• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Рассказы — Баруздин С.А. Автор: Баруздин Сергей Алексеевич

Рассказы — Баруздин С.А.

(21 голос: 4.29 из 5)

Жил в нашем доме человек. Большой или маленький, трудно сказать. Из пелёнок он давным-давно вырос, а до школы ещё не дорос.
А звали человека Алёшкой.
Всё умел Алёшка делать. И есть, и спать, и гулять, и играть, и слова разные говорить.

 

Алёшка из нашего дома

Жил в нашем доме человек. Большой или маленький, трудно сказать. Из пелёнок он давным-давно вырос, а до школы ещё не дорос.

А звали человека Алёшкой.

Всё умел Алёшка делать. И есть, и спать, и гулять, и играть, и слова разные говорить.

Увидит отца, скажет:

— Папа!

Увидит мать, скажет:

— Мама!

Увидит на улице автомобиль, скажет:

— Машина!

Ну, а есть захочет, так и скажет:

— Мама! Я есть хочу!

Однажды отец уехал по делам в другой город. Несколько дней прошло отец письмо домой прислал.

Мать прочитала письмо. И Алёшка решил прочитать. Взял письмо в руки, покрутил и так и сяк, а понять ничего не может.

Мать села за стол. Бумагу взяла, ручку. Написала отцу ответ.

И Алёшка тоже решил папе письмо написать. Карандаш взял, бумагу, сел за стол. Стал водить карандашом по бумаге, а на ней одни каракули получаются.

Вот и оказалось, что не всё умеет Алёшка, не всё знает.

Читать да писать и то не умеет!

Самое простое дело

До школы ждать долго. Решил Алёшка сам научиться читать. Достал он книжку.

И оказалось, что чтение — самое простое дело.

Видит он — в книжке дом нарисован, говорит:

— Дом.

Видит лошадь, говорит:

— Лошадь.

Обрадовался Алёшка, к отцу побежал:

— А я уже читать умею!

— Хорошо! — сказал отец. — Давай посмотрим, как ты читаешь.

Показал отец Алёшке другую книгу.

— Это что? — спросил.

Видит Алёшка — на картинке жук нарисован с зонтиком, а под ним что-то написано.

— Это жук с зонтиком, — объяснил Алёшка.

— Вовсе это и не жук с зонтиком, — сказал отец, — а вертолёт.

Перевернул отец страницу:

— А это что?

— А это, — отвечает Алёшка, — мячик с рожками и ножками.

— Это не мячик с рожками и ножками, а спутник, — сказал отец.

Тут он протянул Алёшке ещё одну книгу:

— Теперь эту почитай!

Алёшка открыл книгу — нет в ней ни одной картинки.

— Не могу, — сказал, — здесь без картинок.

— А ты слова прочти, — посоветовал отец.

— Слова я не умею, — признался Алёшка.

— Вот то-то и оно! — сказал отец.

И больше ничего не сказал.

Ведро воды

Раньше не раз так случалось: мать попросит о чём-нибудь Алёшку — соль принести из соседней комнаты или воду вылить из чашки, — а Алёшка сделает вид, что не расслышал, и продолжает играть. Мать встанет, сама соль принесёт, сама воду выльет, и дело с концом!

Но вот однажды Алёшка отправился гулять. Только из ворот вышел, как очень повезло ему. Прямо возле тротуара огромный самосвал стоит, шофёр капот открыл: в моторе копается.

Какой пятилетний мальчишка пропустит случай лишний раз на машину взглянуть!

И Алёшка не пропустил! Остановился, рот раскрыл, смотрит. Медведя блестящего на радиаторе увидел, руль в кабине шофёра и даже колесо потрогал, что выше самого Алёшки ростом…

Тем временем шофёр капот захлопнул: видно, починил в моторе всё, что нужно.

— А теперь машина поедет? — поинтересовался Алёшка.

— Не поедет, пока воду не зальём, — ответил шофёр, вытирая руки. — А, кстати, ты где живёшь? Близко, далеко?

— Близко, — ответил Алёшка. — Совсем рядом.

— Вот и добро! — сказал шофёр. — Тогда я у тебя водички позаимствую. Не возражаешь?

— Не возражаю! — сказал Алёшка.

Шофёр взял пустое ведро из кабины, и они пошли домой.

— Я дядю привёл, воды позаимствовать, — объяснил Алёшка матери, открывшей им дверь.

— Проходите, пожалуйста, — сказала мать и провела шофёра в кухню.

Шофёр набрал полное ведро воды, а Алёшка своё принёс — маленькое — и тоже налил.

Вернулись они к машине. Шофёр вылил воду из своего ведра в радиатор.

— И моё! — сказал Алёшка.

— И твоё! — сказал шофёр и взял Алёшкино ведро. — Теперь всё в порядке. А за помощь спасибо! Бывай!

Машина взревела как зверь, вздрогнула и поехала.

Алёшка стоял со своим пустым ведром на тротуаре и долго ещё смотрел ей вслед. А потом вернулся домой и говорит:

— Мама! Давай я тебе помогу!

— Уж не подменили ли мне сына? — удивилась мать. — Что-то я его не узнаю!

— Нет, не подменили, это я! — успокоил её Алёшка. — Просто я помогать тебе хочу!

Нужный гвоздь

Утром мать сказала отцу:

— Вечерком забей, пожалуйста, гвозди на кухне. Мне нужно верёвки повесить.

Отец пообещал.

Мать в этот день дома была.

Собралась она в магазин.

— Ты поиграй пока, сынок, — попросила она. — А я быстро вернусь.

— Поиграю, — пообещал Алёшка, а сам, как только мать ушла, — на кухню.

Молоток достал, гвозди и стал по очереди их в стенку забивать.

Штук десять забил!

«Теперь хватит», — подумал Алёшка и стал мать ждать.

Мать вернулась из магазина.

— Это кто же столько гвоздей в стенку позабивал? — удивилась она, войдя в кухню.

— Я, — с гордостью сказал Алёшка, — чтоб не ждать, пока папа забьёт.

Не хотелось матери Алёшку огорчать.

— Давай поступим так, — предложила она, — эти гвозди мы вынем. Они не нужны. Зато вот здесь ты забьёшь мне один гвоздь, побольше. Он мне пригодится. Хорошо?

— Хорошо! — согласился Алёшка.

Мать взяла клещи и вытащила из стены десять гвоздей. Потом дала Алёшке стул, он забрался на него и забил большой гвоздь повыше.

— Вот этот гвоздь самый нужный, — сказала мать и повесила на него кастрюльку.

Теперь Алёшка, как зайдёт на кухню, так на стенку смотрит: висит кастрюлька?

Висит.

Значит, и верно, что он самый нужный гвоздь забил.

Как Алёшке учиться надоело

Исполнилось Алёшке семь лет. Пошёл он в школу, чтоб научиться читать и писать как следует.

Школьный год ещё не кончился, зима только-только в осенних днях стала проглядываться, а Алёшка уже и читать, и писать, и даже считать умеет. Книжку может прочесть, если она крупными буквами напечатана, слова на бумаге написать, цифры сложить.

Сидел он раз на уроке, в окно смотрел, а солнце прямо Алёшке в лицо светило. На солнце Алёшка всегда курносый: он сморщился и нос у него стал, как китайское яблочко. И вдруг Алёшка почувствовал, что ему надоело учиться. Читать он умеет, писать тоже да и цифры складывать. Что же ещё!

Алёшка поднялся с парты, портфель взял и пошёл к выходу.

— Ты куда? — спросила учительница.

— Домой! — ответил Алёшка. — До свидания!

И ушёл.

Домой пришёл и говорит матери:

— Я больше в школу не пойду!

— А что же ты будешь делать?

— Как что? Ну… работать буду.

— Кем же?

— Как кем? Ну, как ты, например…

А мать у Алёшки врачом работала.

— Ладно, — согласилась мать. — Вот тогда тебе небольшое поручение. Выпиши лекарство больному, у которого грипп.

И мать дала Алёшке маленький листок бумаги, на котором рецепты пишут.

— А как его писать? Какое лекарство нужно? — поинтересовался Алёшка.

— Писать латинскими буквами, — объяснила мать. — А какое лекарство, ты сам должен знать. Ты же врач!

Алёшка посидел над листком бумаги, подумал и сказал:

— Мне эта работа что-то не очень нравится. Я лучше, как папа, работать буду.

— Что ж, давай, как папа! — согласилась мать.

Вернулся домой отец. Алёшка — к нему.

— Я больше в школу не пойду, — говорит.

— А что же ты будешь делать? — спросил отец.

— Работать буду.

— Кем же?

— Как ты! — сказал Алёшка.

А отец у Алёшки мастером работает на том самом заводе, где «Москвичи» делают.

— Очень хорошо, — согласился отец. — Давай работать вместе. Начнём с самого лёгкого.

Достал он большой лист бумаги, свёрнутый в трубку, развернул и сказал:

— Вот перед тобой чертёж новой машины. В нём есть ошибки. Посмотри какие и мне скажи!

Алёшка посмотрел на чертёж, а это не машина, а что-то совсем непонятное: линии сходятся и расходятся, стрелки, цифры. Ничего здесь не разберёшь!

— Я это не умею! — признался Алёшка.

— Тогда я сам поработаю, — сказал отец, — а ты пока отдохни!

Отец склонился над чертежом, лицо его сделалось задумчивым, серьёзным.

— Пап! А почему у тебя на лице ёлочки? — спросил Алёшка.

— Это не ёлочки, а морщинки, — сказал отец.

— А почему они?

— Потому что учился я много, воевал, работал много, — сказал отец. Это только у бездельников кожа гладкая.

Алёшка подумал, подумал и говорит:

— Пожалуй, я завтра опять в школу пойду.

Когда люди радуются

В школе ребятам часто говорили:

— Вы должны уметь хорошо трудиться. Так трудиться, чтобы люди потом сказали: вот какие золотые руки у наших ребят!

Алёшка любил столярничать. Отец купил ему столярный станок и инструменты.

Научился Алёшка работать — сделал себе самокат. Хороший самокат получился, не грех и похвалиться!

— Смотри, — сказал он отцу, — какой самокат!

— Неплохо! — ответил отец.

Алёшка — во двор, к ребятам:

— Смотрите, какой я самокат сделал!

— Ничего самокат! — сказали ребята. — Катайся!

Алёшка катался-катался на своём самокате — никто на него не смотрит. Надоело ему. Бросил он самокат.

Весной в школе ребята должны были рассаду выращивать, чтобы потом, когда совсем тепло станет, высадить её во дворе.

Учительница сказала:

— Нам старшеклассники ящики обещали сделать. Как будут готовы, так и займёмся рассадой.

А Алёшка вернулся домой, раздобыл доски и решил сам ящики сделать. Подумаешь! Это не самокат какой-нибудь. Проще простого.

В субботу Алёшка трудился и всё воскресенье, а в понедельник принёс в школу два ящика, как раз на два окна.

Увидели ребята ящики.

— Вот это да! — сказали. — Золотые у тебя руки!

Учительница увидела и тоже обрадовалась:

— Ну и золотые руки у тебя! Молодец!

Домой Алёшка пришёл, а мать ему и говорит:

— Очень я довольна тобой, сынок! Встретила я учительницу твою, товарищей, и все говорят, что у тебя золотые руки.

Вечером мать отцу об этом сказала, и он тоже похвалил сына.

— Пап! — спросил Алёшка. — А почему, когда я самокат сделал, меня никто не похвалил, никто не говорил, что у меня золотые руки? А сейчас говорят? Ведь самокат труднее сделать!

— А потому, что самокат ты для себя одного сделал, а ящики — для всех, — сказал отец. — Вот люди и радуются!

1959

Вежливый бычок

У опушки леса пасся бычок. Маленький, месяц от роду, но довольно плотный и бойкий.

Бычок был привязан верёвкой к колышку, вбитому в землю, и так, привязанный, весь день ходил по кругу. А когда верёвка слишком натягивалась, не пуская бычка, он поднимал морду с неровной белой звёздочкой на лбу и тянул неустановившимся, дребезжащим голосом: «М-м-му!»

Каждое утро мимо бычка проходили ребята из детского сада, отдыхавшие по соседству.

Бычок переставал щипать траву и приветливо кивал головой.

— Поздоровайтесь с бычком, — говорила воспитательница.

Ребята хором здоровались:

— Здравствуйте! Здравствуйте!

Они говорили с бычком, как со старшим, на «вы».

Потом ребята, идя на прогулку, стали приносить бычку разные лакомства: кусок сахару, или сдобную булку, или просто хлеб. Бычок охотно брал угощение прямо с ладони. А губы у бычка мягкие, тёплые. Так, бывало, приятно пощекочет ладошку. Съест и головой закивает: «Спасибо за угощение!»

— На здоровье! — ответят ребята и побегут на прогулку.

А когда вернутся, вежливый бычок снова приветливо кивнёт им головой:
«М-м-му!»

— До свиданья! До свиданья! — хором отвечали ребята.

Так повторялось каждый день.

Но вот однажды, отправившись на прогулку, ребята не нашли на прежнем месте бычка. Опушка была пуста.

Ребята заволновались: не случилось ли что-нибудь? Стали звать бычка. И вдруг откуда-то из лесу раздалось знакомое:
«М-м-му!»

Не успели ребята опомниться, как из-за кустов, задрав хвост, выбежал бычок. За ним тянулась верёвка с колышком.

Воспитательница взяла верёвку и вбила колышек в землю.

— А то ещё убежит, — сказала она.

И вновь бычок, как прежде, поздоровался с ребятами:
«М-м-му!»

— Здравствуйте! Здравствуйте! — отвечали ребята, угощая бычка хлебом.

На следующий день повторилось то же самое. Сначала бычка не было, а потом, когда он появился, за ним тянулась верёвка с выдернутым колышком. И опять пришлось воспитательнице привязать бычка.

Ребята пошли дальше в лес. Стали играть. Вдруг навстречу им женщина.

— Вы здесь поблизости бычка не видали? — спрашивает. — Чёрненький такой, со звёздочкой на лбу.

— Видели! Видели! — закричали ребята.

— Он на месте, на опушке, — сказала воспитательница. — Я его там привязала.

— Вот чудеса! — пожала плечами женщина. — Второй день привязываю бычка на новом месте, а нахожу на старом. Понять не могу, чем оно ему так полюбилось!

— Наверное, он к ребятам моим привык, — засмеялась воспитательница. Бычок у вас вежливый, каждый день с нами здоровается.

— Не уводите его от нас! — стали просить ребята. — Мы с ним дружим!

— Да уж если дружки просят, придётся оставить! — согласилась женщина. Раз он с ребятами подружился…

Наутро ребята отправились в лес. На опушке леса, как и прежде, их ждал бычок.

— Здравствуйте! Здравствуйте! — закричали ребята.

И довольный бычок закивал им в ответ головой:
«М-м-му!»

1961

Двухметровое несчастье

В Одессе я хотел разыскать своего старого фронтового товарища, который теперь служил моряком дальнего плавания. Я знал, что теплоход, на котором он плавает, только что вернулся из заграничного рейса.

Когда я пришёл в порт, оказалось, что теплоход уже разгрузился и команда его вчера списана на берег. В управлении порта я узнал адрес моего товарища и отправился к нему домой.

В новом доме на улице Халтурина я поднялся на третий этаж и позвонил. Мне никто не ответил. Я позвонил ещё раз.

В глубине квартиры послышался скрип двери, смех. Чей-то женский голос крикнул:

— Кто там?

Я сказал через закрытую дверь, кого мне нужно.

Опять раздался смех, и тот же голос ответил:

— Зайдите попозже! Мы открыть вам никак не можем! Мы тут арестованы.

Я подумал, что меня разыгрывают. И совсем неумно! Если товарища нет дома, почему нельзя открыть дверь и сказать об этом по-человечески?

Спустившись вниз, я около часа бродил по городу, и уже скорее любопытство, чем необходимость, вновь привело меня к странной квартире. Я опять позвонил и услышал скрип двери, хохот и вопрос:

— Кто там?

Пришлось повторить, зачем я пришёл.

Вновь хохот, и тот же ответ. Только более вежливый:

— Зайдите, пожалуйста, ещё чуть позже. Ваш товарищ скоро вернётся. А мы тут, право, арестованы и не можем выйти в коридор. У нас, видите ли, двухметровое несчастье поселилось…

Откровенно говоря, я совсем растерялся. Или действительно со мной валяют дурака, или это что-то забавное. Чтобы не прозевать своего товарища, я стал прогуливаться возле подъезда.

Наконец вижу: идёт. Обнялись на радостях, и здесь я уже не выдержал.

— Что там у тебя такое в квартире? — спрашиваю. — Какие арестованные? Что за двухметровое несчастье?

Он расхохотался.

— Так и знал! — говорит. — Это соседки мои из комнаты выйти боятся. А чего боятся, когда он маленький и совсем безвредный? Да и запер я его в комнате. Говорил же им, успокаивал. А они мне: он под дверь может пролезть…

— Подожди, о ком ты? — переспросил я. — Кто маленький? Кто безвредный?

— Да удавчик. Двухлетний всего. Два метра длиной только! — объяснил мне товарищ. — В порту одном ребятишки подарили. Вот капитан и поручил мне в зоопарк его пристроить. Вчера поздно было, так я сейчас ходил договариваться. А ночь он у меня дома провёл. Вот и всё. Сейчас отнесу.

Через несколько минут мы с товарищем уже шли в сторону зоопарка. Удавчика мой приятель нёс на шее, как венок. И верно, удавчик оказался существом совсем безобидным. Он не пытался удрать, а только изредка шипел и разевал пасть.

Правда, прохожие шарахались от нас в сторону. Но зря. Опасаться им было нечего.

1961

Простуженный ежик

Было это поздней осенью в последний год войны. Шли бои на польской земле.

Однажды ночью мы обосновались в лесу. Разожгли костер, согрели чай. Все улеглись спать, а я остался дежурить. Через два часа меня должен был сменить на посту другой солдат.

Сидел я с автоматом у догоравшего костра, на угольки посматривал, к шорохам лесным прислушивался. Ветер шелестит сухой листвой да в голых ветвях посвистывает.

Вдруг слышу — шорох. Будто кто-то по земле ползет. Я встал. Автомат наготове держу. Слушаю — шорох смолк. Опять сел. Снова шуршит. Где-то совсем рядом со мной.

Что за оказия!

Глянул я под ноги. Вижу — кучка сухой листвы, да будто живая: сама собой движется. А внутри, в листьях, что-то фыркает, чихает. Здорово чихает!

Присмотрелся получше: ежик. Мордочка с маленькими черными глазками, уши торчком, на грязно-желтых иглах листья наколоты. Подтащил ежик листья поближе к теплому местечку, где костер был, поводил носом по земле, чихнул несколько раз. Видно, простудился от холода.

Тут время моей смены настало. Заступил на пост солдат — казах Ахметвалиев. Увидел он ежа, услыхал, как тот чихает, и ну меня ругать:

— Ай, нехорошо! Ай, нехорошо! Сидишь и смотришь спокойно. А у него, может, грипп или воспаление. Смотри, весь дрожит. И температура, наверное, очень большая. В машину его надо взять, лечить его надо, а потом на волю выпускать…

Так мы и сделали. Положили ежика вместе с охапкой листьев в наш походный «газик». А Ахметвалиев на следующий день теплого молока где-то раздобыл. Пжик напился молока, согрелся и опять уснул. За всю дорогу несколько раз чихнул и перестал — поправился. Так всю зиму у нас в машине и прожил!

А когда весна настала, мы его на волю выпустили. На свежую травку. И какой день тогда выдался! Яркий, солнечный! Настоящий весенний день!

Только было это уже в Чехословакии. Ведь и весну и победу мы там встречали.

1961

Пчелиная напасть

Жил я в детстве в деревне на Ярославщине. Всем был доволен: и рекой, и лесом, и полной свободой.

Часто сидел с ребятами в ночном у костра.

Но было одно «но». Вот об этом «но» я и хочу рассказать.

У хозяина дома, в котором мы жили, было несколько ульев с пчелами.

Говорят, пчелы — миролюбивые существа, если их не обижать. И верно: наши пчелы никого не кусали, не трогали. Никого, кроме меня.

Стоило мне выйти из избы, как какая-нибудь пчела обязательно меня укусит. А бывали дни, когда меня жалили и по нескольку раз.

— Балуешься ты много, — говорила мать, — вот они тебя и кусают.

— Да вовсе не балуюсь, — оправдывался я. — Совсем их не трогаю.

«Что за напасть такая! — думал я. — Может, они меня перепутали с кем-то? Ведь другие пчелы не жалят меня — в лесу, в поле, — а свои…»

Время шло, и не было дня, чтобы я избежал этой пчелиной напасти. То под глазом у меня шишка, то на щеке, то на затылке, а однажды пчела ужалила в спину, и я совсем измучился: почесать укушенное место и то нельзя — рукой никак не дотянешься.

Хотел я спросить нашего хозяина, почему пчелы меня не любят, но побоялся. «Подумает еще, что я действительно их обижаю. Как я ему докажу, что вовсе их не трогаю? А ведь пчела, говорят, после того как ужалит, умирает. Значит, немало их по моей вине погибло».

Но вышло так, что я все равно не избежал разговора с хозяином. И хорошо, а то бы все лето мучился.

Как-то вечером сидел я весь искусанный за столом, ужинал. Вошел в комнату хозяин, спрашивает:

— Тебя что, пчелы опять покусали?

— Покусали, — говорю. — Только вы не подумайте, что я их дразнил. Я к ульям и близко не подхожу…

Хозяин недоверчиво покачал головой.

— Странно, — говорит. — Они у меня смирные…

А сам, вижу, ко мне присматривается.

— А ты лук любишь? — спрашивает вдруг он. — Вроде луком от тебя пахнет.

Я обрадовался, что меня не ругают за пчел, и отвечаю:

— Да, очень люблю! Каждый день, наверное, кило зеленого луку съедаю. С солью да с черным хлебом. Знаете, как вкусно!

— Вот, брат, за это они тебя и кусают, — рассмеялся хозяин. — Мои пчелы прямо не переносят запаха лука. Да и вообще пчелы к разным запахам очень привередливы. Есть такие, что одеколон не любят или керосин, а мои — лук.

Придется тебе воздержаться от лука.

С того дня я за все лето больше ни одной стрелки лука не съел. Если даже в супе попадался — все равно выбрасывал. Боялся, что пчелы покусают.

А они и верно перестали меня жалить. Однажды я даже рядом с ульями стоял, когда соты из них вынимали, и то пчелы не тронули меня!

1961

Авторы
Самое популярное (читателей)
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес: