<span class=bg_bpub_book_author>Николай Гоголь</span><br>Невский проспект

Николай Гоголь
Невский проспект

(30 голосов3.8 из 5)

Нет ничего лучше Нев­ского про­спекта, по край­ней мере в Петер­бурге; для него он состав­ляет все. Чем не бле­стит эта улица – кра­са­вица нашей сто­лицы! Я знаю, что ни один из блед­ных и чинов­ных ее жите­лей не про­ме­няет на все блага Нев­ского про­спекта. Не только кто имеет два­дцать пять лет от роду, пре­крас­ные усы и уди­ви­тельно сши­тый сюр­тук, но даже тот, у кого на под­бо­родке выска­ки­вают белые волоса и голова гладка, как сереб­ря­ное блюдо, и тот в вос­торге от Нев­ского про­спекта. А дамы! О, дамам еще больше при­я­тен Нев­ский про­спект. Да и кому же он не при­я­тен? Едва только взой­дешь на Нев­ский про­спект, как уже пах­нет одним гуля­ньем. Хотя бы имел какое-нибудь нуж­ное, необ­хо­ди­мое дело, но, взо­шедши на него, верно, поза­бу­дешь о вся­ком деле. Здесь един­ствен­ное место, где пока­зы­ва­ются люди не по необ­хо­ди­мо­сти, куда не загнала их надоб­ность и мер­кан­тиль­ный инте­рес, объ­ем­лю­щий весь Петер­бург. Кажется, чело­век, встре­чен­ный на Нев­ском про­спекте, менее эго­ист, нежели в Мор­ской, Горо­хо­вой, Литей­ной, Мещан­ской и дру­гих ули­цах, где жад­ность, и корысть, и надоб­ность выра­жа­ются на иду­щих и летя­щих в каре­тах и на дрож­ках. Нев­ский про­спект есть все­об­щая ком­му­ни­ка­ция Петер­бурга. Здесь житель Петер­бург­ской или Выборг­ской части, несколько лет не бывав­ший у сво­его при­я­теля на Пес­ках или у Мос­ков­ской заставы, может быть уве­рен, что встре­тится с ним непре­менно. Ника­кой адрес-кален­дарь и спра­воч­ное место не доста­вят такого вер­ного изве­стия, как Нев­ский про­спект. Все­мо­гу­щий Нев­ский про­спект! Един­ствен­ное раз­вле­че­ние бед­ного на гуля­нье Петер­бурга! Как чисто под­ме­тены его тро­туары, и, Боже, сколько ног оста­вило на нем следы свои! И неук­лю­жий гряз­ный сапог отстав­ного сол­дата, под тяже­стью кото­рого, кажется, трес­ка­ется самый гра­нит, и мини­а­тюр­ный, лег­кий, как дым, баш­ма­чок моло­день­кой дамы, обо­ра­чи­ва­ю­щей свою головку к бле­стя­щим окнам мага­зина, как под­сол­неч­ник к солнцу, и гре­мя­щая сабля испол­нен­ного надежд пра­пор­щика, про­во­дя­щая по нем рез­кую цара­пину, – всё выме­щает на нем могу­ще­ство силы или могу­ще­ство сла­бо­сти. Какая быст­рая совер­ша­ется на нем фан­тас­ма­го­рия в тече­ние одного только дня! Сколько вытер­пит он пере­мен в тече­ние одних суток! Нач­нем с самого ран­него утра, когда весь Петер­бург пах­нет горя­чими, только что выпе­чен­ными хле­бами и напол­нен ста­ру­хами в изо­дран­ных пла­тьях и сало­пах, совер­ша­ю­щими свои наезды на церкви и на состра­да­тель­ных про­хо­жих. Тогда Нев­ский про­спект пуст: плот­ные содер­жа­тели мага­зи­нов и их комми еще спят в своих гол­ланд­ских рубаш­ках или мылят свою бла­го­род­ную щеку и пьют кофий; нищие соби­ра­ются у две­рей кон­ди­тер­ских, где сон­ный гани­мед, летав­ший вчера, как муха, с шоко­ла­дом, выле­зает, с мет­лой в руке, без гал­стука, и швы­ряет им черст­вые пироги и объ­едки. По ули­цам пле­тется нуж­ный народ: ино­гда пере­хо­дят ее рус­ские мужики, спе­ша­щие на работу, в сапо­гах, запач­кан­ных изве­стью, кото­рых и Ека­те­ри­нин­ский канал, извест­ный своею чисто­тою, не в состо­я­нии бы был обмыть. В это время обык­но­венно непри­лично ходить дамам, потому что рус­ский народ любит изъ­яс­няться такими рез­кими выра­же­ни­ями, каких они, верно, не услы­шат даже в театре. Ино­гда сон­ный чинов­ник про­пле­тется с порт­фе­лем под мыш­кою, если через Нев­ский про­спект лежит ему дорога в депар­та­мент. Можно ска­зать реши­тельно, что в это время, то есть до две­на­дцати часов, Нев­ский про­спект не состав­ляет ни для кого цели, он слу­жит только сред­ством: он посте­пенно напол­ня­ется лицами, име­ю­щими свои заня­тия, свои заботы, свои досады, но вовсе не дума­ю­щими о нем. Рус­ский мужик гово­рит о гривне или о семи гро­шах меди, ста­рики и ста­рухи раз­ма­хи­вают руками или гово­рят сами с собою, ино­гда с довольно рази­тель­ными жестами, но никто их не слу­шает и не сме­ется над ними, выклю­чая только разве маль­чи­шек в пест­ря­де­вых хала­тах, с пустыми што­фами или гото­выми сапо­гами в руках, бегу­щих мол­ни­ями по Нев­скому про­спекту. В это время, что бы вы на себя ни надели, хотя бы даже вме­сто шляпы кар­туз был у вас на голове, хотя бы ворот­нички слиш­ком далеко высу­ну­лись из вашего гал­стука, – никто этого не заметит.

В две­на­дцать часов на Нев­ский про­спект делают набеги гувер­неры всех наций с сво­ими питом­цами в бати­сто­вых ворот­нич­ках. Англий­ские Джонсы и фран­цуз­ские Коки идут под руку с вве­рен­ными их роди­тель­скому попе­че­нию питом­цами и с при­лич­ною солид­но­стию изъ­яс­няют им, что вывески над мага­зи­нами дела­ются для того, чтобы можно было посред­ством их узнать, что нахо­дится в самых мага­зи­нах. Гувер­нантки, блед­ные миссы и розо­вые сла­вянки, идут вели­чаво позади своих легень­ких, верт­ля­вых дев­чо­нок, при­ка­зы­вая им под­ни­мать несколько выше плечо и дер­жаться пря­мее; короче ска­зать, в это время Нев­ский про­спект – педа­го­ги­че­ский Нев­ский про­спект. Но чем ближе к двум часам, тем умень­ша­ется число гувер­не­ров, педа­го­гов и детей: они, нако­нец, вытес­ня­ются неж­ными их роди­те­лями, иду­щими под руку с сво­ими пест­рыми, раз­но­цвет­ными, сла­бо­нерв­ными подру­гами. Мало-помалу при­со­еди­ня­ются к их обще­ству все, окон­чив­шие довольно важ­ные домаш­ние заня­тия, как то: пого­во­рив­шие с своим док­то­ром о погоде и о неболь­шом пры­щике, вско­чив­шем на носу, узнав­шие о здо­ро­вье лоша­дей и детей своих, впро­чем пока­зы­ва­ю­щих боль­шие даро­ва­ния, про­чи­тав­шие афишу и важ­ную ста­тью в газе­тах о при­ез­жа­ю­щих и отъ­ез­жа­ю­щих, нако­нец выпив­ших чашку кофию и чаю; к ним при­со­еди­ня­ются и те, кото­рых завид­ная судьба наде­лила бла­го­сло­вен­ным зва­нием чинов­ни­ков по осо­бым пору­че­ниям. К ним при­со­еди­ня­ются и те, кото­рые слу­жат в ино­стран­ной кол­ле­гии и отли­ча­ются бла­го­род­ством своих заня­тий и при­вы­чек. Боже, какие есть пре­крас­ные долж­но­сти и службы! как они воз­вы­шают и услаж­дают душу! Но, увы! я не служу и лишен удо­воль­ствия видеть тон­кое обра­ще­ние с собою началь­ни­ков. Всё, что вы ни встре­тите на Нев­ском про­спекте, всё испол­нено при­ли­чия: муж­чины в длин­ных сюр­ту­ках, с зало­жен­ными в кар­маны руками, дамы в розо­вых, белых и бледно-голу­бых атлас­ных редин­го­тах и шляп­ках. Вы здесь встре­тите бакен­барды един­ствен­ные, про­пу­щен­ные с необык­но­вен­ным и изу­ми­тель­ным искус­ством под гал­стук, бакен­барды бар­хат­ные, атлас­ные, чер­ные, как соболь или уголь, но, увы, при­над­ле­жа­щие только одной ино­стран­ной кол­ле­гии. Слу­жа­щим в дру­гих депар­та­мен­тах про­ви­де­ние отка­зало в чер­ных бакен­бар­дах, они должны, к вели­чай­шей непри­ят­но­сти своей, носить рыжие. Здесь вы встре­тите усы чуд­ные, ника­ким пером, ника­кою кистью не изоб­ра­зи­мые; усы, кото­рым посвя­щена луч­шая поло­вина жизни, – пред­мет дол­гих бде­ний во время дня и ночи, усы, на кото­рые изли­лись вос­хи­ти­тель­ней­шие духи и аро­маты и кото­рых ума­стили все дра­го­цен­ней­шие и ред­чай­шие сорты помад, усы, кото­рые заво­ра­чи­ва­ются на ночь тон­кою веле­не­вою бума­гою, усы, к кото­рым дышит самая тро­га­тель­ная при­вя­зан­ность их посес­со­ров и кото­рым зави­дуют про­хо­дя­щие. Тысячи сор­тов шля­пок, пла­тьев, плат­ков – пест­рых, лег­ких, к кото­рым ино­гда в тече­ние целых двух дней сохра­ня­ется при­вя­зан­ность их вла­де­тель­ниц, осле­пят хоть кого на Нев­ском про­спекте. Кажется, как будто целое море мотыль­ков под­ня­лось вдруг со стеб­лей и вол­ну­ется бле­стя­щею тучею над чер­ными жуками муже­ского пола. Здесь вы встре­тите такие талии, какие даже вам не сни­лись нико­гда; тонень­кие, узень­кие талии, никак не толще буты­лоч­ной шейки, встре­тясь с кото­рыми, вы почти­тельно отой­дете к сто­ронке, чтобы как-нибудь неосто­рожно не толк­нуть невеж­ли­вым лок­тем; серд­цем вашим овла­деет робость и страх, чтобы как-нибудь от неосто­рож­ного даже дыха­ния вашего не пере­ло­ми­лось пре­лест­ней­шее про­из­ве­де­ние при­роды и искус­ства. А какие встре­тите вы дам­ские рукава на Нев­ском про­спекте! Ах, какая пре­лесть! Они несколько похожи на два воз­ду­хо­пла­ва­тель­ные шара, так что дама вдруг бы под­ня­лась на воз­дух, если бы не под­дер­жи­вал ее муж­чина; потому что даму так же легко и при­ятно под­нять на воз­дух, как под­но­си­мый ко рту бокал, напол­нен­ный шам­пан­ским. Нигде при вза­им­ной встрече не рас­кла­ни­ва­ются так бла­го­родно и непри­нуж­денно, как на Нев­ском про­спекте. Здесь вы встре­тите улыбку един­ствен­ную, улыбку верх искус­ства, ино­гда такую, что можно рас­та­ять от удо­воль­ствия, ино­гда такую, что уви­дите себя вдруг ниже травы и поту­пите голову, ино­гда такую, что почув­ству­ете себя выше адми­рал­тей­ского шпица и под­ни­мете ее вверх. Здесь вы встре­тите раз­го­ва­ри­ва­ю­щих о кон­церте или о погоде с необык­но­вен­ным бла­го­род­ством и чув­ством соб­ствен­ного досто­ин­ства. Тут вы встре­тите тысячу непо­сти­жи­мых харак­те­ров и явле­ний. Созда­тель! какие стран­ные харак­теры встре­ча­ются на Нев­ском про­спекте! Есть мно­же­ство таких людей, кото­рые, встре­тив­шись с вами, непре­менно посмот­рят на сапоги ваши, и, если вы прой­дете, они обо­ро­тятся назад, чтобы посмот­реть на ваши фалды. Я до сих пор не могу понять, отчего это бывает. Сна­чала я думал, что они сапож­ники, но, однако же, ничуть не бывало: они боль­шею частию слу­жат в раз­ных депар­та­мен­тах, мно­гие из них пре­вос­ход­ным обра­зом могут напи­сать отно­ше­ние из одного казен­ного места в дру­гое; или же люди, зани­ма­ю­щи­еся про­гул­ками, чте­нием газет по кон­ди­тер­ским, – сло­вом, боль­шею частию всё поря­доч­ные люди. В это бла­го­сло­вен­ное время от двух до трех часов попо­лу­дни, кото­рое может назваться дви­жу­ще­юся сто­ли­цею Нев­ского про­спекта, про­ис­хо­дит глав­ная выставка всех луч­ших про­из­ве­де­ний чело­века. Один пока­зы­вает щеголь­ской сюр­тук с луч­шим боб­ром, дру­гой – гре­че­ский пре­крас­ный нос, тре­тий несет пре­вос­ход­ные бакен­барды, чет­вер­тая – пару хоро­шень­ких гла­зок и уди­ви­тель­ную шляпку, пятый – пер­стень с талис­ма­ном на щеголь­ском мизинце, шестая – ножку в оча­ро­ва­тель­ном баш­мачке, седь­мой – гал­стук, воз­буж­да­ю­щий удив­ле­ние, ось­мой – усы, повер­га­ю­щие в изум­ле­ние. Но бьет три часа, и выставка окан­чи­ва­ется, толпа редеет… В три часа – новая пере­мена. На Нев­ском про­спекте вдруг настает весна: он покры­ва­ется весь чинов­ни­ками в зеле­ных виц­мун­ди­рах. Голод­ные титу­ляр­ные, надвор­ные и про­чие совет­ники ста­ра­ются всеми силами уско­рить свой ход. Моло­дые кол­леж­ские реги­стра­торы, губерн­ские и кол­леж­ские сек­ре­тари спе­шат еще вос­поль­зо­ваться вре­ме­нем и прой­титься по Нев­скому про­спекту с осан­кою, пока­зы­ва­ю­щею, что они вовсе не сидели шесть часов в при­сут­ствии. Но ста­рые кол­леж­ские сек­ре­тари, титу­ляр­ные и надвор­ные совет­ники идут скоро, поту­пивши голову: им не до того, чтобы зани­маться рас­смат­ри­ва­нием про­хо­жих; они еще не вполне ото­рва­лись от забот своих; в их голове ера­лаш и целый архив нача­тых и неокон­чен­ных дел; им долго вме­сто вывески пока­зы­ва­ется кар­тонка с бума­гами или пол­ное лицо пра­ви­теля канцелярии.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*

Размер шрифта: A- 15 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: A T G
Текст:
Боковая панель:
Сбросить настройки