<span class=bg_bpub_book_author>Андрей Волос</span><br>Маскавская Мекка

Андрей Волос
Маскавская Мекка

(4 голоса5.0 из 5)

Оглавление
След. глава

Моему отцу Гер­ману Сте­па­но­вичу Волосу

Те, кто похва­ля­ются, будто ищут ее, не имеют от нее вестей,
А о тех, кто полу­чил от нее весть, более не при­хо­дят вести.

Саади, «Гули­стан»

Маскав, четверг. Билет

— Кан­коф!

Голос у Махмуда был сип­лый. Выклик­нув, он под­ни­мал на толпу лилово-чер­ные глаза и хмурился.

— Здес Канкоф?

— Здесь Конь­ков, здесь, — крик­нул кто-то, тороп­ливо про­тис­ки­ва­ясь к помосту.

Махмуд отдал карточку.

— Кар­зы­нин!

— Здесь.

— Бал­таев!

— Здесь…

Биржа откры­ва­лась в десять утра, закры­ва­лась в три. Пять часов в плот­ной оче­реди угрю­мых нераз­го­вор­чи­вых людей.

— Шера­лиев!

— Здесь.

Сей­час Махмуд раз­дает кар­точки. Но и утром не отойти. Может и холо­стую пере­кличку зате­ять: зачем — не ска­жет, а не отклик­нешься — выки­нет из списка. Как будто ты и не тор­чал тут целыми днями. Хочешь сна­чала? пожа­луй­ста: снова получи синий талон и стань послед­ним. И не оби­жайся. Какие обиды? Этот Махмуд прост как дрозд: в шляпу нага­дил и зла не пом­нит. Знай себе лыбится. У него работа такая.

— Пет­ров!

— Кото­рый?

— Пэ Кэ Пет­ров, — уточ­нил Махмуд, под­ни­мая глаза от блок­нота. — Здес?

— Здесь!

Счаст­лив­чики про­тис­ки­ва­лись к помосту.

— Клы­мов!

— Здесь!..

Оче­редь дви­жется мед­ленно. Но дви­жется. Недели через две полу­ча­ешь жел­тую кар­точку. Номер кар­точки опре­де­ляет оче­ред­ность собе­се­до­ва­ния. Но не его исход. Потому что спро­сить могут что угодно. Сто­лицу Евро­шта­тов. Раз­мер ноги. На какой широте рас­по­ло­жен город Ахме­тьевск. Сколько мик­ро­бов в кубо­метре воз­духа. Или вон, как спра­ши­вали у Вити Дро­нова. Чинов­ник-курд сло­жил ладони кораб­ли­ками и несколько раз сде­лал дви­же­ние, от кото­рого воз­дух между ними стал чав­кать: «Что это? А? Мол­чите? Не зна­ете?» Снова почав­кал. «А? Почему не гово­рите? Не можете отве­чать?.. Сжа­тие это, сжа­тие! Идите, вы не зна­ете ничего!..»

Понят­ное дело… вон сколько кур­дов в оче­реди… им-то работа нужнее…

— Кост­ров!

— Здесь…

Гово­рят, если сунуть чинов­нику два­дцать дир­ха­мов, он не задает ника­ких вопро­сов. Курд, рус­ский, чече­нец, казах, таджик, таба­са­ра­нец — без раз­ницы. Плю­сик в ведо­мость — и в пер­вый спи­сок. А уж из пер­вого списка до работы рукой подать…

Только где взять эти про­кля­тые два­дцать дирхамов?

— Калам… Колом…

— Коло­миец! — радостно помогли из толпы. — Здесь!

Витя Дро­нов раз не про­шел, два не про­шел… На тре­тий вер­нулся домой да и при­вя­зал веревку к газо­вой трубе.

— Сидо­рук!

— Здесь!

Зря, конечно. Даже если сре­зали на собе­се­до­ва­нии — жизнь все равно не кон­ча­ется. Про­сто на сле­ду­ю­щий день нужно прийти пораньше и снова встать в самый хвост оче­реди. И впредь являться к десяти, не позже. А то Махмуд выки­нет из списка. Очень про­сто. Гла­зом не успе­ешь морг­нуть. Чирк — и готово.

А если не вычерк­нет, тогда недели через три — новое собе­се­до­ва­ние, а там уж…

— Конец, работ­нички! — скаля зубы в улыбке, ска­зал Махмуд. — Хайр! До свидания!

Сталь­ной помост стал со скре­же­том запро­ки­ды­ваться. Через пят­на­дцать секунд на улицу смот­рела глу­хая стена.

Разо­ча­ро­ванно гудя, толпа быстро раз­бре­да­лась — точь-в-точь капля грязи, упав­шая в чистую воду.

А какой-то чер­ня­вый, в тюбе­тейке и заса­лен­ном синем чапане, вска­раб­кался на урну и уже что-то злобно выкри­ки­вал, отма­хи­вая сжа­тым кулаком.

Улица гудела. Ветер широко гулял в вер­хуш­ках крас­ных кленов.

Най­де­нов замед­лил шаг, прислушиваясь.

— Зачем мы пере­жили ужасы Вели­кого Сли­я­ния? — над­садно кри­чал чер­ня­вый. — Чтобы теперь поды­хать с голоду? Для чего поги­бали наши отцы? — чтобы у детей нико­гда не было работы? Они гово­рят, что теперь все равны!.. мир счаст­лив!.. нет ни хри­стиан, ни мусуль­ман, ни буд­ди­стов!.. все мы — бра­тья в еди­ном Боге!. Да огля­ни­тесь же! Нам про­сто заго­ва­ри­вают зубы! Мы — гнием в нищете! Они — купа­ются в рос­коши! И это — равенство?!

— Вот гор­ло­паны, — неодоб­ри­тельно ска­зал седой чело­век в кепке, сто­яв­ший рядом. — Лучше б делом заня­лись. Ой, достукаются…

Он с доса­дой мах­нул рукой и быстро пошел прочь.

Най­де­нов побрел следом.

На углу он огля­нулся. Пер­вый, в чапане, про­пал. Вме­сто него уже гор­ла­нил кто-то дру­гой. Пара десят­ков слу­ша­те­лей встре­чали слова ора­тора взма­хами кула­ков, и было похоже, что каж­дый из них готов, в свою оче­редь, залезть на урну.

Опасно свер­кая синим огнем мига­лок, к собра­нию уже под­ка­ты­вали две мили­цей­ские машины…

Най­де­нов при­ба­вил шагу.

Скоро он вышел на буль­вар. Ветер гнал листву, клены про­щально пун­цо­вели, закат­ное солнце празд­нично румя­нило сизое марево смога.

Внизу, за серо-жел­той лен­той реки, гро­моз­дился Маскав.

С восточ­ной сто­роны грозно тяну­лась впол­неба армада тяже­лых обла­ков, кое-где наспех под­кра­шен­ных ржа­вью и жид­ким золо­том. На фоне туч вер­шины небо­скре­бов каза­лись тем­нее и жестче, чем там, где еще сияла лос­кут­ная рвань холод­ной синевы. Свер­кала алмаз­ная игла мина­рета Напрас­ных жертв — солнце на ней напо­сле­док дро­би­лось на восемь осле­пи­тель­ных вспы­шек. Сити­ко­птеры, похо­жие на докуч­ли­вых мух, встре­во­жен­ных надви­га­ю­щейся непо­го­дой, стре­ко­тали, наби­рая высоту или сни­жа­ясь, чтобы опу­ститься на поса­доч­ную пло­щадку одной из высо­ток. Бес­шумно сколь­зили над голо­вой сереб­ри­стые вагоны анрель­сов. Плыл раз­но­цвет­ный дири­жабль, волоча белое полот­нище с надписью

«KORK LTD — НЕ ТРЕБУЕТ РЕКЛАМЫ».

Най­де­нов про­во­дил его взглядом.

Если с малых лет сосать корк и ничему не учиться, то какая может быть работа? Прав мужик — горлопаны…

С дру­гой сто­роны, он тоже без работы.

А ведь, каза­лось бы, сам бог велел: вдо­ба­вок к физ­факу у него еще трех­го­дич­ный био­фак — физио­ло­гия и биофизика.

Из Уни Най­де­нов вышел с крас­ным дипло­мом, и его тут же взяли в Инсти­тут север­ных сияний.

Ему было все равно: север­ные сия­ния, так север­ные сия­ния, лишь бы вол­но­вых гене­ра­то­ров побольше. Но, разу­ме­ется, север­ными сия­ни­ями там и не пахло. Сла­жен­ный кол­лек­тив боль­шого закры­того инсти­тута бился над про­бле­мами ска­нер­ной лока­ции — в те годы еще не попав­шей в учеб­ники, но уже неза­ме­ни­мой при созда­нии систем кос­ми­че­ского сле­же­ния и боя.

Мно­го­чис­лен­ные неудоб­ства жизни под кры­шей ФАБО — жест­кий рас­по­ря­док, про­слушка, КЛК, ОЧП — с лих­вой ком­пен­си­ро­ва­лись зар­пла­той. Что же каса­ется обо­ру­до­ва­ния и осна­ще­ния, то он, напри­мер, поль­зо­вался лабо­ра­то­рией класса «Е». Даже, может быть, чуточку выше.

Соб­ственно говоря, весь их отдел пред­став­лял собой одну боль­шую физи­че­скую лабораторию.

Она раз­ме­ща­лась в одном из вну­ши­тель­ных кос­мо­пор­тов­ских анга­ров, постро­ен­ных в спец­зоне ФАБО.

В тупи­ко­вом торце ангара были выго­ро­жены несколько семи­нар­ских ауди­то­рий, пара десят­ков конур, в дыму кото­рых чер­кали бумагу и орали друг на друга мате­ма­тики, вычис­ли­тель­ный центр, сто­ло­вая и «Шан­хай» — боль­шой уют­ный зал с чай­ным буфе­том и кожа­ной мебе­лью. Именно здесь, по пре­иму­ще­ству, и про­те­кала работа, пока она доволь­ство­ва­лась раз­ви­тием той или иной тео­рии. Если же тео­рия раз­ви­ва­лась до состо­я­ния, когда ее нужно было «поста­вить на ребро» — то есть реши­тельно под­твер­дить или столь же реши­тельно погу­бить опы­том, — ничто не мешало пере­ме­ститься в ту или иную экс­пе­ри­мен­таль­ную секцию.

Сек­ции рас­по­ла­га­лись в левой поло­вине ангара. Каж­дая из них ком­плек­то­ва­лась аппа­ра­ту­рой опре­де­лен­ного направ­ле­ния и класса. Несколько пер­вых были отданы ста­рым доб­рым мето­дам — хро­ма­то­гра­фии, ядерно-маг­нит­ному резо­нансу, аку­стике. Потом начи­на­лись рос­кош­ные и лако­мые вол­но­вые пре­ле­сти — оптика, высо­ко­ча­стот­ные излу­че­ния, скан-метод Джонса, фри­квенс-излу­че­ния и волны Гор­бо­вича-Декар­тье… Здесь можно было найти ком­плекс аппа­ра­туры для про­ве­де­ния любого опыта — кроме, пожа­луй, аст­ро­фи­зи­че­ских и гравитационных…

К сожа­ле­нию, в ту пору он не вполне отда­вал себе отчет в цен­но­сти того, к чему ока­зался допущен.

Он был разу­мен, акку­ра­тен и осто­ро­жен — и теперь, четыр­на­дцать лет спу­стя, брел с биржи, скользя взгля­дом по запле­ван­ному тро­туару и невольно рас­счи­ты­вая найти что-нибудь ценное.

Из этого сле­до­вало, что в те годы он был недо­ста­точно разу­мен, акку­ра­тен и осто­ро­жен: потому что если бы обла­дал всеми этими каче­ствами в пол­ной мере, то и по сей день рабо­тал бы в ИСС, соче­тая свою обще­из­вест­ную (в рам­ках отдела и инсти­тута) и щедро опла­чи­ва­е­мую дея­тель­ность с дру­гой, от всех скры­той, тай­ной, суще­ство­ва­ние и смысл кото­рой не должны были быть никем даже заподозрены.

Он при­дер­жи­вался несколь­ких ясных прин­ци­пов, кото­рые обес­пе­чи­вали без­опас­ность. Бла­го­даря им уда­ва­лось выкра­и­вать когда минуты, а когда и часы, чтобы, не обра­щая на себя ничьего вни­ма­ния, нала­дить и про­ве­сти свой лич­ный эксперимент.

Однако тот кол­пак, под кото­рым все они сидели, глупо было бы недо­оце­ни­вать. К концу тре­тьего года его успеш­ной и поощ­ря­е­мой работы кто-то где-то сде­лал какие-то выводы. Из чего исхо­дил наблю­да­тель? Трудно ска­зать. Так или иначе, к нему при­ста­вили двух дипломников.

Он усмех­нулся, вспом­нив этих пар­ней. Те еще были диплом­ники — погоны так и про­све­чи­вали из-под белых халатов.

Он лег на дно, зата­ился, не пода­вая виду, что заме­чает это вни­ма­ние. Несколько меся­цев сжи­вал своих под­опеч­ных со свету, тре­буя усер­дия, гра­ни­ча­щего с само­от­ре­че­нием. Гру­зил ответ­ствен­но­стью. При этом был открыт и раду­шен: я — вот он, весь как на ладони. Я чист как мыль­ница, я тру­жусь в ИСС, я занят исклю­чи­тельно про­бле­мами ска­нер­ной лока­ции!.. Лабо­ра­то­рия класса «E» и шесть таньга в месяц! — сто­ило попри­ду­ри­ваться, чтоб отстали.

Диплом­ники ушли, нако­нец, на свой диплом вме­сте со сво­ими пого­нами. А ничего больше не про­ис­хо­дило. То есть — вроде бы убе­ди­лись. И вроде бы отстали. И он уже при­го­то­вился пере­ве­сти дух, рас­пра­вить плечи… с чув­ством, с тол­ком: фу-у-у‑у!..

А потом — бац!

«Леха, Саи­дов про­сил в пер­вый отдел зайти…»

Два с поло­ви­ной часа раз­го­вора с несколь­кими без­ли­кими людьми сред­них лет в похо­жих темно-серых костю­мах. Затем про­це­дура под­пи­са­ния обя­за­тель­ства о нераз­гла­ше­нии чет­вер­той кате­го­рии и — до свидания.

Не повезло…

Он много потом думал об этом.

Должно быть, это не неве­зе­ние ника­кое было, а вели­кая удача. Задав­шись какими-то вопро­сами, они, к сча­стью, искали ответы лишь в рутин­ных сфе­рах: ско­рее всего, его раз­ра­ба­ты­вали на пред­мет веде­ния раз­вед­де­я­тель­но­сти. Пере­дачи сек­рет­ных дан­ных. Но он не был шпи­о­ном. И не тор­го­вал тай­нами. И поэтому концы с кон­цами не схо­ди­лись. А когда нераз­ре­ши­мые голо­во­ломки всем осто­чер­тели, его попро­сту выгнали. Нет чело­века — нет проблем.

А вот если бы кто-нибудь гля­нул дальше соб­ствен­ного носа, если бы воз­никла догадка насчет того, чем он вти­хо­молку зани­ма­ется в лабо­ра­то­рии класса «E», что именно иссле­дует, какие зако­но­мер­но­сти изу­чает!.. — о, прямо мороз по коже: до самой смерти бы от них не открутиться!..

Най­де­нов мино­вал сквер и снова шагал по тро­туару вдоль про­ез­жей части, маши­нально отме­чая вся­кий хлам, попа­да­ю­щийся на глаза — обры­вок ими­дж­граммы, пога­шен­ную таньга-карту, окурки, кло­чья целлофана.

Он много лет пере­би­вался слу­чай­ными зара­бот­ками. Под­со­зна­тель­ное жела­ние найти на запле­ван­ном асфальте что-нибудь полез­ное уже совсем не раз­дра­жало. Почему бы и нет? Нахо­дят же люди…

Листья, листья, листья… окурки, пробка, смя­тая коле­сом пла­сти­ко­вая бутылка, раз­дав­лен­ный шприц…

Десятку бы. Пусть мятую, пусть гряз­ную… Нет, сто­руб­левку. Гля­нул так невзна­чай — а она вот. Лежит себе. Вот это празд­ник. Кар­тошка, кол­баса, хлеб, сыр. Настене пирож­ных. Пару пива на радостях…

А еще лучше — бумаж­ник. Ведь навер­няка где-то валя­ется. Пух­лень­кая такая сво­лочь. Даже чисто ста­ти­сти­че­ски. Задачка для пятого класса. В городе Мас­каве два­дцать два мил­ли­она жите­лей. Каж­дый сотый хотя бы раз в жизни теряет бумаж­ник. Спра­ши­ва­ется: сколько бумаж­ни­ков одно­вре­менно лежит на ули­цах Мас­кава? Если в сред­нем 65 лет… тогда… да, чуть меньше десяти. Пусть девять. Более того: нетрудно при­ки­нуть, сколько в нем сред­не­ста­ти­сти­че­ских денег…

Зага­доч­ная все-таки суб­стан­ция. Доста­точно огля­нуться, чтобы понять, что их бес­ко­нечно много вокруг. Куда ни посмот­ришь — всюду они, они! Тро­туар, стена дома… кова­ная ограда — все это деньги, деньги. Все покрыто слоем денег, лако­вой пати­ной… все бле­стит, сияет… все дви­жется, живет… кор­мит, поит… дарит ком­форт и удо­воль­ствие… Все есть, всего полно, всего нава­лом… и все это стоит денег. Деньги льются шеле­стя­щими пото­ками… зве­ня­щие ручьи денег сли­ва­ются в тече­ние могу­чих рек… реки текут дальше, дальше — к морям, к оке­а­нам денег!.. Деньги похожи на воз­дух — всюду их свер­ка­ю­щие моле­кулы. От них никуда не деться, они заби­ра­ются в самые тон­кие щели жизни… копо­шатся в меч­тах… про­гры­зают покой… заво­дятся в любви… точат дружбу… Бес­ко­неч­ное шеве­ле­ние мел­ких глян­це­вых телец… Мири­ады опа­ры­шей в выгреб­ной яме… Про­сто мик­роб. Да, мик­роб… вирус… про­ни­кает повсюду… раз­мно­жа­ется… живет…

Окурки, бумажки, обертка от моро­же­ного, опа­ло­вая кожица презерватива…

Мятая бутылка… еще одна.

Таньга, таньга… Таньга, как пра­вило, лежат отдельно. В одной сек­ции бумаж­ника — рубли. В дру­гой, потолще, — таньга. В тре­тьей — дол­лары. Осо­бый мно­го­кле­точ­ный загон для кре­дит­ных карт… Но они совер­шенно ни к чему. Без PIN-кода ничего не полу­чишь. И потом: коли умный чело­век, так тут же в банк. Так и так, мол, аре­стуйте счета…

Ну когда-нибудь должно повезти? Ему нико­гда не везло. Одна­жды в дет­стве нашел коше­лек, да что за находка? Рва­ный, ста­ру­ше­чий: кви­тан­ции в лужу, а мелочи едва на моро­же­ное хва­тило. Вот и все, и больше нико­гда ничего… Кроме ста бак­сов, кото­рые турок… вот бол­ван этот турок! Да, да… Года три назад. Бога­тый турок из Баковки. Соб­ственно, что турок?.. За копейку готов был уда­виться. Если б не отча­ян­ное на тот момент поло­же­ние, Най­де­нов на его усло­вия в жизни бы не пошел: двух­ра­зо­вая кор­межка и пят­на­дцать руб­лей в день. Что такое пят­на­дцать руб­лей?! — булка стоит пять. То есть либо на биржу с отка­зом идти — а это четыре месяца штрафа! — либо, зна­чит, с нашим удо­воль­ствием: две кор­межки и пят­нашка. Копать ямы под новую изго­родь, месить бетон, тас­кать столбы и гро­моз­дить шпа­леры: по ним безум­ный мало­азиец соби­рался пустить вино­град­ную лозу. На вто­рой день, спры­ги­вая с лест­ницы, на ниж­ние пере­кла­дины кото­рой его напар­ник, сует­ли­вый костром­ской мусуль­ма­нин, нагро­моз­дил жер­дей, Най­де­нов заце­пился полой за гвоздь и одним мощ­ным рыв­ком при­вел куртку в состо­я­ние, более всего напо­ми­на­ю­щее весе­лое тре­пе­та­ние вым­пе­лов над вхо­дом в цирк-шапито.

Он еще стоял, снова и снова при­кла­ды­вая друг к другу лос­куты, будто наде­ясь, что они возь­мут сей­час — и срас­тутся как было, когда услы­шал от дома низ­кий жен­ский голос:

— Э‑э-э, урус, урус! Яман твоя башка, яман! Смотри, как порвал, а! Чес­слово, шама­ше­чий! Ладно, иди сюда!

Улы­ба­ясь, Мак­суда-ханум сто­яла на крыльце. Золо­тые цепи сияли на ее пол­ной груди, лег­кая седина поблес­ки­вала в сол­неч­ных лучах.

— Звали? — хмуро спро­сил Най­де­нов, подходя.

— Как теперь рабо­тать будешь? — поин­те­ре­со­ва­лась она с усмеш­кой. — Эх, навя­за­лись на мою голову. Иди за мной.

Мак­суда про­вела его через несколько ком­нат, обстав­лен­ных богато, но одно­об­разно — ковер на полу, в углу высо­кая кипа сло­жен­ных одеял, в дру­гом углу низ­кий сто­лик, на сто­лике неболь­шой под­нос с чай­ными при­чин­да­лами, — и оста­но­ви­лась перед две­рью под­собки. Побрен­чав клю­чами, она отперла и щелк­нула выклю­ча­те­лем. Под­собка ока­за­лась на удив­ле­ние про­стор­ной. Напро­тив боль­шого зер­кала на несколь­ких пере­кла­ди­нах висела одежда. Справа сто­яли обув­ные ящики; свер­ну­тые ковры частью тор­чали у стены тру­бами, частью про­сто валя­лись на полу. Пахло слад­ко­вато: розо­вым маслом.

— Подо­жди-подожи, — с одыш­кой бор­мо­тала Мак­суда-ханум, при­вста­вая на цыпочки и пере­би­рая пле­чики. — А это? Так, подо­жди… это новое… а это?.. нет, еще поно­сит… а это?.. а вот это?.. Ну-ка!

Пыхтя, она сняла с вешалки какую-то куртку и про­тя­нула ему.

Най­де­нов сбро­сил свою рвань.

— В самый раз! — вос­хи­ти­лась Максуда-ханум.

Турок был зна­чи­тельно короче и шире, однако спо­рить не приходилось.

— Нор­мально, — он пожал пле­чами, глядя в зер­кало. — Спасибо.

— Из спа­сиба шубы не сошье-е-ешь! — про­пела вдруг она.

— Что! что! — вспо­ло­шился было Найденов.

Но было поздно: гос­пожа уже повисла на нем, жарко дыша и лопоча что-то по-турецки, и в сле­ду­ю­щую секунду они мягко рух­нули на сва­лен­ные в углу паласы…

Разу­ме­ется, все это ни в коей мере нельзя было назвать везе­нием. Везе­ние заклю­ча­лось совсем в дру­гом: пол­часа спу­стя, когда Най­де­нов смог, нако­нец, спо­койно раз­гля­деть обнову, в ней обна­ру­жился потай­ной кар­ман, а в кар­мане — акку­ратно сло­жен­ная сто­дол­ла­ро­вая купюра. Должно быть, турок сунул когда-то, да и забыл. Стоп, а может, это сама Мак­суда ему… а? Да не может быть!.. Забыть, и дело с кон­цом… давно раз­ме­няна та бумажка.

Сей­час бы найти такую!

Обрывки цел­ло­фана, две пив­ные пробки… осколки стекла…

Смарт-ярлык, что ли?

Он рав­но­душно шарк­нул. Сереб­ри­стый пря­мо­уголь­ник взле­тел, сверк­нув позо­ло­той лице­вой сто­роны, несколько раз пере­вер­нулся и наис­кось спла­ни­ро­вал на мостовую.

Билет кис­мет-лоте­реи?

Машины летели одна за дру­гой. Вот про­несся широ­кий, как дву­спаль­ная кро­вать, «мер­се­дес-халиф». Шквал воз­духа за ним был такой мощи, что бле­стя­щий пря­мо­уголь­ник кувырк­нулся следом.

Каза­лось уж, вовсе не отстанет.

Нако­нец, Най­де­нов кинулся в трех­се­кунд­ный про­ме­жу­ток потока. Ногти царап­нули теп­лый асфальт. Уже завыли клак­соны. Мет­нулся из-под колес к спа­си­тель­ному бордюру.

Про­ва­лись ты пропадом.

Дешевка. Радуж­ные раз­воды, метал­ли­че­ская рябь. Точь-в-точь стре­коза в полете. Голо­гра­фи­че­ский порт­рет Карима бен Хайра. Несколько стро­чек по-араб­ски. Чуть ниже мел­кий текст: участ­ник имеет право… не имеет права… тяже­ло­вес­ные обо­роты юри­ди­че­ских разъ­яс­не­ний… в слу­чае уча­стия резуль­таты лоте­реи не могут быть оспо­рены участ­ни­ком… гра­мо­теи. То-се. Выдав­лен­ными золо­тыми буквами:

НА ПРЕДЪЯВИТЕЛЯ.

Повтор по-англий­ски:

TO BEARER.

Ниже — сереб­ря­ная цифирь даты розыг­рыша. И время:

23.00.

Еще ниже:

БИЛЕТ № 13.

Потом:

УЖИН НА ДВЕ ПЕРСОНЫ.

А совсем внизу:

ОТЕЛЬ

«МАСКАВСКАЯ МЕККА»

И опять что-то араб­ской вязью.

Он недо­уменно пере­чи­тал ниж­ние строки.

Шест­на­дца­тое? Ну да, шест­на­дца­тое октября.

То есть дата на билете сто­яла сего­дняш­няя… до 23.00 оста­ва­лась про­пасть вре­мени… и по всему выхо­дило, что билет не исполь­зо­вался. Три­ста таньга!

Поте­рял кто-то? выбро­сил? почему дра­го­цен­ный билет кис­мет-лоте­реи лежит на тротуаре?

Неважно. Важно, что его можно сдать!.. Вот мой билет. Я пере­ду­мал. Ну что вы. Не стоит хло­пот. Конечно. Что? Да, мел­кими, пожалуйста.

А если нет?

Все это слиш­ком чудесно… най­дут какую-нибудь зака­выку… те еще умники. Бог с вами, пода­ви­тесь, дайте поло­вину — сто пять­де­сят! Это мое право!.. Что? Да, мел­кими. Как можно мельче. Нет, серебра не надо…

Облака тяну­лись с востока, тяже­лым тем­ным покры­ва­лом наплы­вали на сумрачно посвер­ки­ва­ю­щий, будто квар­це­вая друза, город. Низ­кое солнце все еще дымно горело в чистом сек­торе неба.

Лицо тоже горело.

Он повер­нулся и тороп­ливо пошел в сто­рону «Спор­тив­ной».

Послед­ний луч солнца вырвался из тем­ной пелены непо­годы — и про­щально вос­си­яли на купо­лах Ново­де­ви­чьего золо­че­ные полумесяцы.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки