Сказки — Борис Шергин

Сказки — Борис Шергин

(51 голос4.1 из 5)

Данило и Ненила

В неко­то­ром месте коро­лешко был ста­рой, утлой, только тем под­дяр­жи­вался, что у его в сек­рете вода была живая. Каждо лето на эти воды ездил, да от воды наслед­ники не родятся. Люди ната­кали зна­ющу ста­руху. Ста­руха деньги взяла впе­ред и велела коро­левы нахле­баться щучьей ухи. Щуку купили, сва­рили, ушки поела коро­лева и ейна кухарка. И с этой ухи обрю­ха­тели. Стара коро­лиха при­несла одного Федьку-королька, а у моло­день­кой кухарки роди­лось два сына, два белых сыра – Данилко да Митька, по матери Девичи.

Время идет, Данило рос, как на опары кис, Митька не отста­вал, а коро­лек все как коте­нок. Он с мала вра­лина был, рева и ябеда. Бра­тья много из-за него деры схва­тили. И в учи­лище Данило впе­реди учи­теля идет, а Федька по четыре года в каж­дом классе.

Вот при­шли молодцы в совер­шенны лета. Данило Девич кра­са­вец и бога­тырь; высок – под полати не вхо­дит. И Митька в пару. А Федька-коро­лек – чиста обли­зьяна. Отчишко оно­гды спьяна роз­мяк, своей шипу­чей воды сыну полрюмки нака­пал, да росточку-то уж не набавил.

А хоть смор­чок ‑да королю сын. Куда поедет – на мяг­ких подуш­ках раз­ва­лится, а Данило – кра­са­вец, да на облучке сидит.

Вот одна­жды Федь­кин отчишко при­ле­тел с рынку, тычет наслед­ника тросью:

– Ста­вай, дар­мо­едина! Сча­стье свое про­сы­пают Соседка наша Ненила Бога­тырка, из походу воро­тивши, замуж засо­би­ра­лась. Женихи-ти идут и едут. Из ейной дер­жавы мужики нае­хали, дак ска­зы­вают. А добычи-то воен­ной, добра-то паро­хо­дами при­тя­нула! Деветь невер­ных губе­рен под свою руку при­вела. Небось не спала!!

– Я, папенька, вое­вать боюсь.

– Где тебе вое­вать, обсе­чек корот­кой! Тебе чужо цар­ство за женой надо взять… Ох, не мои бы годы!… Ненилка-та – кра­са­вица и молода, а сама себя хра­нит как стек­лянну посуду. А работ­ница! Бают, жать подет, дак две­на­дцать сус­ло­нов на упряг. А сено­косу-то у ей, пашни-то! Страм будет, ежели Нени­лину отчину, соседню, саму ближню, чужи люди схватят.

– Папенька, мне бы экой бога­тыр­кой оже­ниться. Люблю боль­ших да тол­стых, только боюсь их, издали все смотрю.

– Ты-то любишь, да сам-от не порато кус лако­мой. Ей, по сказ­кам-то, мате­рого да умного надо. Испы­та­нья каки-те назна­чат, физи­ческу силу испы­ты­ват. Однако поезжай.

– Я Данилку возьму.

– Да ведь засмеют. Ты ему до пупа!

– Адиеты! Кто же будет ров­неть мужика с королями.

Все же к Федь­ки­ным новым сапо­гам наба­вили каб­луки вершка на четыре. А у Данила каб­луки отру­били. Дале – Федьке под сер­тук нало­жили ватны плечи и сверьху золоты апо­леты, также у живота для само­вну­ше­ния. Подо­рож­ни­ков напекли и про­во­дили на при­стань. Плыли ночь. Утре в Нени­ли­ном городе. Чайку на при­стани попили и к девети часам пошли на прием к коро­левы. Дво­рец пон­дра­вился – боль­шой, двое­пе­ре­дой, кра­ше­ной, с под­бо­ями, с выходами.

Думали, впе­реди всех явятся, а в при­ем­ной уж не мене десятка жени­хов и сва­то­вей. Коро­лек спра­ши­ват секретаря:

– Коро­лева принимают?

– Сичас коров подоят, и прием откроитсе.

А пуб­лика на Данила уставилась:

– Это какой дер­жавы богатырь?

Федьке завидно, коман­дует на парня:

– Марш в сени!

А мини­стры Федьку опри­ме­тили, докла­ды­вают Ненилы:

– Осу­да­рына, сусед­ского Федьку испы­ты­вайте вне вся­ких оче­ре­дей и со снис­хож­де­нием. Ихна дер­жава с нашей – двор возле двор. Теперь вам только руку про­тя­нуть да взять.

– Ладно, подо­ждет. Откры­вайте при­сут­ствие, а я молоко разо­лью да сара­фа­нишко сменю.

Погодя и она вышла в при­емну залу. Поклонилась:

– Про­стите, гости любящи, задер­жа­лась. Скота обря­жала да печь затопляла.

Федька на бога­тырку гля­нул, папи­роса из роту выпала. Девка – как Волга: бела, румяна, грудь высока, косы долги, а сама полна, мягка, сту­пит ‑дак поло­вица гнется, по шка­пам посуда гово­рит. Федька и оро­бел. Коро­левна тоже на его смот­рит: «Вот дак жених — табачна шишка, лепу­нок…» И говорит:

– Твоя рабоча сила нать спро­бо­вать, сударь. У меня в дому печи дров любят много. Бежи, сруби вон лишну елку, чтобы окна не загораживала.

Федька затос­ко­вал, – ель выше коло­ко­лен, охвата в три. Однако нашелся:

– Стоит ли костюм патрать из-за пустяка. Это и мой кучер осилит.

У Данилы топор поет, щепа летит. Ненила в окно згля­нула, замерла:

– Откуль экой Бова-коро­ле­вич?! Где экого архандела взели?

Коро­лек сморщился:

– Я ска­зал, что мой кучер.

Зашу­мело, ель пова­ли­лась, Ненила пилу со стены сдернула:

– Побежу погре­юсь. Рос­пилю чурку-другу.

Одно­часно Данило да Ненила печатну сажень поста­вили, хотя не на дрова, а друг на друга гля­дели. Да с погля­де­нья сыт не будешь.

Утром коро­лек торопит:

– Суда­рына, когда же свадьба?

– Добро дело не опоз­дано. Нам еще к венцу-то не на чем ехать. Зимой дядя от меня у под­ряду дрова возил, дак топере кони-ти на волю спу­ш­шены. Дома один жере­бе­но­чек, в упряжи не бывал. Ты бы объездил.

Федька сунулся в конюшну, проб­кой выле­тел. Конь – бога­тырю ездить – при­ко­ван, цепи звенят.

– Таких ли, – Федька гово­рит, – я дома рыса­ков усми­ряю, а этого одра мой Данилко объездит.

Данило не отка­зался, спро­сил бычью кожу, выкроил три ремня, свил плеть в руку тол­щи­ной, пал на коня. Видели – бога­тырь на коне сидит, а не видели повадки бога­тыр­ские. Только видят: выше елей курева стоит, курева стоит, камни, пыль летят.

Коро­лек от такого страху давно в избу убрался и дверь на крюк зало­жил. Одна Ненила середи двора любу­ется потехой бога­тыр­скою. Двор был гла­док, ука­тан, как пар­кет, конь и всад­ник его что плу­гом выбрали. Теперь на жеребца хоть ребенка сади.

Назав­тра и Федька, раз­на­ре­дясь, вер­хом про­ехаться насме­лился. Конешно, Девич повода держал.

Совет­ники к Ненилы нако­ротки заприступали:

– Как хотите, суда­рыня, а Федь­кины земельны уго­дья опу­стить нельзя. Доз­вольте все­сто­ронне осве­тить по карты. Вот ихна дер­жава, вот наша. Вот этта у их еловы леса, этта дере­вья кедровы…

– Мне спать не с дере­вом кед­ро­вым и ело­вым, а с мужи­ком! Дня три поманите.

Ненила грубо совет­ни­кам отре­зала, а сердце деви­чье плачет.

Весе­ли­лась, да при­раз­ду­ма­лась, радо­ва­лась, да при­уныла, пела, да закру­чи­ни­лась. Полю­била Дани­ловы кудри золо­тые, завитые.

День кое-как, а ночью – собо­лино оде­яло в ногах да пото­нула подушка в слезах:

– Дани­лушко, я твой лик скоро не позабуду!

И во сне уста сами собою именуют:

– Дани­лушко!

Дани­лушко не дурак, это заме­тил. Тоже сам не свой захо­дил. Ненила где дак бойка, а тут не знает, как быть. И сроку не то что дни, часы оста­лися считанные.

Стр. 1 из 16 Следующая

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки