Гоголь. Соловьев. Достоевский

• Духовный путь Гоголя
• 1. Предисловие
• 2. Детство
• 3. Лицей
• 4. Петербург (1829–1836)
• 5. За границей и в России (1836–1842)
• 6. Снова за границей (1842–1847)
• 7. «Выбранные места из переписки с друзьями»
• 8. Религиозный кризис (1847–1848)
• 9. Духовное просветление (1848–1851)
• 10. Смерть
• 11. Заключение
• Владимир Соловьев. Жизнь и учение
• Предисловие
• 1. Детство и отрочество (1853–1869)
• 2 Студенческие годы. Религиозное обращение (1869–1874)
• 3. «Кризис западной философии» (1874)
• 4 Путешествие в Лондон и Египет (1875–1876)
• 5. Речь «Три силы». «Философские начала цельного знания» (1877)
• 6. Учение о Богочеловечестве и о Софии (1878)
• 7. «Критика отвлеченных начал» (1877–1880)
• 8. Перелом в жизни Соловьева: речь о смертной казни (1881)
• 9. Церковно-общественная работа. Разрыв с славянофилами. Национальный и еврейский вопрос
• 10. Литературные знакомства (К. Леонтьев, Н. Федоров, А. Фет). «Духовные основы жизни» (1882–1884)
• 11. Теократия (1884–1889)
• 12. Борьба за теократию (1889–1891)
• 13. Эротика (1892—1894)
• 14 Полемика с Розановым. Акт 18 февраля 1896 г. Соловьев в девяностые годы (1893—1896)
• 15. Перестройка философской системы (1897—1899)
• 16. Эстетика
• 17. Эсхатология: «Три разговора» и «Повесть об Антихристе» (1899—1900)
• 18. Смерть
• Достоевский. Жизнь и творчество
• Предисловие
• Глава 1. Детство и юность
• Глава 2. «Бедные люди»
• Глава 3. «Двойник». «Господин Прохарчин»
• Глава 4. Произведения 1847 и 1848 годов
• Глава 5. Первый опыт романа: "Неточка Незванова "
• Глава 6. Достоевский революционер
• Глава 7. Крепость и каторга
• Глава 8. Ссылка. Первая женитьба. «Дядюшкин сон». «Село Степанчиково»
• Глава 9. «Записки из мертвого дома»
• Глава 10. «Униженные и оскорбленные»
• Глава 11. Журнал «Время» (1861–1863). «Зимние заметки о летних впечатлениях». Роман с А. Сусловой
• Глава 12. Журнал "Эпоха". "Записки из подполья"
• Глава 13. «Преступление и наказание»
• Глава 14. «Игрок». Вторая женитьба. Жизнь за границей (1866—1868)
• Глава 15. «Идиот»
• Глава 16. Флоренция и Дрезден. «Вечный муж» и «Житие великого грешника»
• Глава 17. Работа над романом «Бесы»
• Глава 18. «Бесы»
• Глава 19. Эпоха «Гражданина». «Дневник писателя» за 1873 год
• Глава 20. «Подросток»
• Глава 21. «Дневник писателя» (1876—1877)
• Глава 22. Последние годы. История создания «Братьев Карамазовых»
• Глава 23. «Братья Карамазовы»
• Глава 24. Пушкинская речь. Смерть
• Заключение
• Приложение

Заключение

В 1839 году восемнадцатилетний юноша Достоевский писал брату: «Человек есть тайна; ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время.

Я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком».

Великий психолог предчувствовал свое призвание: тайне человека посвящено все его творчество. В романах Достоевского нет пейзажей и картин природы. Он изображает только человека и человеческий мир; герои его — люди современной городской цивилизации, выпавшие из природного миропорядка и оторвавшиеся от «живой жизни». Писатель гордился своим реализмом: он описывает не абстрактного «общечеловека», придуманного Ж. Ж. Руссо, а реального европейца XIX века со всеми безысходными противоречиями его «больного сознания». Русскому романисту принадлежит открытие подлинного лица героя нашего «смутного времени» — «человека из подполья»; этот новый Гамлет поражен недугом сомнения, отравлен рефлексией, обречен на безволие и бездействие. Он трагически одинок и раздвоен; у него сознание «затравленной мыши».

Психологическое искусство Достоевского прославлено во всем мире. Задолго до Фрейда и до школы психоаналитиков он погружается в глубины подсознания и исследует душевную жизнь детей и подростков; он изучает психику безумцев, маньяков, фанатиков, преступников, самоубийц. О Достоевском психопатологе и криминалисте существуют специальные исследования. Но анализ его не ограничивается индивидуальной психологией: он проникает в психологию социальную — семейную, общественную, народную. Величайшие его прозрения относятся к душе народа, к метапсихическому «всеединству» человечества.

Психология — только поверхность искусства Достоевского. Она для него не цель, а средство. Область душевной жизни — только преддверие царства духа. За психологом стоит пневматолог — гениальный исследователь человеческого духа. В одной из записных книжек мы находим следующую заметку: «Меня зовут психологом, неправда, я лишь реалист в высшем смысле, т. е. изображаю все глубины души человеческой». У Достоевского было свое учение о человеке — ив этом его великое историческое значение. Все свои творческие силы он посвятил борьбе за духовную природу человека, защите его достоинства, личности и свободы.

Автор «Преступления и наказания» на своем личном опыте пережил трагическую эпоху крушения гуманизма. На его глазах гуманизм отрывался от своих христианских корней и превращался в богоборчество. Начав с освобождения человека от «теологии» и «метафизики», он кончил порабощением его «законами природы» и «необходимости». Человек был признан природным существом, подчиненным началам выгоды и разумного эгоизма: у него была отнята его метафизическая глубина, третье измерение — образ Божий. Гуманизм хотел возвеличить человека и постыдно его унизил. Достоевский сам был гуманистом, прошел через его соблазны и был отравлен его ядом. Романтик–идеалист эпохи «Бедных людей» увлекается утопическим социализмом и проходит весь диалектический путь его развития: он «страстно принимает» атеистическую веру Белинского и вступает в тайное революционное общество Дурова. Исходя из христианского гуманизма, он приходит к безбожному коммунизму. В 1849 году, приговоренный к смертной казни, писатель стоит на эшафоте. В эти страшные минуты «старый человек» в нем умирает. На каторге рождается «новый человек», начинается жестокий суд над собой и «перерождение убеждений». В Сибири в жизни ссыльного писателя происходят два события, определяющие всю его дальнейшую судьбу: встреча с Христом и знакомство с русским народом. В нечеловеческих страданиях, в борьбе с сомнением и отрицанием завоевывается вера в Бога. По поводу «Легенды о Великом инквизиторе» Достоевский пишет в записной книжке: «И в Европе такой силы атеистических выражений нет и не было, стало быть, не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла…»

После каторги религиозная тема образует духовный центр его творчества. Вопрос о вере и неверии ставится во всех больших романах. В 1870 году он пишет Майкову: «Главный вопрос, которым я мучился сознательно или бессознательно всю мою жизнь, — существование Божие».

Всех героев Достоевского «Бог мучит»; все они решают вопрос о существовании Божием; судьба их всецело определяется религиозным сознанием.

Достоевский жил в эпоху кризиса христианской культуры и переживал его как свою личную трагедию.

Вскоре после франко–прусской войны и парижской коммуны герой романа «Подросток» Версилов едет за границу. Никогда он не ездил в Европу с такой грустью и с такой любовью. «Тогда особенно слы–Достоевский. Жизнь и творчество шалея над Европой как бы звон похоронного колокола»: великая идея христианской культуры умирала; ее провожали свистками и комьями грязи; атеизм праздновал свои первые победы. «Я плакал, — признается Версилов, — за них плакал, плакал по старой идее и, может быть, плакал настоящими слезами».

Русский, Достоевский чувствовал себя в конце XIX века единственным европейцем, который понимал значение мировой трагедии, переживаемой человечеством. Он один «плакал настоящими слезами». И вот ушла «старая идея», и человечество осталось на земле без Бога. «Романы–трагедии» писателя посвящены изображению судьбы богооставленного человечества. Он пророчески намечает два пути: человекобожество и стадность.

Кирилов в «Бесах» заявляет: «Если Бога нет, то я — бог». На месте Богочеловека появляется человекобог, «сильная личность», которая стоит вне морали, по ту сторону добра и зла», которой «все позволено» и которая может «преступать» все законы (Раскольников, Рогожин, Кирилов, Ставрогин, Иван Карамазов). Достоевский делает одно из величайших своих открытий: природа человека соотносительна природе Бога; если нет Бога, нет и человека. В человекобоге, новом демоническом существе, все человеческое должно исчезнуть. Русский писатель предсказывает появление Ницше; сверхчеловек автора «Заратустры» тоже знаменует собой уничтожение человека: «человеческое, слишком человеческое» преодолевается в нем, как стыд и позор.

Другой путь безбожного человечества ведет к стадности. Вершина творчества Достоевского — «Легенда о Великом инквизиторе». Если люди только природные су щества, если души их не бессмертны, то им следует наиболее благополучно устроиться на земле. А так как по натуре своей они «бессильные бунтовщики», то их необходимо поработить и превратить в покорное стадо. Великий Инквизитор будет пасти их железным жезлом. Тогда выстроится наконец огромный муравейник, воздвигнется вавилонская башня, и уж навеки. Оба пути — человекобожества и стадности — приводят к одному и тому же результату: уничтожению человека.

Достоевский видел историю в свете Апокалипсиса; он предсказывал неслыханные мировые катастрофы. «Конец мира идет, — писал он. — Конец столетия обнаружится таким потрясением, какого еще никогда не бывало». Трагическое мировоззрение автора «Бесов» было недоступно позитивистам XIX века: он был человеком нашей, катастрофической эпохи. Но богооставленность не последнее слово творчества Достоевского; он изображал «темную ночь», но предчувствовал рассвет. Он верил, что трагедия истории завершится преображением мира, что за Голгофой человечества последует второе пришествие Христа и «раздастся великий гимн нового и последнего воскресения».

Достоевскому принадлежит место наряду с великими христианскими писателями мировой литературы: Данте, Сервантесом, Мильтоном, Паскалем.

Подобно Данте, он прошел по всем кругам человеческого ада, более страшного, чем средневековый ад «Божественной комедии», и не сгорел в адском пламени: его «duca e maestro» был не Виргилий, а «сияющий образ» Христа, любовь к которому была величайшей любовью всей его жизни.