­расте Вы впер­вые уви­дели храм?

О.В. Уже в сту­ден­че­ские годы, когда мы были в Москве на экс­кур­сии. Через всю страну про­ехали поез­дом из Южно–Сахалинска. У нас был заме­ча­тель­ный пре­по­да­ва­тель, Алек­сандр Федо­ро­вич, он читал курс педа­го­гики. Пре­по­да­вал когда–то во МХАТе, был зна­ком со Ста­ни­слав­ским. Потом женился на актрисе театра–студии МХАТ. Он устроил поездку в Москву для всех сту­ден­тов нашего инсти­тута, из раз­ных факуль­те­тов. Я учился на историко–филологическом. Нас был целый вагон — столько поехало. Там, в Москве, я и уви­дел пер­вый раз храм. В Южно–Сахалинске все храмы были пору­ганы. Один пре­вра­тили в учи­лище, дру­гой в биб­лио­теку. Соб­ственно, полу­ча­ется, что я бывал до того момента в храме, зани­мался, сидел в храме, но только в пору­ган­ном. Пять лет зани­мался в инсти­тут­ской биб­лио­теке, рас­по­ла­гав­шейся в зда­нии храма. И у меня было такое радост­ное ощу­ще­ние, когда я шел зани­маться в биб­лио­теку! Вос­торг был какой–то. Готи­че­ские окна, шпили. Чув­ство­вал эту атмо­сферу. Ее невоз­можно было иско­ре­нить ника­кими пла­ка­тами, кото­рые там вешали: «Учиться, учиться и учиться!». Гос­подь каким–то таин­ствен­ным обра­зом под­дер­жи­вал этот дух Присутствия.

И.Г. Было ли в Вашей семье Евангелие?

О.В. У мамы был «Закон Божий», тот, по кото­рому она учи­лась в дет­стве. Я его храню.

И.Г. А она читала его Вам и дру­гим своим детям?

О.В. Нет, нет.

М.Г. Потому что это было опасно?

О.В. Я думаю, что у нее был какой–то страх перед тем, что про­ис­хо­дит. К тому же папа был «взят» — в общем, был репрес­си­ро­ван. Гово­рили, что он погиб на фронте, но это было далеко не так. Он был взят в армию и постра­дал. Он имел неосто­рож­ность ска­зать, что в 14–м году к сол­да­там отно­си­лись лучше, чем сей­час. И его сразу же отпра­вили в лагерь, на горь­кие работы — он даже не дое­хал до фронта. Маму вызвали в воен­ко­мат и ска­зали, что «вы теперь не крас­но­ар­мейка», и лишили посо­бия. Вот такая была ситу­а­ция с папой. Его почи­тали вра­гом народа, поэтому очень сложно было, осо­бенно, если еще про­явить вовне религиозность…

М.Г. А на что же вы жили?

О.В. Стар­шие сестры уже работали.

И.Г. Кто Ваш папа был по профессии?

О.В. Папа окон­чил учи­тель­скую семи­на­рию еще до рево­лю­ции, потом пре­по­да­вал в школе. Все­гда к нам в дом учи­теля при­хо­дили, когда сами не могли решить какую–то задачу.

И.Г. Вы папу не помните?

О. В. Папу помню. Когда он ухо­дил летом 43–го года на фронт, до кото­рого он не дошел, я играл во дворе, был сол­неч­ный день. Дома траур, все пла­чут, пони­мают, что с фронта часто не воз­вра­ща­ются. Я не мог нахо­диться в доме, на меня это очень сильно подей­ство­вало, и вышел на улицу, там играл, чтобы успо­ко­иться. И когда папа уже со всеми про­стился, то подо­шел ко мне и, помню, под­нял в небо …

М.Г. …и отдал Богу.

О.В. Я не помню, что он мне ска­зал тогда…

Потом появ­ля­лись в нашей жизни хоро­шие люди. Я помню, при­шел одна­жды какой–то агро­ном, вдо­вец с двумя детьми, пред­ло­жил маме руку. Мама не вышла замуж. Она была 1903 года рож­де­ния, зна­чит, когда папу забрали, ей было 40 лет. Она пол­жизни про­жила вдо­вой. Видимо, Гос­подь дал ей такое вдохновение.

По линии дедушки кто–то в семье был иеро­мо­на­хом[33] в Бла­го­ве­щен­ске, он тоже погиб. В Хаба­ров­ске жила Анто­нина, мамина сестра.

И.Г. Батюшка, Вы помните, каким Вы были ребен­ком, что Вы любили делать в детстве?

О.В. Я очень любил рисо­вать, и все думали, что я стану худож­ни­ком. Я потом учился рисо­вать, но это все было не на долж­ном уровне и не систе­ма­ти­че­ски. Где–то в пио­нер­ском лагере, в тече­ние месяца… Систе­ма­ти­че­ского обра­зо­ва­ния полу­чить тогда воз­мож­но­сти не было. Может быть потому, что город, где мы жили, (это был город Зея, неда­леко от Бла­го­ве­щен­ска), не поз­во­лил этого сделать.

Потом была воз­мож­ность раз­ви­вать голос. Мама играла на гитаре, у нее был хоро­ший голос. Но у меня все это не пошло дальше школь­ной само­де­я­тель­но­сти. Хотя, когда я уже учился в Москве в аспи­ран­туре, то уви­дел объ­яв­ле­ние, что в мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии при­ни­мают в вечер­ний класс. Могут зани­маться все, кто прой­дет кон­курс. Не знаю почему, но мне захо­те­лось учиться петь серьезно, осу­ще­ствить то, что когда–то не уда­лось. Я про­шел кон­курс, меня при­няли на вечер­нее отде­ле­ние. Со мной зани­мался один сту­дент кон­сер­ва­то­рии вме­сте со своим педа­го­гом. Но это было очень трудно. Я сам оста­вил эти заня­тия, потому что, про­ведя почти целый день в биб­лио­теке, где голос очень сильно садится, из–за того, что ты не гово­ришь, а чита­ешь. И петь по вече­рам, ока­зы­ва­ется, было очень боль­шой нагруз­кой. Я чув­ство­вал, что, воз­можно, про­должу, но уже тогда, когда не будет такой нагрузки.…

А бро­сить все ради пения.… Это уче­ние так и оста­лось неза­вер­шен­ным. Я не жалею, зна­чит, так и должно быть.

И.Г. Вы были живым ребен­ком, шалов­ли­вым или тихим?

О.В. Я был раз­ным, в зави­си­мо­сти от среды — как все, любил и играть, и шалить…

И.Г. Много у Вас дру­зей было, или Вы пред­по­чи­тали одиночество?

О.В. Нет, дру­зья были. Я был общи­тель­ный. Но любил и побыть наедине.

И.Г. Какие были самые люби­мые книжки, авторы в дет­ском возрасте?

О.В. Очень мы любили Пуш­кина, Лер­мон­това. Потом были рас­сказы Чехова. «Мир ска­зок», где были самые раз­но­об­раз­ные сказки. Много знали наизусть сти­хов. Моя сестра Раиса, допу­стим, читала все «Боро­дино» Лер­мон­това, когда была малень­кой. Ее ста­вили на стул, когда хотели, чтобы все слышали…

Так что поэ­зию любили. Это бла­го­даря стар­шим сест­рам, кото­рые учи­лись и читали стихи вслух, даже не спе­ци­ально для нас, а для себя. Но нам это очень нра­ви­лось, и мы все запоминали.

И.Г. Все смогли закон­чить школу?

О.В. Да, все полу­чили спе­ци­аль­ность. Выс­шее обра­зо­ва­ние не все полу­чили, но никто не остался негра­мот­ным. Раиса закон­чила историко–архивный инсти­тут в Москве, един­ствен­ный в мире. Она потом рабо­тала дирек­то­ром архива.

И.Г. Это Вели­кий подвиг Вашей мамы — дать всем детям обра­зо­ва­ние. В те вре­мена это было неве­ро­ятно труд­ным и очень ред­ким событием.

О.В. Да, если бы этого не было, то сестра не смогла потом в более зре­лый период жизни посту­пить в институт.

И.Г. Батюшка, Вам было легко учиться в школе, или были какие–то проблемы?

О.В. Нет, учиться было легко. Конечно, таких педа­го­гов, какие были в сто­лице, было мало. Но встре­ча­лись и очень талант­ли­вые педа­гоги, осо­бенно в началь­ной школе, кото­рая очень много дала для моего развития.

В сред­ней школе была очень талант­ли­вый педа­гог, есте­ствен­ник. Она дала мне такой при­мер, как можно в совет­ских усло­виях, в совет­ской школе, создать насто­я­щую семью. Она не была авто­ри­тар­ным чело­ве­ком, для нее мы все были дру­зья. Это не было каким–то заиг­ры­ва­нием. Я помню, когда она появи­лась, каби­нет физики в нашей школе был очень жал­кий, там не было ника­ких полок, вообще ничего не было. Потом все появи­лось. Не потому, что было закуп­лено в мага­зине учеб­ных посо­бий, а она сама смогла из ничего сде­лать. Она пока­зы­вала всем, как это можно сде­лать. Мы все были очень увле­чены ее предметом.

Потом нача­лись лабо­ра­тор­ные работы, кото­рые она сама при­ду­мы­вала. Она была очень обра­зо­ван­ным чело­ве­ком, в том числе — лите­ра­турно. Кто не горит, тот коп­тит. Она сама, своей жиз­нью пока­зы­вала, что она слу­жит. У неко­то­рых учи­те­лей была работа, а у нее — слу­же­ние. Я видел чело­века, кото­рый слу­жит. К тому же она была очень мило­серд­ным чело­ве­ком, нас под­карм­ли­вала все­гда. Какую пищу давала? Конечно, то, что мы не могли сами купить. Как только начи­на­лась лабо­ра­тор­ная работа, она отлу­ча­лась. Ока­зы­ва­ется, она шла в школь­ный буфет и там поку­пала кон­феты шоко­лад­ные — купит на 30 чело­век. Нам — это было и в уте­ше­ние, и в награду. Это сто­ило боль­ших денег. Никто так не делал. Потом она помогла неко­то­рым уче­ни­кам из нашего класса посту­пить в Питере в инсти­тут. Близ­кие ей люди их там при­грели, потому что негде было оста­но­виться. Такой она была…

М.Г. Вы под ее вли­я­нием решили стать учи­те­лем, или это роди­лось еще раньше?

О.В. Я думаю, что, да, хотя она была не лите­ра­тор. Но она хорошо знала и лите­ра­туру, поэтому я нашел обра­зец лите­ра­тора не в образе того, кто полу­чил эту про­фес­сию, а вот именно в ней. Потому что она была очень твор­че­ским чело­ве­ком. Учила пре­одо­ле­вать скуку совет­ской жизни тем, что начи­нала что–то делать с себя, и всем такое твор­че­ское отно­ше­ние передавала.

И.Г. А как ее имя, батюшка?

О.В. Ирина Яко­влевна Ланина. Может быть, она еще жива…

Она была еврей­кой по наци­о­наль­но­сти, и неко­то­рые под­сме­и­ва­лись над ней, был этот ком­плекс быто­вого анти­се­ми­тизма. Но она сумела под­няться и отве­тить на пони­же­ние нрав­ствен­ного, духов­ного уровня его повы­ше­нием. От нее можно было научиться именно такому пове­де­нию. Она умела жить при любых обсто­я­тель­ствах жизни. Она была чело­век боль­ших зна­ний и куль­туры, но когда она как бы вышла из при­выч­ной питер­ской куль­тур­ной среды и попала в среду некуль­тур­ную (в Рос­сии Саха­лин был местом ссылки), то побе­дила своим незло­бием, великодушием.

И.Г. Батюшка, Вы помните, как впер­вые в жизни Вы почув­ство­вали при­сут­ствие Хри­ста в Вашей жизни?

О.В. Я почув­ство­вал при­зыв. Это было при­сут­ствие Бога, Духа Свя­того. Тогда я понял, что это не зави­сит от меня. Я даже не был кре­щен. Но при­зыв был очень силь­ный. Это дало такое рав­но­ве­сие, что мне каза­лось, что все уже совер­ши­лось. И, когда мы встре­ти­лись с Ана­ста­сией Ива­нов­ной Цве­та­е­вой, она думала, что я уже кре­щен. Это Гос­подь взял за руку. Потом я тянулся к Нему.

Знакомство ребенка со смертью и Воскресением

И.Г. Для малы­шей смерть невме­стима. Я знал детей, кото­рые были напу­ганы рас­ска­зами о смерти, и потом этот страх оста­вался надолго, если не навсе­гда. Таких людей я встре­чал и среди взрос­лых, даже про­хо­дя­щих огла­ше­ние. Они гово­рили, как трудно им про­сто подойти к храму. Потом, ближе к концу огла­ше­ния, вспо­ми­нали, что в дет­стве им гово­рили про смерть, неосто­рожно свя­зы­вая ее с хра­мом, потому что «храм — место, где покой­ники». И люди деся­ти­ле­ти­ями боя­лись войти в храм.

Как малень­ких детей гото­вить к зна­ком­ству со смер­тью и с воскресением?

О.В. Мне очень понра­ви­лось, как этот вопрос решал мит­ро­по­лит Анто­ний в бесе­дах «Жизнь, болезнь, смерть». Там он опи­сы­вает ситу­а­цию, когда роди­тели не хотели допу­стить вну­ков к их люби­мой умер­шей бабушке. Они боя­лись, что это испу­гает и трав­ми­рует детей. Вла­дыка много гово­рил с роди­те­лями, пока не убе­дил их при­ве­сти детей к ней, пообе­щав взять на себя ответ­ствен­ность «за все послед­ствия». Все обер­ну­лось радо­стью, потому что дети уви­дели на лице бабушки незем­ной покой, ощу­тили необыч­ную тишину у гроба. И дети вышли оттуда дру­гими. Шли запу­ган­ные, с недо­ве­рием, стра­хом, а в тот момент, когда они сопри­кос­ну­лись с этой тай­ной, слу­чи­лось уди­ви­тель­ное. Поэтому нельзя идти по пути запрета.

Мир сей­час, конечно, хочет удо­воль­ствия, при­ят­ной жизни, люди вос­кли­цают: «Какая при­ят­ная обста­новка! Какие при­ят­ные встречи!» А смерть — это непри­ятно. Поэтому воз­ни­кает реак­ция: долой! Люди думают, что они уво­дят детей от чего–то страш­ного, а на самом деле они уво­дят их от жизни. Смерть надо уви­деть и понять, что она не исче­зает, она присутствует.

М.Г. И тогда смерть тоже ока­зы­ва­ется частью жизни.

О.В. Да, конечно, так рас­су­дить может только чело­век веру­ю­щий. А неве­ру­ю­щий будет отста­и­вать свое право не трав­ми­ро­вать детей.

Так посту­пают, напри­мер, в Гер­ма­нии. Все дела­ется для того, чтобы смерть про­шла как бы неза­метно. Чтобы, напри­мер, ника­кой земли на похо­ро­нах не было, потому что это не эсте­тично. Все выстлано зеле­ным сук­ном, как газон. И вме­сто земли — кор­зи­ночки с лепест­ками роз и белых хри­зан­тем. Хотят, чтобы это было кра­сиво. Смерть пред­по­чи­тают забыть. Тогда не понятно, куда ушел чело­век. Если про­дол­жать эту логику, чело­век ушел — и забыт. Не надо о нем больше думать.

Детям можно ска­зать, что этот чело­век не ухо­дит от нас, он с нами остается.

– Ты же любила дедушку. А разве теперь не любишь? Пред­ставь себе, что дедушка уехал в какую–то страну. Разве тогда ты не дума­ешь о нем? Так и сей­час, он про­сто от нас ушел. Когда ты уез­жала в лагерь, ухо­дила в поход, мы тебя тоже не видели, но ты же была! Мы знали, что мы встре­тимся с тобой. Но можно встре­титься через корот­кое время, а можно — через очень дол­гое. Может пройти не месяц, а годы.

С детьми можно гово­рить таким язы­ком, если, конечно, он не затем­няет и не услож­няет смысл. И Свя­щен­ное Писа­ние также исполь­зует язык мета­фор, поэ­ти­че­ских образов.

Корот­кое время, в 70–х годах, я слу­жил алтар­ни­ком в Под­мос­ко­вье, в заме­ча­тель­ном местечке Тата­рин­цево за Брон­ни­цами. Это был клад­би­щен­ский храм в дво­рян­ской усадьбе, фамиль­ное место, где хоро­нили всех — и гос­под, и слуг. Одна­жды при­везли отпе­вать моло­дого муж­чину, Нико­лая. Свя­щен­ник этого храма, отец Михаил, не гово­рил длин­ной про­по­веди, про­сто подо­шел ко гробу и тихо ска­зал: «Нико­лай, жди нас!» Вот и вся про­по­ведь. Это — как раз­лука, рас­ста­ва­ние. Нико­лай — он живой, и поэтому свя­щен­ник обра­ща­ется к нему, к живому.

И.Г. Очень непро­сто рас­ска­зы­вать детям о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Можно рас­ска­зать малы­шам почти как сказку — и они пове­рят! Они всему, что рас­ска­зы­вают им взрос­лые, да еще те, кого они любят, верят. Но страшно, что Вос­кре­се­ние зай­мет в их созна­нии то же место, что Дед Мороз и Сне­гу­рочка, Баба Яга и Кащей, как любая хоро­шая сказка. Тем более, что в сказ­ках погиб­шие герои нередко ожи­вают. Но потом, в более стар­шем воз­расте, уйдут в область ска­зоч­ного, выду­ман­ного, Дед Мороз и дру­гие люби­мые пер­со­нажи, а вме­сти с ними и Хри­стос, Его Воскресение.

О.В. — Ты ложишься спать. Ты все время будешь спать? Откуда ты зна­ешь, что тебе надо встать?

М.Г. — Утро наста­нет, и ты встанешь!

О.В. Так и можно сказать:

– Ты видишь, какая жизнь у чело­века инте­рес­ная: когда ты ложишься спать, то, как будто уми­ра­ешь: во сне же не дви­га­ются, не раз­го­ва­ри­вают, не едят, — все ухо­дит, а утром вста­ешь — как бы воскресаешь.

И.Г. А не опасно ли это? Я знал одну семью, там ска­зали ребенку, что смерть — это как сон. И он был так напу­ган, что стал бояться засыпать.

О.В. А как же гово­рят: «Вос­стани, спя­щий!»? И потом Успе­ние Божией Матери — это что такое? Сон.

Можно при­влечь детей к уборке могил на клад­бище. У нас в Кар­саве в люте­ран­ской части клад­бища есть над­гро­бие, где напи­сано: «Спи, покуда не при­дет и не раз­бу­дит тебя Хри­стос». Думаю, если бы дети уви­дели такую над­пись, то это уже пер­вый шаг, чтобы начать раз­го­вор о Вос­кре­се­нии. На клад­бище они уви­дят не только могилы взрос­лых, но и детей. Это также подвиг­нет их к вопросу.

Вос­кре­се­ние можно объ­яс­нить очень про­сто — без види­мого света, без анге­лов. «Когда ты утром про­сы­па­ешься, ты опять видишь и бабушку, и маму, и бра­тика. Вот и в Вос­кре­се­нии ты их всех уви­дишь. И, самое глав­ное, мы не только их уви­дим, но и Хри­ста». При этом надо тонко почув­ство­вать, о ком ска­зать сна­чала — о Хри­сте или о бабушке. Это — по ситу­а­ции. Самое глав­ное, что здесь нужно гово­рить об этой встрече, потому что Вос­кре­се­ние — это встреча, но уже с пре­об­ра­жен­ным миром.

М.Г. А как ска­зать ребенку о пре­об­ра­же­нии? Об этом вос­крес­шем теле? Когда он видит, что гроб реально опус­кают в землю? Это же очень сложно — рас­ска­зать, что потом тело каким–то обра­зом ста­нет дру­гим. Или лучше с детьми об этом не говорить?

О.В. Это в зави­си­мо­сти от того, какие они вопросы зада­дут и как зада­дут. Здесь надо ситу­а­тивно смот­реть, потому что даже если какое–то бле­стя­щее объ­яс­не­ние будет, оно все равно может не сработать.

И.Г. Батюшка, а как Вы впер­вые встре­ти­лись с Вос­кре­се­нием Христовым?

О.В. Я видел посмерт­ные маски Досто­ев­ского, Тол­стого. Меня уди­вило, что на лице Досто­ев­ского я не уви­дел ника­кой печати смерти. Он улы­ба­ется. Есть гипс, и есть то, что не свя­зано с этим веще­ством. В угол­ках губ таится такая улыбка, кото­рая гово­рит о Встрече. А у Тол­стого лицо хму­рое, это видно даже на маске.

И.Г. Это у Вас был пер­вый опыт встречи с Воскресением?

О.В. Нет, впер­вые с Вос­кре­се­нием я встре­тился через бого­слу­же­ние в Храме.

Я очень любил посе­щать пас­халь­ные службы в Троице–Сергиевой Лавре. В этом лико­ва­нии чув­ство­ва­лось, что оно не физи­че­ское, а духов­ное. Все испол­ня­лось света. Пел не весь народ, а только семи­на­ри­сты, но поскольку их было много, то созда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что все в храме поют. Эта атмо­сфера духов­ной радо­сти пере­да­вала победу Жизни с боль­шой буквы.

И.Г. А в искус­стве отоб­ра­жа­ется Вос­кре­се­ние? Я имею в виду искус­ство, дале­кое от хри­сти­ан­ства. Напри­мер, японское.

О.В. Япон­ские пей­зажи как бы дема­те­ри­а­ли­зо­ваны, оду­хо­тво­рены. В них при­сут­ствует тайна Пре­об­ра­же­ния. Чув­ству­ется, что это уже пре­об­ра­жен­ный мир, уже по Воскресении.

И.Г. Или еще тот мир, кото­рый не пал.

Духовное образование в раннем детстве

М.Г. Неко­то­рые роди­тели ста­ра­ются вве­сти своих детей в духов­ную и умствен­ную жизнь хри­сти­ан­ства как можно раньше. Ино­гда, после раз­го­вора с шести — вось­ми­лет­ним ребен­ком при­хо­дишь в состо­я­ние шока: он уже знает «всю» пра­во­слав­ную дог­ма­тику. Но это им не пере­жито, как что–то жиз­ненно важ­ное, ему дали ответы не на его вопросы, кото­рые он с лег­ко­стью выучил.

Но с дру­гой сто­роны, совсем не давать детям ника­кого духов­ного обра­зо­ва­ния в ран­нем дет­стве было бы, ско­рее всего, неверно.

О.В. Обра­зо­ва­ние нужно, но не в виде скуч­ных уро­ков с вопросами–ответами. Нужно вво­дить ребенка в жизнь в Духе орга­нично, по сове­сти, и с Богом. Надо гово­рить ему о Боге так, чтобы он при­нял Его как Отца, чтобы у него созрело живое зна­ние, что Бог — это его Отец. И что с Ним можно и нужно общаться.

Потом при­дет и книга. «Ты можешь уви­деть Его в книге». Как гово­рил Ломо­но­сов, пер­вая книга, кото­рую Гос­подь нам дал, это — при­рода, а вто­рая — Свя­щен­ное Писа­ние. Пер­вая для ребенка книга — это мир вокруг, при­рода. А когда он немного под­рас­тет, нужно зна­ко­мить его со вто­рой кни­гой в его жизни, с Писа­нием. Но, опять же, в Биб­лии нужно выби­рать только то, что доступно ребенку. Потому что, если пред­ло­жить изу­чать все после­до­ва­тельно, начи­ная от Авра­ама и кон­чая Иоан­ном Пред­те­чей, он запу­та­ется. Это ему будет скучно, и не при­не­сет совер­шенно ника­кой пользы. Что–то он запом­нит, а как это свя­зано с его жизнью?

Глав­ное — не подроб­но­сти какие–то, не част­но­сти, а чтобы познано было, что Бог его Отец. И для меня Он — Отец. И для папы — Отец.

– А почему Он — Отец?

– Ведь мы не сами же себя создали!

Неко­то­рые говорят:

– Нас создала природа!

Ребенку можно объяснить:

– Что такое при­рода? Это земля, воз­дух, огонь, вода. Разве есть совесть у земли, у огня? А у тебя есть! А как ее может создать при­рода, если она ее сама не имеет? Ты не только с при­ро­дой свя­зан, но и с Тем, откуда при­шла к тебе совесть и любовь. Камень тебе любви не даст. И земля любви не даст. Ты — это то, что тебе дано Тем, Кого мы назы­ваем Отцом. И Он сотво­рил при­роду, она не сама созда­лась. Как она сама себя могла создать? Если она была, зачем ей создаваться?

Это уже и будет вве­де­ние в книгу Бытия. А потом, с воз­рас­том, при­дет и сама книга, и ее раз­бор по стихам.

М.Г. Если не пред­ла­гать ребенку читать Биб­лию систе­ма­ти­че­ски, всю под­ряд, то дол­жен быть какой–то прин­цип отбора отдель­ных мест. Воз­можно, это дол­жен быть какой–то ответ на ситу­а­цию, воз­ник­шую в жизни ребенка?

О.В. Самое глав­ное, что мы должны вос­пи­тать в сердце ребенка, это любовь. Зна­чит, мы должны искать такие места, где она очень про­яв­ля­ется, где ее видно. Таких мест много.

Если, напри­мер, ребе­нок спросит:

– А кто напи­сал эту книгу?

– Это книга Бога. Гос­подь ска­зал, а это люди все запи­сали. Если бы Он не гово­рил, нечего было бы запи­сы­вать. Он ска­зал, и были люди, кото­рые это услышали.

– А кто они такие?

– Вот, Мои­сей, например.

– А кто такой Моисей?

Здесь можно отве­тить очень лако­нично. Если чув­ству­ешь, что будет понятно слово «про­рок», можно ска­зать. Если после­дует вопрос:

– А кто такой пророк?

– Он умеет слу­шать, что гово­рит Гос­подь. И ты тоже можешь быть про­ро­ком. Ты сей­час слы­шишь, что я говорю тебе? А если тебе Бог будет гово­рить, ты тоже можешь это услы­шать. Как услы­шать — это слож­ный вопрос, это не обя­за­тельно слова. Ино­гда я могу тебе что–то не гово­рить, а только пока­зать, и ты пой­мешь, что я хочу ска­зать. Так и Бог. Он может тебе не ска­зать слово, а может что–нибудь пока­зать. Ты хотел, допу­стим, сде­лать нехо­ро­ший посту­пок, а вдруг спо­ткнулся и упал. Бог тебя оста­но­вил. Это Он ска­зал тебе: «Не иди туда!», но только не сло­вом, а через действие.

Вот такие слова могут быть. Это будет доступно.

М.Г. Мы часто гово­рим, совесть — это голос Бога. Но в раз­лич­ных фило­соф­ских систе­мах есть столько раз­лич­ных опре­де­ле­ний, что такое совесть. Даже у хри­сти­ан­ских авто­ров. Что же тогда пред­ло­жить ребенку, как отве­тить на его вопрос, что такое совесть?

О.В. Обычно детям можно гово­рить о сове­сти так:

– То, что ты сде­лал, это было кра­сиво? Это понра­ви­лось тому, кому ты это сделал?

Ребе­нок, кото­рый только что ущип­нул дру­гого, сам видит, что сде­лал плохо.

– А кто тебе под­ска­зы­вает, что это плохо? Зна­чит, в тебе есть что–то такое, что ты не видишь, но что может тебе под­ска­зать, что это плохо. И под­сказка эта очень верная.

Иначе невоз­можно объ­яс­нить: как объ­яс­нишь, что такое любовь, что такое душа?

Воскресные школы и православные гимназии

И.Г. Отец Вик­тор, меня бес­по­коит огром­ное коли­че­ство вос­крес­ных школ. Не будут ли они снова шко­лами, гото­вя­щими ате­и­стов? Пока это еще дело живое, не уни­фи­ци­ро­ван­ное, а вот пра­во­слав­ные гим­на­зии… Нередко это обыч­ные школы, в про­грамме кото­рых отве­дено несколько часов в неделю Закону Божьему. В гим­на­зии, как и в обыч­ной школе, обя­за­тельна стро­гая дис­ци­плина. Знаю слу­чаи, когда детей раз в неделю или раз в месяц водят всем клас­сом на испо­ведь, и за под­го­товку к ней ста­вят оценки. Если ребе­нок при­нес тет­радку с гре­хами, то хорошо, а если не при­нес, то ста­вят двойку со всеми выте­ка­ю­щими послед­стви­ями. Как дети ста­нут отно­ситься к такой исповеди?

О.В. У нас часто думают, что для того, чтобы зани­маться духов­ным вос­пи­та­нием детей доста­точно создать хоро­шую про­грамму. Можно создать иде­аль­ную про­грамму, но это будет только про­грамма. Про­грамма без лич­но­сти, кото­рая должна создать школу, будет про­сто ничто. Должна быть лич­ность, чело­век, кото­рый почув­ство­вал, что у него есть вдох­но­ве­ние слу­жить Церкви, и он имеет опыт и зна­ния, кото­рыми можно и нужно поде­литься. Именно поде­литься, а не учить. Иначе это будет бурса, где ста­вят оценки за ответы, где есть отлич­ники и дво­еч­ники, пер­вые и последние.

Пер­вые хри­сти­ан­ские кате­хи­зи­че­ские школы воз­никли в Алек­сан­дрии, вокруг Ори­гена, Кли­мента. Это были твор­че­ские лич­но­сти. Все зави­сит от того, появятся ли такие лич­но­сти. Да — будет школа, нет — будут программы.

М.Г. А что делать тем при­хо­дам, где нет таких лич­но­стей? Свя­щен­нику при­хо­дится про­сто назна­чать кого–то из при­хо­жан пре­по­да­ва­те­лем вос­крес­ной школы. А у того нередко нет ни при­зва­ния, ни зна­ний, ни духов­ного опыта.

О.В. Не надо назы­вать это вос­крес­ной школой.

Наша при­хо­жанка Татьяна про­сто начала зани­маться с детьми. В резуль­тате у них появи­лось жела­ние вме­сте петь, молиться на службе малень­кими, корот­кими молит­вами, вме­сте гото­вить спек­такли. И уже есть помощ­ники, напри­мер, юноша Георгий.

У нас пока нет про­граммы, но мы счи­таем, что, поскольку у детей есть евха­ри­сти­че­ская жизнь, они бывают каж­дое вос­кре­се­ние в храме, часто слу­шают при­спо­соб­лен­ную для них про­по­ведь свя­щен­ника, участ­вуют в бесе­дах, у них есть дет­ская тра­пеза, то это уже немало. Сей­час нужно, чтобы нача­лись заня­тия с детьми по Еван­ге­лию. Посмот­рим, что будет нам по силам. Дети раз­ных воз­рас­тов, но на группы мы их не делим. Пока они все вме­сте, то суще­ствует вза­и­мо­по­мощь. И в этом есть боль­шой плюс. Но если будет необ­хо­димо, мы их поде­лим на группы.

И.Г. Конечно, школа — живое твор­че­ское дело. Но сей­час госу­дар­ство тре­бует, чтобы обу­че­ние Закону Божьему в вос­крес­ных шко­лах велось по утвер­жден­ной стан­дарт­ной про­грамме. Есть уже и учеб­ники, напи­сан­ные по этим стан­дар­там. Но ни одна про­грамма, даже самая луч­шая, не может под­хо­дить для каж­дого живого, кон­крет­ного слу­чая. Не исклю­чено, что скоро зани­маться с детьми по своим про­грам­мам будет запрещено.

О.В. Если тре­буют, мы ска­жем, что она у нас есть. «Кесарю — кеса­рево». Надо отдать дань про­грамме, а делать свое, то, что нужно этим кон­крет­ным детям. Это зна­чит — спа­стись от бюро­кра­тизма, фор­ма­лизма. А иначе нельзя.

И.Г. Давно раз­мыш­ляю о том, что любая свет­ская школа стро­ится на прин­ципе сорев­но­ва­тель­но­сти: кто лучше всех решит задачу, кто больше всех, кто быст­рее всех и т. д. В общем, мы выяв­ляем всех самых: самых талант­ли­вых, самых умных, самых быст­рых, самых сильных…

Вос­крес­ная школа в этом смысле — не школа. Тут ни в коем слу­чае нельзя срав­ни­вать, кто лучше, кто хуже. Каж­дый непо­вто­рим, уни­ка­лен. Тогда, конечно, оце­нок в ней быть не может, потому что оценки — это сравнение.

О.В. Нужно пора­до­ваться тому, что ребе­нок уже смог что–то сде­лать. Можно так ска­зать: «То, что вы сде­лали, это пре­красно, мы это сохра­ним». Это не оценка, а про­сто при­зна­ние того, что они искренно тру­ди­лись и сде­лали то, что могли. И это будет не игра. Помню, одна девочка при­несла мне рису­нок. Когда я непра­вильно назвал то, что там было нари­со­вано (я поду­мал, что это какая–то букашка), она рас­пла­ка­лась. Это, ока­зы­ва­ется, была коза!

Даже если мы даем детям одну и ту же тему, ее вопло­ще­ние будет у каж­дого совер­шенно раз­ное. Мы не можем предъ­яв­лять пре­тен­зию, что ребе­нок нари­со­вал это не так, как тот, кто вышел на более высо­кий тех­ни­че­ский уро­вень рисования.

И.Г. Потому что в этом слу­чае из вос­крес­ной школы делают худо­же­ствен­ную, где дей­стви­тельно есть соревновательность.

О.В. В худо­же­ствен­ной школе под­го­няют под уро­вень, а здесь — яви то, что ты можешь. Но они так ста­ра­ются, когда делают это вместе!

И.Г. Зна­чит, у вос­крес­ной школы есть еще одна задача — научить детей радо­ваться тому, что сде­лал другой.

О.В. Да, его сердце должно ото­зваться на дар, успех ближнего.

М.Г. Но ино­гда пре­по­да­ва­тель может ска­зать: «Вот, посмотри, как у Маши хорошо полу­чи­лось, а у тебя…». И сразу про­па­дает вся­кое жела­ние рисовать.

О.В. Надо ска­зать: «Как хорошо, что все сего­дня тру­ди­лись вме­сте. Посмот­рите, у каж­дого полу­чи­лось что–то свое. Нет такого, кто ничего не нари­со­вал». Можно выве­сить все рисунки, и пусть они их рас­смот­рят и обсу­дят сами.

И.Г. В про­шлом году мы так и делали. У нас был раз­го­вор с детьми о Цар­стве Небес­ном, после кото­рого их попро­сили нари­со­вать его. Мы сде­лали выставку, а потом спра­ши­вали о каж­дом рисунке: «А что здесь есть самое кра­си­вое?» Когда все уви­дели кра­соту каж­дого рисунка, то смогли уви­деть всю выставку как целое.

О.В. Вот вам и оценка, но не в шко­ляр­ской форме, кото­рая уби­вает дух.

Наш при­хо­жа­нин Илья про­во­дил с детьми заня­тие: «Что такое хоро­шая жизнь?» Какие могли быть оценки на таком заня­тии, если он начал с ними раз­го­вор о жизни? Одна­жды он дал детям зада­ние: «Пред­ставьте себя отплы­ва­ю­щими на необи­та­е­мый ост­ров. Что бы вы взяли с собой? Нужно взять только одну вещь, потому что на паро­хо­дике мало места». И вот их ответы: жвачку, видео, мопед.

Илья спра­ши­вает:

– А мама нужна?

– Нужна.

О чело­веке вспом­нили в послед­ний момент!

– А храм нужен?

– Нужен.

– А как мы узнаем, что надо идти в храм?

– Надо позво­нить в колокола.

– А кто нам позвонит?

Дети не отве­тили. На преды­ду­щее заня­тие он при­но­сил им коло­коль­чики, они слы­шали звон, а в этот раз их не было. Тогда Илья встал у пиа­нино, рас­ста­вил рядом детей. Себе он взял басы, а детям дал трели. Была заме­ча­тель­ная ими­та­ция коло­коль­ного звона.

Потом все моли­лись перед тра­пе­зой. Во время тра­пезы была беседа. Дети зада­вали вопросы и с инте­ре­сом слу­шали ответы Ильи. Дома они рас­ска­зы­вали роди­те­лям: «Как хорошо было у Ильи Вла­ди­ми­ро­вича!» Дети не гово­рили, что были на заня­тиях в школе, они про­сто про­жили с ним вме­сте эту встречу, впер­вые при­кос­нув­шись к истине, что «не хле­бом еди­ным жив чело­век», что мы должны жить все вме­сте, потому что нужны друг другу. Друг без друга мы не смо­жем создать жизни, даже если у из нас будут очень хоро­шие вещи.

М.Г. А что, кроме заня­тий, должно быть в вос­крес­ной школе?

О.В. Это уже сама жизнь подскажет.

Прежде всего, пре­по­да­ва­тель дол­жен забо­титься о том, чтобы дети посто­янно ходили в храм и участ­во­вали в службе, испо­ве­ды­ва­лись и причащались.

Помимо заня­тий можно орга­ни­зо­вать уборку храма и его тер­ри­то­рии, наве­стить боль­ных и оди­но­ких людей. В таком общении–служении посте­пенно могут исчез­нуть себя­лю­бие, эго­изм и тщеславие.

И.Г. Что можно ска­зать детям, в том слу­чае, если они не хотят идти в храм?

О.В. Дети часто не хотят идти не только в цер­ковь, но и в садик, и в школу.

Если мама ска­жет ребенку: «Готовься, зав­тра пой­дем в цер­ковь!», то он может не захо­теть. Нази­да­ний никто не любит. Но все будет иначе, если она зара­нее нена­вяз­чиво нач­нет напо­ми­нать о вос­крес­ной службе, как бы для самой себя. В пят­ницу она гово­рит, что остался один день до службы, а еще мно­гое нужно сде­лать, чтобы при­го­то­виться. А в суб­боту может ска­зать: «Какая радость, зав­тра я иду в храм!», — имея в виду всю семью. И дети сами под­клю­ча­ются к этому настрою. Такое при­гла­ше­ние дей­ствует на них кос­вен­ным образом.

Будет неправ­дой ска­зать, что дети все­гда идут в храм с охо­той. Даже если бы там слу­жил Сера­фим Саров­ский. Мед­ведь, может быть, ско­рее при­дет в храм, нежели неко­то­рые дети. Но надо пре­одо­ле­вать труд­но­сти и радо­ваться, что дети не запу­щены духовно. Потому что есть «оди­чав­шие» дети, кото­рые при­хо­дят только на Пасху, на Рож­де­ство. Для них это — как уча­стие в зре­лище. Им нра­вится посмот­реть вер­теп, полу­чить подарки, и — все.

И.Г. Вос­крес­ные школы так хорошо и так мно­гому учат детей, что к семнадцати–восемнадцати годам они уже не один раз читали Еван­ге­лие, знают мно­гие попу­ляр­ные сюжеты Биб­лии, даже про уче­ние Церкви о Тро­ице «все знают». Но нередко насту­пает какая–то уста­лость, неспо­соб­ность удив­ляться. Сей­час с этим мно­гие пре­по­да­ва­тели стал­ки­ва­ются, и это очень бес­по­коит. Что мы сде­лали с этими детьми?

О.В. Хорошо, когда чело­век живет не в уме, а в Духе. Горе — от ума, как было давно ска­зано. Мне рас­ска­зы­вала пре­по­да­ва­тель­ница ВУЗа, как в Санкт–Петербурге во вре­мена воз­рож­де­ния цер­ков­ной жизни, в обще­стве Игна­тия Брян­ча­ни­нова моло­дой чело­век читал доклад о мистике Кре­ста. Видно было, что он очень эру­ди­ро­ван, умен. В конце лек­ции рас­сказ­чица спро­сила: «А вы — кре­ще­ный?» Тот отве­тил: «Нет, а какое это имеет зна­че­ние?» Она задала вопрос, потому что он гово­рил от ума, а в Духе не был, так как еще не при­нял Его.

В Церкви ценится опыт­ное бого­сло­вие. При­ме­ром его явля­ется духов­ное насле­дие пре­по­доб­ного Силу­ана Афон­ского. В его духов­ных сочи­не­ниях нет ана­лиза, а все дано в сжа­том виде, как в зерне, где уже име­ется очер­та­ние всего рас­те­ния. Когда чита­ешь его духов­ные записи, то ты живешь с Богом. Он без при­нуж­де­ния вво­дит тебя в эту жизнь.

Если то, что мы читаем, не дохо­дит до сердца, а оста­ется лишь в уме, то какой это может при­не­сти плод? Важно учиться жить Богом. Наша жизнь сама должна пока­зать истину. Сей­час сло­вам не верят, гово­рят: «Покажи жизнь!» Самая луч­шая про­по­ведь — не сло­вом, а делом.

Если цер­ковь — есть вполне Цер­ковь — место, где не нару­ша­ется при­рода таинств и есть обще­ние друг с дру­гом, и там вос­пи­ты­ва­ется чело­век, то он спо­со­бен будет войти в тайну веч­ной жизни, кото­рая для нас — все.

И.Г. Так может не стоит тогда учить под­рост­ков начат­кам бого­сло­вия, или все–таки надо?

О.В. Если они не будут в Церкви, но ста­нут учиться отдельно от нее, то может воз­ник­нуть раз­рыв: там мы учимся бого­сло­вию, а здесь — жизни.

Пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние — это высо­кая дог­ма­тика. Если вник­нуть в тро­пари, в сти­хиры, в слово, кото­рое зву­чит в церкви, то можно войти в бого­сло­вие и открыть его глу­бину. Эти зна­ния нужно углуб­лять, рас­ши­рять и совер­шен­ство­вать, но, думаю, это должно при­хо­дить через жизнь, через живые рели­ги­оз­ные пере­жи­ва­ния, чтобы не было такого раз­рыва. Нужно идти от рели­ги­оз­ного опыта к веро­уче­нию, а не наобо­рот. Об этом хорошо ска­зал о. Геор­гий Чистя­ков: «Наше бого­слов­ское обра­зо­ва­ние, наши зна­ния, про­чи­тан­ные нами книги очень часто мешают почув­ство­вать Божье при­сут­ствие, потому что мы слиш­ком много знаем о том, как надо верить, чтобы иной раз про­сто верить от чистого сердца». По слову мит­ро­по­лита Сурож­ского Анто­ния, «мы должны при­не­сти миру не пра­вила, не каноны, не даже формы молитвы, но саму суть нашего обще­ния с Богом».

«Дела, которые Я делаю, и вы будете делать»

И.Г. Батюшка, а зачем вообще нужна вос­крес­ная школа?

О.В. Хри­стос гово­рит: «Идите, научите!»

И.Г. Чему мы можем научить детей?

О.В. Жизни.

И.Г. Жизни в Церкви?

О.В. Жизни со Хри­стом. Это зна­чит — учиться жить вме­сте и по сове­сти. Стре­миться быть в мире со всеми. В нас живет Хри­стос и мы Его уче­ники. Он неви­дим, но все­гда пре­бы­вает с нами. Поэтому мы можем делать дела, кото­рые Он делал. Хри­стос при­хо­дил к боль­ным — и вы идите. Он кор­мил голод­ных — и вы дели­тесь хле­бом, потому что рядом с нами все­гда есть голод­ные и бездомные.

И.Г. Вчера мы ехали в машине с Евге­нием, Ири­ной и их пяти­лет­ней доч­кой Анеч­кой. У них был очень инте­рес­ный раз­го­вор. Ирина — дет­ский врач. Она говорит:

- Зна­ешь, Аня, у меня уже кон­чи­лись куклы на работе.

К Ирине часто при­во­дят на прием детей из очень бед­ных семей. Аня жерт­вует туда свои игрушки, чтобы детям было не так страшно. И вот в машине Ирина рас­ска­зала, что на прием при­шла девочка, кото­рая уви­дела Анину куклу. Она так обра­до­ва­лась кукле, что стала ее цело­вать. Ирина говорит:

- Мне при­шлось пода­рить ее.

Аня ска­зала:

- Тогда я тебе дам еще кукол.

Мне пока­за­лось, что это заме­ча­тель­ный опыт. Ирина без лиш­них слов вво­дит Аню в цер­ков­ную жизнь.

О.В. Здесь важно, чтобы не было стрем­ле­ния только к боль­шим, очень замет­ным делам. Не должно быть ставки на руко­плес­ка­ние. Нужно все делать тихо, неза­метно, тогда дети не будут ждать похвалы. Похва­лить их надо, но бла­го­ра­зумно. Не сле­дует гово­рить ребенку: «Как ты хорошо поступил!»

Но можно сказать:

- Как обра­до­ва­лась тетя Маша, когда ты помог ей!

Это будет более пра­вильно и точно. Иначе гор­дость как на дрож­жах будет расти, и мы будем пор­тить детей.

И.Г. Да, Ирина именно так и посту­пила. Она не хва­лила Аню, но рас­ска­зала, как обра­до­ва­лась эта девочка.

Проблемы детей подросткового возраста

И.Г. Батюшка, хоте­лось бы пого­во­рить с Вами о под­рост­ках из хри­сти­ан­ских семей. Пока дети малень­кие, их вера чистая и заме­ча­тель­ная. Но вот при­хо­дит время, и начи­на­ются бур­ные внут­рен­ние про­цессы, кото­рые сильно меняют их духов­ную жизнь. Это очень труд­ный период жизни, когда они ухо­дят от дет­ской веры, а взрос­лой еще не обрели. Обычно они про­дол­жают ходить в цер­ковь, потому что там много зна­ко­мых, дру­зей. Но это про­ис­хо­дит ско­рее по инер­ции, и мно­гие под­ростки гово­рят, что они не пони­мают, что им делать в Церкви. Если они не нахо­дят реаль­ного живого обще­ния с Богом, то начи­нают гоняться за авто­ри­те­тами в этом мире, искать бога среди людей. И, нередко, ломают себе судьбы…

Как можно помочь им в таких ситуациях?

О.В. Под­рост­кам важно позна­ко­миться с самими собой. Это может про­изойти во время общих встреч, на кото­рые соби­ра­ются вме­сте и моло­дежь, и кто–то из стар­ших. Обычно в этом воз­расте авто­ри­тет роди­те­лей уже не рабо­тает. Поэтому нужен помощ­ник из чле­нов Церкви. Очень много зави­сит от того, как пове­дет себя этот стар­ший чело­век. В таком воз­расте нельзя систе­ма­ти­че­ски учить бого­сло­вию. Важно создать спо­кой­ную, дру­же­люб­ную обста­новку. Можно устро­ить чае­пи­тие, пого­во­рить об обы­ден­ных вещах, а потом раз­го­вор может перейти на духов­ные темы, и у чело­века вдруг откры­ва­ются свои про­блемы. Не надо зада­вать какую–то спе­ци­аль­ную тему, («сего­дня мы будем гово­рить о…»), этим можно испу­гать. О Боге можно гово­рить, не про­из­нося этого слова, пусть ребята сами Его назовут.

Одна­жды к нам при­ез­жали ска­уты из Риги. Мы сидели за сто­лом, и раз­го­вор зашел о том, «встре­ти­лись ли вы с Богом»? Каж­дый сви­де­тель­ство­вал: «Нет, не встре­тился». Хотя по неко­то­рым рас­ска­зам видно было, что Гос­подь при­кос­нулся к ним, а они Его про­сто не узнали. Это была очень хоро­шая, откры­тая беседа, никто ничего из них не вытя­ги­вал, они сами допол­няли друг друга: «А вот у меня…», «А у меня…».

И.Г. Отец Вик­тор, а как помочь моло­дым людям войти в опыт сопри­кос­но­ве­ния с Богом? Навер­ное, это самая глав­ная задача хри­сти­ан­ской педа­го­гики для под­рост­ков. Ведь встречу с каким–то иным духом они могут при­нять за Встречу подлинную.

О.В. Это опять же часто про­ис­хо­дит через чело­века. Кто–то дол­жен им помочь прийти к Богу.

Правда, бывают слу­чаи, когда Гос­подь откры­вает Себя не через чело­века. В книге «Свет и жизнь» есть сти­хо­тво­ре­ние «Письмо к Богу». Я читал его в совет­ское время в сам­из­дате и даже помню имя автора — Алек­сандр Зацепа. А в книге имя не обо­зна­чено, про­сто напи­сано в под­за­го­ловке: «Сти­хо­тво­ре­ние най­дено в шинели сол­дата, уби­того во время Вели­кой Оте­че­ствен­ной войны». Там есть такие строки:

Послу­шай, Бог, я нико­гда с Тобою не говорил,

но сего­дня мне хочется бесе­до­вать с Тобой.

Мне с дет­ских лет твер­дили, что Тебя нет,

но каким, ока­зы­ва­ется, жесто­ким может быть обман!

Вот сего­дня я лежал в яме, выры­той гранатой,

Смот­рел в звезд­ное небо, и мне все открылось.

На пол­ночь мы назна­чены в атаку, и бой будет очень жестоким.

И если я сего­дня к тебе постучусь,

Ты при­мешь меня? Про­щай, мой Бог, мне было хорошо с Тобой.

Но, кажется уже я плачу.

Сиг­нал. Пора. Иду.

Но теперь я смерти не боюсь[34]

Про­изо­шла Встреча.

Безо вся­кой под­го­товки, без кате­хи­за­ции, без рели­ги­оз­ного вос­пи­та­ния в семье. Автор этих строк при­нял Гос­пода так, как Его при­нял раз­бой­ник на кре­сте, кото­рый всю жизнь зани­мался душе­губ­ством, слу­жил не Богу. Все может про­изойти в один миг, и веч­ность при­сут­ствует тут, в глу­бине мига жизни. Но слу­чай этот — исключительный.

В жизни это отно­сится к чело­веку любого воз­раста. В ребенке эта Встреча с Богом может «запи­саться» где–то в под­со­зна­нии и потом про­расти. А взрос­лый чело­век может ее запом­нить, он будет думать о ней.

М.Г. Вы ска­зали, что все может про­изойти в один миг. Зна­чит, надо уметь жить в этом кон­крет­ном миге. А моло­дые люди часто блуж­дают по вре­мени: либо они меч­тают, строят планы, либо вспо­ми­нают, но сосре­до­то­чен­ное пре­бы­ва­ние «здесь и сей­час» для них не харак­терно. Эта склон­ность есть у всех, но в моло­до­сти она про­ры­ва­ется постоянно.

О.В. Да, раньше такое отры­ва­ние от дей­стви­тель­но­сти назы­вали роман­тиз­мом, а сей­час — вир­ту­аль­но­стью. Люди живут при­зрач­ной жиз­нью. Задача — вер­нуть их, чтобы они обща­лись не с призраками.

В наше время обще­ние во мно­гом при­зрач­ное — это не дру­зья, а про­сто сокурс­ники, сотруд­ники, а ино­гда — собу­тыль­ники, «соуколь­ники» и т. д. Моло­дые люди выхо­дят из реаль­но­сти, а потом, когда воз­вра­ща­ются в нее, то муча­ются. Они не хотят участ­во­вать в реаль­ной жизни, не хотят ее пре­об­ра­жать к луч­шему. Это беда. Обви­нять их в этом невоз­можно, потому что все­гда надо смот­реть, в каких усло­виях вос­пи­ты­вался такой чело­век. Если ему не было дано, какой может быть спрос? Жестоко тре­бо­вать с него. Он не может ничем отве­тить. Это вина его родителей.

Эту встречу с Богом, конечно, нельзя искус­ственно устро­ить. Нельзя ска­зать, напри­мер: «Я — свя­щен­ник, ты встре­тился со мной, я тебе буду гово­рить о Боге, и через меня ты сей­час обя­за­тельно дол­жен встре­титься с Богом!»

Мит­ро­по­лит Вени­а­мин (Фед­чен­ков) зада­вался вопро­сом: почему, когда про­из­но­сится одно и то же слово «Бог», то из уст одного оно зву­чит так, что ты зна­ешь, что это Бог, а когда то же слово про­из­но­сит дру­гим, то это — про­сто слово, за кото­рым — ничего?

Конечно, детей с такими про­бле­мами нельзя остав­лять без вни­ма­ния. Нельзя отмах­нуться, сказать:

- Раз ты не хочешь, то — все, я не буду с тобой об этом говорить.

С дру­гой сто­роны, не остав­лять без вни­ма­ния — это не зна­чит, что к под­ростку надо при­ме­нять наси­лие, при­сту­пая с вопросом:

- Почему ты не чита­ешь Еван­ге­лие? Почему ты не ходишь в цер­ковь?

Он счи­тает, что ему это не нужно, и он ведет себя искренно.

Нужно ува­жать его нынеш­нее состо­я­ние — состо­я­ние духов­ного голода, кото­рое он сам может не осо­зна­вать. Да, как ни странно, он голо­ден. Если чело­век голо­ден физи­че­ски, то он это ощу­щает и стре­мится к тому, чтобы насы­тится. А когда чело­век имеет духов­ный голод, он часто его не ощу­щает. Он ста­ра­ется запол­нить некую пустоту в душе сур­ро­га­тами. И, насы­тив­шись ими, уже не может почув­ство­вать нужду в насто­я­щей пище — в обще­нии с Богом.

М.Г. Очень часто моло­дому чело­веку нужен при­мер для под­ра­жа­ния. Ино­гда он говорит:

— Я не иду в цер­ковь, потому что не вижу там людей, на кото­рых хоте­лось бы быть похожим.

О.В. Он прав, конечно. Потому что при­мер убе­ди­те­лен. Можно гово­рить о Боге и быть в Боге. Это — раз­ные состо­я­ния. Один свя­той гово­рил: вода и уксус имеют один и тот же цвет, но гор­тань раз­ли­чает их вкус. Это в нас зало­жено от Бога такое «чув­стви­лище». «Ты ходишь в цер­ковь — ну и что, как это отра­жа­ется на твоей жизни»?

М.Г. Насту­пает время, когда под­ростки начи­нают про­ве­рять и взрос­лых: «А такова ли твоя вера, о кото­рой ты нам гово­рил? А так ли ты живешь, как ты нас учил?» Если раньше взрос­лый еще мог спря­таться за свой авто­ри­тет, то сей­час дети остро чув­ствуют вся­кую фальшь.

И.Г. Да, полу­ча­ется, что это самый труд­ный период для жизни людей в церкви. Помню одну встречу с груп­пой фран­цуз­ских хри­стиан, лет около 20 назад. Было много свя­щен­ни­ков и мирян, кото­рые спра­ши­вали фран­цу­зов, как устро­ена жизнь в их церкви во всех ее про­яв­ле­ниях. Ответы были очень инте­рес­ными: и про малы­шей, как их учат, и про ста­ру­шек, как о них забо­тятся. Кар­тина их цер­ков­ной жизни выри­со­вы­ва­лась про­сто заме­ча­тель­ная, почти идеальная.

Потом был задан вопрос:

- А как обстоят дела с подростками?

Они сразу сде­ла­лись груст­ными и честно сказали:

- В этой обла­сти у нас пол­ный про­вал. После двенадцати–четырнадцати лет дети ухо­дят из Церкви.

И сей­час ситу­а­ция почти не изме­ни­лась. Мы недавно были в Бель­гии, и там свя­щен­ник и его при­хо­жане гово­рили то же самое.

Наш мос­ков­ский друг–протестант, заме­ча­тель­ный чело­век, недавно сказал:

— У нас это назы­ва­ется: дети веру­ю­щих роди­те­лей, сокра­щенно ДВР. И это — про­вал в жизни нашей церкви.

Когда мы на службе молимся о пла­ва­ю­щих, путе­ше­ству­ю­щих — это пре­красно, но, может быть, еще надо молиться о юных ищу­щих душах, о под­рост­ках? Может быть, нужна осо­бая молитва Церкви о моло­дых людях? Скла­ды­ва­ется впе­чат­ле­ние, что сего­дня Цер­ковь как бы не заме­чает этой про­блемы, не заме­чает, как они муча­ются от про­ти­во­ре­чий в душе, не обретя еще опыта, чтобы сде­лать пра­виль­ный выбор.

О.В. Я вынуж­ден вер­нуться к более ран­нему воз­расту: если нет фун­да­мента, то, что можно постро­ить? Нужно ста­вить вопрос о том, чтобы начать духовно вос­пи­ты­вать ребенка еще до его зача­тия. И вос­пи­ты­вать его во время пло­до­но­ше­ния. Все вни­ма­ние уде­лить самому неж­ному пери­оду жизни, когда закла­ды­ва­ется этот фун­да­мент. Ино­гда можно как–то помочь в стар­шем воз­расте, и при­мер такого взрос­лого обра­ще­ния — этот сол­дат, о кото­ром я гово­рил. Но это исклю­чи­тель­ный слу­чай! Часто же мы встре­ча­емся с резуль­та­том почти непо­пра­ви­мой ошибки взрослых.

И.Г. Да, было бы заме­ча­тельно вос­пи­ты­вать каж­дого ребенка еще до его рож­де­ния, но реаль­ность такова, что в насто­я­щее время взрос­лые люди при­хо­дят к Богу часто не в юном воз­расте, а имея детей, нередко уже не малень­ких. И вот, почти не имея ника­кого сво­его опыта жизни в Церкви, они при­во­дят в туда и своих детей. И, слава Богу, что при­во­дят! Как мне видится, про­блема в том, что духовно и цер­ковно роди­тели нередко нахо­дятся в том же воз­расте, что и их дети.

Надо как–то помо­гать этим людям, кото­рые ока­за­лись в этой ситу­а­ции. Гос­подь при­звал их сей­час, и надо сей­час помо­гать им и их детям. Неужели все безнадежно?

О.В. Может быть и без­на­дежно, но может и полу­читься. Одно­знач­ного ответа здесь нет. Известны слу­чаи, что даже в семье свя­щен­ни­ков дети ста­но­вятся ате­и­стами. Я такой видел при­мер в одном из эстон­ских при­хо­дов. Маль­чик, сын свя­щен­ника, рос веру­ю­щим, при­слу­жи­вал в алтаре. А потом, когда вошел в воз­раст, дру­зья ска­зали однажды:

– Тебя в тюрьме дер­жат! — и вклю­чили маг­ни­то­фон с музы­кой, кото­рая его опья­нила. Он тут же устроил дома скан­дал. Мне рас­ска­зы­вал об этом его отец–священник со сле­зами на гла­зах. Зна­чит, были изъ­яны в вос­пи­та­нии, тра­ди­ция до вре­мени несла по тече­нию, а потом…

М.Г. Отец Вик­тор, что Вы посо­ве­ту­ете роди­те­лям, если одна­жды под­ро­сток гово­рит, что не хочет больше ходить в цер­ковь?

О.В. Ну, пусть так. Самое глав­ное — не гово­рить, что «тебе нужно идти в цер­ковь», иначе мы его сразу отбро­сим. Напри­мер, можно сна­чала устро­ить чае­пи­тие с дру­зьями, кото­рые ходят в цер­ковь. Если он от сво­его сверст­ника услы­шал бы в раз­го­воре: «Я сего­дня был в храме», — то это про­зву­чало бы без вся­кого назидания.

Во вся­ком слу­чае, нужно стре­миться сохра­нить обще­ние со сверст­ни­ками. Чело­век в Церкви дол­жен жить не фор­мально, а реально. А реально жить — это, зна­чит, видеть друг друга и реально общаться.

Конечно, взрос­лым тоже надо общаться с под­рост­ками, но при этом надо уметь тер­пе­ливо ждать, как будет созре­вать душа. Вся­кое наси­лие, дав­ле­ние будет детей отпугивать.

Такое тер­пе­ли­вое ожи­да­ние может пока­заться нам непло­до­твор­ным. Нам хочется видеть резуль­тат сразу. Но он непред­ска­зуем. Важно, чтобы в период жизни вне Церкви под­ро­сток не совер­шал тех сквер­ных дел, кото­рые мог бы делать, не имея цер­ков­ного опыта.

М.Г. В наше время очень часто под­ростки, вырос­шие в Церкви, по отсут­ствию эти­че­ских прин­ци­пов ничем не отли­ча­ются от нецерковных.

О.В. Может быть, когда–то по отно­ше­нию к ним про­явили наси­лие. За ребенка хотели молиться, за него хотели при­ча­ститься, все — вме­сто.… Это не при­несло ожи­да­е­мых доб­рых пло­дов. Это ущерб­ная педа­го­гика, и она не при­во­дит к цели.

И.Г. Ино­гда бывает, что роди­тели пре­вра­щают цер­ков­ные таин­ства, напри­мер, испо­ведь, в поли­цей­ский уча­сток, палку для нака­за­ния. И дети начи­нают ее бояться. Испо­ведь для них — это не радость очи­ще­ния и встречи со Хри­стом, а наоборот.

О.В. Если к свя­щен­нику на испо­ведь при­шел, напри­мер, под­ро­сток, то надо пора­до­ваться, что он уже при­шел. Не обя­за­тельно при­нуж­дать его: «Кайся!» Можно огра­ни­читься про­сто испо­ве­даль­ной по духу бесе­дой, кото­рая не будет испо­ве­дью. Тогда под­ро­сток уви­дит, что с ним раз­го­ва­ри­вают как с дру­гом, на рав­ных, свя­щен­ник не над ним, а с ним.

Часто про­блемы с под­рост­ками воз­ни­кают из–за того, что роди­тели сами не пока­зы­вают им при­мера хри­сти­ан­ской жизни. Там, где орга­нично раз­ви­ва­ется хри­сти­ан­ская жизнь, дети пере­хо­дят из воз­раста в воз­раст более спо­койно. Они при­хо­дят на испо­ведь и в период под­рост­ко­вых «ломок». Но это бывает редко. Потому что роди­тели, впа­дая в нера­де­ние, сами рас­цер­ков­ля­ются. Детям это пере­да­ется. Они видят такое отно­ше­ние и не могут понять, зачем им идти в цер­ковь, когда можно жить и без нее.

Но даже если с роди­те­лями дела обстоят хорошо, то, воз­можно, было какое–то упу­ще­ние в обще­нии со сверст­ни­ками: роди­тели в опре­де­лен­ный период взяли все на себя и не поза­бо­ти­лись о том, чтобы окру­жить детей обще­нием со сверст­ни­ками. Ребе­нок не дол­жен чув­ство­вать, что на свете суще­ствуют только один тип отно­ше­ний: роди­тели и он. А потом неожи­данно воз­ни­кает «улица», и он не знает, как там себя вести.

Обще­ние со сверст­ни­ками может родиться через обще­ние семей, когда дети, при­ходя в под­рост­ко­вый воз­раст, обща­ются вме­сте друг с дру­гом и со взрослыми.

Иначе полу­ча­ется, что дети живут без обще­ния, а роди­тели говорят:

- Ну, это такой воз­раст, что с ними сделаешь?

Можно и в этом воз­расте уйти от тупи­ков и сры­вов, если создать нор­маль­ное обще­ние. Но это нужно тща­тельно про­ду­мы­вать, забо­титься забла­го­вре­менно, а не тогда, когда ребе­нок уже всту­пил в пере­ход­ный возраст.

И.Г. Не могли бы вы при­ве­сти из вашего пас­тыр­ского опыта при­меры бла­го­по­луч­ных про­хож­де­ний такого возраста?

О.В. Напри­мер, Геор­гий, моло­дой чело­век из села Мал­нава. Ему сей­час уже 21 год, он на наших гла­зах стал юно­шей. Я знаю его уже давно, и не видел ника­ких сры­вов в его харак­тере. Он орга­нично про­шел все воз­расты. Не появи­лись в его жизни ни сига­реты, ни вино, ни нар­ко­тики. Его мать ходит в цер­ковь, хотя и не завер­шила кате­хи­за­цию. Я не могу ска­зать, что все то, что Геор­гий имеет, ему дала мать. Он полу­чил это бла­го­даря сво­ему жела­нию быть в церкви. Он все­гда при­хо­дит на вос­крес­ные бого­слу­же­ния, помо­гает в работе с детьми. Хорошо также то, что он тру­до­лю­би­вый, роди­тели при­вили ему тру­до­лю­бие. Он не гну­ша­ется ника­кой рабо­той. Сей­час рабо­тает в коровнике.

Но таких при­ме­ров мало. Мно­гие же его сверст­ники не ходят в храм. Им кажется, что Бог у них хочет что–то отнять — радость, сво­боду. Но Он ничего не отни­мает, только дает. Тут нельзя объ­яс­нить сло­вами, это будет только тео­рия. Чело­век дол­жен в своей среде уви­деть радость. Со сверст­ни­ками он может и поспо­рить, и посоветоваться.

С дру­гой сто­роны, это обще­ние со сверст­ни­ками — не един­ствен­ный выход. Тут важна и домаш­няя среда. Нужно быть очень вни­ма­тель­ными к этому пере­ходу и гото­виться зара­нее, пред­видя опас­но­сти, кото­рые могут воз­ник­нуть. Должна быть сов­мест­ная домаш­няя молитва, хотя в таком воз­расте дети уже могут стес­няться молиться вме­сте с роди­те­лями. Поэтому вклю­чать ребенка в общую молитву надо зара­нее, еще до под­рост­ко­вого возраста.

Проживание своего возраста

О.В. Каж­дый чело­век дол­жен вполне про­жи­вать свой воз­раст. И не сме­ши­вать эти гра­ницы. Пере­хо­дить из одного воз­раста в дру­гой надо очень плавно, тогда чело­век ощу­тит пол­ноту жизни и радость. В про­тив­ном слу­чае он нане­сет себе ущерб, кото­рый оста­вит след на всю жизнь.

Сей­час моло­дежь часто выхо­дит из гра­ниц сво­его воз­раста. Пят­на­дца­ти­лет­няя школь­ница, жизнь кото­рой только нача­лась, уже имеет во чреве. В каком ста­тусе она нахо­дится? Она не чув­ствует себя мате­рью, потому что в ней еще не раз­виты необ­хо­ди­мые душев­ные каче­ства, но она уже не счи­тает себя ни девоч­кой, ни девушкой.

Недавно я про­чи­тал двух­том­ник писем отца Иоанна Кре­стьян­кина. В нем много писем от моло­дых супру­гов, у кото­рых рас­стро­ился брак. Отец Иоанн, позна­ко­мив­шись с их жиз­нью, объ­яс­няет им при­чину, почему через три–четыре года семья раз­ру­ша­ется. «С чего начался ваш брак? Вы встре­ти­лись и начали жить вме­сте, не полу­чив бла­го­сло­ве­ние на это ни роди­те­лей, ни Церкви. Все нача­лось с греха. А на таком осно­ва­нии не может родиться что–то жиз­нен­ное, здо­ро­вое, духовно–правдивое. Вы ранили свою любовь. До этих отно­ше­ний нужно созреть. Они — след­ствие любви».

Соеди­не­ние — это знак любви, но не дело плоти. Нару­шая есте­ствен­ные законы при­роды, создан­ные Твор­цом, моло­дежь закла­ды­вает мины замед­лен­ного дей­ствия в свое будущее.

Важно, чтобы ребе­нок в отро­че­ском и юно­ше­ском воз­рас­тах очи­щал свою совесть, хра­нил себя в чистоте и укло­нялся от зла. Зло напа­дает на людей всех воз­рас­тов. Когда чело­век преж­де­вре­менно выхо­дит из сво­его воз­раста, то он уже не живет орга­нич­ной жиз­нью, он изло­ман и стра­дает от этого, потому что берет на себя непо­силь­ную жиз­нен­ную ношу. Конечно, чтобы соот­вет­ство­вать сво­ему воз­расту, нужно при­ла­гать уси­лия, нужен подвиг, труд. Жить в своем воз­расте — боль­шая радость, чело­век имеет пол­ноту жизни.

И.Г. Сей­час инфан­ти­лизм, отста­ва­ние от сво­его воз­раста, встре­ча­ется все чаще. Что делать и можно ли как–то помочь?

О.В. Навер­ное, пол­но­стью невоз­можно. Но стре­миться испра­вить поло­же­ние нужно, однако при усло­вии, что инфан­тиль­ный чело­век будет раз­ви­ваться духовно, воцер­ко­вится. Тут помо­жет Цер­ковь. У воцер­ко­в­лен­ного чело­века уже есть ответ­ствен­ность. При­ве­сти его в Цер­ковь это зна­чит найти под­хо­дя­щий спо­соб и помочь, но без вся­кого дав­ле­ния. Надо делать попытки. Гос­подь — Вла­дыка невозможного.

Нежелание ребенка учиться

И.Г. Сей­час во всем мире сни­жа­ется уро­вень обра­зо­ва­ния. В начале 20–го века ребе­нок пони­мал, что надо учиться, и тру­дился для этого: учил мно­гие тек­сты, пра­вила, стихи. А сей­час что–то выучить — целая тра­ге­дия для ребенка. Напри­мер, по сви­де­тель­ству спе­ци­а­ли­стов, суще­ствует гигант­ская про­пасть между уров­нем зна­ний выпуск­ни­ков сред­ней школы во Фран­ции в начале XX века и в конце века.

Дети все меньше ори­ен­ти­ро­ваны на уче­ние, им это скучно. Поте­ряна радость от полу­че­ния новых зна­ний, все больше воз­ни­кает наце­лен­ность на непре­рыв­ное раз­вле­че­ние. На Западе поэтому вынуж­дены при­ду­мы­вать все новые и новые раз­вле­ка­тель­ные мето­дики. Это ста­но­вится сво­его рода наркотиком.

О.В. Ребе­нок дол­жен учиться в двух шко­лах: и в свет­ской школе и в школе Хри­ста. Мир, к сожа­ле­нию, учит только в свет­ской школе, и к тому же, как Вы ска­зали, делает это уже плохо.

Если гово­рить о девят­на­дца­том веке, то тогда была система домаш­него обу­че­ния. Встре­ча­ясь с людьми стар­шего поко­ле­ния, я слы­шал от них, что самой уют­ной фигу­рой в жизни детей был домаш­ний учи­тель, кото­рый давал уни­вер­саль­ные зна­ния. Он пре­по­да­вал все науки — и мате­ма­тику, и гео­гра­фию, и бота­нику, и языки. Форма заня­тий была очень живой. Пыта­лись раз­вить и ум, и сердце, и вооб­ра­же­ние ребенка — полу­ча­лось очень гар­мо­нич­ное образование.

Тогда и в свет­ских шко­лах пре­по­да­вался Закон Божий. Правда, я думаю, что пре­по­да­вать Закон Божий — очень слож­ная вещь, Закон этот лучше позна­вать опы­том цер­ков­ной жизни. Потому что иначе все пре­вра­ща­ется в моз­го­вой кате­хи­зис, а ребе­нок — в попу­гай­чика. Память у детей цеп­кая, лучше, чем у взрос­лых. Он может отве­тить бойко на все вопросы, но, в то же время, мало что пони­мая из того, что говорит.

Роди­те­лям сле­дует забо­титься о духов­ном обра­зо­ва­нии ребенка еще до того, как он нач­нет учиться свет­ским нау­кам. Если такое обра­зо­ва­ние нача­лось, то и к свет­ским нау­кам его отно­ше­ние будет совсем дру­гое. Он будет учиться по сове­сти, а не по обя­зан­но­сти, потому что его при­нуж­дают к этому. Он пой­мет, что Божий мир, кото­рый ему дан, нуж­да­ется в изучении.

В обра­зо­ва­нии нужно начи­нать с позна­ния Выс­шего мира. А потом уже при­сту­пать к изу­че­нию низ­шего мира. А у нас делают наобо­рот, и отсюда — непред­ска­зу­е­мые про­валы, про­махи. Поэтому ника­кая мето­дика, раз­ра­бо­тан­ная уче­ными мужами, не спа­сет. Это тщет­ные уси­лия, и мир это видит.

М.Г. Тер­мин «духов­ное обра­зо­ва­ние» в основ­ном исполь­зу­ется в смысле полу­че­ния суммы зна­ний о Боге и Церкви. Хоте­лось бы уточ­нить: под поня­тием «духов­ное обра­зо­ва­ние», кото­рое надо начи­нать еще до школы, Вы име­ете в виду «вос­пи­та­ние в духе» или что–то другое?

О.В. Да, именно вос­пи­та­ние. Чтобы в ребенке стал виден образ Божий. Для меня слово «обра­зо­ва­ние» все же свя­зано со сло­вом «образ» — конечно же, образ Божий. А у нас думают обра­зо­ва­ние — это сумма зна­ний. Гово­рят: «У меня выс­шее обра­зо­ва­ние». Нет, у вас низ­шее обра­зо­ва­ние! Вы кон­чили свет­ский ВУЗ!

И.Г. Когда спра­ши­вают у детей:

– Тебе нра­вится школа?

то почти все говорят:

– Нет, там скучно, там не интересно.

О.В. Мы должны помо­гать детям учиться, осва­и­вать науки.

– Если ты зав­тра пой­дешь в школу с невы­учен­ными уро­ками, это будет нер­ви­ро­вать и угне­тать тебя. Зачем тебе это надо?

М.Г. Да, это сти­мул важ­ный. А что вы дума­ете насчет дру­гого мод­ного сей­час сти­мула — мате­ри­аль­ная заин­те­ре­со­ван­ность в резуль­та­тах при­го­тов­ле­ния уро­ков? Полу­чил пятерку — получи рубль, полу­чил двойку — заплати штраф. Детей вво­дят в мир бизнеса.

О.В. Это сомни­тель­ный стимул.

Ино­гда я объ­яс­няю детям:

– Будешь плохо учиться — у тебя не будет буду­щего. В нашей жизни мы нуж­да­емся в насто­я­щих масте­рах, про­фес­си­о­на­лах. Мы не пору­чим работу людям, кото­рые испор­тят ее. Если ты ничего не будешь знать, у тебя не будет средств, чтобы питаться, оде­ваться, как ты будешь жить?

И.Г. Помогает?

О.В. Не знаю, я только семена сею.

Ино­гда очень важно найти хоро­шего репе­ти­тора, если, конечно, поз­во­ляют сред­ства. Часто тре­бу­ется очень неболь­шое время, чтобы запол­нить про­белы, кото­рые обра­зо­ва­лись из–за про­пу­щен­ных заня­тий или по лени, но, когда они вовремя не запол­ня­ются, у ребенка насту­пает угне­тен­ное состояние.

Когда к нам из Риги при­ез­жает одна сестра, шах­ма­тист и мате­ма­тик, то она зани­ма­ется с отста­ю­щими детьми мате­ма­ти­кой. И она делает это так инте­ресно, что они стре­мятся к ней на заня­тия. Помню, я уви­дел девочку, кото­рая бежит по направ­ле­нию к церкви, рядом с кото­рой ее ждали ребята. Я спрашиваю:

– Дарья, ты торо­пишься с ребя­тами купаться?

– Нет, я бегу на математику!

Эта сестра в живой, дове­ри­тель­ной беседе пыта­лась выявить у ребят про­белы и помо­гала их запол­нять. Дети не боя­лись выгля­деть не очень умными, не боя­лись зада­вать вопросы. Она вела себя так, что они рас­кры­ва­лись в своей немощи, и тогда она давала им восполнение.

Любя­щий свой пред­мет пре­по­да­ва­тель может зажечь ребенка. Встреча с таким чело­ве­ком, пусть он даже не про­фес­си­о­наль­ный пре­по­да­ва­тель, а про­сто чело­век, кото­рый хорошо знает пред­мет, может про­бу­дить в ребенке инте­рес к этому пред­мету. Эту встречу можно устро­ить и для одного ребенка, и для нескольких.

Часто при­чи­ной, по кото­рой ребе­нок теряет инте­рес к учебе, явля­ется то, что взрос­лые не смогли выявить, какой он имеет дар, какие наклон­но­сти: гума­ни­тар­ное направ­ле­ние, тех­ни­че­ское, музы­каль­ное или какое–то иное. Ребенку не должно быть инте­ресно все в рав­ной мере.

Нужно пока­зать ему что–то такое, на что он отклик­нется. Может быть, этот инте­рес при­сут­ствует в нем в зача­точ­ном виде. А если он встре­тится с чело­ве­ком, кото­рый в состо­я­нии раз­вить этот дар, заин­те­ре­со­вать, то мы уви­дим плоды. И тогда можно уже помо­гать ему фор­ми­ро­вать эти интересы.

М.Г. Боль­шин­ство роди­те­лей рас­суж­дают так: мой ребе­нок, оче­видно, «гума­ни­та­рий», потому что он — не «тех­нарь». Если у него с мате­ма­ти­кой и физи­кой пол­ный ноль, то он гума­ни­та­рий. Или наоборот.

О.В. Но если у него нет инте­реса к нау­кам, тех­ни­че­ским или гума­ни­тар­ным, то есть и дру­гие обла­сти. Все даро­ва­ния пре­красны. Не надо бояться про­фес­сии плот­ника или крас­но­де­рев­щика. Мастер сво­его дела — не важно, какого — зна­чим в этой жизни и вос­тре­бо­ван, как сей­час говорят.

Мамы обычно думают, что самое глав­ное — чтобы их дети полу­чили пре­стиж­ные спе­ци­аль­но­сти. Не нужно стал­ки­вать лбами «высо­кую» науку и дру­гие про­фес­сии. Глав­ное, как мы это испол­няем. Важно, не кем будет ребе­нок, а каким. С этого надо начи­нать. А они начи­нают с про­фес­сии. Это — ошибка. В Цар­стве Небес­ном Гос­подь не спро­сит, какое у тебя было обра­зо­ва­ние. Он спро­сит: «Каким ты был? Что ты выбрал: добро или зло?»

М.Г. Полу­ча­ется, что про­вал в вос­пи­та­нии — это не тогда, когда ребе­нок не полу­чил выс­шего обра­зо­ва­ния, а когда он не нашел себя. Но как часто роди­тели пуга­ются, если ребе­нок пошел в учи­лище вме­сто инсти­тута! Или вообще никуда не пошел, а про­сто учится ремес­лам. Это счи­та­ется позо­ром для родителей.

О.В. Тут дей­ствует сте­рео­тип. Он воз­ник и тира­жи­ру­ется, люди его при­ни­мают. Если бы чело­век смот­рел на это гла­зами хри­сти­а­нина, он бы все цен­но­сти рас­пре­де­лил так, как должно их рас­пре­де­лить, и ста­вил бы на пер­вое место не то, что ста­вит этот мир.

Стяжание чужой славы

И.Г. Ино­гда бывает, осо­бенно в «элит­ных шко­лах», что ребе­нок не очень любит учиться, но он точно знает, что школа у него — луч­шая. В нем уже посе­лился этот дух эли­тар­но­сти: «У нас — луч­ший класс в школе!» Он поль­зу­ется сла­вой школы, класса, хотя сам — очень сла­бый ученик.

Я заме­чал, что, если этому не про­ти­во­дей­ство­вать, то ино­гда так гово­рят и о церкви. «У нас — луч­ший храм!» «У нас — луч­ший батюшка!» Это ста­но­вится под­час серьез­ной проблемой.

О.В. Любовь скромна, сми­ренна, кротка. Пусть Гос­подь про­слав­ляет. Цер­ковь у нас одна — Хри­стова. Когда чело­век так гор­дится, он дол­жен обра­титься на себя. Потому что Цер­ковь — это мы, и каж­дый в отдель­но­сти. Если чело­век гово­рит, что у нас лучше, то он как бы гово­рит о себе, что я — такой. А это уже непозволительно.

Самый страш­ный грех — гор­дыня, она раз­ру­шает чело­века. Надо боятся этой гор­до­сти. Самое сквер­ное, когда люди сами себя хва­лят. Это — пер­вый при­знак, что за этим ничего нет. Это болез­нен­ное чув­ство, чтобы ком­пен­си­ро­вать пустоту.

Цер­ковь — это собра­ние каю­щихся греш­ни­ков. Когда чело­век начи­нает хва­литься, он гово­рит нетрез­венно, потому что совер­шенно не пони­мает при­роду Церкви, а видит только ее обо­лочку — форму, эстетику.

Об опыте преподавания

И.Г. Я знаю, батюшка, Вы несколько лет рабо­тали пре­по­да­ва­те­лем в сред­ней школе. Не могли бы Вы рас­ска­зать о своей педа­го­ги­че­ской деятельности?

О.В. Я пре­по­да­вал лите­ра­туру и рус­ский язык. Это были дети раз­ных воз­рас­тов, стар­шие классы. Время было такое, что идео­ло­гия сто­яла на пер­вом месте. Одна­жды я спро­сил у одного спе­ци­а­ли­ста по твор­че­ству Мая­ков­ского, почему в лите­ра­туре и поэ­зии XIX века слово «душа» при­сут­ствует, а в поэ­зии Мая­ков­ского его уже не встре­тишь? Он мне задал встреч­ный вопрос: «Вы что, хотите ска­зать, что ее у него не было?» Я говорю: «Нет, она была, но — какая?»

Самое глав­ное, что я ста­рался делать, это про­бу­дить у ребят инте­рес к чте­нию, чтобы узна­вали себя в тех людях, о кото­рых читали, чтобы вос­при­ни­мали писа­теля как учи­теля жизни.

Важно было дать пред­став­ле­ние о лич­но­сти писа­теля, поэтому надо было рас­ши­рить кон­текст учеб­ника, пре­под­не­сти эту лич­ность в духов­ном изме­ре­нии. Тогда, в совет­ский период, люди часто заду­мы­ва­лись о жизни не так, как их при­учали думать. Но это было делать очень сложно. Напри­мер, невоз­можно было рас­ска­зать правду о смерти Пуш­кина. Конец его жизни был духов­ный, а в совет­ских учеб­ни­ках: убит на дуэли, и все. А ведь самое глав­ное — это конец жизни поэта.

И.Г. Как Вы это делали?

О.В. Пытался «про­бу­дить чув­ство доб­рое». Я хотел, чтобы они уви­дели кра­соту в пей­заж­ной лирике, уви­дели, как она обла­го­ра­жи­вает чело­века, воз­вы­шает его. Важно было про­бу­дить такие бла­го­род­ные чув­ства, что в чело­веке все должно быть пре­красно — и душа, и тело, и мысли. Как Некра­сов гово­рил: «Сейте разум­ное, доб­рое, веч­ное». Все же эти слова еще не были выма­раны в школь­ных хре­сто­ма­тиях. И, когда они зву­чали в школь­ном классе, то в эти минуты я испы­ты­вал боль­шую радость.

Конечно, о Боге гово­рить было нельзя. Да я и сам тогда был не настроен. Это уже во время пре­по­да­ва­ния в инсти­туте я мог гово­рить о сокро­вен­ных вещах. А в школь­ный период, конечно, пытался больше вни­ма­ния сосре­до­то­чить на кра­соте, бла­го­род­стве, на том, чтобы стать чело­ве­ком, лич­но­стью, чтобы жить по сове­сти. Это могло быть услышано.

Может быть, мое пре­по­да­ва­ние шло только на высо­ко­э­ти­че­ском уровне, когда духов­ное, сокро­вен­ное ухо­дило. Это было потому, что время такое было, и потому, что меня Гос­подь еще не поста­вил на это слу­же­ние, не дал мне вдох­но­ве­ния искать в труд­ных ситу­а­циях тот выход, какой я нахо­дил уже потом.

И.Г. Батюшка, что Вам дали эти годы пре­по­да­ва­ния, годы учи­тель­ства? Какой опыт вы вынесли из них?

О.В. Прежде всего — обще­ние с детьми и с кол­ле­гами. Я чув­ство­вал, что дети жаж­дали правды, но сами они не знали, чего жаж­дут. Неко­то­рые вещи они не вос­при­ни­мали и даже не хотели читать, что было ино­гда в про­грамме. Я очень снис­хо­ди­тельно отно­сился к этому. Помню, когда надо было уже при­ни­мать всту­пи­тель­ные экза­мены в ВУЗе, и я узна­вал, что чело­век не читал по про­грамме какие–то вещи соц­ре­а­лизма, то про­сто закры­вал на это глаза. Для меня самое глав­ное было — умеет ли он мыс­лить, рас­суж­дать, и что он выбрал в жизни. Если я видел спо­соб­ность чело­века отверг­нуть ложь и при­нять правду, я очень радо­вался. Моло­дые люди очень чув­стви­тельны: не читали, зна­чит, они не хотели этой лжи, и я это ценил. Но это ценить надо было тайно, это пока­зы­вать было нельзя.

Мои кол­леги были раз­ные, были даже те, кото­рые зани­ма­лись еще и «тай­ной дея­тель­но­стью». Но Гос­подь как–то давал на них тер­пе­ния. Я ста­рался с ними ладить, не согла­ша­ясь с теми иде­ями, кото­рые они про­из­но­сили, но какая–то надежда была. Все равно, чело­век может потом или под ста­рость узнать что–то, что выше идеологии.

И.Г. Батюшка, где Вам было инте­рес­нее пре­по­да­вать: в сред­ней школе или в институте?

О.В. Среда раз­ная была, но инте­ресно было и там, и там. Потому что всюду — люди, и мно­гие были жаж­ду­щие. Самый глав­ный тра­гизм был в том, что они жаж­дали правды, потому что всех оку­тала ложь, и было очень больно видеть, когда жерт­вами лжи ста­но­ви­лись луч­шие пре­по­да­ва­тели, мои дру­зья. Это была для меня боль­шая рана.

И.Г. У мно­гих пре­по­да­ва­те­лей есть свой люби­мый воз­раст: кто–то любит больше с малень­кими рабо­тать, кто–то — со сред­ними, кто–то, наобо­рот, с взрос­лыми сту­ден­тами обсуж­дать уже серьез­ные вещи. А Вам кому было инте­рес­нее преподавать?

О.В. Я думаю, каж­дый воз­раст инте­ре­сен по–своему. Но во всех я видел жажду отри­ца­ния лжи. Конечно, были при­меры иные — люди верили в ложь, и были акти­ви­сты, кото­рые согла­ша­лись с ложью. Но их было меньшинство.

Все же боль­шин­ство людей в моей среде было тех, кото­рые жаж­дали правды. Это помо­гало жить. Можно было вне школы, вне инсти­тута гово­рить совер­шенно сво­бодно с теми, кто мог раз­де­лить твои мысли.

И.Г. В инсти­туте Вы пре­по­да­вали после окон­ча­ния обу­че­ния в аспи­ран­туре и успеш­ной защиты дис­сер­та­ции. Какая у Вас была тема диссертации?

О.В. Я писал по дра­ма­тур­гии. Это был период пси­хо­ло­ги­че­ских пьес. Такой был дра­ма­тург Алек­сей Арбу­зов, он напи­сал пьесу «Таня». Пьесы были все оди­на­ко­вые, он отда­вал дань вре­мени. Но все же он шел в направ­ле­нии чехов­ской дра­ма­тур­гии. Я встре­чался с ним. Это был талант­ли­вый чело­век. Но, конечно, если бы он полу­чил духов­ное раз­ви­тие, его талант, может быть, засвер­кал еще ярче. Но, к сожа­ле­нию, этого не про­изо­шло. Потом я хотел зани­маться Воло­ши­ным, поси­дел несколько лет в архиве, мне был очень бли­зок Сереб­ря­ный век. Но к тому вре­мени я уже ушел в монастырь.

Как воспитать ценность труда?

И.Г. Можно ска­зать, что весь этот период был серьез­ным тру­дом, под­го­то­вив­шим такой пово­рот Вашей жизни.

В труде есть много досто­инств — он дис­ци­пли­ни­рует, он свя­зан со сло­вом: обе­щал сде­лать — надо сде­лать. Появ­ля­ется обя­за­тель­ность, и мно­гое дру­гое, что, несо­мненно, при­го­ди­лось в Вашей даль­ней­шей жизни.

Но мно­гим детям при­нять это трудно, осо­бенно, если таких навы­ков не было с дет­ства. Для малы­шей булки рас­тут на дере­вьях. Для детей постарше маняще и заман­чиво выгля­дят раз­ного рода «кино­сказки», в кото­рых герой где–то нахо­дит сокро­вище, или без­на­ка­занно кра­дет боль­шие деньги, или на него «сва­ли­ва­ется» огром­ное наслед­ство. Вари­ан­тов много, но смысл один: фор­ми­ру­ется и внед­ря­ется образ чело­века, кото­рый полу­чает все на свете и в один момент. Объ­яс­нить ребенку необ­хо­ди­мость труда после этого довольно сложно. Потом им трудно и в школе, и в жизни. Труд ста­но­вится для них вещью не ценной.

Сего­дня это боль­шая про­блема в педа­го­гике, не только в хри­сти­ан­ской, но и свет­ской: как при­вить детям навык к труду? Как вос­пи­тать цен­ность труда в гла­зах ребенка, вос­пи­тать посто­ян­ство в труде?

О.В. В этой жизни мы все помо­гаем друг другу, у нас общая жизнь. Слово «слу­жить» — это ребенку еще не понятно. Но «помо­гать» — об этом можно гово­рить. Вещи не сами появ­ля­ются, за ними стоит труд мно­гих людей.

– Ты ешь хлеб. Ты зна­ешь, как он к тебе попал?

– Мама купила в магазине.

– Да, но прежде, чем его при­везли в мага­зин, надо было вспа­хать землю, поса­дить, вырас­тить зерно, потом собрать его, смо­лоть, заме­сить тесто, испечь, при­везти в мага­зин, про­дать. Сколько людей вовле­чено в это? Сколько у тебя помощ­ни­ков! Если бы я захо­тел пока­зать их всех, они бы в наш двор не вме­сти­лись! А ты их даже не зна­ешь. И вот ты дол­жен поду­мать об этих людях, когда ты ешь хлеб. Они тру­ди­лись, рабо­тали, чтобы ты имел эту булку. А как ты можешь помочь? Ты уже съел булку. Но на столе лежит ложка, чашка. Ты можешь помыть их, убрать. Ты помо­жешь маме. Вот так мы все вме­сте и живем — помо­гаем друг другу.

Это будет доступно с очень ран­него возраста.

Когда к нам при­ез­жает дет­ский лагерь, то все живут вме­сте. Жить вме­сте — это не только сидеть и раз­го­ва­ри­вать, но должны быть сов­мест­ные дела. Надо сразу опре­де­литься с тем, что могут дети каж­дого воз­раста. Если мы всё будем делать вме­сте, то жизнь ста­нет инте­рес­ной и пол­ной. А если кто–то будет укло­няться, то что–то в этой жизни может раз­ру­шиться. Не научен­ных детей надо об этом про­сить. Надо рас­пре­де­лить, кто что будет делать, чтобы всех вовлечь. Даже если потом при­дется все пере­де­лы­вать. Тут глав­ное — участие.

Это про­блема не только лагеря, это и домаш­няя про­блема. Мно­гие роди­тели раз­дра­жа­ются, видя, что дети не хотят ничего делать дома.

Сле­дует дать ребенку понять, что кроме него некому сде­лать то или иное дело. «У меня есть свои обя­зан­но­сти, у тебя — свои». Не нужно делать за него, если он сам не сделал.

Важно, чтобы ребе­нок почув­ство­вал кра­соту порядка, завер­шен­ного дела. Ведь бес­по­ря­док внеш­ний порож­дает бес­по­ря­док внут­рен­ний. Но это не должно быть слиш­ком нази­да­тельно. Если, напри­мер, ребе­нок не убрал свою постель, можно ска­зать: «Ну, если ты не хочешь свою постель убрать, давай сде­лаем так: ты уби­ра­ешь мою, а я — твою!» Он сам сооб­ра­зит, что легче сде­лать будет!

Усло­вия жизни у всех раз­ные: город­ские усло­вия, дере­вен­ская жизнь… Нужно делать то, что нужно для жизни семьи в городе, для жизни семьи в селе. Но опять же, исходя из того, что у нас общая жизнь, чтобы ребе­нок пони­мал, что такое семья. Если мы все нач­нем делать, что хотим, будет про­сто разброд!

И.Г. В Москве у под­рост­ков есть воз­мож­ность неко­то­рое время летом пора­бо­тать. Но часто они ожи­дают, что бы за месяц самого неква­ли­фи­ци­ро­ван­ного труда им запла­тят столько же, сколько их роди­те­лям. И нередко от них можно услы­шать: «А если меньше — я рабо­тать не пойду».

О.В. Чело­век дол­жен любить то, что он делает. Не все­гда это может полу­читься, осо­бенно если он идет тру­диться не по своей воле, а по обя­зан­но­сти. Есть такие работы, кото­рые могут не вызы­вать любви и быть про­сто такой тру­до­вой обя­зан­но­стью, повинностью.

Но если чело­век веру­ю­щий, то он дол­жен при­нять то, что дает ему Бог, согла­ситься тер­петь все труд­но­сти и не думать, что у него такая работа всю жизнь будет. Может быть, потом ему Гос­подь пошлет то, что при­не­сет боль­шее вдох­но­ве­ние и радость. Но, опять же, настра­и­ваться на то, что сей­час я буду кое–как все делать по обя­зан­но­сти, пока не при­дет что–то более инте­рес­ное, не сле­дует. Про­сто нужно доб­ротно испол­нять то, что Гос­подь дал сейчас.

Когда чело­век, совер­шая то, что совер­шает, соот­но­сит себя с рабо­то­да­те­лем или кем–то еще, то могут воз­ник­нуть боль­шие непри­ят­но­сти и рас­строй­ства. А если чело­век настро­ится так, что это дело ему через чело­века пору­чено Гос­по­дом, то у него будет дру­гое отно­ше­ние к тому, что он делает. Но до этого надо дозреть.

И.Г. Если у детей не при­вит навык к труду, то потом у них воз­ни­кают очень серьез­ные труд­но­сти со слу­же­нием. Такие моло­дые люди вос­при­ни­мают слу­же­ние не как радость, а как тяготу, нагрузку, от кото­рой надо ско­рее осво­бо­диться. Как же в них заро­дить жела­ние бес­ко­рыстно слу­жить Церкви?

О.В. Это не дело науче­ния во время урока, а дело всей жизни. Поэтому этим зани­маться должны те, кто дают ему жизнь. На работе тебе пору­чают дело и смот­рят — каков ты? Если чело­век ленив, у него ничего не будет полу­чаться. Можно все дело вос­пи­та­ния пере­дать тому, кто при­ни­мает чело­века на работу и ска­зать: «Вы его вос­пи­ты­вайте!» Конечно, его научат про­фес­си­о­наль­ным навы­кам, но то, что должно быть зало­жено в семье — нрав­ствен­ное, мораль­ное отно­ше­ние к труду, к тому, что ты дела­ешь — этому можно научить только дома.

Выбор профессии

О.В. Я воз­вра­ща­юсь к началу нашего раз­го­вора: с дет­ства нужно, чтобы ребе­нок почув­ство­вал в себе творца. Имея воз­мож­ность тво­рить, он не вырас­тет празд­ным. Тво­рить — зна­чит тру­диться. Тво­рить можно отно­ше­ния в семье, дружбу. Тво­рить — не зна­чит при­дер­жи­ваться каких–то пра­вил. Это не дрес­си­ровка, не натас­ки­ва­ние себя на «твор­че­ство». Все будет рож­даться из Духа. Глав­ное, чтобы у ребенка был насто­я­щий Дух жизни. Если он будет в Духе, то все­гда най­дет спо­соб выйти из любых труд­но­стей жизни. Он смо­жет пла­стично пере­хо­дить из одного воз­раста в дру­гой, и Дух будет ему помо­гать в этом. Взрос­лые должны помочь ребенку сохра­нить такое духов­ное состо­я­ние, чтобы оно не раз­ру­ши­лось. А что делать в кон­крет­ных ситу­а­циях — под­ска­жет сама жизнь.

Ребе­нок, живя даже в очень бла­го­по­луч­ной хри­сти­ан­ской семье, еще не полу­чает всего, что ему нужно будет в жизни. Он дол­жен раз­вить свои про­фес­си­о­наль­ные Устрем­ле­ния, учась в каких–то заве­де­ниях, кото­рые выби­рает по желанию.

Конечно, роди­тели должны сле­дить за тем, как раз­ви­ва­ется при­род­ный дар ребенка, что его инте­ре­сует. Глав­ное — не упу­стить время, потому что, когда они отно­сятся к этому небрежно, ребе­нок про­сто не готов к вступ­ле­нию во взрос­лую жизнь. Нужно выби­рать буду­щую про­фес­сию, а он не знает, куда посту­пать. Зна­чит, роди­тели не зани­ма­лись им и не уви­дели тот дар, кото­рый нужно было раз­ви­вать. В резуль­тате чело­век полу­чает нелю­би­мую про­фес­сию, кото­рой тяго­тится всю жизнь. Это ли не трагедия?

И.Г. Что Вы сове­ту­ете таким моло­дым людям?

О.В. Тут нужно не моло­дым людям сове­то­вать, а роди­те­лям, чтобы они не навре­дили своим детям.

Раньше в вос­пи­та­нии ребенка участ­во­вал семей­ный учи­тель. Он давал уче­нику хоро­шие зна­ния по основ­ным пред­ме­там. Зани­ма­ясь с ребен­ком инди­ви­ду­ально, он мог открыть его призвание.

В наше время бывают слу­чаи, когда нужна помощь твор­че­ского, талант­ли­вого в какой–то сфере жизни чело­века, кото­рый мог бы открыть и раз­вить талант ребенка. Это может быть исто­рик, врач, музы­кант, пси­хо­лог. Встреча с ним может раз­вить дар, кото­рый есть в подростке.

Чело­век, кото­рый хочет помочь, дол­жен так же, как и роди­тели, счи­тать выбор при­зва­ния под­ростка своим глав­ным делом, потому что очень важно, чтобы чело­век не только созре­вал про­фес­си­о­нально, но и рос духовно.

Марина Цве­та­ева в ста­тье «Искус­ство при свете сове­сти» ска­зала: «Быть чело­ве­ком важ­нее, потому что нуж­нее». Это — акси­ома. В обще­стве суще­ствует такое «стал­ки­ва­ние лбами» про­фес­сий, и мно­гие думают, что быть опер­ным пев­цом — сча­стье, а — убор­щи­цей — тра­ге­дия жизни. Так может ска­зать только чело­век мира сего, ищу­щий карьеры, кото­рому важно быть не чело­ве­ком, а про­фес­сией. Вот в чем беда.

М.Г. Может быть, самое тра­гич­ное, когда моло­дой чело­век не про­сто «ста­но­вится про­фес­сией», выбран­ной им самим, а про­фес­сией, выбран­ной для него родителями.

О.В. Да, это еще хуже. Бывает так, что роди­тели не смогли реа­ли­зо­вать свои дет­ские или юно­ше­ские мечты, поэтому они пыта­ются пере­не­сти их на сво­его ребенка. А у него нет ни жела­ния, ни стрем­ле­ния быть тем, что ему навязывают.

Напри­мер, ситу­а­ция с Вик­то­ром, сыном нашего алтар­ника, о кото­ром мы гово­рили. Дар худож­ника и скуль­птора, кото­рый есть у него, нужно раз­ви­вать. Если сей­час ему при­ви­вать мысли, что он дол­жен посту­пить на эко­но­ми­че­ский или юри­ди­че­ский факуль­тет, кото­рые сей­час счи­тают самыми пре­стиж­ными, то это будет боль­шой ошиб­кой. Хотя ему могут внушать:

– Ты будешь мало зара­ба­ты­вать, кто такие худож­ники? — бро­дяги в обществе…

А для него — это люби­мое занятие.

В кре­стьян­ских семьях в Лат­вии дети раньше очень орга­нично пере­хо­дили из одного воз­раста в дру­гой. Все потому, что были нераз­ру­шен­ные семьи. Дом не раз­де­лялся. Семью ста­ра­лись сохра­нить. И роди­тели были для детей авто­ри­те­том в хоро­шем смысле. Маль­чик, напри­мер, с дет­ства тру­дится вме­сте с отцом. Отец выпол­няет все работы по хозяй­ству, обу­чая при этом сына. Он видит жизнь отца, оце­ни­вает ее. Такое обще­ние дает ему покой, уве­рен­ность. Под­ро­сток впи­ты­вает все про­фес­си­о­наль­ные навыки, впи­ты­вает жизнь, орга­нично живет в семье. Это очень хоро­ший вари­ант жизни, он и сей­час еще встре­ча­ется, но таких семей, к сожа­ле­нию, мало.

Конечно, такая жизнь вос­пи­ты­вает в ребенке пра­виль­ное пони­ма­ние очень непро­стых вещей. Он познает тайну жизни: важно не кем он будет, а каким. Важно, как мы испол­няем слу­же­ние — ведь можно «про­ва­лить» любую про­фес­сию. В этом мире один про­фес­сор, дру­гой — поли­цей­ский, тре­тий — монах, свя­щен­ник, и т. д. Неко­то­рые склонны при­ни­жать труд зем­ле­дельца, рабо­чего, а ста­рец Силуан Афон­ский гово­рил, что пло­хих послу­ша­ний в этом мире нет, есть пло­хие исполнители.

И.Г. Увы, эпоха кре­стьян­ского труда, с ее есте­ствен­ной свя­зью с миром при­роды, как основы вос­пи­та­ния детей, уже в про­шлом. Сей­час серьез­ные цер­ков­ные дея­тели гово­рят, что пра­во­сла­вие стало в Рос­сии город­ской рели­гией, а не сель­ской. Как же помочь под­рост­кам, живу­щим в городе, сохра­нить веру и пройти труд­ный под­рост­ко­вый период?

О.В. Да, в горо­дах ребе­нок часто не пред­став­ляет себе работу своих роди­те­лей, в луч­шем слу­чае он знает только назва­ния их про­фес­сий. У него нет воз­мож­но­сти видеть, как тру­дится папа, потому что один из них идет в школу, дру­гой — на работу. Так что сей­час школа жизни иная. Идет узкая спе­ци­а­ли­за­ция, кото­рая раз­об­щает всех.

Сего­дня из жизни ушло то, что при­сут­ство­вало в преж­ние вре­мена. Это не зна­чит, что в город­ских семьях члены семьи имели одну и ту же про­фес­сию, но все равно, жизнь и быт устра­и­ва­лись так, что сохра­ня­лась воз­мож­ность быть вместе.

На кате­хи­за­ции мы гово­рим о бра­то­тво­ре­нии, а в семье надо забо­титься о тво­ре­нии семьи. Сей­час нужно, несмотря на все пре­пят­ствия, стре­миться быть вме­сте как можно чаще. Мы уже гово­рили в начале беседы об общей молитве, о сов­мест­ной тра­пезе, — пусть это будет не обед, а хотя бы чае­пи­тие. Если этого нет, все рас­сы­па­ется, оста­ется только обще­ствен­ная столовая…

Люди ухо­дят друг от друга. Дети ухо­дят от роди­те­лей, роди­тели — от детей. Раз ушли, зна­чит, Встречи нет. Семья — это когда мы вме­сте, а не на расстоянии.

Напри­мер, бывает, что сын пишет док­тор­скую дис­сер­та­цию, а в это время в сосед­ней ком­нате боль­ная мать, а он сидит оза­бо­чен­ный только своей рабо­той, потому что на сердце сухо. Были вели­кие таланты, кото­рые бли­стали своей вир­ту­оз­но­стью, но отли­ча­лись жесто­ко­стью, мсти­тель­но­стью, кон­фликт­но­стью, эго­из­мом, т. е. они не были вполне людьми. Это — тра­ге­дия их жизни. В гла­зах же веч­но­сти душа дороже.

 

Проблемы неполных семей

И.Г. Непол­ные семьи — это очень боль­ная про­блема. Коли­че­ство раз­во­дов в мире рас­тет с неве­ро­ят­ной ско­ро­стью. Напри­мер, в США около 60% семей — непол­ные. В Рос­сии этот про­цесс тоже идет очень быстро.

Часто в семье — только мать, отца нет, он как–то ушел с гори­зонта жизни ребенка. Мать при­во­дит ребенка в цер­ковь, ста­ра­ется, чтобы он жил цер­ков­ной жиз­нью. Но ребе­нок лишен муж­ского вос­пи­та­ния. Напри­мер, девочка рас­тет и не видит дома отца. Она не знает, как вообще раз­го­ва­ри­вать с муж­чи­ной. Или созда­ется роман­ти­че­ский образ муж­чины, или воз­ни­кает страх перед ним. Для маль­чи­ков это еще труд­нее. Часто слу­ча­ется, что мать, живя в страхе за буду­щее сво­его ребенка, про­яв­ляет гипе­ро­пеку, чего дети выне­сти не могут. Нередко, как реак­ция на такую гипе­ро­пеку, про­ис­хо­дит насто­я­щий бунт — оттор­же­ние всей педа­го­гики матери, а вме­сте с ней — веры, кото­рой мать живет.

Как быть с такими детьми, как их цер­ковно воспитывать?

О.В. Эта травма может остаться в чело­веке надолго. Думаю, что про­блема окон­ча­тельно может решиться только тогда, когда сам чело­век вой­дет в зре­лый воз­раст, когда ему откро­ется, что есть любовь Божия. Я знаю при­мер с одной ста­руш­кой, сиро­той с дет­ства, кото­рая уязв­ля­лась, что она была обде­лена роди­тель­ской любо­вью. Она полу­чила вос­пол­не­ние только тогда, когда Гос­подь посе­тил ее и открыл Себя. Но эта духов­ная зре­лость насту­пила по ее горя­чей молитве много позже.

Для чело­века потеря отца или матери может быть неис­це­лима в при­род­ном мире, напри­мер, если они умерли. Но у нас есть Отец, Кото­рый всех нас род­нит и делает нас бра­тьями и сест­рами. Такое обще­ние выше обще­ния по крови, и Цер­ковь эту тайну обще­ния знает.

А в дет­стве чело­век, остав­шийся без отца или матери, может исце­ляться в духов­ной семье, если в ней суще­ствует истин­ное духов­ное обще­ние. Нужна такая семья, где ребе­нок мог бы уви­деть в жен­щине, не матери по крови — мать, а в муж­чине, кото­рый не отец по крови — сво­его отца.

Если име­ются усло­вия, чтобы ребе­нок мог войти в такую духов­ную среду, духов­ную семью, то тайна обще­ния ему откро­ется. Будет вос­пол­не­ние пустоты, и он полу­чит радость в этом общении.

Гос­подь пока­зы­вает отно­си­тель­ность род­ства по крови. Часто можно слы­шать, что «эта девушка мне духовно ближе, чем моя род­ная сестра, кото­рая от меня отдаляется».

Ребенка трав­ми­рует не только то, что нет у него отца или матери, но и то, что у него нет брата или сестры. В Церкви он может их найти.

М.Г. Батюшка, мы сей­час гово­рим о семьях, непол­ных физи­че­ски. А что делать в духовно непол­ной семье: если один из роди­те­лей веру­ю­щий, а вто­рой — резко про­тив веры?

О.В. Не нужно раз­ру­шать авто­ри­тет отца или матери, если от них исхо­дит отри­ца­ние Бога. Надо мудро искать путь, как выве­сти такого взрос­лого чело­века из тупика, в кото­ром он находится.

Думаю, здесь необ­хо­дима сов­мест­ная молитва, допу­стим, матери и ребенка о неве­ру­ю­щем отце. Какой будет плод этой молитвы — пред­ска­зать трудно, но, во вся­ком слу­чае, имеет смысл так делать. Такая молитва лишает семью ОТ без­на­деж­но­сти. Мы молимся, и это уже рож­дает надежду, что все может изме­ниться к луч­шему. Можно огра­ни­читься кри­ти­кой, раз­дра­же­нием, но это будет раз­ру­ши­тельно. Сози­дать отно­ше­ния с чело­ве­ком, кото­рый еще нахо­дится не вме­сте с тобой, можно только таким вот обра­зом — молиться о нем, пору­чив его Богу.

Семейное движение

И.Г. Сей­час в Церкви появи­лось такое инте­рес­ное явле­ние, как семей­ное дви­же­ние. Хри­сти­ан­ские, цер­ков­ные, бла­го­по­луч­ные семьи встре­ча­ются в тече­ние года с дру­гими семьями, отправ­ля­ются вме­сте в палом­ни­че­ства, летом живут в лаге­рях. Дети оста­ются в своих семьях, но и обща­ются с детьми дру­гих семей.

Неко­то­рые хри­сти­ане, вклю­чен­ные в той или иной сте­пени в общины, не пони­мают, для чего нужно такое семей­ное дви­же­ние — это аль­тер­на­тива общи­нам или какое–то к ним допол­не­ние? Не берет ли семей­ное дви­же­ние на себя такое функ­ции хри­сти­ан­ских общин?

О.В. Я думаю, для детей более орга­нично, когда встре­ча­ются семьи. А в общи­нах не все­гда семья соби­ра­ется вме­сте — часто члены семьи вклю­ча­ются в раз­ные общины, и это раз­де­ляет их. Воз­ни­кает какая–то парал­лель­ность. А здесь — сов­мест­ная жизнь, все учатся друг у друга. Даже если ребе­нок малень­кий, нельзя думать, что он ничего не может дать. Дети из раз­ных семей имеют раз­ный опыт. Один — так научен, дру­гой — иначе. В обще­нии они могут почерп­нуть очень много — не из книг, а из жизни. Обще­ние может подвиг­нуть их к вни­ма­нию к тому, что раньше ухо­дило из поля зре­ния. Кто–то очень любит читать книги, а кто–то не имеет к этому навыка. Поэтому начи­тан­ный ребе­нок может заин­те­ре­со­вать, зажечь того, кто не книгочей.

Поэтому в таком обще­нии рож­да­ется более пол­ная жизнь, люди шли­фу­ются друг о друга. Жизнь с детьми цели­тельна и для взрос­лых, с их ком­плек­сами и стрес­сами. Семей­ный лагерь — это период жизни, кото­рый может исце­лить и обо­га­тить. Я думаю, что такое обще­ние очень органично.

Это еще и выход для тех семей, в кото­рых один ребе­нок. Чтобы он не был замкнут на себе, не рос эго­и­стом. Он обре­тает в такой общине и бра­тьев, и сестер, при­чем раз­ных воз­рас­тов, харак­те­ров, раз­ного опыта жизни. Это учит их общаться друг с дру­гом. Бывает, что дети не нахо­дят общий язык с малы­шами. Для них малыш это что–то, не сто­я­щее вни­ма­ния. А тут при­хо­дится отно­ситься к нему на рав­ных. Уви­деть его как чело­века, с кото­рым можно общаться.

Вера может пере­да­ваться по наслед­ству. Но часто это про­ис­хо­дит фор­мально. Важно, чтобы ребе­нок, видя цер­ков­ную тра­ди­цию, кото­рая про­яв­ля­ется в каких–то фор­мах, все же пони­мал, что вера — это не форма. Самое глав­ное, чтобы роди­тели могли пере­дать ему дове­рие к Богу, чтобы у него были такие отно­ше­ния с Ним, какие у него с мате­рью или с отцом.

«Ты смо­жешь жить без обще­ния? Ты смо­жешь жить без воз­духа? Сей­час ты не хочешь молиться — зна­чит, ты пре­не­бре­га­ешь Богом, Он тебе не нужен. Но без Бога ты будешь не лучше, а хуже, ты разрушишься».

Дети из неблагополучных семей

М.Г. Суще­ствует запо­ведь о почи­та­нии роди­те­лей. Но если кто–то из роди­те­лей нахо­дится в серьез­ной духов­ной немощи — алко­го­лизм, нар­ко­тики, или он совер­шает пре­ступ­ле­ние и попа­дает в тюрьму, то веру­ю­щий, вос­пи­тан­ный в Церкви ребе­нок неиз­бежно столк­нется с раз­дво­е­нием: с одной сто­роны — горячо люби­мый чело­век, с дру­гой — поте­ряв­ший образ Божий.

О.В. Ни в коем слу­чае нельзя уни­жать пью­щего отца. Будем исхо­дить из виде­ния Хри­ста. Хри­стос иначе смот­рит на этого чело­века, чем мама, у кото­рой тер­пе­ние на пре­деле или кото­рая уже отча­я­лась. Смот­реть на чело­века, как Хри­стос, очень трудно. Но, если не делать этого, то можно загнать себя в тупик. Дру­гого выхода нет. Раз­ру­шать авто­ри­тет роди­те­лей нельзя, потому что дети все равно любят роди­те­лей — и пью­щих, и бро­сив­ших их.

В при­юте Абе­лите, кото­рый мы посе­щаем, дети рвутся к своим роди­те­лям, оста­вив­шим и забыв­шим их. Но дети не рав­но­душны к ним. Гос­подь гово­рит: «Если ты Меня оста­вишь, Я не оставлю тебя нико­гда». Дирек­тору при­юта при­хо­ди­лось ино­гда отво­зить детей в их род­ной дом, где ребе­нок встре­чался с пью­щими роди­те­лями. Одну девочку при­во­зили в такой дом. Когда она вер­ну­лась в приют, ее спро­сили, не жалеет ли она о поездке, не трав­ми­ро­вала ли ее эта встреча. Она отве­тила, что была очень рада, что уви­дела роди­те­лей. Нужно научиться жить в этом аду.

И.Г. Очень вдох­нов­ляет в этом смысле при­мер хри­сти­ан­ской общины в Гро­стоне[35].

О.В. Да, они смогли создать духов­ную семью. Но там — все же семья, а не приют, где нет ни матери, ни отца. В Гро­стон­ской общине те, кто имеет свои семьи по плоти, умеют делиться любо­вью с теми, у кого таких семей нет. И все живут вме­сте. Созда­ется уди­ви­тель­ная атмо­сфера: дети видят любовь и радость. Дети, име­ю­щие роди­те­лей по плоти, настолько род­нятся с «при­шель­цами», что они уже свои, чужих нет.

Хри­сти­ане в этой общине делают все, чтобы под­дер­жать и согреть детей, ока­зав­шихся вне род­ной семьи. Но, при всех их ста­ра­ниях, я думаю, невоз­можно пол­но­стью заме­нить семью по плоти, где ребе­нок мог бы чув­ство­вать себя орга­нично и физи­че­ски, и духовно. Конечно, такая община — это лучше, чем бро­шен­ный ребе­нок, но все равно, она не может дать то, что дает род­ная семья.

И.Г. Нередко все вни­ма­ние детей из труд­ных семей при­ко­вано к агрес­сии, к ярким про­яв­ле­ниям зла в этом мире. Они им как бы заво­ро­жены. И вот дети впер­вые попа­дают в храм. Как можно ото­греть душу этого малень­кого чело­века и повер­нуть ее к кра­соте, а не к этим урод­ли­вым «цве­там зла»?

О.В. Если ребе­нок отры­ва­ется от этой пагуб­ной среды, попав, напри­мер, в дет­ский дом или приют, то появ­ля­ется воз­мож­ность посто­янно общаться и питать его душу свет­лыми впе­чат­ле­ни­ями, давать ему гар­мо­нич­ную пищу для раз­ви­тия не только ума, сердца, но и таланта, кото­рый у него есть.

Но пред­ставьте себе, если он при­шел в храм на время, пооб­щался, а потом снова идет этот мрак, в холод­ный дом! Это рав­но­сильно росточку, кото­рый про­бился через асфальт к солнцу, а тут уда­рил мороз, и он погиб. Тут опять будет все заглу­шено. Ребенку нужна среда, атмо­сфера. Если роди­тели не повер­ну­лись к Богу, и ребе­нок вынуж­ден жить с ними, то нужно искать какой–то спо­соб, как изме­нить мрач­ную атмо­сферу в доме, как изме­нить роди­те­лей. Потому что мно­гое, что полу­чил ребе­нок в храме, он может потом потерять.

М.Г. И ему может стать еще хуже. Если про­дол­жить Ваше срав­не­ние, то росто­чек, уже про­рос­ший, от холода может замерз­нуть навсе­гда. А так, пока еще семечко лежит под сне­гом, есть надежда, что оно потом про­рас­тет, когда будет оттепель.

И.Г. Тогда полу­ча­ется, что вне нор­маль­ной, здо­ро­вой семьи, хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние детей вообще невозможно?

О. В. Вос­пи­та­ние — как пита­ние. Это похоже на чело­века, кото­рый хочет вырас­тить какой–то овощ. Он дол­жен, бро­сив семя, посто­янно забо­титься о про­рас­та­нии этого семени. Если я брошу в ого­роде в землю в конце мая пре­крас­ное селек­ци­он­ное семя, выс­ший супер­сорт, и скажу, что приду теперь только в сен­тябре соби­рать уро­жай. Что я соберу? Даже если оно про­рас­тет, то будет заглу­шено. Так и здесь — нужна семья.

И.Г. А если ее нет?

М.Г. Мы знаем также такие семьи, где фор­мально роди­те­лей не могут лишить роди­тель­ских прав. Но фак­ти­че­ски — они давно уже пере­стали быть роди­те­лями своим детям. Дет­ский дом, в таком слу­чае, далеко не самый худ­ший вариант.

О.В. Да, в такой семье ребе­нок уже мог осквер­ниться, научиться вся­кой грязи, погиб­нуть от холода, голода. Дет­ский дом дает воз­мож­ность такому ребенку при­об­ре­сти облик чело­века. Но это все равно не иде­ально, потому что он лишен таин­ства семей­ной жизни.

О сквернословии

И.Г. Отец Вик­тор, что–то про­изо­шло с нашим наро­дом, со всеми нами. То, что научно назы­ва­ется «ненор­ма­тив­ной лек­си­кой», стало обыч­ной сре­дой нашей жизни. Это отме­чают реши­тельно все: если трид­цать — сорок лет назад услы­шать гряз­ные слова можно было на улице только от сильно выпив­ших людей, то сей­час — это «нор­маль­ный» спо­соб обще­ния во всех соци­аль­ных и куль­тур­ных груп­пах, во всех воз­рас­тах, в част­ной и обще­ствен­ной жизни. Их можно услы­шать и с экрана теле­ви­де­ния. Ино­гда можно услы­шать, как моло­дая мать обра­ща­ется к сво­ему малышу, исполь­зуя эти слова. Они так прочно вошли в нашу речь, что их нередко исполь­зуют даже в цер­ков­ной среде.

Более того. Мно­гие люди счи­тают что, что это наше наслед­ство, наш язык — зачем же его лек­сику делить на хоро­шие и пло­хие слова? Под­ростки и даже малень­кие дети уже не стес­ня­ются ругаться ни на ули­цах, ни при стар­ших. Как отучить ребенка от этого яда?

О.В. Нужно, чтобы ребе­нок пони­мал, что он гово­рит, зачем и как. Если он ска­зал какую–то гадость, можно спросить:

- А что ты сей­час ска­зал? Ты можешь понять, что ты сказал?

Часто они не понимают.

- Давай сей­час вме­сте разберемся!

Если это мат, то можно сказать:

— Посмотри, ты раз­ру­ша­ешь то, что нельзя раз­ру­шать: почте­ние и любовь к матери. В матер­ном слове ты гово­рил не о своей матери, а о матери дру­гого чело­века. Ты посяг­нул на самое доро­гое, что есть в жизни. Слово должно помо­гать жить, слово должно тво­рить жизнь, но не раз­ру­шать. Когда ты так гово­ришь, ты раз­ру­ша­ешь жизнь, ты пор­тишь себя, пор­тишь окру­жа­ю­щих людей.

Если это стало такой при­выч­кой, от кото­рой ребе­нок уже не может ото­рваться то, тут можно сказать:

— Если тебя нака­зать за это, ты не испра­вишься. Ты дол­жен сам хорошо поду­мать, что ты дела­ешь, какая цель этого. Какой смысл каж­дого тво­его слова? Чело­век может сло­вом обра­до­вать, уте­шить, может дать какое–то зна­ние. Но слово дано не для того, чтобы его направ­лять к злой цели.

Слово — вели­кий дар Божий чело­веку. Сло­вом тво­рится жизнь. Хри­стос гово­рит: «Слова, кото­рые говорю Я вам, суть дух и жизнь»[36].

Если слово отнять у людей, то вся жизнь пре­вра­тится в пустыню.

Но чело­век может непра­вильно поль­зо­ваться цен­ным даром: он часто направ­ляет слово на раз­ру­ше­ние, а не на сози­да­ние жизни, т. е. смерть и жизнь во вла­сти языка.

Мы видим, как неко­то­рые люди посто­янно сквер­но­сло­вят и нахо­дят в этом низ­мен­ное удовольствие.

В бесе­дах с детьми можно услы­шать такие слова:

— Вчера я ругала учи­тель­ницу мат­ными словами.

Сквер­но­сло­вя­щий чело­век все­гда непри­я­тен. Воз­ни­кает вопрос: откуда в чело­веке такая тяга к нечистому?

Сквер­но­сло­вие — пока­за­тель духов­ной порчи чело­века. Язык все­гда обна­жает сердце чело­века. Есть гниль в дереве, в теле, в душе. Апо­стол Иаков гово­рит, что не может из одного источ­ника изли­ваться одно­вре­менно слад­кая и горь­кая вода.

Если сердце чело­века чистое, испол­нено любви и Духа Свя­того, духа жизни, то оно нико­гда не будет исто­чать смрад, каким явля­ется мат: «доб­рый чело­век из доб­рого сокро­вища сердца сво­его выно­сит доб­рое»[37]. Духов­ный чело­век тво­рит жизнь в себе и вокруг себя. Все, что он тво­рит, глу­боко про­ни­кает в его душу, уми­ро­тво­ряет и живит ее.

Но когда в чело­века все­ля­ется дух злобы, дух смерти, то его сердце уже не источ­ник, из кото­рого течет чистая вода. Дух злобы рож­дает злое слово, мат, чело­век нахо­дится во вла­сти чер­ной магии, цель кото­рой — раз­ру­шать жизнь. Когда сквер­но­сло­вие каса­ется обла­сти отно­ше­ния полов, то это озна­чает стрем­ле­ние раз­ру­шить нор­маль­ное, есте­ствен­ное состо­я­ние пола и при­ве­сти его в противоестественное.

Слово мат свя­зано со сло­вом мать, и из этого видим, что сквер­но­словы поку­ша­ются на самое святое.

У восточ­ных наро­дов мать — вели­чай­шая свя­тыня. Почи­та­ние роди­те­лей — свя­той закон. И там не поз­во­ляют уни­жать имя матери, за пло­хое слово о ней можно лишиться жизни.

Как бороться с зако­ре­не­лой при­выч­кой сквернословия?

Раз­ли­я­ние пош­ло­сти, зла, нельзя иско­ре­нить внеш­ним обра­зом — запре­тами, штра­фами. Запрет недей­стве­нен. Разве он изме­нит сердце сквер­но­сло­вя­щего школь­ника или высо­ко­по­став­лен­ного чиновника?

Нужно, чтобы чело­век изме­нил свою жизнь, стал внут­ренне чистым, т. е. не при­леп­лялся ко злу, кото­рое, мас­ки­ру­ясь под добро, при­хо­дит в такой обо­лочке, что чело­век обма­ны­ва­ется и при­ни­мает его за добро.

Чело­веку необ­хо­димо под­няться на сту­пень духов­ную. Живя ано­нимно с Богом, не встре­тив­шись с Ним, не впу­стив Его в свою жизнь, чело­век отдает себя во власть тем­ных сил, кото­рые делают с ним все, что хотят.

Мно­гие люди имеют все, однако при этом печальны и бес­по­койны: им не хва­тает Христа.

На пер­вое место в своей жизни чело­век дол­жен поста­вить Бога, а не себя, Бога, а не деньги, власть, пищу, напитки, работу. Все, что не Бог — вто­рично, и не есть смысл и цель жизни.

Поэтому по зре­лому раз­мыш­ле­нию чело­век выби­рает Бога как выс­шую цен­ность, как свою жизнь, и тогда он ста­но­вится спо­соб­ным жить духовно, в меру сво­его достоинства.

Чело­век, живу­щий с Богом и в Боге, все­гда сле­дит за дви­же­нием своей души, сердца, вни­ма­те­лен к сло­вам, кото­рые он про­из­но­сит, поэтому он орга­нично не может сквер­но­сло­вить, поль­зо­ваться сло­вом недо­стойно, пре­вра­щая его во зло. Он не может бла­го­слов­лять Бога и про­кли­нать людей, сотво­рен­ных по подо­бию Божию.

Муд­рые взве­ши­вают свои слова, поэтому язык пра­вед­ного — «отбор­ное серебро»[38].

Муд­рый все­гда гово­рит слово жизни, слово, кото­рое тво­рит жизнь, т. е. доб­рые отно­ше­ния, радость, улыбку, взаимопонимание.

Доб­рое слово пре­об­ра­жает и гово­ря­щего, и слу­ша­ю­щего, сози­дает жизнь, а не раз­ру­шает ее. По слову пре­по­доб­ного Мака­рия Вели­кого: «Худое слово и доб­рых делает худыми, а слово доб­рое и худых делает добрыми».

Но у того, кто отвер­гает Бога, отни­ма­ется и Слово Божие, и слово человеческое.

Будем пом­нить: сло­вом своим я вхожу в дру­гую лич­ность и что–то остав­ляю в ней. Что остав­ляю? Семя добра или зла.

Нечи­стые раз­го­воры, сквер­ные анек­доты, порож­да­ю­щие нехо­ро­ший смех, гряз­нят душу чело­века, бес­че­стят слушающего.

Совре­мен­ный чело­век, к сожа­ле­нию, уто­пает в нега­тив­ных, цинич­ных раз­го­во­рах, всех кри­ти­кует, всех высме­и­вает, жалу­ется на плохую жизнь.Но важно понять про­стую истину: хоро­шая жизнь начи­на­ется с исправ­ле­ния самого себя, с нашей доб­рой совести.

Жизнь каж­дого чело­века зави­сит только от Бога.

Насту­пает в жизни чело­века момент, когда он почув­ствует при­сут­ствие Бога, ощу­тит серд­цем Его любовь. Тогда он нач­нет раз­го­ва­ри­вать с Ним, т. е. молиться. Он смо­жет из глу­бины сердца ска­зать: «Гос­поди, давай жить вме­сте!» И тогда Гос­подь даст ему дар чистого слова.

Проблема детской лжи и воровства

И.Г. Неко­то­рые роди­тели заме­чают, что дети начи­нают гово­рить неправду, ино­гда даже очень убеж­денно и ярко. Одна жен­щина мне рас­ска­зы­вала, что ее стар­шая дочка обма­ны­вает, чтобы скрыть свое воров­ство. Семья цер­ков­ная, все регу­лярно ходят в храм, девочка ни в чем не нуж­да­ется, но ребе­нок все же ворует.

О.В. Ребе­нок, кото­рый уже как–то позна­ко­мился с Богом и ощу­щает Его при­сут­ствие в своей жизни, будет неспо­со­бен на кражу, даже самую малую. Если роди­тели и вос­пи­та­тели сумели дать ребенку пред­став­ле­ние о Боге не как о Нака­зы­ва­ю­щем, а как о Любя­щем, то он знает, что такой посту­пок, как кража, омра­чит его отно­ше­ния с Тем, Кто его любит. Ему будет стыдно. Его будет мучить совесть так же, как если он обма­нет сво­его хоро­шего друга. Но если ребе­нок не имеет таких отно­ше­ний с Богом, то он кра­дет, не сты­дясь. Ему это кажется нормальным.

Не будем иде­а­ли­зи­ро­вать веру­ю­щих детей — слу­ча­ется, что и они кра­дут, если в борьбе со сквер­ным жела­нием не хва­тило сил ему про­ти­во­сто­ять, и они усту­пили этому желанию.

Ана­ста­сия Ива­новна Цве­та­ева рас­ска­зы­вала, как в дет­стве, в пан­си­оне, кажется, в Лозанне, куда они с сест­рой попали из–за болезни их матери, мона­хиня вну­шала детям все­гда посту­пать по сове­сти и не брать ничего чужого. Она гово­рила: «Пред­ставьте себе: вы при­хо­дите в ком­нату, в кото­рой лежат на столе апель­сины, пирож­ные, кон­феты, орехи — все чужое и вам кажется, что никто не смот­рит. Но в это время все миро­зда­ние смот­рит, какой вы сде­ла­ете выбор: если ваша рука потя­ну­лась к чужому, зна­чит, в мире при­ба­ви­лось зла. Если ваша рука не потя­ну­лась, то в мире при­ба­ви­лось добра». Ана­ста­сия Ива­новна рас­ска­зы­вала: «Это зано­зой вошло в меня, в мою память, в сердце. И я всю жизнь про­жила так, что нико­гда не брала чужого и нико­гда не имела любо­пыт­ства к чужому письму, кото­рое открыто лежит на столе».

Одна­жды я услы­шал в про­по­веди свя­щен­ника и такой при­мер: по степи на под­воде ехали отец с маль­чи­ком. Вдруг отец уви­дел какой–то сто­жок сена, чужой. Он посмот­рел на все четыре сто­роны — никого уже не было, спрыг­нул с под­воды, подо­шел к стожку. А малень­кий маль­чик, кото­рому было лет пять–шесть, ска­зал: «Папа, ты забыл посмот­реть туда!» — и пока­зал на небо. Тогда отец впрыг­нул в под­воду и уез­жал от этого стога, как от огня.

В этом мире мы ничем не обла­даем. Но в то же время Гос­подь дает каж­дому свое. Это свое — отно­си­тельно, т. е. оно наше, и в то же время — не наше. Разум­ный хри­сти­а­нин поль­зу­ется тем, что имеет, как даром Божиим.

Часто ребе­нок кра­дет что–то, потому что он не доволь­ству­ется тем, что имеет. Если к этому подойти юри­ди­че­ски, то за это надо нака­зы­вать. Но если подойти не юри­ди­че­ски, то его посту­пок отзы­ва­ется пло­хим духов­ным вос­пи­та­нием. Ему не вну­шили, что «Бог тебя не хотел ничем обде­лить, у тебя все есть».

Все — это не зна­чит все, что есть в мире. Надо каким–то обра­зом дать понять ребенку, что Гос­пода надо бла­го­да­рить за то, что име­ешь. Все, что есть в этом мире, сотво­рен­ном Богом, потен­ци­ально при­над­ле­жит каж­дому чело­веку. «Если бы Гос­подь захо­тел, у тебя было бы то, что ты украл. Но Он не дал тебе это не потому, что Ему жалко. Бог тебя любит, как мама и папа. Они готовы тебе дать все, что имеют, но они не дадут то, что тебе не полезно. А то, что тебе нужно, они все­гда дадут».

Думаю, что если такой сквер­ный посту­пок обна­ру­жится, то ребенка при­ве­сти к исправ­ле­нию нужно не «дубин­кой», а про­сто объ­яс­нить, что он сде­лал. Я думаю, что он в состо­я­нии будет что–то понять в этом рас­сказе и принять.

И.Г. А если это уже вошло в привычку?

О.В. Тогда нужно нака­зы­вать. А как — это исходя из ситу­а­ции. Можно и обли­чить его, потому что пуб­лич­ное усты­же­ние тоже может увра­че­вать. Если в семье не послу­шает, то можно рас­ши­рить круг людей, кото­рые помо­гут ему исцелиться.

Был слу­чай в моей прак­тике, когда один маль­чик украл фото­ап­па­рат. Я знал, что это сде­лал он, потому что больше некому было. Когда он при­хо­дил в храм и общался со мной, я не стал ему гово­рить об этом, я ждал, пока он сам при­дет и ска­жет. Так и полу­чи­лось — он при­шел и сам сознался. И так было лучше, чем если бы я при­ста­вил его к стенке и ска­зал: «Созна­вайся!». В том слу­чае я почув­ство­вал, что надо посту­пить так. Но это не зна­чит, что в дру­гих слу­чаях надо ждать — ино­гда надо исправ­лять немед­ленно, потому что может повто­риться воров­ство, повто­риться грех.

И.Г. Наши дру­зья рас­ска­зы­вали, что несколько недель назад у них завер­шился хри­сти­ан­ский лагерь для детей раз­ного воз­раста. Все дети — цер­ков­ные, из веру­ю­щих семей. И там посто­янно слу­ча­лось воров­ство. Мно­гим детям было тяжело. Стар­шие пред­по­ла­гали, что это делает один маль­чик. Они и гово­рили, и про­по­ве­до­вали, и пред­ла­гали такой выход: «Мы все уйдем, и пусть тот, кто это сде­лал, поло­жит вещи обратно. Ему, навер­ное, теперь очень стыдно». Но это так ничем и не завершилось.

О.В. Если грех каса­ется не одного чело­века, а его вме­сте с ним совер­шили и дру­гие, то имеет смысл про­ве­сти беседу. Но не мора­ли­сти­че­скую, а такую, кото­рая задела бы совесть. При­ве­сти такие при­меры, кото­рые могли бы про­бу­дить совесть. Самое глав­ное в такой беседе — напра­вить все мысли, чув­ства ребенка к Богу, чтобы он ощу­тил Бога как сво­его Друга, Кото­рого он предал.

И.Г. Батюшка, помню свой соб­ствен­ный опыт ран­него дет­ства. Я был совсем неве­ру­ю­щим ребен­ком. Одна­жды был в гостях у род­ствен­ни­ков. И там всюду лежали деньги — неболь­шие какие–то суммы, монеты. Они не были мне нужны, но помню, у меня воз­бу­дился страш­ный инте­рес: «А что будет, если возьму? Смогу ли я это сде­лать?» Конечно, знал, что этого делать нельзя, но мной дви­гал какой–то азарт и инте­рес осво­ить новую ситу­а­цию. И я помню, что взял. Потом было страшно стыдно, но еще стыд­нее было воз­вра­щать, созна­ваться. До сих пор, когда вспо­ми­наю, крас­нею в душе. Может быть, и с дру­гими детьми слу­ча­ется нечто подобное?

О.В. Может быть, и так. Тем более — сей­час, под вли­я­нием филь­мов, кото­рые дети смот­рят, где такое дела­ется очень легко и сво­бодно. У них это может про­сто авто­ма­ти­че­ски сра­бо­тать и стать при­выч­кой. Так же, как и гни­лое слово. Когда же ребе­нок уже обду­мы­вает, как он укра­дет и как будет повто­рять свой посту­пок, то, конечно, это должно вызвать тре­вогу. Нужно тогда его духовно лечить.

Если роди­тели все будут соот­но­сить с собой: «Я тебя накажу!», то ребе­нок будет бояться, но про­дол­жать воро­вать опять будет. Про­сто он ста­нет при­ду­мы­вать все новые спо­собы. А нужно каким–то обра­зом при­ве­сти ребенка к Богу, поста­вить перед лицом не воз­му­щен­ной мамы, оскорб­лен­ного папы, а перед лицом Бога. «Ты обма­ны­ва­ешь Бога, а не роди­те­лей. Но Бог все видит, и Его не обма­нешь». Если, опять же, и здесь они нач­нут запу­ги­вать: «Бог тебя нака­жет!» — то лучше этого не делать. Наобо­рот, можно ска­зать, как гово­рил мит­ро­по­лит Анто­ний: «Какая кра­си­вая была дружба!» — И вдруг ты ее раз­ру­шил и пре­дал. Этого делать нельзя.

Причины жадности

Ф.В. и О.Ф.[39] Откуда в ребенке воз­ни­кает пато­ло­ги­че­ская жад­ность и стрем­ле­ние видеть только свои интересы?

О.В. В Свя­щен­ном Писа­нии есть поня­тие «пад­ший чело­век», сле­до­ва­тельно, есть и про­ти­во­по­лож­ное — «непад­ший чело­век». Непад­ший — это чело­век до гре­хо­па­де­ния, такой, каким он вышел из рук Божиих. Пад­ший чело­век — это тот, кото­рый отка­зался от Бога, поже­лал жить по своей воле и нахо­дится во вла­сти греха и смерти.

Грехи чело­ве­че­ские самые раз­но­об­раз­ные, и жад­ность — это грех, свя­зан­ный с инстинк­том обла­да­ния, захвата. В при­роде чело­века такой грех появ­ля­ется тогда, когда он наде­ется на себя, на то, что он сам будет устра­и­вать свою жизнь — все своей силой и своей вла­стью. «Если я не сде­лаю, то кто мне поможет?»

В при­род­ном мире выжи­вает силь­ный, а в начале было не так. Жад­ность — без­дон­ная пучина. Суть ее в духов­ном раз­ру­ше­нии чело­века, она уво­дит его от людей и от Бога. Она отрав­ляет и раз­ру­шает жизнь. У жад­ных людей нет пре­дан­ных дру­зей, а зна­ко­мые и соседи дер­жатся от них на рас­сто­я­нии. В их жизни нет места духовному.

А духов­ный чело­век ста­ра­ется устро­ить в жизни все в согла­сии с волей Божьей. Он знает, что все, что есть в этом мире — богат­ство мате­ри­аль­ное и нема­те­ри­аль­ное — при­над­ле­жит каж­дому, в том числе и ему. Бог даст то, что нужно, но при усло­вии, что чело­век дове­ряет Ему, не наде­ясь на себя.

Если же он наде­ется на себя, то все делает по–своему. Будет брать и накап­ли­вать, думая, что истин­ное сокро­вище жизни — то, кото­рое при нем. Но это ошибка, ложь. Когда он пой­мет, что смысл и радость жизни в том, чтобы отда­вать, тогда изба­вится от жад­но­сти, от жела­ния обла­дать; будет доволь­ство­ваться тем, что есть, и не почув­ствует себя бед­ным. Он пой­мет, что истин­ное богат­ство — это Сам Бог, в Кото­ром есть все, что нужно. Потому что Он любит и нико­гда не может отка­зать ни в чем. Поняв это, чело­век успокоится.

И.Г. Как же бороться с дет­ской жадностью?

О.В. Надо учить делиться. Жад­ность — она ведь по отно­ше­нию к кому–то. Ребенку, склон­ному к жад­но­сти, можно ска­зать, что дру­гой тоже хочет того, что есть у тебя. Этому нужно обу­чать с ран­него детства.

М.Г. А если ребе­нок нахо­дит осо­бую радость в том, что обла­дает тем, чего нет у другого?

О.В. Роди­те­лям нужно много потру­диться, чтобы посте­пенно научить такого ребенка отда­вать. Я думаю, ребенку можно ска­зать, что так ведут себя только завист­ли­вые люди.

М.Г. Как в ребенке вос­пи­тать радость отдачи?

О.В. Доб­рым жиз­нен­ным при­ме­ром, прежде всего — самих родителей.

В жиз­не­опи­са­нии свя­того Зосимы–Захария, похо­ро­нен­ного на немец­ком клад­бище в Москве, рас­ска­зы­ва­ется, как мать учила его делиться. Испе­чет хлеб, поре­жет на куски и гово­рит: «Заха­рия, иди, раз­дай маль­чи­кам!». Он выхо­дит играть на улицу и раз­дает ребя­там хлеб, раду­ясь их радо­стью. Потом, когда он под­рос, отец брал его ино­гда на ярмарку помо­гать про­да­вать зерно. Сам идет в трак­тир, а сыну пору­чает тор­го­вать. Вер­нется — зерна нет, а выру­чен­ных денег мало. Сын его не умел про­да­вать, а раз­да­вал даром. Отец не корил его за это, а только сме­ялся. Он ценил в ребенке щедрость.

«Вы отдали, и этим вы богаты», — ска­зал Мак­си­ми­лиан Волошин.

Кто такие ангелы?

И.Г. Во мно­гих хри­сти­ан­ских кни­гах можно про­чи­тать: «Ангел тебе под­ска­зал!», «Ангел тебя спас!» Детям это нра­вится, они с удо­воль­ствием при­ни­мают его как еще одного близ­кого друга. Что–то вроде Карлсона, кото­рый живет на крыше. Он есть, но его никто не видит. В нуж­ный момент он тебя спа­сет от неприятностей.

Что же надо гово­рить детям про ангелов?

О.В. Можно исхо­дить из про­стого слова: «помощ­ник».

– Ты можешь один все сде­лать сам? Кто тебе помо­гает жить? Мама, папа — ты их видишь. Но есть и неви­ди­мые помощники.

У детей вос­крес­ной школы, кото­рые к нам при­ез­жают, есть такая игра, «Тай­ный друг». Каж­дый участ­ник лагеря вытя­ги­вает жре­бий, на кото­ром напи­сано имя его тай­ного друга. Задача — каж­дый день знаки вни­ма­ния дарить этому другу, но — так, чтобы он не дога­дался, от кого при­шел подарок.

Так и ангелы, они — наши неви­ди­мые помощ­ники, дру­зья. Напри­мер, ты поте­рял какую–то вещь и не можешь найти. И вдруг кто–то тебе как будто подсказал:

– Пойди в ту ком­нату и найдешь.

При­хо­дишь и нахо­дишь. Кто тебе ска­зал? Ты не мог ска­зать себе сам, ведь ты даже не знал, где лежит эта вещь! Анге­лов, как и тебя, создал Бог. Бог через них помо­гает нам жить. Людей ты видишь, а их нет. Это неви­ди­мые существа.

– Но как о них узнал чело­век, не видя их?

– Зна­чит, кому–то они явились.

М.Г. Ангел–хранитель — это кто?

О.В. Это твой лич­ный ангел. Есть ангелы для всех, а это твой. Как мама у тебя един­ствен­ная, так и ангел. Гос­подь тебе дает ангела–хранителя. От чего он дол­жен тебя хра­нить? Чтобы ты ника­кого зла не сде­лал. Потому что зло — это не жизнь, это смерть. А ты хочешь жить, и Бог хочет, чтобы ты жил. Поэтому выби­рай все­гда добро, и будешь жить».

М.Г. Зна­чит, ангел нужен чтобы не тебе зла не сде­лали, а чтобы ты не делал зло! Но ведь часто его вос­при­ни­мают как обе­рег, чтобы он помог защи­титься от зла…

Наречение имени

О.В. Чело­век не может жить без имени. Если ребе­нок рож­да­ется в день какого–то свя­того, то роди­тели часто вос­при­ни­мают это не как слу­чай­ность, а как знак свыше. Если они реально это пере­жи­вают, то они могут выбрать этого свя­того небес­ным покро­ви­те­лем сво­его ребенка, дать ему его имя.

М.Г. Насле­дует ли ребе­нок какие–то черты сво­его святого?

О.В. Мы духовно свя­заны со всеми свя­тыми. У любого свя­того есть свое досто­ин­ство, и любой свя­той очень зна­чим. Поэтому гово­рить, что этот более зна­чим, а дру­гой — менее, не при­хо­дится. Но кто–то один может быть ближе. Почему ближе — это тайна. Бли­зость откры­ва­ется через какие–то знаки. Но, во вся­ком слу­чае, если выбрали имя, то со вре­ме­нем нужно пород­ниться с этим святым.

Имя рас­кры­вает сущ­ность чело­века. Все мы раз­ные. Хри­стос в Еван­ге­лии дает людям новые имена: Воанер­гес[40], Пет­рос[41].

Когда роди­тели выби­рают имя, важно учи­ты­вать, в какой день родился ребе­нок. Но нужно смот­реть, есть ли сов­па­де­ния, потому что сущ­но­сти ребенка и этого имени могут и не сов­пасть. В свят­цах не слу­чайно идет имя и пере­вод, что оно озна­чает. Если было бы это без­раз­лично, то пере­вод бы не делали.

И.Г. Выбор имени — это так ответ­ственно и важно! А чем руко­вод­ство­ваться, если у роди­те­лей нет такого явного ощу­ще­ния какого–то свя­того, или если есть, но пони­ма­ешь, что оно к ребенку не приложимо?

М.Г. Это дей­стви­тельно сложно — ведь имя ребе­нок полу­чает сна­чала пока как одежду. Только потом, на про­тя­же­нии всей жизни, он дол­жен вра­сти в это имя, вжиться в него.

О.В. Да, и жиз­нью своей оправ­дать его.

Ино­гда роди­те­лям не нра­вится имя чисто внешне, про­сто по небла­го­зву­чию. Самое важ­ное, чтобы имя было не про­сто пло­дом фан­та­зии роди­те­лей, чтобы они не при­ду­мы­вали имя, за кото­рым не стоит какой–то реаль­ный святой.

М.Г. Отец Вик­тор, а почему Вы не поме­няли имя в монашестве?

О.В. Мит­ро­по­лит Лео­нид (Поля­ков) не стал этого делать, исходя из усло­вий совет­ской дей­стви­тель­но­сти. Мой постриг совер­шался в его домо­вой церкви в Риге. Он оста­вил мне преж­нее имя, чтобы вла­сти не могли при­драться к тому, что в миру совер­ша­ются мона­ше­ские постриги. Оста­вив мне преж­нее время, он как бы скрыл мой постриг.

Я хотел при­нять постриг от отца Сера­фима (Тяпоч­кина), а вла­дыка поже­лал сам меня постри­гать. Поскольку отец Сера­фим отно­сился к мит­ро­по­литу Лео­ниду с боль­шим дове­рием и послу­ша­нием, он не стал навя­зы­вать свою волю и согла­сился с его жела­нием. Отец Сера­фим мне ска­зал: «Нас будет постри­гать одна рука». Вла­дыка Лео­нид и его постри­гал в свое время.

Отец Сера­фим хотел, чтобы мне дали имя Меле­тий. Он почи­тал свя­ти­теля Меле­тия Харь­ков­ского, в Харь­кове в кафед­раль­ном соборе есть его мощи.

Как рассказать о Боге тяжело больному ребенку?

И.Г. До сих пор мы бесе­до­вали о нор­маль­ных, здо­ро­вых детях. А есть и другие…

Как рас­ска­зать детям, име­ю­щим тяже­лые, изма­ты­ва­ю­щие, для­щи­еся годами, болезни, о том, что Бог их любит? Для меня это серьез­ная про­блема. Если я ока­жусь один на один с таким ребен­ком и его задан­ным или не задан­ным, а лишь про­чтен­ным в гла­зах вопро­сом, что отве­тить ему?

О.В. Если у ребенка, напри­мер, нет ножки, то ему можно ска­зать: «А у дру­гого маль­чика нет зре­ния, он не видит ни солнце, ни травку. Ты же видишь, какие кра­си­вые цветы перед тобой стоят, ты видишь меня. А есть маль­чики и девочки, кото­рые этого не видят. А есть дети, кото­рые не слы­шат. Я с тобой раз­го­ва­ри­ваю, а они не слы­шат моего голоса, и сами раз­го­ва­ри­вать не умеют». Это — тот прием, кото­рым поль­зо­ва­лись свя­тые отцы, кото­рые гово­рили: «Если ты стра­да­ешь, то поду­май о тех, кото­рые несут еще боль­шие стра­да­ния». Кому–то еще труд­нее, чем тебе. Такой пово­рот можно сде­лать в раз­го­воре. Это как–то смяг­чит его стра­да­ния и заста­вит его отойти от мыс­лей о себе.

Но лучше объ­яс­нять ребенку не сло­вом, а своим поступ­ком. Прийти и делать ему то, что доста­вит радость и обра­дует его. Наш зна­ко­мый Илья при­хо­дил к боль­ным людям со скрип­кой и играл им. Люди пони­мали, что он при­шел к ним с любо­вью. А Бог есть любовь.

Не все­гда надо все объ­яс­нять. Надо поста­раться уйти от слож­ного бого­слов­ского раз­го­вора, в кото­ром можно уто­нуть, и ум ребенка не смо­жет вос­при­нять слож­ные вещи. Не обя­за­тельно обо­зна­чить это слово — «Бог». Хри­стос слово «Бог» почти не упо­треб­ляет, Он гово­рит: Отец. Это явле­ние Бога. Можно про­сто ска­зать: «Тебя любят! Тебя любит мама, дру­зья (если они есть)». Надо поста­раться напра­вить вни­ма­ние его и ума и сердца на то, что «тебя любят».

М.Г. А если ребе­нок спро­сит: «Почему Бог меня не любит?»

О.В. Если спро­сит — можно ска­зать: «Как же Он тебя не любит? Я при­шел к тебе — зна­чит, Он тебя любит. Когда нам что–то дарят, это озна­чает, что нас любят. Если я при­шел к тебе поиг­рать на скрипке — это пода­рок, ведь тебе это нра­вится». Можно еще с чем–то прийти, это уже — по ситу­а­ции, что смо­жет вос­при­нять этот боль­ной ребе­нок. Одному скрипка нужна, с дру­гим нужно про­сто поси­деть рядом и подер­жать за ручку, дер­жать и не отпус­кать. Ему будет хорошо, что с ним общаются.

У Жана Ванье в общине одна моло­дая англий­ская девушка пыта­лась быстро кор­мить лежа­чего мальчика–дауна, а ему не нра­ви­лось, он выра­жал неудо­воль­ствие. Она спе­шила кор­мить, потому что были еще такие же лежа­чие. И потом, уже за чаш­кой кофе с кол­ле­гами, она гово­рит: «Боль­ной, а ведет себя, как садист, изде­ва­ется надо мной!» А кол­лега ей гово­рит: «Ты поду­май, почему он себя так ведет? Он не хочет тебя отпус­кать. У него нет воз­мож­но­сти поиг­рать, погу­лять. Он хочет общаться с тобой. А пища — для него един­ствен­ное удо­воль­ствие. Он хочет задер­жать ее, мед­ленно пере­же­вы­вать, гло­тать, чтобы как–то насла­диться». И девушка поняла. От нее что тре­бо­ва­лось? Только одна вещь — не спе­шить. И это «не спе­шить» было бы обще­нием с ним, ее подарком.

Боль­ные дети ока­зы­ва­ются очень хоро­шими учи­те­лями. Брат Джо­зеф, кото­рый при­ез­жал к нам из Брюс­селя, когда у него была жут­кая депрес­сия, уехал именно в «Ков­чег» Жана Ванье, чтобы исце­литься. Эти боль­ные дети его исце­лили, он вышел из депрессии.

Брат Джо­зеф рас­ска­зы­вал, что он понял, что с ними можно гово­рить только на языке любви. Дру­гого языка они не пони­мают — ни коман­до­ва­ния, ни мора­ли­зи­ро­ва­ния — только язык любви.

 

Ребенок перед иконой

М.Г. Икона зани­мает очень важ­ное место в жизни Пра­во­слав­ной Церкви, осо­бенно, в ее бого­слу­же­нии. Оно сло­жи­лось не сразу — много веков потре­бо­ва­лось, чтобы Цер­ковь смогла опре­де­лить зна­че­ние иконы. Но нельзя ска­зать, что у всех веру­ю­щих в насто­я­щее время пра­виль­ное, пра­во­слав­ное отно­ше­ние к иконе: есть немало людей, для кото­рых икона, осо­бенно, чудо­твор­ная — самое глав­ное в их вере, в Церкви.

Как тогда научить ребенка пра­виль­ному отно­ше­нию к иконе?

О.В. Зна­ме­ни­тый ико­но­пи­сец архи­манд­рит Зинон гово­рит, как общаться с ико­ной: нужно про­сто ждать, когда она с тобой заговорит.

Ребенка, если у него еще нет такого опыта, можно под­ве­сти к иконе и попро­сить помол­чать, затих­нуть перед ней. А потом спро­сить: «Что ты почув­ство­вал? Ты понял, зачем мы стоим перед ико­ной, что она зна­чит?» Он может ска­зать, если это икона Хри­ста, что мы сей­час стоим перед Хри­стом. — А зачем? Чтобы пооб­щаться с Тем, Кто изоб­ра­жен на иконе. Если это икона свя­того, то через него мы обща­емся с Богом.

Можно ска­зать так: «Ты любишь сво­его папу, маму, ты хочешь с ними общаться. Если они уедут, тебе будет трудно. То же самое отно­сится к Богу. Он — наш Отец». У ребенка должна раз­ви­ваться потреб­ность общаться с Ним. Если, конечно, роди­тели смогли пере­дать ребенку, что Бог — не тот, кото­рый нака­зы­вает, а Тот, Кото­рый любит. Я думаю, что с любя­щим Богом и со свя­тыми, кото­рые любили Бога, ребенку будет радостно общаться.

Но это надо делать очень тонко, не грубо, не так, как неко­то­рые роди­тели, кото­рые берут ребенка за шиво­рот и при­кла­ды­вают к иконе. При этом ника­кого бла­го­го­ве­ния не вос­пи­ты­ва­ется. Лучше не совер­шать таких дей­ствий, а про­сто бла­го­го­вейно постоять.

Ребе­нок обща­ется на том уровне, на кото­ром он может. Обще­ние мамы с ико­ной может сильно отли­чаться от обще­ния ребенка. Важно, чтобы ребе­нок почув­ство­вал какую–то тайну. Он не смо­жет еще всего объ­яс­нить и понять, но надо, чтобы его чув­ство от вос­при­я­тия иконы вос­хо­дило не к маме, сто­я­щей рядом, и не к батюшке, кото­рый в алтаре, а к Богу. Нужно, чтобы ребе­нок задался вопро­сом — зачем эта икона здесь нахо­дится? Конечно, он еще не пой­мет, что на иконе изоб­ра­жен пре­об­ра­жен­ный мир, оду­хо­тво­рен­ная плоть. Но икона должна стать для него неким зна­ком При­сут­ствия чего–то незем­ного, того, что нельзя уви­деть в этом мире.

То, что он почув­ствует, сло­вами объ­яс­нить нельзя. Это то, что выше разума, и то, что логи­че­ски, созна­тельно не воз­ни­кает. Здесь нужно, чтобы дей­ство­вал Дух. Что Он под­ска­жет и как Он повер­нет сердце ребенка? Если ему будет хорошо перед ико­ной — этого уже доста­точно. Тре­бо­вать от него объ­яс­не­ния будет наси­лием и неправ­дой. Состо­я­ние ребенка можно будет заме­тить по тому, поспе­шит ли он уйти от иконы или задер­жится — но не потому, что мама так сказала.

Поэтому пока надо только научить его пред­сто­ять перед ико­ной — в меру тех духов­ных сил, кото­рые ему Гос­подь даст. Что отзо­вется в его душе — это тайна, это непред­ска­зу­емо. Хри­стос не назы­вает Сво­его Отца Богом — Он лишь ста­вит нас в при­сут­ствие тайны.

Можно ли любить всех оди­на­ково?[42]

О.В. Надо вспом­нить, как Хри­стос отно­сился к людям, кото­рых встре­чал. Это и фари­сеи, и мытари, и блуд­ницы, и Его уче­ники. Любил ли Он их всех оди­на­ково? У Хри­ста не было той «стек­лян­ной» любви, о кото­рой писал В. Роза­нов, Он отно­сился ко всем по–разному.

Иоанн был Его люби­мым уче­ни­ком. Это не при­стра­стие, а сокро­вен­ное еди­не­ние, посвя­ще­ние в какие–то тайны боже­ствен­ной жизни, в кото­рые и сам Иоанн хотел про­ник­нуть. И Хри­стос не мешал ему, потому тот и воз­лег на Тай­ной Вечере у Его груди — Он поучал его от сердца к сердцу.

А осталь­ные уче­ники при­об­ща­лись к этим тай­нам иным обра­зом, полу­чали их тоже, но не в такой мере. Хри­стос был очень строг и обли­чал грех и фари­сеев, и сад­ду­кеев, но в Писа­нии ска­зано: «Кого Гос­подь любит, того и нака­зы­вает»[43].

Нельзя Хри­ста и всю хри­сти­ан­скую любовь пред­ста­вить как некое сен­ти­мен­таль­ное чув­ство. Оно иной при­роды. И здесь нужно раз­ли­чать чело­ве­че­скую любовь и боже­ствен­ную. Они и похожи друг на друга, и, в то же время, различны.

Чело­ве­че­ская любовь — любовь хра­ня­щая, в ней есть неко­то­рое пополз­но­ве­ние обла­дать. Мать любит своих детей, а дру­гие дети, не род­ные ей по крови, могут ей быть без­раз­личны. Она не про­явит к ним такого вни­ма­ния и любви, как к сво­ему ребенку.

А любовь Хри­ста — это любовь отда­ю­щая. Хри­стос отдает Себя всем людям, не спра­ши­вая, достойны они Его любви или нет. Мы нико­гда недо­стойны полу­чить что–то от Бога, а Бог все дает по Своей мило­сти. Его любовь не ищет сво­его, она не хочет ничем обла­дать. Хри­стос нас любит, но обла­дать нами не хочет, Он не про­яв­ляет ника­кого наси­лия. Мы это сами чув­ствуем. Поэтому с Хри­стом чело­веку легко, с людьми труд­нее. Вот потому детям–христианам часто легче бывает с друзьями–христианами, взрос­лыми, нежели со своей мате­рью, кото­рая все под­чи­няет себе и своей воле. Ей кажется, что она очень любит ребенка и хочет предо­сте­речь его от каких–то оши­бок, а сама лишает ребенка сво­боды, подав­ляя своей чрез­мер­ной опекой.

М.Г. Это очень слож­ный вопрос. Дав­ле­ние роди­те­лей в той или иной мере про­яв­ля­ется почти все­гда, потому что трудно сохра­нить тон­кую грань между авто­ри­те­том, когда ребе­нок дей­стви­тельно ценит мне­ние роди­те­лей и хочет хотя бы узнать его, и между авто­ри­та­риз­мом, когда роди­тели стре­мятся навя­зать ему свое мнение.

О.В. Есть период, когда чело­век еще не раз­ли­чает, что такое добро и зло, и, как бы ни ста­ра­лись роди­тели ему объ­яс­нить, это будет бес­по­лезно, потому что его созна­ние еще не пробуждено.

Но при­хо­дит время, и ребе­нок начи­нает пони­мать раз­ницу между пло­хим и хоро­шим. Тогда ответ­ствен­ность за поступки уже лежит на нем, он дол­жен сам делать выбор.

Что пра­вильно? Как выбрать, из чего исхо­дить, чтобы посту­пить пра­вильно? (Исходя) Из того, что мама ска­зала, или из сво­его внут­рен­него голоса, по сове­сти? Выбрать за него нельзя, это он дол­жен делать только сам.

Роль роди­те­лей — нена­вяз­чиво помочь, но так, чтобы в нем про­бу­ди­лась совесть. Это очень трудно, иначе ребе­нок будет вос­пи­тан не по сове­сти, а по пра­ви­лам. Делая все по пра­ви­лам, он вырас­тет дрес­си­ро­ван­ным человеком.

М.Г. Каким обра­зом можно помочь про­буж­де­нию сове­сти? Ведь если ска­зать: «Я бы на твоем месте сде­лал так–то и так–то», это тоже будет навя­зы­ва­нием сво­его мнения!

О.В. «Я» не нужно гово­рить! Можно про­сто при­ве­сти при­мер, как посту­пил в такой ситу­а­ции какой–то дру­гой ребе­нок. Если роди­тель хочет испра­вить сво­его сына или дочь, то Бог даст ему нуж­ные слова. Говоря о дру­гом ребенке, он может помочь своему.

Ф.В. и О.Ф. Должно ли раз­ли­чаться хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние маль­чика и девочки?

О.В. Хри­сти­ан­ство не смот­рит на раз­ницу полов, оно смот­рит на душу. Душа не имеет вывески «М» или «Ж». Конечно, суще­ствуют пси­хо­фи­зи­че­ские осо­бен­но­сти, свя­зан­ные с полом, и их нужно учи­ты­вать, но самое глав­ное в чело­веке — это душа, и все вни­ма­ние должно быть обра­щено на нее. При пра­виль­ном вос­пи­та­нии души ребе­нок смо­жет сам достойно управ­лять своим телом и умом.

О добрачных отношениях среди молодых людей

М.Г. Реак­ция самих моло­дых людей и их роди­те­лей на добрач­ные отно­ше­ния нередко бывает такой:

- «А зачем жениться? Надо пожить в граж­дан­ском браке. Когда ста­нет ясно, что «супруги» нужны друг другу — вот тогда надо идти в ЗАГС, в цер­ковь. Что печать в пас­порте изменит?»

Но бывают и дру­гие мне­ния по этому вопросу. Напри­мер, такие:

— «Обя­за­тельно надо сразу жениться, чтобы не согре­шить. А дальше: «стер­пится — слю­бится». Глав­ное — не согрешили».

— «Ни в коем слу­чае не жениться! У вас еще нет обра­зо­ва­ния, вы не спо­собны про­кор­мить семью. Надо подождать».

Любой такой под­ход не пред­став­ля­ется цер­ков­ным. Но как посту­пать в этом слу­чае по Духу?

О.В. Любовь начи­на­ется со встречи. Незна­ко­мые люди вдруг видят друг друга. Это не про­сто физи­че­ское зре­ние. Мы встре­чаем мно­гих людей, но они — как про­хо­жие на улице: про­шел — и все, ты уже с ним нико­гда не встретишься.

Но если это насто­я­щая встреча, то она как бы оста­новка в толпе про­хо­дя­щих. Они уже не про­хо­дят мимо, а смот­рят друг на друга, огля­ды­ва­ются. Зна­чит, что–то про­изо­шло в их серд­цах. Начи­на­ется зна­ком­ство друг с дру­гом, дружба. Откры­ва­ясь друг другу, они раду­ются, что могут поде­литься сокро­вен­ным, о чем ино­гда не могут ска­зать в семье роди­те­лям. Нашелся вдруг такой чело­век, кото­рому можно все ска­зать. Это обще­ние их оду­хо­тво­ряет, преображает.

Все дохо­дит до такой выс­шей точки, когда им трудно жить друг без друга так, как и Бог не может жить без чело­века. Гос­подь гово­рит: «Дай мне свое сердце!» Так и они про­сят сердца друг у друга, уже думая о сов­мест­ной жизни.

Реша­ясь на такой шаг, они должны сооб­щить об этом своим роди­те­лям, дав­шим им жизнь, бла­го­сло­ве­ние кото­рых очень важно. Такова тра­ди­ция жизни: роди­тели должны одоб­рить и бла­го­сло­вить их отношения.

Потом нужно пойти к свя­щен­нику, чтобы и ему пове­дать о своем реше­нии и полу­чить уже Божие бла­го­сло­ве­ние. Если будет оче­видно, что это любовь, и нет ника­ких пре­пят­ствий к сов­мест­ной жизни со сто­роны жениха и неве­сты, то брак благословляется.

Раньше перед вен­ча­нием был период, в кото­рый, ради сохра­не­ния брака, ради бла­го­по­луч­ного буду­щего могли посту­пать све­де­ния о женихе и неве­сте. Если полу­чали отри­ца­тель­ные све­де­ния, у свя­щен­ника была береж­ная беседа с жени­хом и неве­стой. Он выяс­нял, как чело­век отно­сится к совер­шен­ному про­ступку и воз­можно ли повто­ре­ние подоб­ного в к буду­щем. Если сле­до­вало твер­дое обе­ща­ние не повто­рить больше нико­гда того, что было, после такого испы­та­ния, то только тогда при­сту­пали совер­ше­нию таин­ства. Таким обра­зом, брак не начи­нался с греха — физи­че­ского соеди­не­ния без бла­го­сло­ве­ния Божьего, без бла­го­сло­ве­ния родительского.

Соеди­не­ние — это таин­ство, и смысл его не в том, чтобы полу­чить насла­жде­ния. Моло­дые сей­час гораздо больше думают об этом, а не о Таин­стве Жизни, не тре­пе­щут перед ним. Непо­ни­ма­ю­щие, необу­чен­ные, непод­го­тов­лен­ные они идут туда, куда войти им еще рано. Это все равно, что без соот­вет­ству­ю­щей под­го­товки сесть и управ­лять само­ле­том. Может быть катастрофа.

Такие ката­строфы бывают в браке, когда супруги начи­нают свою сов­мест­ную жизнь с греха — добрач­ной связи. Все кажется, так легко и про­сто! А потом — тра­ге­дия, раз­рыв отно­ше­ний, и дети оста­ются без отца или матери; созда­ются новые семьи. Воз­можно, они будут такие же несчаст­ли­вые, как и пер­вые семьи, потому что повто­ря­ется преж­няя ошибка: все начи­на­ется с греха.

На Западе прак­ти­ку­ется проб­ный брак. Мне одна­жды попа­лась в руки немец­кая книга о супру­же­стве. Там очень поощ­ри­тельно напи­сано о проб­ном браке, что так и должно быть.

Для хри­сти­а­нина это недопустимо.

М.Г. Но как же сложно сде­лать это сей­час, живя в таком мире!

О.В. Что же из того? Мы знаем, что мир навя­зы­вает дру­гое, но хри­сти­ан­ская жизнь — это плыть не по тече­нию, а про­тив тече­ния! Мир гово­рит свое, а Цер­ковь — другое.

Если супруги не будут раз­ви­ваться духовно, то их брак обре­чен. Поста­рев, они нач­нут искать уте­ше­ний на сто­роне. Если чело­век живет по плоти, а не по духу, он и потя­нется к плот­скому. А если их свя­зы­вает не только плоть, а что–то выс­шее, то семья не раз­ру­шится, даже если супруг или супруга забо­леют, поте­ряют внеш­нюю при­вле­ка­тель­ность. Ста­ре­ние — не повод к рас­строй­ству брака.

Я при­веду при­мер одной семьи из Резекне. Вик­тор пят­на­дцать лет уха­жи­вает за своей женой, кото­рая из–за болезни вре­ме­нами теряет чело­ве­че­ский облик. Он забыл себя пол­но­стью и само­от­вер­женно забо­тится о ней. И поскольку их свя­зы­вает между собой нечто боль­шее, чем плот­ское чув­ство, они про­дол­жают жить вме­сте и любить друг друга. А если бы их свя­зы­вала только плоть, то он мог бы одна­жды встать пред ней на колени и ска­зать: «Ольга, про­сти, я сла­бый чело­век, я устал, не могу и не хочу тебе лгать, про­сти, я тебя остав­ляю». Он не иде­а­ли­зи­рует себя и гово­рит, что бывают минуты сла­бо­сти. Ино­гда ситу­а­ция ста­но­вится такой тяже­лой, что, по его сло­вам, «хочется бро­сить и раз­бить об пол ста­кан с водой, кото­рую она пьет сорок минут». Тер­пе­ние кон­ча­ется. Но надо сто­ять перед ней и дер­жать этот ста­кан, потому что сама она уже ничего не может. От того, что он любит и тер­пит, Гос­подь дает ему силы. Он — веру­ю­щий чело­век и забыл себя, служа дру­гому. Это очень трудно. Но то, что он не оста­вил ее, пока­зы­вает, что в их отно­ше­ниях побеж­дает Дух Свя­той[44].

М.Г. А как рас­по­знать в моло­дом воз­расте, что тебя свя­зы­вает с чело­ве­ком: Дух или плоть?

О.В. Это надо испы­ты­вать. Вна­чале может пока­заться, что ликует Дух, а это только эмо­ции. Нужно время, чтобы не ошибиться.

Я видел такие браки, где люди не про­сто любили друг друга всю жизнь, но к тому же пре­бы­вали как бы в состо­я­нии пер­вой влюб­лен­но­сти, были похожи на моло­дых супру­гов. Укра­шен­ные седи­нами, они очень бережно отно­си­лись друг к другу.

Любовь про­явится в том, если чело­век забу­дет о себе. Как в той восточ­ной легенде, что это — не я, а ты.

И.Г. Что это за легенда? Рас­ска­жите, пожалуйста.

О.В. Влюб­лен­ный юноша посту­чал в двери своей возлюбленной:

– Кто там? — спро­сила девушка.

– Это я, — отве­тил он.

– Уходи. В этом доме нет места для тебя и меня.

Юноша ушел, и на про­тя­же­нии несколь­ких лет обду­мы­вал слова люби­мой. Затем он вер­нулся и посту­чал вновь.

– Кто там? — спро­сила девушка.

– Это ты.

И дверь немед­ленно открылась.

Период обручения

И.Г. Ино­гда при­хо­дят моло­дые люди и спра­ши­вают совета: созда­вать ли им семью? Каж­дый раз очень трудно что–то серьез­ное, ответ­ствен­ное им сказать.

Батюшка, а когда к Вам при­хо­дит моло­дая пара, кото­рая решила обру­читься, что Вы им обычно советуете?

О.В. Если речь идет о людях не из моего при­хода, я, во–первых, зна­ком­люсь с ними. Бывает так, что пара при­хо­дит очень моло­дая, тогда пр едла­гаю им не спе­шить. Я стрем­люсь встре­титься и пого­во­рить с роди­те­лями, узнать их жизнь, их мне­ние о готов­но­сти моло­дых людей к браку. Я это про­ве­рить не могу, а роди­тели сумеют ска­зать очень много. Правда, ино­гда у роди­те­лей бывает своя соб­ствен­ная корыст­ная заин­те­ре­со­ван­ность, в отли­чие от моло­дых людей.

М.Г. Можно ли идти про­тив воли роди­те­лей, если буду­щие супруги любят друг друга, но роди­тели по каким–то при­чи­нам не бла­го­слов­ляют их брак?

О.В. Если роди­тели — люди духов­ные, то они пони­мают, что насту­пает момент, когда свое чадо надо отдать во власть Отца, Кото­рый лучше знает, как все устро­ить. Если же они люди нецер­ков­ные, то все равно надо очень серьезно пого­во­рить с ними и объ­яс­нить, что решать за неве­сту и жениха нельзя, это наси­лие, нару­ше­ние их внут­рен­ней сво­боды. Оста­но­вить моло­дых людей — это как пере­крыть речку с живой водой. Уйдет жизнь.

«Брак по расчету»

И.Г. В жизни бывает, когда девушка или юноша хотят всту­пить в брак. Но вот годы идут, никого на гори­зонте нет, и нередко чело­век начи­нает созна­тельно подыс­ки­вать себе супруга. Осо­бой любви при этом, конечно, нет, но они идут на это, пони­мая, что жить в оди­но­че­стве больше для них невоз­можно. Знаю семьи, воз­ник­шие таким путем, где люди мно­гие годы живут вме­сте без осо­бого вдох­но­ве­ния, но в спо­кой­ствии и даже доволь­стве оттого, что так лучше, чем было раньше. Может ли такая семья стать по–настоящему любя­щей и христианской?

О.В. Это больше похоже на брак по рас­чету. Боль­шой радо­сти в этом нет, это не то, чем дышится. В ста­рые вре­мена, напри­мер, детей женили без их согла­сия. О таком слу­чае пишет мит­ро­по­лит Вени­а­мин (Фед­чен­ков), когда вспо­ми­нает про своих пред­ков. И брак в итоге ока­зался счаст­ли­вым. Но это уни­каль­ный случай.

И.Г. В начале 70–х годов в Москве в цер­ков­ных кру­гах рас­ска­зы­вали такую исто­рию. Один моло­дой чело­век ездил к старцу, и тот ему назвал село, улицу, дом, где живет девушка, его буду­щая жена. Он поехал, нашел ее, они поже­ни­лись, и это брак был счаст­ли­вый. Тогда моло­дым хри­сти­а­нам это каза­лось — иде­аль­ным браком.

О.В. Это все–таки исклю­че­ние. Веру­ю­щий чело­век ждет свою любовь. Одна девушка долго не выхо­дила замуж. Ее роди­тели умерли. Она полу­чила выс­шее обра­зо­ва­ние. Подруги уже имели по несколько детей, а у нее — никого. А когда ей было трид­цать пять лет, в город, где она жила, при­е­хал ее кол­лега из Дании. Это была Встреча. Они поже­ни­лись, он увез ее к себе на родину. Сей­час у них родился ребенок.

Все эти годы она не суе­ти­лась перед Богом, не гово­рила: «Почему Ты от меня отхо­дишь?» Я допус­каю, что ее могли посе­щать вся­кие сла­бые мысли. Может быть, она и пла­кала по ночам, это тайна ее души. Но, поскольку она была веру­ю­щий чело­век, то хра­нила себя в чистоте и про­сто ждала. Она дове­ри­лась Богу и при­няла Его волю. Конечно, ее могли подви­гать к браку подруги, род­ные, но она своей жиз­нью отвер­гала все искус­ствен­ные пути и воз­мож­но­сти. Гос­подь это уви­дел и даро­вал ей мужа. А могло быть и по–другому.

Брак между верующим и неверующим

М.Г. Сей­час ино­гда созда­ются «сме­шан­ные» семьи, когда соеди­ня­ются два чело­века — веру­ю­щий и неве­ру­ю­щий. На прак­тике чаще всего веру­ю­щим ока­зы­ва­ется девушка, кото­рая хорошо пони­мает, что семью лучше созда­вать с веру­ю­щим мужем. Но нередко годы идут, никто из веру­ю­щих не пред­ла­гает ей руку и сердце. И тогда она обра­щает вни­ма­ние и на дру­гих муж­чин. Довольно часто такие люди при­хо­дят в храм вен­чаться. Но что будет потом?

О.В. Если чело­век, будучи неве­ру­ю­щим, при­хо­дит в храм вен­чаться, то такому чело­веку надо ска­зать: что если ты дела­ешь это для своей неве­сты, а не для Бога, то этого недо­ста­точно. Веру­ю­щий чело­век, всту­пая в такой брак, дол­жен хорошо поду­мать. Потому что, «кому много дано, с того много спро­сится». Как под­нять сво­его супруга, как его оду­хо­тво­рить, это будет дело жизни. Надо пони­мать, что пока они не вос­со­еди­нятся в Духе, будет непол­нота жизни. Она может нико­гда не вос­пол­ниться. Не нужно быть само­на­де­ян­ным, потому что может и не удастся при­ве­сти супруга к вере. Надо молиться, думать и раз­мыш­лять, испы­ты­вать, не спе­шить. Внешне соеди­ниться очень легко, а жить, как должно, по–христиански — это совсем дру­гое. Это очень трудно.

И.Г. Очень важ­ный в насто­я­щее время момент — как начи­нать моло­дой семье свою само­сто­я­тель­ную жизнь? Жить им с роди­те­лями под их опе­кой или отдельно, сразу заяв­ляя о своей независимости?

О.В. Раньше У люди имели воз­мож­ность жить вме­сте. У них были дома, кото­рые могли всех вме­стить. Когда я был в Япо­нии, то одна­жды посе­тил по при­гла­ше­нию дру­зей их дом. В нем жило несколько поко­ле­ний. Они не хотели рас­ста­ваться. У них была пол­ная кра­си­вая жизнь. Все радо­вали друг друга. Дети — ста­ри­ков, ста­рики — детей. У нас здесь, в Лат­га­лии, есть при­меры, когда несколько поко­ле­ний живут вме­сте. Это хорошо. Люди веру­ю­щие научатся ладить друг с дру­гом. Хорошо, если есть воз­мож­ность жить вме­сте, помо­гать друг другу. Но ино­гда надо разой­тись ради мира, как Авраам с Лотом.

Когда развод предпочтителен?

И.Г. Вопрос раз­вода — один из самых ост­рых в цер­ков­ной жизни. Като­ли­че­ская цер­ковь зани­мает в нем абсо­лютно бес­ком­про­мисс­ную пози­цию, прак­ти­че­ски не допус­кая людей раз­ве­ден­ных и всту­пив­ших во вто­рой брак до При­ча­стия. В Париже, в неко­то­рых при­хо­дах, боль­шин­ство моля­щихся по этой при­чине оста­ются вне Таин­ства. Пра­во­слав­ная цер­ковь, также, не одоб­ряя раз­вод, ока­зы­ва­ется гораздо гибче в этом вопросе, не вынося обще­цер­ков­ного, обя­за­тель­ного для всех закона, остав­ляя реше­ние на усмот­ре­ние мест­ного епи­скопа и при­ход­ского священника.

Могут ли быть, с Вашей точки зре­ния, такие слу­чаи, когда раз­вод пред­по­чти­тель­нее брака?

О.В. В Церкви, как вы помните, при­чи­ной для раз­вода — явля­ется измена. Я заду­мы­вался о том, почему может быть только эта при­чина, а не дру­гие? Ведь если муж ведет себя в семье без­от­вет­ственно, отка­зы­ва­ется нести какие–то обя­зан­но­сти, то это тоже измена, так ведь? А в церкви почему–то измена сво­дится только к греху пре­лю­бо­де­я­ния. Поэтому цер­ков­ному созна­нию этот вопрос еще надо будет рассмотреть.

Исхо­дить нужно из слова «измена». Чело­век ведет себя без­от­вет­ственно. Он ухо­дит и от чело­века, и от Бога. Это — эго­изм, он думает только о себе и забы­вает обо всем, ему без­раз­лично, что про­ис­хо­дит с дру­гим чело­ве­ком. Это измена тем отно­ше­ниям, к кото­рым их при­звал Господь.

Как решить этот вопрос? Это очень страшно, когда чело­веку, не винов­ному в такой измене, при­хо­дится брать на себя ответ­ствен­ность и гово­рить: «Я раз­ры­ваю брак». Решиться на это трудно.

И.Г. В Вашей пас­тор­ской прак­тике были слу­чаи, когда Вы при­зна­вали, что в этом кон­крет­ном слу­чае раз­вод предпочтительнее?

О.В. Нет, не было. Бывали слу­чаи, когда муж ухо­дил, и семья его забы­вала. Тогда про­блема реша­лась, и жене не надо было делать выбор.

М.Г. Ино­гда люди вдруг пони­мают — то, что каза­лось им в юно­сти любо­вью, теперь пере­стает ей быть. Прак­ти­че­ски это про­ис­хо­дит в каж­дой семье. Ино­гда — это бывает, как «отлив». А ино­гда любовь реально поги­бает. Люди пони­мают, что про­изо­шло, но если они ответ­ственны за свой выбор, то решают, что надо про­дол­жать семей­ную жизнь, осо­бенно если в ней есть дети. Пра­вильно ли бывает такое реше­ние? Ведь фак­ти­че­ски это уже семья, из кото­рой «вынуто сердце» — любовь?

О.В. Здесь дело в том, что Дух угас. Мы читаем в Писа­нии: «Духа не уга­шайте!»[45]

Я не исклю­чаю слу­чая, что люди могут жить про­сто как дру­зья и помо­гать друг другу. В то же время в моей прак­тике встре­ча­лись семьи, в кото­рых люди соеди­ня­лись в очень пожи­лом воз­расте. Они жили счаст­ливо, тепло отно­сясь друг к другу. Они радо­ва­лись, что не одиноки.

Бывают слу­чаи, когда по согла­сию люди живут как брат и сестра. Плот­ские отно­ше­ния ухо­дят. Дети уже выросли, посе­щают их, и они живут уже иной жиз­нью, чем раньше. Хуже она или лучше — как это оце­нить? То, что они не рас­ста­ются, гово­рит о том, что им хорошо, и что их соеди­няет нечто боль­шее, чем плоть.

Проблема планирования семьи

И.Г. Недавно мы столк­ну­лись с неожи­дан­ным явле­нием в жизни церкви. Трудно ска­зать, насколько это явле­ние рас­про­стра­нено, но неко­то­рые моло­дые хри­сти­ан­ские семьи, несу­щие актив­ные слу­же­ния в церкви гово­рят: «Мы сей­час детей заво­дить не будем, мы это отло­жим на какое–то время, потому что сей­час дети будет мешать нашему слу­же­нию». Что за этим стоит — страх иметь детей, или что–то иное?

О.В. Эти люди слу­шают себя, свою волю. А нужно поста­раться услы­шать, что гово­рит Гос­подь. Это они решили так, а Бог как хочет?

При усло­вии, если семья здо­рова и жен­щина в состо­я­нии рожать, но имеет чело­ве­че­ский страх, то его надо побо­роть, а иначе он будет расти все более.

По моему опыту обще­ния с мно­го­дет­ными семьями, видно, что Бог хочет, чтобы была пол­ная семья, вопреки затруд­не­ниям. Ино­гда сла­бое здо­ро­вье могло пока­заться оправ­да­нием того, чтобы не иметь нового ребенка, но, если была вера в Бога, роди­тели шли на риск, и Гос­подь помо­гал: роды бывали без­бо­лез­нен­ными, и ребе­нок рож­дался пол­но­цен­ным. И нахо­ди­лось, чем его кор­мить, оде­вать, а роди­тели бывали потом очень рады, что созда­ется такая пол­нота жизни.

Конечно, в таких семьях много труд­но­стей: и дети устают, и роди­тели, но все равно все покры­ва­ется радо­стью. Но это при усло­вии, что семья веру­ю­щая, потому что они знают, Кто им помо­гает и на Кого можно наде­яться в самых затруд­ни­тель­ных слу­чаях жизни. Помощь все­гда при­хо­дит со сто­роны дру­гих хри­стиан, от род­ных, близ­ких, сосе­дей. Меня очень радует, что такие семьи созда­ются, в этой семье видишь образ Церкви.

Но если чело­век не имеет такой веры, и у него есть пре­пят­ствия к тому, чтобы заво­дить еще одного ребенка, нужно подумать.

И.Г. Нико­лай Евгра­фо­вич Пестов рас­ска­зы­вал, что его дочь Ната­лья, выйдя замуж за буду­щего свя­щен­ника Нико­лая Соко­лова, решила сов­местно с супру­гом жить в брат­ском союзе. Они поехали за бла­го­сло­ве­нием на такой образ жизни в семье к одному старцу, но тот им ска­зал: «Бог ждет от вас детей, и они будут нужны Церкви».

М.Г. Мы видим, как тяжело живут люди здесь в Лат­га­лии. Бед­ность, ужас­ная без­ра­бо­тица, несу­разно пере­ко­шен­ные цены — все ведет к невоз­мож­но­сти рабо­тать даже на своей земле, к пол­ной нищете[46]. Такое поло­же­ние встре­ча­ется и во мно­гих реги­о­нах Рос­сии. И, как след­ствие, неко­то­рые мно­го­дет­ные семьи уже не в состо­я­нии содер­жать своих детей. Но жизнь не оста­нав­ли­ва­ется, несмотря ни на что: люди про­дол­жают любить друг друга, дети рож­да­ются. Стоит ли пола­гаться только на волю Божию при пла­ни­ро­ва­нии сле­ду­ю­щего ребенка, или все–таки вклю­чаться самим в этот про­цесс регу­ли­ро­ва­ния рож­да­е­мо­сти — с помо­щью кон­тра­цеп­ции, например?

О.В. Я думаю, что роди­тели должны это сами решать на своем семей­ном совете.

М.Г. Любое ли их реше­ние будет по духу христианским?

О.В. Воля Божия может про­явиться в жела­нии и вдох­но­ве­нии на рож­де­ние сле­ду­ю­щего малыша или в отсут­ствии такого вдох­но­ве­ния. Если нет вдох­но­ве­ния — можно и это вос­при­нять как волю Божию. Это вполне воз­можно. Бывает и так, что чело­век не ожи­дал такого вдох­но­ве­ния, а оно вдруг при­хо­дит. Гос­подь нико­гда не остав­ляет чело­века, и в этом слу­чае он каким–то неза­мет­ным обра­зом изме­няет их желания.

И.Г. В то время, как для мно­гих семей дети — тяже­лая обуза, есть также немало семей, кото­рые меч­тают иметь детей, но им это не дается. Они при­кла­ды­вают огром­ные уси­лия в поис­ках под­держки со сто­роны меди­цины, тра­тят время, силы, сред­ства, и все равно, очень часто ничего не полу­ча­ется. Для мно­гих без­дет­ных семей про­блема детей ста­но­вится самой глав­ной про­бле­мой в жизни. Ни о чем дру­гом они уже не могут думать, молиться, раз­го­ва­ри­вать. Ино­гда хорошо видно, что жела­ние иметь ребенка пре­вра­ща­ется в страсть. Люди порой готовы пред­при­ни­мать самые необыч­ные, самые «пере­до­вые» меди­цин­ские спо­собы зача­тия, порой с очень неяс­ными био­ло­ги­че­скими и даже эти­че­скими послед­стви­ями. Не все­гда ясно, где про­хо­дит эта тон­кая гра­ница, до каких пор уси­лия в этом направ­ле­нии можно пред­при­ни­мать — и молит­вен­ные, и духов­ные, и медицинские?

О.В. Я думаю, что идти к дето­рож­де­нию каким–то неор­га­нич­ным путем не сле­дует. Гос­подь уже дал такие формы жизни, кото­рые должны раз­ви­ваться, а не видоизменяться.

Соеди­не­ние двух людей для чадо­рож­де­ния — это не про­сто вве­де­ние семени в утробу, а таин­ствен­ный пси­хо­фи­зи­че­ский и духов­ный акт. Он свя­зан с молит­вой, свя­зан с пере­жи­ва­ни­ями не только плот­ского, но и духов­ного еди­не­ния. Поэтому рас­про­стра­нен­ные сей­час неор­га­нич­ные спо­собы зача­тия не видятся мне допустимыми.

Лучше, если есть на то жела­ние, при­нять ребенка из дет­ского дома или дома малютки и вос­пи­ты­вать его, потому что он все же рож­ден путем есте­ствен­ным, когда ничто не нару­шено. Здесь, может быть, Гос­подь даст воз­мож­ность почув­ство­вать его и полю­бить, как сво­его. Мать так любит ребенка, что даже забы­вает, что не она его вынашивала.

И.Г. Я знаю немало людей, кото­рые после мно­го­лет­них неудач­ных попы­ток лече­ния, кото­рые все врачи ква­ли­фи­ци­ро­вали как абсо­лютно без­на­деж­ные, брали ребенка на усы­нов­ле­ние, а потом вдруг сами рож­дали своего.

О.В. Пре­красно, слава Богу! Может быть, через обще­ние с ребен­ком что–то про­ис­хо­дит в орга­низме цели­тель­ное. Это тайна.

М.Г. В нашем обще­стве до сих пор поло­же­ние при­ем­ного ребенка в семье при­зна­ется обще­ствен­ным мне­нием как дело, несо­мненно, бла­го­род­ное, но в чем–то сомни­тель­ное. Мно­гие зна­ко­мые и про­сто любо­пыт­ству­ю­щие муча­ются вопро­сом: «зачем они это сде­лали?» Недавно я про­чи­тала в одном жур­нале ста­тью об одной семье из Крыма, усы­но­вив­шей много детей. Мест­ные вла­сти пода­рили им ста­рень­кий мик­ро­ав­то­бус. И неко­то­рые соседи заявили: «вот наконец–то мы поняли, зачем они брали детей: ради автобуса!»

Живя в такой «дру­же­ствен­ной» среде, под­рас­та­ю­щий ребе­нок посто­янно под­вер­га­ется опас­но­сти быть трав­ми­ро­ван­ным от обще­ния с такими людьми, кото­рые готовы ему дать понять его «вто­ро­сорт­ность».

Мно­гие при­ем­ные роди­тели, опа­са­ясь подоб­ных тяже­лых травм для ребенка, ими­ти­руют бере­мен­ность, резко меняют место житель­ства и круг зна­ко­мых, чтобы даже и подо­зре­ния не было, что ребе­нок не род­ной. Дру­гие же, напро­тив, уже в довольно ран­нем воз­расте дели­катно откры­вают ребенку тайну его про­ис­хож­де­ния, ста­ра­ясь не трав­ми­ро­вать его при этом и сохра­нить его дове­рие к при­ем­ным роди­те­лям. Но этот вопрос довольно тяже­лый и раз­ные семьи решают его по–разному.

Как Вы дума­ете, стоит ли при­ем­ным детям, усы­нов­лен­ным в мла­ден­че­стве, знать тайну сво­его усы­нов­ле­ния, т. е. знать, что роди­тели — «био­ло­ги­че­ски» не родные?

О.В. Мне кажется, что если роди­тели при­няли ребенка с любо­вью и дают ему все, что могли бы дать сво­ему ребенку, то это зна­ние, что роди­тели — не род­ные, смо­жет ли что–нибудь изме­нить в жизни ребенка, в его духов­ном состо­я­нии или в его отно­ше­ниях с роди­те­лями? Если у ребенка будет духов­ное вос­пи­та­ние, то для него не так важно род­ство по крови. Это ситу­а­ция слож­ная, в каж­дом слу­чае надо решать кон­кретно, нужно видеть этих людей, эту семью. Но мне кажется, что если роди­тели даже откроют правду сво­ему ребенку — не про­сто из боязни, что это может сде­лать кто–то еще, а только ради того, чтобы не лгать, чтобы между ними не было неправды, — это не будет для ребенка тра­ге­дией. Если любя­щий муж назы­вает жену «моя род­ная», то понятно, что неправды здесь нет, хотя они и не род­ные по крови. Ведь физи­че­ское род­ство — не самое глав­ное. Глав­ное — стать род­ными духовно.

И.Г. Иосиф тоже ведь не был род­ным отцом Иисусу. Но, как только он понял, что Мла­денцу гро­зит опас­ность, все оста­вил: и дом, и хозяй­ство, и очень близ­ких род­ствен­ни­ков. Он встал ночью и ушел с Марией и Иису­сом. Этим Иосиф и пока­зал, что он — дей­стви­тельно род­ной отец.

Как укрепить единство семьи?

И.Г. Моло­дые семьи, про­жив­шие вме­сте несколько лет, ино­гда с огор­че­нием отме­чают, что после пер­вых лет горя­чей любви и рас­ту­щей при­вя­зан­но­сти друг к другу, насту­пает какое–то охла­жде­ние. Их это бес­по­коит, воз­ни­кает тре­вога, что если такое состо­я­ние про­дол­жится, то может воз­ник­нуть опас­ность самому суще­ство­ва­нию их семьи. Они хотят укре­пить свое един­ство, снова «воз­греть» свою любовь, но нередко не знают, как это сделать.

О.В. Сего­дня в наш храм при­шли палом­ники, кото­рые идут в Аглону[47] на празд­ник Воз­не­се­ния Божией Матери. Они уже про­шли поло­вину пути. Я спро­сил их, из каких они мест. «Из раз­ных, но мы — одна семья. Здесь нас несколько поко­ле­ний. Мы хотим, чтобы в этом палом­ни­че­стве наша семья укре­пи­лась, улуч­ши­лись наши отно­ше­ния друг с дру­гом». В храме все моли­лись вме­сте, чув­ство­ва­лось, что эта семья палом­ни­ков дей­стви­тельно жаж­дет единения.

Они рас­ска­зали, что, когда при­шли в храм, то сразу почув­ство­вали себя как дома. В обще­нии с людьми, кото­рые их встре­тили здесь, кор­мили, они не чув­ство­вали ника­кого духа раз­де­ле­ния. «Это, — гово­рят, — нас очень обод­рило и все­лило надежду, что в буду­щем все воз­можно». У них боль­шая скорбь не только о раз­об­ще­нии в семье, но и о раз­об­ще­нии Церк­вей. Как бы хорошо было быть вме­сте! Они пони­мают, что этот вопрос трудно решить на уровне высо­ко­по­став­лен­ных цер­ков­ных лиц. «Снизу» реше­ние полу­ча­ется лучше.

Как уйти от эгоцентричности?

И.Г. Усло­вия жизни совре­мен­ных детей, осо­бенно в боль­ших горо­дах, не спо­соб­ствуют про­яв­ле­нию у них чув­ства заботы о ком–то. Семьи мало­дет­ные, нередко в них един­ствен­ный ребе­нок, на кото­рого обру­ши­ва­ется любовь роди­те­лей, бабушек–дедушек, род­ствен­ни­ков, дру­зей и зна­ко­мых. Можно ска­зать, что поне­воле у детей воз­ни­кает ощу­ще­ние «Я — центр мира. Вся жизнь про­ис­хо­дит вокруг меня». Как помочь ему сойти с пье­де­стала, ни в коей мере не уни­зив его?

О.В. Если ребе­нок занят собой, зна­чит, он эго­и­сти­чен. Это духов­ная болезнь. Читать морали — это ни к чему не при­ве­дет. Только жиз­нен­ным при­ме­ром можно изжить эго­изм. Пере­ме­стить центр жиз­нен­ного вни­ма­ния с себя на ближ­него можно только путем слу­же­ния. Надо пока­зать ему чело­века, кото­рому реально нужна помощь. Важно, чтобы он начал о нем забо­титься. Но для этого и самим роди­те­лям надо жить так, чтобы не ста­вить себя в центр мира, а слу­жить дру­гим людям. Тогда можно будет взять ребенка с собой на слу­же­ние и сде­лать что–то вме­сте с ним. Надо пока­зать, что «мне одному трудно будет, а вме­сте мы справимся».

Как преодолеть законничество?

И.Г. Дети — неве­ро­ят­ные «закон­ники». Ритуал для них — очень важ­ная вещь. Начи­ная с пеле­нок, они хотят, чтобы все было, как вчера: напри­мер, отходя ко сну, должна быть одна неиз­мен­ная сказка, в нуж­ный момент — поце­луй матери. Если что–то изме­нится, они сразу замечают.

Потом это нередко пере­хо­дит в духов­ную жизнь. Они при­выкли читать какие–то молитвы с роди­те­лями. Вдруг, услы­шав дру­гую молитву, или ту же самую молитву, но с немного изме­нен­ными сло­вами, они сразу бурно реа­ги­руют: «Это непра­вильно»! Если же они при­вы­кают к бого­слу­же­нию в одном храме, то, когда попа­дают в дру­гой, могут ска­зать: «Тут непра­виль­ная служба!» Конечно, попра­вить их легко, но в буду­щем может родиться про­блема. Взрос­лые ино­гда гово­рят очень близ­кие, и даже похо­жие слова: «Тут не пра­во­славно!» на осно­ва­нии только того, что тут немного не такая мело­дия, кото­рую они при­выкли слы­шать. Как же пре­одо­леть такую инерт­ность в нашей духов­ной и цер­ков­ной жизни, если она закла­ды­ва­ется еще в очень ран­нем детстве?

О.В. Это про­блема взрос­лых, потому что дети учатся у них. Если речь идет о тра­ди­ции и о ее носи­теле, то дети еще не несут в себе ника­кой тра­ди­ции. Что им пере­да­дут, тем они и будут жить. Поэтому роди­тели должны быть вни­ма­тельны к тому, что они имеют и хотят дать детям.

Можно больше петь дома, чтобы дети знали больше раз­но­об­раз­ных пес­но­пе­ний, чтобы пони­мали осо­бен­но­сти утрен­них и вечер­них молитв. Тогда не будет такого раз­рыва между хра­мом и домом.

О любви «на равных»

И.Г. Когда взрос­лые раз­го­ва­ри­вают с малень­ким ребен­ком, они обычно при­са­жи­ва­ются или накло­ня­ются, чтобы быть с ним на рав­ных. Но это не истин­ное ума­ле­ние, а лишь функ­ци­о­наль­ное. А как пока­зать ребенку, что Бог перед ним не садится на кор­точки, а дей­стви­тельно ста­но­вится малым, что Он бли­зок к нему, что Он бук­вально рядом?

О.В. Ребе­нок знает, как мама любит его. Вот так и Бог любит! Если ребенка попро­сить объ­яс­нить, откуда он знает, что мама любит его, как он это ощу­щает, то ответы будут очень разные.

И.Г. Когда спра­ши­ва­ешь об этом детей, они нередко отве­чают: «Она обо мне забо­тится, подарки мне делает». Это — при­мер потре­би­тель­ского отно­ше­ния. Роди­тели нужны, чтобы от них что–то полу­чать. Так они и к Богу отно­сятся. А если таких даров нет, то они очень огорчаются.

О.В. Один капи­тан даль­него пла­ва­ния рас­ска­зы­вал мне во Вла­ди­во­стоке, что, когда воз­вра­щался из дли­тель­ного рейса домой, все свои подарки остав­лял на корабле, а домой при­хо­дил с пустыми руками. Он посту­пал очень мудро, потому что дети радо­ва­лись отцу, а не подаркам.

Святость ребенка

И.Г. Можно ли гово­рить о дет­ской святости?

О.В. Свя­тость — это непри­част­ность ко злу. При­ча­стен ли ко злу малень­кий ребе­нок? В чине отпе­ва­ния мла­ден­цев нет ника­ких раз­ре­ши­тель­ных молитв. В таком воз­расте, когда ребе­нок созна­тельно не тво­рит греха, он нахо­дится в осо­бом поло­же­нии. Если он даже делает что–то нехо­ро­шее, то чаще по нера­зу­мию, а вовсе не по злому побуж­де­нию. Однако свя­тые отцы гово­рили, что рев­ность есть и у груд­ного мла­денца. Но насколько это дей­стви­тельно рев­ность — трудно сказать.

И.Г. Зна­чит ли, что к взрос­лым людям, не име­ю­щим созна­ния, надо отно­ситься, как к святым?

О.В. Свя­той — не только тот, кото­рого кано­ни­зи­руют. Мы все свя­тые — по при­зва­нию, не по испол­не­нию. А они — по испол­не­нию, потому что не тво­рят зла.

Жан Ванье гово­рит, что умственно боль­ные люди в его общине пони­мают только язык любви. А кто может понять язык любви? Чело­век, кото­рый пре­бы­вает во зле, языка любви не может тер­петь. Любовь его раз­дра­жает, он начи­нает кощун­ство­вать, даже дети такие бывают. Я уже рас­ска­зы­вал о маль­чике, над кото­рым его одно­класс­ники изде­ва­лись в школе. Его душев­ный мир и любовь раз­дра­жали их.

У нас в при­ходе есть девочка с тяже­лым син­дро­мом Дауна, кото­рую редко при­во­дят в храм. Сна­чала, когда она вхо­дит, то очень боится, кри­чит бабушке, ука­зы­вая на меня:

— Я его боюсь!

а потом, после неко­то­рого времени:

- Я его не боюсь!

Может быть, все начи­нают молиться, и она это хорошо чув­ствует. Всё отсту­пает, и она улы­ба­ется. Милый такой ребе­нок, лас­ко­вый. Видно, что ей хорошо в храме. Она под­хо­дит к Чаше, при­ча­ща­ется. Ино­гда я встре­чаю ее на клад­бище, когда совер­шаю поми­но­ве­ние усоп­ших. Там про­ис­хо­дит то же самое — сна­чала пуга­ется, потом улыбается.

И.Г. А как Вы пони­ма­ете слова Еван­ге­лия: «Будьте, как дети[48]»?

О.В. Будьте незлобными.

Бог и исполнение желаний

М.Г. Ино­гда у ребенка воз­ни­кает такое пред­став­ле­ние, что у Бога есть все. Надо только уметь попро­сить — Он даст. Все, что поже­ла­ешь. Только попроси хорошо, «как сле­дует!». Некий син­дром пуш­кин­ской ста­рухи из «Сказки о золо­той рыбке».

Но если бы Он был полон всем, то Ему бы от нас ничего не было нужно. А Он все­гда чего–то ждет от нас: «Сын мой! Отдай сердце твое мне![49]» Это очень непро­сто понять нам самим, но как пока­зать ребенку Бога, нуж­да­ю­ще­гося в чело­ве­че­ской любви — реши­тельно не знаю…

О.В. Ребе­нок дол­жен пред­ста­вить себе Бога, Хри­ста, как Друга. Когда могут дру­жить люди? Когда между ними есть обще­ние. Дру­жить — это общаться. Если друг с тобой раз­го­ва­ри­вает — ты отвечаешь.

Дей­стви­тельно, Бог — нуж­да­ю­щийся. Бога нуж­да­ю­ще­гося обычно не пока­зы­вают. А Он, дей­стви­тельно, ждет нашей любви. Он нас все­гда любит, а мы так не можем: мы можем Его полю­бить, а можем отверг­нуть и даже убить, рас­пять. Бог ума­ля­ется: Он не может насильно заста­вить Себя любить. Он может только ждать. А если про­сит, то очень мягко, давая чело­веку сво­боду. Про­сит и ждет.

И.Г. Как нищий.

О.В. Да, но не все такой образ пой­мут. А в дей­стви­тель­но­сти это так. Я думаю, в этом тайна ума­ле­ния. Он про­сит и ждет. Отве­тит ли чело­век на Его ожидание?

 

При­ме­ча­ния

  1. Один из самых извест­ных про­те­стант­ских бого­сло­вов (1886–1968).
  2. Thomas Merton, Diario di un testimone colpevole, Milano, 2004, p13.
  3. Оли­вье Кле­ман. Беседы с пат­ри­ар­хом Афи­но­го­ром. Брюс­сель, «Жизнь с Богом», 1993
  4. Джо­ванни Гуа­ита. Жизнь чело­века: встреча неба и земли. Беседы с Като­ли­ко­сом Всех Армян Гаре­ги­ном I. Москва, ФАМ, 1999. .
  5. Пс 126.3
  6. Цит. По: Ран­ние Отцы Церкви. Анто­ло­гия. Брюс­сель, 1988. стр. 595–596.
  7. Мк.10.45
  8. Слова молитвы Свя­тому Духу из пра­во­слав­ного молитвослова.
  9. Слова молитвы «на сон гря­ду­щим» из пра­во­слав­ного молитвослова.
  10. Мк 10.14
  11. Като­ли­че­ская мона­ше­ская община, осно­ван­ная в 1979 году в Бель­гии. В насто­я­щее время общины «Тиве­ри­ада» нахо­дятся во мно­гих стра­нах. В числе их слу­же­ний — помощь семьям в углуб­ле­нии хри­сти­ан­ской жизни.
  12. Мф 9:12
  13. Быв­ший офи­цер военно–морского флота Канады, осно­вав­ший в 1964 году общину, в кото­рой он начал жить вме­сте с тяжело боль­ными людьми. Довольно скоро такие общины, назы­ва­е­мые «Ков­чег» и «Вера и свет» рас­про­стра­ни­лись по всему миру.
  14. Мф 18.20
  15. Ин 6:54.
  16. Ин 8: 32
  17. Откр 21.5
  18. Ин 15.5
  19. Мф18.20
  20. Часть из глав­ной бого­слу­жеб­ной просфоры — хлеб, кото­рый по пра­во­слав­ной тра­ди­ции при­нято раз­да­вать сразу после При­ча­стия всем участ­во­вав­шим в этом Таинстве.
  21. Село Ракит­ное в Бел­го­род­ской обла­сти Рос­сии, где в 70–х — 80–х годах XX века жил и слу­жил извест­ный пра­во­слав­ный ста­рец архи­манд­рит Сера­фим (Тяпоч­кин), ныне при­чис­лен­ный к лику святых.
  22. Одна из самых часто чита­е­мых молитв пра­во­слав­ного бого­слу­же­ния: «Свя­тый Боже, Свя­тый Креп­кий, Свя­тый Бес­смерт­ный поми­луй нас!», про­из­но­си­мая обычно три раза подряд.
  23. Одна из самых крат­ких пра­во­слав­ных служб, состо­я­щая из несколь­ких ввод­ных молитв, вклю­чая Три­свя­тое, чте­ния трех избран­ных псал­мов и несколь­ких заклю­чи­тель­ных молитв.
  24. Одна из самых важ­ных молитв пра­во­слав­ной Литургии.
  25. Финн. Мистер Бог, это Анна! Одесса, 1996.
  26. Во время одного из самых важ­ных момен­тов Боже­ствен­ной Литур­гии свя­щен­но­слу­жи­тели в алтаре и веру­ю­щий народ в храме пре­по­дают друг другу при­вет­ствие мира в форме брат­ского целования.
  27. Кар­сава нахо­дится в Лат­га­лии, исто­ри­че­ски бед­ной части Лат­вии, в кото­ром в насто­я­щее время самый высо­кий уро­вень без­ра­бо­тицы в стране.
  28. Пс.18.5. В рус­ском сино­даль­ном пере­воде: «По всей земле про­хо­дит звук их, и до пре­де­лов все­лен­ной слова их».
  29. Речь идет о Свято–Успенском Пюх­тиц­ком жен­ском мона­стыре, нахо­дя­щемся в неболь­шом селе­нии на северо–востоке Эсто­нии, извест­ным сво­ими стро­гими пра­ви­лами мона­ше­ской жизни.
  30. Так в пра­во­слав­ной тра­ди­ции назы­ва­ется чело­век, гото­вя­щийся к при­не­се­нию мона­ше­ских обетов.
  31. В пере­воде с цер­ков­но­сла­вян­ского языка — иску­ше­ние, испы­та­ние. Так обычно назы­ва­ется время под­го­товки к при­не­се­нию мона­ше­ских обетов.
  32. При­не­се­ние мона­ше­ских обе­тов про­ис­хо­дит посте­пенно, как пра­вило, в три этапа. Пере­ход на новую сту­пень сопро­вож­да­ется спе­ци­аль­ным цер­ков­ным обря­дом, во время кото­рого чело­век полу­чает право носить опре­де­лен­ные мона­ше­ские оде­я­ния. «Рясо­фор» в пере­воде с гре­че­ского, озна­чает «нося­щий рясу». На сле­ду­ю­щей сту­пени посвя­ще­ния монаху вру­чают мантию.
  33. Т.е. монахом–священником.
  34. Текст при­во­дится в пере­сказе о. Виктора
  35. Неболь­шое Лат­вий­ское село, в кото­ром ста­ра­ни­ями люте­ран­ского пас­тора Вал­диса Страз­диньша создана школа для сирот и детей роди­те­лей, лишен­ных прав на их вос­пи­та­ние. Педа­гоги и сотруд­ники школы уже более десяти лет живут вме­сте со сво­ими вос­пи­тан­ни­ками и со сво­ими детьми.
  36. Ин. 6:63
  37. Лк 6:45
  38. Притчи 10:20
  39. Ряд вопро­сов отцу Вик­тору были пред­ло­жены мос­ков­скими учеными–психологами Федо­ром Васи­лю­ком и Оль­гой Фили­по­в­ской (Ф.В. и О.Ф.).
  40. Мк 3:17
  41. Мф 16:16, Мк 3:16, Лк 6:14, Ин 1:42
  42. Вопрос Ф.В. и О.Ф.
  43. Притчи 3:12
  44. Во время под­го­товки книги к печати Ольга мирно ото­шла к Господу.
  45. 1 Фес 5:19
  46. Затраты для кре­стьян только на один бен­зин для сель­ско­хо­зяй­ствен­ной тех­ники, для выра­щи­ва­ния одной тонны зерна, не счи­тая затрат на удоб­ре­ния и про­чее, много больше, чем заку­поч­ная цена тонны этого зерна.
  47. Город в Лат­вии, в бази­лику кото­рого с чудо­твор­ной ико­ной Божьей Матери, еже­годно при­хо­дят и при­ез­жают палом­ники из раз­ных стран.
  48. Мф 18.3
  49. Притч 23.26

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки