<span class=bg_bpub_book_author>Потапенко И.Н.</span><br>На действительной службе

Потапенко И.Н.
На действительной службе

(12 голосов4.4 из 5)

Оглавление

На действительной службе

Повесть

I

Среди встре­ча­ю­щей пуб­лики, напол­няв­шей огром­ный сарае­об­раз­ный зал желез­но­до­рож­ного вок­зала, резко выде­ля­лись две фигуры. Обе они при­над­ле­жали к духов­ному сосло­вию и были одеты в длин­ные рясы. Но на этом кон­ча­лось сход­ство между ними, и, вгля­дев­шись в них повни­ма­тель­нее, сей­час же можно было дога­даться, что это люди раз­ных поло­же­ний. Тот, что стоял у круг­лого афиш­ного столба и вни­ма­тельно читал рас­пре­де­ле­ние поез­дов юго-запад­ных желез­ных дорог, по всем при­зна­кам при­над­ле­жал к духов­ной ари­сто­кра­тии губерн­ского города. На нем была темно-зеле­ная атлас­ная ряса; на груди его кра­со­вался боль­шой крест на мас­сив­ной цепи и еще что-то на цвет­ной ленте. Пол­ные щеки его, молоч­ного цвета, окайм­ля­лись седо­ва­той рас­ти­тель­но­стью, кото­рая внизу сгу­ща­лась и впа­дала в широ­кую тща­тельно рас­че­сан­ную бороду. На руках были чер­ные пер­чатки, на голове – темно-серая мяг­кая пухо­вая шляпа. От вре­мени до вре­мени он выни­мал из-под рясы мас­сив­ные золо­тые часы и, по-види­мому, был недо­во­лен, что время идет не так скоро, как ему хотелось.

Дру­гой поме­щался на ска­мейке в самом углу, при­жа­тый огром­ным узлом, при­над­ле­жав­шим какому-то тол­стому меща­нину, кото­рый сидел рядом. Прежде всего бро­са­лась в глаза его совер­шенно седая, очень длин­ная борода, кото­рая каза­лась еще длин­нее оттого, что он скло­нил голову, так что борода каса­лась колен. На коле­нях лежали руки с длин­ными неук­лю­жими паль­цами и с выпук­лыми синими жилами. Полы серой поры­жев­шей от вре­мени рясы раз­дви­ну­лись, и из-за них выгля­ды­вали боль­шие сапоги из гру­бой юхты. Ста­рик был тонок, сухо­щав и сильно суту­ло­ват. Блед­ное лицо его каза­лось мерт­вен­ным бла­го­даря тому, что он закрыл глаза и дре­мал. Но ино­гда шум, про­ис­хо­див­ший на плат­форме, застав­лял его про­сы­паться; он с неко­то­рым недо­уме­нием обво­дил взо­ром мно­го­чис­лен­ную пуб­лику, к кото­рой, по-види­мому, не при­вык, и потом, как бы сооб­ра­зив в чем дело, опять погру­жался в дремоту.

Духов­ному лицу в атлас­ной рясе надо­ело нако­нец, изу­чать рас­пи­са­ние поез­дов; оно уло­вило минуту, когда сидев­ший в серой рясе открыл глаза, и подо­шло к нему. Послед­ний тот­час же быстро схва­тился, встал и по воз­мож­но­сти выпрямился.

– Смотрю, смотрю, зна­ко­мое лицо… и не могу опре­де­лить, где я мог вас видеть! – ска­зало лицо в атлас­ной рясе при­ят­ным бари­то­ном с растяжкой.

– А я так сию минуту узнал вас отец-рек­тор!.. Я, ежели изво­лите пом­нить, диа­кон села Усти­мьевки, Игна­тий Обновленский.

Рек­тор выра­зил удо­воль­ствие, сме­шан­ное с удивлением.

– Обнов­лен­ский… Обнов­лен­ский… Ваш сын… Да, да, да, да! Так вы отец Кирилла Обнов­лен­ского?! Очень при­ятно, очень при­ятно!.. Хоро­ший был уче­ник, образ­цо­вый!.. Зна­ете, ведь мы за него полу­чили бла­го­дар­ность от Ака­де­мии… Как же, как же!.. Очень, очень при­ятно! Что же он теперь? Кончил?

Дья­кон Игна­тий Обнов­лен­ский был, видимо, обра­до­ван одоб­ре­нием столь важ­ного лица, как рек­тор семи­на­рии. В его боль­ших гла­зах заиг­рали искры, и самые глаза увлаж­ни­лись. Он готов был пла­кать от вос­торга вся­кий раз, когда лестно отзы­ва­лись о его млад­шем сыне Кирилле.

– Ах, ваше высо­ко­пре­по­до­бие, он кон­чил… пер­вым маги­стран­том кон­чил… Да, пер­вым магистрантом.

– Ну, и что же, остав­лен при Ака­де­мии? Пер­вых все­гда оставляют.

– Нет, не оставлен!

И голос дья­кона вдруг дрог­нул и пони­зился. Ста­рик был сму­щен. Как же, в самом деле, пер­вых все­гда остав­ляют, а Кирилл не остав­лен?! Почему же он не остав­лен? Писал ведь он: «Доро­гие, – гово­рит, – мои ста­рики, еду я к вам и больше уже от вас не уеду»… Зна­чит, не оставлен…

– Гм… Это странно!.. – ска­зал отец рек­тор. – При­зна­юсь, даже не понимаю.

У дья­кона задро­жала голова; сердце его сжа­лось не то от какого-то непо­нят­ного пред­чув­ствия, не то от стыда перед отцом рек­то­ром за то, что его сын, за кото­рого семи­на­рия даже бла­го­дар­ность полу­чила, все-таки не оправ­дал пол­но­стью всех надежд.

– И я не пони­маю!.. – почти шепо­том ска­зал он. Что-то сто­яло у него в горле и мешало говорить.

– А я вот пле­мян­ника жду. Тоже ака­де­мик. Вме­сте с вашим Кирил­лом в Ака­де­мию отпра­вили. Сюда и назна­чен, в нашу семи­на­рию, – ска­зал отец рек­тор, как бы желая загла­дить впе­чат­ле­ние непри­ят­ного разговора.

Но дья­кон уже не слу­шал его. Глу­хой звон, доно­сив­шийся с плат­формы, сви­де­тель­ство­вал, что поезд уже близко. Он засу­е­тился, весь задви­гался и ринулся к двери, куда хлы­нула встре­ча­ю­щая пуб­лика. Через минуту он был на плат­форме и с тре­пет­ным зами­ра­нием сердца сле­дил гла­зами за при­бли­жав­шимся поез­дом. Он вни­ма­тельно при­смат­ри­вался, не уви­дит ли издали доро­гую голову сво­его сына где-нибудь в окне вагона, но, разу­ме­ется, ничего не видел. Поезд с тор­же­ствен­ным гуде­нием вка­тился под высо­кую крышу вок­зала. Дья­кон застыл на месте и с рас­те­рян­ным видом смот­рел разом на выходы из всех ваго­нов. В гла­зах его все пута­лось и сме­ши­ва­лось. Каза­лось, он видел всех выхо­дя­щих и сует­ливо сну­ю­щих по плат­форме с чемо­да­нами и узлами, слы­шал раз­го­воры, при­вет­ствия, поце­луи, но в то же время все это для него было точно во сне. Ведь это вот там отец рек­тор обло­бы­зал моло­дого чело­века с дорож­ной сум­кой, оде­той через плечо, а потом пожал руку дру­гому моло­дому чело­веку, высо­кому, блед­ному, с длин­ными русыми воло­сами, висев­шими из-под шляпы, с неболь­шими уси­ками и бород­кой кли­ном. Вот они идут сюда. Высо­кий моло­дой чело­век даже не идет, а почти бежит, а у него, у дья­кона, сердце так вот и зами­рает, голова кру­жится и ноги дро­жат, и уж совсем не пони­мает он, что это такое дела­ется. Он сжи­мает в своих объ­я­тиях Кирилла и не хочет отпу­стить его, целует его в голову и не хочет пере­стать, словно это не сви­да­ние, а раз­лука. Кирилл силой вырвался от старика.

– Ну, ладно, ладно, поце­лу­емся еще!.. – ска­зал он креп­ким басо­ва­тым голо­сом. – Там бага­жец есть, надо получить.

Ста­рик покорно после­до­вал за ним. Он то забе­гал впе­ред, то отста­вал, попа­дал не в ту дверь, тащил чужой чемо­дан, но ничего не рас­спра­ши­вал, а только жадно смот­рел на высо­кую фигуру сво­его сына, на его походку, на длин­ные ноги, на чер­ный казен­ный сюр­тук и от всего при­хо­дил в умиление.

Когда они полу­чили чемо­дан и сели на извоз­чика, Кирилл спросил:

– А Мурка здорова?

– Марья Гав­ри­ловна? Слава тебе, Гос­поди! Ждет тебя!..

– Что же она встре­чать не пришла?

– Желала, очень желала. Да матушка, Анна Нико­ла­евна, не доз­во­лила. Девице, гово­рит, неприлично.

– Ну, а мать, сестра, брат Назар? Здравствуют?

– Кла­ня­ются. Назар в свя­щен­ники про­сился, да отка­зал вла­дыка. Еще, гово­рит, послужи.

А сам дья­кон в это время поду­мал: «Сперва о Мурке своей спро­сил, а потом о матери. Непорядок».

– Куда дер­жать при­ка­жете? – спро­сил извоз­чик, кото­рому забыли ска­зать это.

– В собор­ный дом, в собор­ный дом! – поспешно ска­зал дья­кон и при­ба­вил, обра­ща­ясь к сыну: – Мы к отцу Гав­ри­илу заедем, там и лошади мои стоят… Поку­шаем – да и в Усти­мьевку, к вечеру дома будем.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки