- Действующие лица
- Действие первое
- Картина первая
- Картина вторая
- Действие второе
- Картина третья
- Картина четвертая
- Картина пятая
- Действие третье
- Картина шестая
- Картина седьмая
- Картина восьмая
- Картина девятая
- Картина десятая
Картина четвертая
Вспыхивает свет, освещающий календарный листок. На нем число: 19 ноября. Когда он исчезает, куклы замерли, как неживые. Маруся разговаривает с ними.
Маруся. Дети, я научилась ссориться. Что делать? В азарт вхожу. Иной раз даже обидно мириться, – вот я во что превратилась. Началось с пустяков. Сережа при чужих сказал, чтобы я вышла из комнаты. Я, конечно, вышла. И тут родилась первая ссора. Я молчу, и он молчит. Я самостоятельный человек. А он мужчина. Потом прошла неделя, и вдруг показалось мне, что он похудел, сжалось у меня сердце, бросилась я к нему на шею, и прожили мы так мирно, так славно, так близко, как никогда в жизни, дней пять. Потом он вдруг обиделся. А на что – не могу вспомнить, вот что смешно. Мы вместе не могли вспомнить. Но молчали неделю. И пришел он ко мне мириться первый. И снова мир. В чем дело, дети? Может быть, любовь имеет свой возраст. Сначала любовь – ребенок, все умиляются, смеются каждому словечку, радуются. А потом глядишь – и вырос ребенок. Любовь-подросток командует нами. Подросток. Легко ли? Переходный возраст, со всякими глупостями. Ах, Сережа, Сережа! Шучу я с вами, дети, чтобы себя подбодрить. В последней ссоре было что-то, говоря прямо, страшное. Я попросила его объяснить мне один вопрос по высшей математике. Стал он объяснять. Я не понимаю. И он заорал на меня, с ненавистью, с отвращением, как на врага, – вот чего никогда не было. Нет, надо иметь смелость и сказать – в последней ссоре было что-то безобразное. Так ссориться я не научусь. Если тебя подбрасывать – будет только смешно и жутковато. А если на пол швырнуть разобьешься. Верно, кукла? Ты неживая – и то разобьешься. А ведь я живая. Если…
Звонок. Маруся убегает и возвращается с Юриком и Валей.
Больше всего мне хотелось, чтобы это вы пришли. Садитесь. Какую картину видели?
Валя. Немое кино. «Человек из ресторана». Подумать только – ни звука, ни слова, а все понятно.
Юрик. Меня другое удивило.
Валя. Юрик, только не шутите! Я так настроена серьезно, так мне жалко всех, а вы начнете подсмеиваться, и все пропадет.
Юрик. Нет, я шутить не собираюсь. Я другое хочу сказать. Смотрел я картину и удивлялся. Можно было подумать, что собрались в кино люди только хорошие.
Маруся. Почему?
Юрик. До тонкости все понимали: кто поступает правильно, кто нет, кому надо сочувствовать, кого ненавидеть или презирать. Ахали в один голос, и смеялись, и даже плакали.
Валя. Что ж тут удивительного?
Юрик. Если бы они в жизни так отчетливо понимали, что хорошо, что плохо, вот славно жилось бы!
Валя. Все понимают!
Юрик. Когда стукнет.
Маруся. А ты и без этого все понимаешь?
Юрик. Я все понимаю. Мне объяснять не надо.
Маруся. Ты куда, Валя?
Валя. Чай поставить можно?
Маруся. Что спрашивать-то.
Валя убегает.
Чего-то она в последнее время нервничает.
Юрик. Не замечал. А вот у тебя что-то неладно в жизни.
Маруся. Юрик, не барахли.
Юрик. Ты, конечно, не скажешь никому. Разве что куклам. Да и тем как-нибудь повеселее, чтобы непохоже было, что жалуешься.
Маруся. С чего ты взял?
Юрик. Знаю, знаю! Такими уж мы выросли. Поди у нас в детдоме пожалуйся. Мы, бедные сиротки, этого не любили.
Маруся. Юрик!
Юрик. Ладно, ладно, расспрашивать не буду. Нервничает, говоришь, Валя? С учением неладно?
Маруся. Вполне благополучно.
Юрик. Дома обижают?
Маруся. Она в общежитии живет.
Юрик. По комсомольской линии неприятности?
Маруся. Все хорошо.
Юрик. Чего же ей еще надо?
Маруся. Не знаю. Может быть, влюбилась.
Юрик. Что ты, что ты, она о таких делах даже и не думает. А тебе я вот что скажу. Вот компас. Мне его жена подарила.
Маруся. Юрик! Мы вместе его купили! Я покупала ватманскую бумагу, а ты купил себе компас.
Юрик. Неважно. Мне она, значит, другой преподнесла. Вот. Гляди. Юго-восток. Тут по прямой линии пойди – работает Вася Захаров. Едет сейчас на машине своей. Хорошо! Не в комнате сидит, а на машине едет.
Маруся. Там ночь уже, в Таджикистане. Он спит.
Юрик. Он сегодня в ночной смене. Едет по степи. На горы смотрит, я чувствую. Компас на Пензу. Лешка Гауптман тоже в командировке. Он собирает для пензенского музея что-нибудь благородное. Ел он сегодня или нет, конечно, неизвестно. Ты его характер знаешь. Если напомнят, поест. А не напомнят – он и не спросит. Стаську я видел с месяц назад, случайно встретил. Еще с Сережей познакомил. Привозили ее на один спектакль из Москвы.
Маруся. И она ко мне не зашла?
Юрик. Утром репетировала, вечером сыграла – и на поезд. Не хотела особенно показываться. «Еще, говорит, ничего не добилась». Но она добьется. Голос золотой, лицо, рост. Она из нас самая честолюбивая, что ли. Но все равно, она как все мы. И она в комнате не сидит. В ее комнате – три стенки. А четвертой нет. И она выходит: «Глядите, вот как я работаю».
Маруся. Как Стаськино полное имя? Никогда не знала. (Укладывается на диване калачиком. Кладет голову Юрику на колени.)
Юрик. И я недавно узнал: Станислава Арнольдовна. Ставлю компас на Хаджибекова. Ты еще помнишь, каково учителю в классе?
Маруся. Приблизительно.
Юрик. А я тебе скажу, что Стаське – куда менее страшно. Учитель тоже, как артист, все время у зрителя на глазах. Только школьный зритель об одном и думает – когда перемена. И разглядывает учителя, как в микроскоп. Хаджибеков наш из адыгейцев. Парень горячий. Физику, мало сказать, любит. Считает наукой наук. Может, он и зажжет класс, конечно. Но разве его весь зажжешь? Сердится. Однако не сдается. Все мы как на переднем крае.
Маруся. И я?
Юрик. И ты. А на переднем крае строго. Народ мы обыкновенный. Может, умрем, и никого не вспомнят, кроме Стаськи разве. Но мы подобрались все как один – добросовестные. А на добросовестных мир держится. Вспомни – кем мы были? Война наших близких растоптала. Сидим в темноте маленькие в интернате, поем, как голосим. А к чему привело – научились петь и прославились пением своим на всю область. И ты научишься, как на свете жить.
Маруся. Научусь?
Юрик. А как же может быть иначе?
Маруся. Как ты угадал, что мне надо помочь? Что именно мне надо сказать?
Юрик. Любовь научила.
Маруся. Любовь – дело недоброе.
Юрик. Не говори глупости, девчонка. Ты только начала любить. Любовь это…
Дверь открывается, и входит Сережа. Маруся и не думает переменить положение. Ни признака смущения на ее лице. Не двигается и Юрик. Только Сережа невольно делает шаг назад.
Ты что думаешь – я у тебя жену отбиваю? Нет, к сожалению. Ее не отобьешь.
Маруся. Юрик, не барахли. Сережа, хочешь чаю? Там Валя на кухне занялась хозяйством.
Юрик. Пойду помогу.
Бережно приподнимает Марусину голову. Маруся встает. Юрик уходит.
Маруся. Ну, Сережа? Как будет у нас сегодня? Буду я как бы пустым местом? Или ты будешь меня учить? Или примешься говорить о глупости женщин вообще? Сегодня я сказала Юрику: любовь – дело недоброе. Вот я чему научилась!
Сережа. Не умею я разговаривать на подобные темы.
Маруся. Ну что ж, давай опять молчать. Лишь бы не кричать.
Сережа. Постой. Не уходи. Пожалуйста. У меня не ладится работа, а когда не ладится – я на всех бросаюсь.
Маруся. Почему же ты мне не сказал?
Сережа. Я ничего тогда не вижу. И ничего не понимаю. Я знаю, что нет дела подлее, чем вымещать несчастья на невиноватых, на своих, на тех, кто послабей, на тех, кто любит и терпит. И… говорить, так все говорить – сейчас вдруг я понял, как ты мне дорога.
Маруся. Правда?
Сережа. Меня вдруг как пронзило сейчас. Я… Ну, понимаешь, почудилось мне, что я оттолкнул тебя. Сейчас почудилось. Когда я вошел в комнату.
Маруся. Мы вспоминали друзей, школу…
Сережа. Я понимаю. Я ничего не говорю. Но… Воздух не замечаешь. Отними – заметишь. Я, Маруся, без тебя не могу жить. Задохнусь. Помни это. Терпи меня.
Маруся. Сереженька!
Сережа. Обещаю тебе. Слово даю. Никогда. Никогда больше не обижу тебя. Никогда! Никогда в жизни!
Комментировать