Рассуждение о непременных государственных законах — Фонвизин Д.И.

Рассуждение о непременных государственных законах — Фонвизин Д.И.

(4 голоса4.0 из 5)

Вер­хов­ная власть вве­ря­ется госу­дарю для еди­ного блага его под­дан­ных. Сию истину тираны знают, а доб­рые госу­дари чув­ствуют. Про­све­щен­ный ясно­стию сея истины и вели­кими каче­ствами души ода­рен­ный монарх, облек­шись в неогра­ни­чен­ную власть и стре­мясь к совер­шен­ству поскольку смерт­ному воз­можно, сам тот­час ощу­тит, что власть делать зло есть не совер­шен­ство и что пря­мое само­вла­стие тогда только всту­пает в истин­ное свое вели­че­ство, когда само у себя отъ­ем­лет воз­мож­ность к соде­ла­нию какого-либо зла. И дей­стви­тельно, все сия­ние пре­стола есть пустой блеск, когда доб­ро­де­тель не сидит на нем вме­сте с госу­да­рем; но, вооб­разя его тако­вым, кото­рого ум и сердце столько были б пре­вос­ходны, чтоб нико­гда не уда­лялся он от общего блага и чтоб сему пра­вилу под­чи­нил он все свои наме­ре­ния и дея­ния, кто может поду­мать, чтоб сею под­чи­нен­но­стию бес­пре­дель­ная власть его огра­ни­чи­ва­лась? Нет, она есть одного свой­ства со вла­стию Суще­ства Выш­него. Бог потому и все­мо­гущ, что не может делать ничего дру­гого, кроме блага; а дабы сия невоз­мож­ность была бес­ко­неч­ным зна­ме­нием Его совер­шен­ства, то поста­но­вил Он пра­вила веч­ныя истины для Самого Себя непре­лож­ные, по коим управ­ляет Он все­лен­ною и коих, не пре­став быть Богом, сам пре­сту­пить не может. Госу­дарь, подо­бие Бога, пре­ем­ник на земле выш­ней Его вла­сти, не может рав­ным обра­зом озна­ме­но­вать ни могу­ще­ства, ни досто­ин­ства сво­его иначе, как поста­новя в госу­дар­стве своем пра­вила непре­лож­ные, осно­ван­ные на благе общем и кото­рых не мог бы нару­шить сам, не пре­став быть достой­ным государем.

Без сих пра­вил, или, точ­нее объ­яс­ниться, без непре­мен­ных госу­дар­ствен­ных зако­нов, не прочно ни состо­я­ние госу­дар­ства, ни состо­я­ние госу­даря. Не будет той под­поры, на кото­рой бы их общая сила утвер­ди­лась. Все в наме­ре­ниях полез­ней­шие уста­нов­ле­ния ника­кого осно­ва­ния иметь не будут. Кто огра­дит их проч­ность? Кто пору­чится, чтоб пре­ем­нику не угодно было в один час уни­что­жить все то, что во все преж­ние цар­ство­ва­ния уста­нов­ля­емо было? Кто пору­чится, чтоб сам зако­но­да­тель, окру­жен­ный неот­ступно людьми, затме­ва­ю­щими пред ним истину, не разо­рил того сего­дня, что сози­дал вчера? Где же про­из­вол одного есть закон вер­хов­ный, тамо проч­ная общая связь и суще­ство­вать не может; тамо есть госу­дар­ство, но нет оте­че­ства, есть под­дан­ные, но нет граж­дан, нет того поли­ти­че­ского тела, кото­рого члены соеди­ня­лись бы узлом вза­им­ных прав и долж­но­стей. Одно при­стра­стие бывает подви­гом вся­кого уза­ко­не­ния, ибо не нрав госу­даря при­но­рав­ли­ва­ется к зако­нам, но законы к его нраву. Какая же дове­рен­ность, какое почте­ние может быть к зако­нам, не име­ю­щим сво­его есте­ствен­ного свой­ства, то есть сооб­ра­же­ния с общею поль­зою? Кто может дела свои рас­по­ла­гать тамо, где без вся­кой спра­вед­ли­вой при­чины зав­тре вме­нится в пре­ступ­ле­ние то, что сего­дня не запре­ща­ется? Тут каж­дый, под­вер­жен будучи при­хо­тям и непра­во­су­дию силь­ней­ших, не счи­тает себя в обя­за­тель­стве наблю­дать того с дру­гими, чего дру­гие с ним не наблюдают.

Тут, с одной сто­роны, на законы есте­ствен­ные, на истины ощу­ти­тель­ные дерз­кое неве­же­ство тре­бует дока­за­тельств и без указа им не пови­ну­ется, когда, с дру­гой сто­роны, безум­ное веле­ние силь­ного с раб­ским подо­бо­стра­стием непре­ко­словно испол­ня­ется. Тут, кто может, пове­ле­вает, но никто ничем не управ­ляет, ибо пра­вить дол­жен­ство­вали бы законы, кои выше себя ничего не тер­пят. Тут под­дан­ные пора­бо­щены госу­дарю, а госу­дарь обык­но­венно сво­ему недо­стой­ному любимцу. Я назвал его недо­стой­ным потому, что назва­ние любимца не при­пи­сы­ва­ется нико­гда достой­ному мужу, ока­зав­шему оте­че­ству истин­ные заслуги, а при­над­ле­жит обык­но­венно чело­веку, достиг­шему высо­ких сте­пе­ней по удач­ной своей хит­ро­сти нра­виться госу­дарю. В таком раз­вра­щен­ном поло­же­нии зло­упо­треб­ле­ние само­вла­стия вос­хо­дит до неве­ро­ят­но­сти, и уже пре­стает мел­кое раз­ли­чие между госу­дар­ствен­ным и госу­да­ре­вым, между госу­да­ре­вым и любим­це­вым. От про­из­вола сего послед­него все зави­сит. Соб­ствен­ность и без­опас­ность каж­дого колеб­лется. Души уны­вают, сердца раз­вра­ща­ются, образ мыс­лей ста­но­вится низок и пре­зри­те­лен. Пороки любимца не только вхо­дят в обы­чай, но бывают почти еди­ным сред­ством к воз­вы­ше­нию. Если любит он пьян­ство, то сей гнус­ный порок всех вель­мо­жей зара­жает. Если дух ею объят буй­ством и дур­ное вос­пи­та­ние при­учило его к под­лому образу пове­де­ния, то во время его знати пове­де­ние бла­го­род­ное бывает уже довольно загра­дить путь к сча­стию; но если про­ви­де­ние в лютей­шем своем гневе к чело­ве­че­скому роду попус­кает душою госу­даря овла­деть чудо­вищу, кото­рое все свое любо­че­стие пола­гает в том, чтоб госу­дар­ство неми­ну­емо было жерт­вою насильств и игра­ли­щем при­хо­тей его; если все урод­ли­вые дви­же­ния души вле­кут его пер­вен­ство­вать только богат­ством, тит­лами и силою вре­дить; если взор его, осанка, речь ничего дру­гого не зна­ме­нуют, как: «бого­тво­рите меня, я могу вас погу­бить»; если бес­пре­дель­ная его власть над душою госу­даря пре­про­вож­да­ется в его душе бес­чис­лен­ными поро­ками; если он горд, нагл, кова­рен, алчен к обо­га­ще­нию, сла­сто­лю­бец, бес­стыд­ный, лени­вец, — тогда нрав­ствен­ная язва ста­но­вится все­об­щею, все сии пороки раз­ли­ва­ются и зара­жают двор, город и, нако­нец, госу­дар­ство. Вся моло­дость ста­но­вится над­менна и при­ни­мает тип буй­ствен­ного пре­зре­ния ко всему тому, что должно быть почтенно. Все узы бла­го­чи­ния рас­тор­га­ются, и, к край­нему соблазну, ни век, изну­рен­ный в слу­же­нии оте­че­ства, ни сан, при­об­ре­тен­ный истин­ною служ­бою, не ограж­дает почтен­ного чело­века от нахаль­ства и дер­зо­сти едва из ребят вышед­ших и одним слу­чаем под­ни­ма­е­мых негод­ниц. Ковар­ство и ухищ­ре­ние при­ем­лется глав­ным пра­ви­лом пове­де­ния. Никто ней­дет сте­зею, себе свой­ствен­ною. Никто не наме­рен заслу­жи­вать; вся­кий ищет выслу­жи­вать. В сие бла­го­по­спеш­ное недо­стой­ным людям время какого воз­да­я­ния и могут ожи­дать истин­ные заслуги, или, паче, есть ли спо­соб оста­ваться в службе мыс­ля­щему и бла­го­род­ное любо­че­стие име­ю­щему граж­да­нину? Какой чин, какой знак поче­сти, какое место госу­дар­ствен­ное не изга­жено ска­ред­ным при­кос­но­ве­нием при­страст­ного покро­ви­тель­ства? Посвятя жизнь свою воен­ной службе, лестно ль дослу­жи­ваться до пол­ко­вод­ства, когда вче­раш­ний капрал, неиз­вестно кто и неве­домо за что, ста­но­вится сего­дня пол­ко­вод­цем и при­ни­мает началь­ство над заслу­жен­ным и ранами покры­тым офи­це­ром? Лестно ль быть судьею, когда пра­во­суд­ным быть не поз­во­ля­ется? Тут алч­ное коры­сто­лю­бие довер­шает общее раз­вра­ще­ние. Головы зани­ма­ются одним при­мыш­ле­нием средств к обо­га­ще­нию. Кто может — гра­бит, кто не может — кра­дет, и когда госу­дарь без непре­лож­ных госу­дар­ствен­ных зако­нов зиждет на песке свои зда­ния и, выда­вая непре­станно част­ные уставы, думает истреб­лять вред­ные госу­дар­ству откупи, тогда не знает он того, что в госу­дар­стве его нена­ка­зан­ность вся­кого пре­ступ­ле­ния давно на откупу, что для бес­со­вест­ных хищ­ни­ков стало делом еди­ного рас­чета исчис­лить, что при­не­сет ему пре­ступ­ле­ние и во что мило­сти­вый указ стать ему может. Когда же пра­во­су­дие пре­тво­ри­лось в тор­жище и можно бояться поте­рять без вины свое и наде­яться без права взять чужое, тогда вся­кий спе­шит насла­ждаться без пощады тем, что в его руках, уго­ждая раз­вра­щен­ным стра­стям своим. И что может оста­но­вить стрем­ле­ние порока, когда идол самого госу­даря пред очами целого света в самых цар­ских чер­то­гах водру­зил знамя без­за­ко­ния и нече­стия; тогда, насы­щая бес­стыдно свое сла­сто­лю­бие, руга­ется он явно свя­щен­ными узами род­ства, пра­ви­лами чести, дол­гом чело­ве­че­ства и пред лицом зако­но­да­теля боже­ские и чело­ве­че­ские законы попи­рать дер­зает? Не вхожу я в подроб­но­сти гибель­ного состо­я­ния дел, исторг­ну­тых им под осо­бен­ное его началь­ство; но вообще видим, что если, с одной сто­роны, зара­зив­ший его дух любо­на­ча­лия кру­жит все головы, то, с дру­гой, дух празд­но­сти, посе­лив­ший в него весь ад скуки и нетер­пе­ния, рас­про­стра­ня­ется далеко, и при­вычка к лено­сти уко­ре­ня­ется тем силь­нее, что рве­ние к тру­дам и службе почти огла­шено дура­че­ством, смеха достойным.

Стр. 1 из 4 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки