• Цвет полей:

• Цвет фона:


• Шрифт: Book Antiqua Arial Times
• Размер: 14pt 12pt 11pt 10pt
• Выравнивание: по левому краю по ширине
 
Святая сила слова. Не предать родной язык — Василий (Фазиль) Ирзабеков Автор: Ирзабеков Василий (Фазиль)

Святая сила слова. Не предать родной язык — Василий (Фазиль) Ирзабеков

(8 голосов: 5 из 5)

Тема защиты русского языка, столь злободневная в наше время, занимает главное место в творчестве известного писателя и публициста Василия Ирзабекова.
Предлагаемая книга составлена автором и издательством на основе новых очерков и рассказов, часть которых была опубликована в разных изданиях. Девизом этой книги могут служить слова автора, которые он любит повторять: «В русском языке есть ответы на все вопросы, которые перед нами ставит русская жизнь».

 

 

 

Часть I. Слово жизни

Нельзя говорить с Богом на «ежедневном» языке

«Русь державная» и «Русь святая»

– Василий Давыдович, Ваша книга «Тайна русского слова» разошлась огромным тиражом. Мне рассказывали, что её покупают не только в домашние библиотеки, но и в подарок друзьям, коллегам, её приобретают для своих сотрудников кафедры вузов Москвы и Санкт-Петербурга. Книга о красоте и величии русского языка, беспощадно уничтожаемого нашей современностью, стала невероятно популярной. Как Вы думаете, почему?

– Человек всегда понимает, что он делает. Лгать самому себе – глупо. Когда я работал над этой книгой, то понимал, что в ней есть что-то интересное, важное для моих современников, я писал её сердцем. Сейчас приходят письма из США, Канады, Испании, Англии, Австралии. В этих странах очень много русских, и многие из них озабочены тем, как сохранить культуру далёкого Отечества для своих детей, внуков, правнуков. А сохранить её можно, конечно же, только через русский язык. Поэтому я сейчас веду обширную переписку со многими нашими соотечественниками, живущими за рубежом. Им полюбилась моя книга, они благодарят за неё, делятся своими размышлениями, просят дать совет.

– Василий Давыдович, на Ваш взгляд, кому труднее противостоять загрязнению и уничтожению русского языка – нам, живущим в потоке жёлтой прессы и постыдной рекламы больших городов России, или же русским в Лондоне, Париже, Риме?

– Я думаю, трудно везде, где нет Православия. Смотришь по телевизору сюжет о русских в Бразилии и видишь: те, кто живут там, прилепившись к Православной Церкви, – абсолютно русские. Ведь они сохранили главное – веру и язык. Россия всегда там, где Православие и русский язык. Территориально существовали Киевская Русь, потом великая Российская империя, СССР. Сегодня Россия ужалась. Мы не всегда вслушиваемся в слова, которые говорим. Есть «Русь державная», а есть «Русь святая» Это не одно и то же. Русь святая – понятие первенствующее, это духовная мощь. Русь державная может рухнуть в одно мгновение, как случилось в 1991 году, когда разрушили великую Российскую империю, которая не очень-то благозвучно называлась СССР. Мы привыкли к этому названию нашего Отечества, но аббревиатура не может звучать красиво.

Своеобразная машина времени

– Сейчас часто ставят вопрос о переводе богослужения на русский язык. Как Вы к этому относитесь?

– Я хотел бы, чтобы на эту проблему посмотрели не с «кочки», а с точки зрения, то есть немножко приподнялись над обыденностью, увидели всё по-иному. Вообще, угроза обмирщения Церкви реальна, но я не могу этого принять, не хочу. Упаси, Господи, если этот перевод произойдёт. Я этого боюсь, и вот почему. Меня часто спрашивают: «Вы, коренной азербайджанец, вдруг приняли Православие, пишете книги о русском языке; почему?» Да, я из патриархальной азербайджанской семьи, более того, мой род по отцу восходит к имаму Али – двоюродному брату и зятю пророка мусульман. На Востоке очень трепетно относятся к своему генеалогическому древу. Баку – город, где я родился и вырос, – славился многонациональным составом своих жителей. Вспоминаю, как совсем ещё мальчиком я любил заходить в христианские храмы. Покупал свечи, ставил их в песочек перед иконами. Как хорошо, что меня никто ни разу оттуда не «попросил». Сегодня, когда с тех пор прошло около пятидесяти лет, я часто думаю: почему меня так тянуло туда? Думаю и понимаю: тогда я не знал ещё этих слов – «неотмирность» и «надмирность», но сердцем, а оно гораздо мудрее нас, я их чувствовал. Там, в христианском храме, меня, ребёнка, встречала другая тишина, другая живопись, там пели по-другому, читали по-другому. Для меня с детства церковь – это своеобразная машина времени. Ты идёшь в огромном современном городе по шумной улице и заходишь в храм – всё, ты мгновенно попадаешь во времена преподобных Сергия Радонежского и Серафима Саровского. Это их время, их язык. Какое чудо!

Кстати, Вы обратили внимание, что в богослужебном языке Русской Православной Церкви нет слова «счастье»: ни в молитвах, ни в тексте Литургии и других церковных служб? Зато есть «радость», её много. Во всей Библии слово «счастье» встречается всего 12 раз, а слово «радость» около 800 раз. Вы знаете, что в русских богослужебных текстах нет слова «счастье»: ни в одной молитве, ни в тексте евхаристии, ни в акафистах? Часто встречается «радость», а «счастья» нет. А в миру все друг другу желают счастья.

– А почему все друг другу желают именно счастья, хотят быть счастливыми, а не радостными?

– Потому что часто не понимают, что такое счастье. Я прежде тоже недоумевал: как, Церковь против счастья? Но у меня были давние догадки, мы ещё об этом много говорили с отцом. Ещё в детстве я слышал, что счастье – это «сейчас есть». Почему о нём в храме и не говорят, ведь счастье – это понятие земное, пожелание лишь земного благополучия, в нём есть элемент везения, а радость – понятие небесное. И храм – это дом вечности, в котором неуместно говорить о земном.

Если мы переведём церковную службу на земной, повседневный русский язык, то только оттолкнём от Церкви людей. Если для меня, азербайджанца, церковнославянский язык не стал препятствием, если он привлёк меня, то почему он оттолкнёт русского человека? Нельзя говорить с Богом на «ежедневном» языке, как писал А. К. Толстой. Раньше нас по этому пути пошли католики. Зачем нам наступать на те же «грабли»? Там людей в храмы уже «привлекают» артисты цирка…

26-летний Пушкин, такой умница, написал стихотворение «Пророк». Посмотрите, оно просто изобилует церковнославянской лексикой! А ведь он тогда ещё не был в такой степени воцерковлён. А почему же написал? Потому, что Пушкин – гений. Он нам подаёт подсказку, золотой ключик: с Богом нужно разговаривать только на этом языке. Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий создали этот язык. Знаете, чем он отличается от других? У этого языка нет языческих корней. Его создали святые. Он родился в чистой христианской купели.

И если говорить о каких-то переменах, хотя бы о параллельном переводе на русский с миссионерскими целями, то к этому с постом и молитвой, наверное, могут приступать люди, равновеликие Кириллу и Мефодию. Такого же масштаба. А по-другому нельзя. Но вообще-то это дело Церкви, а не мирян.

Говоря о получении через более понятный язык богослужения какой-то информации, мы должны помнить, что православный храм не является местом получения информации – он является местом получения неизреченной благодати Божьей. Поэтому и язык здесь не повседневный, а возвышенный, к которому я сам тоже не сразу привык. А секрет знаете в чём? Надо часто ходить на службу, из захожанина становиться прихожанином. Я низко кланяюсь тем батюшкам, которые своим прихожанам раздают тексты богослужений. И когда человек вместе со всеми молится, поёт – им совершенно по-другому воспринимается церковная служба.

От «захожанина» до «прихожанина»

Крестился я в сорок два года. Сразу после этого события поделился своими впечатлениями с игуменом в Троице-Сергиевой Лавре. Как-то рассказал ему о том, что когда прохожу сквозь арку Лавры, то сам воздух меняется. Вне стен монастыря он – один, внутри – иной. «Может быть, – спросил я, – это от моей эмоциональности?» Ведь «азербайджанец» в переводе означает «огненная душа». Экзальтации нет, а вот эмоциональность высокая. Игумен ответил: «Василий, это так. Действительно, в этих стенах дышится по-иному, ведь здесь нетленно почивают святые мощи Преподобного, всё вокруг намолено». Но кто-то это чувствует, а кто-то – нет.

– Василий Давыдович, есть такие понятия, как «захожанин» и «прихожанин». На Ваш взгляд, насколько духовно различны эти понятия?

– Я бы сказал, что на дистанции, которую нужно пройти воцерковляющемуся человеку, есть два отрезка. Первый – «захожанин», а последний, конечный, – «прихожанин». На первых службах, которые мне приходилось выстаивать до конца, я изнывал, у меня болели ноги, было скучно. Я не понимал, зачем одни и те же слова нужно повторять много раз. Сказали однажды: «Господи, помилуй» – и достаточно. Что меня останавливало тогда, чтобы не уйти? Бабули. Ведь они, на первый взгляд немощные, не садятся и выстаивают всю службу. Просто я не научился тогда ещё молиться. И как-то я услышал на проповеди слова, которые, как мне показалось, были адресованы именно мне: «Не стесняйтесь, найдите в храме то место, где вам будет лучше всего». И я нашёл это место у клироса, так как очень люблю петь. Не знал тогда, что петь в нашей Церкви – это значит молиться. У нас поющая Церковь.

Надеюсь, во второй моей книге будет глава под названием «Грамотные, но не образованные». Ведь грамотный и образованный человек – это совсем не одно и то же. В слове «образование» корень «образ», икона. По сути, печально известное письмо десяти академиков Путину – это бесстыдный ультиматум тогдашнему главе государства. Авторы его предлагают не изучать в школах основы православной культуры. А ведь другой культуры у русского народа нет, а та, которая есть, – она вся православная. Академики уверяли нас в своей объективности, в своём беспристрастии. А на чём, по их мнению, оно основывается? На атеистических взглядах. Почему-то между понятиями «атеизм» и «объективность» ставится знак равенства. Каждый из десяти академиков грамотен в конкретной своей области, но ни о каком их подлинном образовании говорить не приходится.

Показатель качества души

Есть ещё одна тема, которая меня постоянно волнует, – это «русскость». Ведь наличие фамилии Иванов ещё не говорит, что ты русский. У Игоря Северянина есть стихотворение, очень короткое:

Родиться русским
Слишком мало,
Им надо быть,
Им надо стать.

У Достоевского есть мысль о том, что всем нам «нужно отбросить наши раздоры и поскорее становиться русскими и национальными». Оказывается, русским можно (и нужно!) становиться. Вы можете себе представить, что стоит, скажем, группа азербайджанцев и к ним подходит человек с призывом: «Давайте начнём становиться азербайджанцами!»? Действительно, нелепо звучит. Или латыш говорит, что нужно становиться латышами, а эскимос, что эскимосами. Но когда мы говорим, что нужно становиться русскими, сердце нам подсказывает, о чём идёт речь. Русский – это прежде всего показатель качества души. К примеру, Владимир Иванович Даль сохранил для нас наш язык, а ведь в его жилах не текло ни капли русской крови, а только датская, немецкая и французская. Но Даль, как мне кажется, – великий русский человек.

– Вы часто выступаете в школах перед родителями и детьми. О чём Вы им говорите?

– Нередко делюсь с ними тем, что сам «расслышал» сравнительно недавно. Скажем, привычное: «А я – учитель». Ведь произносящие эти слова дерзают называть себя так, как ученики называли Самого Христа (!). Мы отдаём себе отчёт в этом?! Нужно последовательно снимать со слов повседневный налёт и показывать их истинный драгоценный смысл. Когда мы осознаём вдруг, прозреваем, что это слово из Евангелия, что это одно из имён Самого Христа, то приходим и к тому, что нас поражает в Христе Учителе. Меня поражают в личности Спасителя прежде всего два момента: первый – это умение говорить о сложных вещах простыми доступными словами, и второй, главный, – Он ради учеников Своих, ради всех нас пошёл на Крест.

Не устану повторять: «В русском языке есть ответы на все вопросы, которые перед нами ставит русская жизнь». Всегда подчёркивая при этом слова «русская жизнь».

Беседовала О. Шангина

Слово – вектор развития народа

Как служить языку

– Василий Давыдович, можно ли сказать, что сегодня русский язык такой же великий и могучий, каким он был раньше?

– Конечно, он всегда был и есть такой. С годами к человеку приходит понимание, что с языком на самом деле ничего не происходит. Все изменения происходят с нами, носителями языка. Язык – это такое сакральное зеркало, в котором в каждый момент истории отражаются вся нация и каждый из нас. Ещё язык – это имя Бога, как мы читаем в Евангелии: «В начале было Слово», то есть Христос.

Я сам год от года милостью Божией меняюсь. И если раньше, заканчивая лекцию, обращался к своим слушателям независимо от того, какая это была аудитория – школьники, студенты, заключенные, больные, – с призывом защищать и беречь язык, спасать его, то с годами понимаешь, что это он, язык, нас спасает и сберегает. А ещё сохраняет нацию и веру. А мы должны служить языку.

– Каким образом?

– Не предавать его. Блюсти чистоту собственной души, а через это чистоту языка. Потому что на том суде, который ожидает всех – и верующих, и неверующих, речь будет идти о сохранности души. И оказывается, что её чистота неразрывно связана с чистотой языка. И когда в нас звучит чистый язык – это отражение нашей души. Словарный запас отдельно взятого человека тоже замечательный показатель личности человека. Словарный запас А. С. Пушкина составляет 313 тысяч слов, а М.Ю. Лермонтова – 326 тысяч слов!

Начальник тишины

– Но мы ведь не знаем, какой словарный запас был у святых, многие из которых были молчальниками. Но они ведь тоже личности с большой буквы!

– И я задавал себе этот вопрос. Увы, мы часто воспринимаем язык как устную речь. Если святые не произносили слов, то это не значит, что у них внутри не звучала речь. А молитвы? Просто мы не слышим эту речь. Разве глухонемые люди не являются носителями языка?

В силу того что я принял веру в зрелом возрасте, я часто обращаю внимание на такие вещи, которые другим кажутся привычными. Можно слышать, а можно расслышать. В одной из молитв, обращённых к Богородице, есть такие слова: «Яко Начальника тишины родила еси». Когда я впервые расслышал это, то остановился как громом поражённый. В начале Евангелия от Иоанна Бог именуется «Словом», а тут – «Начальником тишины». Как это состыковывается? Так вот, святые приуготовляют себя к этой божественной тишине. Просто мы, убогие, часто воспринимаем тишину – даже есть выражение «зловещая тишина» – как смятение, если вдруг на какое-то время перестаёт звучать телевизор или радио. Точно так же, как моряки боятся на море штиля, потому что он бывает перед грозой. А природа такого восприятия в том, что у нас нет внутренней культуры постоянного рассмотрения сердца, нет внутреннего непрерывного диалога с Богом. Безмолвие – это божественная тишина. Феномен, когда человек постоянно с Богом. Но мы утрачиваем это состояние, отсюда и появляются такие речевые обороты, как «я не в духе». А почему ты не в духе? Да вот с утра по телефону поговорил, а чай остыл за это время, а потом пошёл в душ, да вода там не такая была… Бред! Для святых быть в духе – это нормальное состояние. А мы швыряемся такими словами и девальвируем высокие понятия.

Безбожных языков нет

– Как язык определяет менталитет отдельного человека и нации?

– Я подниму этот вопрос выше: язык не только определяет менталитет нации, в нём заложен код этой нации, её «путёвка». Простите за грубую, но доходчивую аналогию. Водителю выписывают путевой лист, но он может поехать халтурить «налево». В языке заложен вектор развития народа. Русский язык в этом плане совершенно удивителен. Безбожных языков нет, но в мире полно безбожных людей, которые могут быть даже лауреатами Нобелевской премии, выдающимися писателями, абсолютно при этом не осознавая, что этот талант им дал Бог. Святые говорят, что талант – это поручение от Бога.

К примеру, я считаю М. Горького талантливым писателем, а мне возражают, что у него «не такие» произведения. Мой ответ: какие бы ни были, не вы будете отвечать за них, а он. Каждый язык дан Богом. Вот есть племена, у которых язык состоит из 400 слов. С нашей точки зрения, это убожество, а для них этих слов – «выше крыши», потому что там есть всё, что необходимо для их жизни. Но поразительно не это, а то, что даже в таком скудном языке есть понятие Бога.

Мой родной азербайджанский язык как бы соткан из понятий Ветхого Завета, а русский язык – из Нового Завета. И главный вопрос отсюда: пойдёт ли нация по тому пути, который ей определён Богом? Мы понимаем, что русские сегодня – это суперэтнос. Но если понятие «русский» замыкается только как биологическое, то это тупиковый путь. О чём тогда говорить? Почему первый и самый лучший «Толковый словарь живого великорусского языка» был создан Владимиром Ивановичем Далем, у которого не было ни капли русской крови? Не случайно «русский» – единственное название национальности в нашем языке, отвечающее на вопрос «какой?», все остальные отвечают на вопрос «кто?».

– Что происходит, когда носители языка перестают его уважать, начинают его засорять?

– Это всегда неизбежно связано с искажением души народа. Понаблюдайте, кто так разговаривает! Для меня, как и для многих людей, символом русского интеллигента в чеховском понимании является Дмитрий Сергеевич Лихачев. А. П. Чехов написал, что интеллигентному человеку бывает стыдно даже перед собакой. Вы можете представить Лихачева матерящимся? А он, между прочим, в Соловках сидел… Ушёл этот человек – и образовалась пустота.

Мне много пишут. Одна женщина написала про свою соседку, которая полжизни просидела в лагерях, но никогда не ругалась матом. Для неё удержаться от сквернословия, сохранить чистым язык было способом не опуститься, сберечь душу. Тут важен прецедент: один раз «выразился» – и покатился.

Я не случайно привёл в пример Лихачева. А взять Льва Николаевича Толстого, которого очень люблю и жалею. Хотя очень прискорбно, что он сам отделил себя от Церкви, а не она его от себя. Писатель – это зеркало состояний людских душ. А что происходило в его время? Толстому поклонялись миллионы русских людей. К. П. Победоносцев в письме С. А. Рачинскому писал, что вся интеллигенция поклоняется Толстому. Как в такой ситуации могла не случиться революция, когда вся нация поклонялась не Христу с его 2000-летней историей на Земле, а человеку, когда была нарушена заповедь «Не сотвори себе кумира »? Поэтому когда Ленин говорил, что «Толстой – зеркало русской революции», то он просто имел в виду, что писатель её предтеча, сделал всё, чтобы она случилась. Вот какую силу имеет слово. Чуть-чуть скажи Толстой по-другому – и вектор изменился бы. Вот почему такая большая ответственность лежит на писателях.

Горький в юности очень хотел встретиться с Толстым. Он приехал в Ясную Поляну. И вот происходит встреча графа Толстого и Горького, который хоть и вышел из низов общества, но всегда благоговел перед культурой. Горькому после нескольких минут общения захотелось убежать, потому что Толстой… ругался матом. Рассказывал грязные, похабные анекдоты. Горький, которого матерщиной было не удивить, пишет, как он был глубоко оскорблён тем, что Толстой думал, будто его собеседник не знает другого языка. Вот ещё одна интересная функция языка: как я к тебе отношусь, так я с тобой и разговариваю.

Мне много пришлось общаться с богемой. Среди людей искусства, конечно, есть воцерковлённые люди, но их всё же мало. Когда я в молодости только начинал трудиться, первой моей работой была должность помощника режиссёра на телевидении. Я был шокирован, что люди искусства разговаривают так же, как граф Толстой говорил с Горьким. Быть может, потому, что вся интеллигенция поклоняется Толстому?

– До сих пор?

– Надо понять период, когда закладывалась нынешняя интеллигенция – ещё во времена Льва Толстого. И такое поведение считалось хорошей манерой.

Речь человека – это показатель его истинной культуры. Сегодня утрачен первоначальный смысл слова «культура», а это всё-таки миссия. Поэтому когда человек приходит в православный храм, то самую высокую культуру он видит там, потому что там самая высокая миссия слова.

Телевизор – носитель языка?

– Почему раньше носителем языка были книги и советские люди считались самыми читающими в мире, а сегодня носителем языка является телевизор, откуда нередко слышится мат?

– Раньше был «железный занавес», который, по сути, был санитарным кордоном. Какие-то важные вещи не проникали в страну, но и зараза не проникала. А зараза она и есть зараза: есть духовная, есть микробная. Сегодня люди уже боятся селиться в дома, где живут выходцы из Средней Азии, потому что отмечены случаи полиомиелита.

Но я не могу согласиться с той небольшой частью православных людей, которые предают телевидение анафеме. Если мы предаём телевидение анафеме, то уподобляемся пензенским затворникам, которые «спасались» под землёй. Давайте представим, что какая-то часть православных перестанет смотреть телевизор. Какая это часть? Ничтожная. Я православный, но я смотрю телевизор, и работа моя связана с телевидением. То, что люди во всём мире почти перестали читать, надо принять как факт. Это данность. И есть понятие картинки, которая востребована. В одиночку не спасаются, поэтому есть только один выход – исправлять телевидение. Телевизор должен стать миссионером и катехизатором. И если несколько лет назад это могло быть только благим пожеланием, то сегодня уже есть несколько подобных телеканалов. Вот уже год лично я сотрудничаю с телеканалом «Радость моя», где вышел цикл моих телепередач. Канал вещает 24 часа в сутки, названием его стали слова преподобного Серафима Саровского. Канал существует уже три года, намеренно не называя себя православным, чтобы быть «ловцом человеков». Зайдите к ним на сайт и увидите различные информационные потоки! У них большая география и широкая аудитория. Вот вам пример хорошего нравственного телеканала. А есть ещё телеканалы «Союз», «Спас». И работать на таких телеканалах очень трудно, потому что их всегда будут критически сравнивать с коммерческими каналами, и потому надо держать планку высоко.

Клиповое мышление, или когда мозг не хочет трудиться

– Слову сегодня очень тяжело конкурировать с видеорядом?

– Детский психолог рассказывала мне поразительную историю про один эксперимент. Маленьким российским детям предложили на выбор смотреть сказку или мультфильмы без звука или же, наоборот, слушать их без изображения. Догадываетесь, какой был результат? Большинство детей потребовало картинку. Секрет прост: когда мы слышим незнакомый текст, у нас начинает усиленно работать воображение. Это труд, к которому мы привыкли и вроде его не замечаем. А мозг нынешних детей не хочет трудиться. Я уже не говорю про клиповое мышление.

Я специально смотрю эти «поганые» фильмы, потому что встречаюсь с невоцерковлёнными школьниками и студентами – той аудиторией, куда не каждый любит ходить: это всё равно что в клетку с тиграми зайти, но это наши «тигры». Они тебя пробуют на зубок, но к ним не надо спускаться, как Заратустра, с высоких гор. Или вести себя, как Г. Флобер, считавший, что писатель должен жить в башне из слоновой кости. Так тебя не примут, и никакого диалога не получится. Потому я должен понимать, чем они живут, что считают искусством.

– Каково общаться с молодёжью?

– Радостно. Они со мной говорят на другом языке и сами потом это чувствуют. Моя задача – показать им самих себя. В жизни бывают добрые слова, которые никогда не забываешь. Такими для меня стали слова знакомого, который вместе с сыном работает на оптовом книжном складе. Он благодарил меня за книгу «Тайна русского слова» и рассказал, как она «работает». Его сын, которому года 22, увидел у него эту книгу и попросил почитать. Через какое-то время знакомый услышал, как сын одёргивает своих товарищей, которые сквернословили, объяснив им, что такое мат.

– Почему слова начинают терять свой смысл?

– Я разверну этот вопрос на 180 градусов. Как я услышал истинный смысл слов? По-настоящему русский язык я услышал в храме. И был поражён. Я услышал в нём другие смыслы, подлинные смыслы, отличные от повседневных. Не сразу это случилось: надо было научиться ходить в храм, где я постепенно стал замечать такие вещи, которые замечают, как оказалось, не все.

Я долго недоумевал: что такое имя? Был поражён тем, как именно Бог назвал первого человека – Адам. Ведь по-азербайджански слово «Адам» значит «человек». Как пишет Иоанн Златоуст, Адам – это производное от Эдема, сада, земли. Чтобы он помнил, что из земли, и не возгордился. Поразило меня, что Бог, Который всё создал, не назвал животных. Называл их сам Адам по Его повелению. Как пишет в своём трактате отец Павел Флоренский, выбор имени – это символ власти. Родители дают имя ребёнку, и очевидно, что они властвуют над ним. И Господь возжелал, чтобы человек всё полюбил, а это возможно только в том случае, если он хозяин всего. Это, выражаясь современным языком, очень «экологичное» решение. Вот страстотерпец Николай II в своей анкете в графе «Род занятий» написал: «Хозяин земли русской». Просто у нас очень извратилось это понятие, и хозяином представляют того – кто стоит, растопырив ноги и уперев руки в боки. Ничего подобного! Хозяин – это крест. Если я хозяин стада и началась буря, то не смогу спать спокойно, пока не спасу стадо. Поэтому человек не только наследует землю, но и через наречение имён тварям должен был полюбить её.

Отчество – это привилегия

– А чем для нас чревата тенденция западной моды называть человека просто по имени, а не так, как у нас принято, – по имени-отчеству?

– Меня это очень заботит. У нас никогда раньше так людей не именовали. Это духовное холуйство – копировать иностранные стереотипы. Ведь копия – она всегда копия. На простом примере можно понять, как отчество отражает отношение народа к человеку. Возьмите атаманов. Как их называют? Пугачёва либо просто по фамилии, либо Емельяном, либо вообще Емелькой; Разина – Стенькой. Единственный из атаманов, которого народ называет по имени-отчеству – это Ермак Тимофеевич. Отчество связывает человека с отечеством. Кто из них любил отечество по-настоящему? Народное самосознание чётко определило, кто пёкся о нём, прирастив его Сибирью, а кто хотел растащить его. Народ это ощущает на каком-то мистическом уровне.

Отчество – это привилегия. Это было очень хорошо заметно в сословной России. Как называли крепостных? Ванька, Парашка, Машка, а не Маша и Ваня. Мне так обидно, что в современной России люди называют друг друга, как крепостных: Димон, Вован и т. д. Огрубление этих имён похоже на лагерный жаргон, который сейчас романтизируют. А если ты хочешь привить порок, то для этого его нужно именно романтизировать.

Увы, многое из того, что приходит к нам с Запада, – это возвращение наших же заблуждений. Кто был родоначальником хиппи? Горький, который так талантливо романтизировал босячество. И сексуальную революцию придумал не Запад, а член советского правительства Александра Коллонтай, которая с её теорией «стакана воды» низвела отношения между полами до примитивной физиологии, сходной с желанием пить и есть. Нынешняя молодёжь, к сожалению, не знает этого, потому что кругозор её очень сузился.

С Василием Ирзабековым беседовал Игорь Зыбин

Русский язык как фактор национальной безопасности

Проблема чистоты русского языка – это не только проблема культуры, эстетики. Это ещё проблема национальной безопасности государства Российского. И таковой она стала не сегодня.

Ещё два века тому назад замечательный сын русского народа Александр Семенович Шишков предупреждал, что увлечение русских французским языком, отвержение ими своего природного богатейшего удивительного божественного языка не приведёт ни к чему хорошему. Он оказался прав. И результатом этого стало декабристское восстание, по сути, мятеж, когда лучшие люди вышли на площадь, чтобы восстать против своего природного государя. А спустя столетие произошёл октябрьский мятеж, который некоторые называют «октябрьской революцией».

Так вот, сегодня мы тоже находимся в ситуации, когда русский язык становится фактором национальной безопасности. Несколько лет назад проходил один из Всемирных русских Соборов, посвящённый проблеме демографии. На трибуну вышел один заслуженный священник. И с трибуны – а там присутствовали члены правительства, которые были подвергнуты очень жёсткой критике, – он заявил: «Братья и сестры, вы критиковали правильно. Только эти (он имел в виду чиновников, управляющих страной. – В. И.) пока хоть по-русски говорят. А вот те, кто придут на смену им, они по-русски говорить не смогут».

Русские с нерусской душой

Эти слова меня смутили. Я недоумевал, в чём же здесь суть. Неужто, подумалось мне, будем мы настолько оглуплены и бессловесны, что станем терпеть над собой власть иностранцев?! И только позже – и с совершенно неожиданной стороны – пришло, как мне кажется, понимание того, о чём предупреждал тогда мудрый пастырь.

Дело в том, что мне приходится много ездить по стране. В больших городах, в Москве после каждого выступления ко мне подходят пожилые люди с просьбой помочь их детям. Это родители или бабушки и дедушки тех, кто отправлен в Великобританию для обучения с младых ногтей английскому языку. Эта страна нынче модна. Раньше был Париж, теперь Лондон. То есть, если у нас с вами первое слово – русское, первая колыбельная – русская, у них всё это первое – английское. А для чего? А для того, чтобы потом обучение им далось легко. Но по сути у этих детей уже психология англичан. Достаточно сказать, что сегодня только в одном городе Лондоне официально зарегистрированы триста тысяч русских, которые меж собой называют этот город Лондонградом. Причём такое образование, превращающее русских в нерусских, стоит очень дорого. Богатые же люди зря денег не тратят. И деньги, которые они расходуют на своих чад, – это для них немалые инвестиции, которые должны вернуться солидными дивидендами. И они уже возвращаются. Вы спросите – как? Весь мир зарабатывает деньги в России. А ни для кого не секрет, что чиновничье кресло является лучшим местом. И эти кресла занимают вчерашние выпускники Оксфордов и Кембриджей, эти самые внешне русские люди, сердце, душа которых таковыми не являются. Они тихо и незаметно, но целенаправленно занимают ключевые должности менеджеров (иначе говоря управленцев) во всех областях экономики и культуры. Мне приходилось несколько раз с ними общаться. Складывается странное впечатление. На тебя смотрит голубоглазый человек, у которого и фамилия может быть Иванов, Петров. Смотрит – и не видит. Хочется спросить: а сердце у них – каково? Русское ли оно? Давайте же вослед А. С. Шишкову и мы вопросим: а на каком языке они молятся Богу, да и молятся ли вообще?!

Кстати, о фамилиях. Мне одна бабушка жаловалась, что внук не только не хочет говорить по-русски, читать русские книги, он вообще не желает называться русским! Он даже окончание своей фамилии, привычное русское «ов», пишет «офф», как Смирнофф, Давыдофф. При общении с ними испытываешь холодок, как от алюминиевого крыла самолёта. И это беда. Потому что Россия для них, увы, не родина.

Вспомним, эта беда уже была в России около двух столетий назад. Тогда французскими гувернёрами было взращено несколько поколений барчуков и барышень, не умевших и даже стесняющихся говорить на родном языке. И когда первые слова – не русские, первая сказка и песенка, первые игры – не русские. Даже А. С. Пушкина не минула в младенчестве сия участь. Если же вспомнить мудрые слова великого В. И. Даля о том, что на каком языке ты говоришь, той нации ты и есть, то сквозь кровавые контуры убийственной русской смуты, начавшейся с Сенатской площади и продолженной октябрьским переворотом и цареубийством, семью десятилетиями откровенного богоборчества властей, проступают контуры невидимого дирижёра, во все времена – как и ныне – не оставляющего попыток перекроить русский кафтан на западный фасон.

Перекраивание нашей жизни на западный лад приводит также к тому, что многие слова теряют подлинный смысл. Например, что значит ключевое слово «жизнь»? В каком контексте употребляют его в рекламе? «Бери от жизни всё». То есть – успей пожить в своё удовольствие. Высокое понятие превращают в надпись на бутылке пива.

«Куда же летит мир?» – думаю я каждый раз, приближаясь к зданию радиостанции «Радонеж», куда иду выступать и где вижу теперь памятник Адаму и Еве. Каждый раз иду мимо и думаю: «Господи помилуй, ведь мы в сердце древней Москвы! Это же святое место – Замоскворечье». Здесь были кладбище, погост, храмы. Каждая пядь этой земли свята в буквальном смысле слова. И здесь поставили памятник – чему? Человеческому грехопадению. А когда же в Москве будет поставлен памятник человеческой святости? Вот так бы в центре Москвы святому поставили памятник!

У нас раньше была Дорогомиловская застава у метро «Киевская». Сейчас там открыли Европейский центр, называется «Площадь Европы». Раньше там нормальные люди ходили с колясками. Сейчас там пройти невозможно. Огромное скопление подростков, молодёжи. Курят, неприлично себя ведут.

Изучающие русский лучше мыслят

Стоит задуматься над сообщением агентства медицинской информации, опубликованном в Интернете под заголовком «Носители русского языка учатся читать быстрее и лучше развивают грамотность». О чём идёт речь? Доктор наук Мила Шварц, преподаватель Хайфского университета Израиля, описывает свои исследования. Вот что они показали. У детей, родной язык которых русский, более высокий уровень навыков чтения, лучше развита познавательная функция.

29 первоклассников поделили на три группы: русскоязычные дети из еврейских семей, дети, родной язык которых иврит, и дети из смешанных семей, которые не обучались русскому языку вообще. Оказалось, что школьники, которые приобретали навыки чтения на русском языке перед изучением иврита, показали преимущество перед другими группами в способности различать звуки, быстрее читать и точнее переводить слова.

Кроме того, специалисты оценили знание английского языка у 107 учеников, разделённых на те же самые группы. Как и в первом исследовании, у русскоязычных детей было отмечено значительное преимущество в изучении иностранного языка. Исследователи полагают, что из-за лингвистической сложности русского языка его изначальное знание даёт преимущество при обучении другим языкам. Знаменательно, что люди из другой страны признают ту удивительную способность, которую дарует людям наш язык.

Я несколько лет работал с иностранными студентами. Скажем, семья живет в Индии или Бангладеш или в Непале. И, оказывается, есть такая традиция: если в семье несколько сыновей – их не посылают учиться в одну страну. Если один едет в Англию, то другой – в Советский Союз, учиться на русском. И если человек едет в Англию – ему не надо учить новый язык, поскольку второй государственный язык в этих странах, где живут студенты, английский. Так, ребята, изучающие русский, признавались мне, что по возвращении после окончания учёбы домой они ощущали преимущество в знаниях, в умении мыслить, выходить из критических ситуаций, словом, у них была выше креативность. А ведь русский язык очень трудный. Исследования, которые я хочу включить в свою вторую книгу, показали, что изучение нашими детками церковнославянского языка даёт поразительный толчок, стимул к развитию их мыслительных способностей. Это достойно особого внимания.

Сейчас очень заметно падение среднего уровня грамотности. Иной раз это так непривычно. Взять Москву 30-летней, 40-летней давности. Невозможно было представить ошибки в объявлениях в магазине, в метро, в автобусе. Сейчас это сплошь и рядом. Детки прочтут и подумают, что так и надо говорить.

Как было раньше? Если говорить о себе, то я окончил русскую школу в Баку. Избрал себе специальность. Но в единственном вузе, где обучали этой специальности, занятия велись на азербайджанском языке. Для меня это было трагично. Конкурс был 27 человек на одно место. Я и мой друг, одноклассник, всё лето готовились – и поступили. У нас был преподаватель, который заботился о культурном уровне своих студентов. Он задавал вопросы, касающиеся мировой культуры, литературы, искусства. И получалось, что два человека, которые тут же вскидывали руку, были я и мой друг. На третьем занятии он вошёл в аудиторию и перед тем, как задать очередные вопросы, сказал: «Вот эти двое, которые закончили русскую школу чтобы рук не поднимали». А вокруг были такие же бакинцы, как мы, но окончившие азербайджанские школы. Не сочтите за хвастовство, но мы были на целую голову выше их – и в этом была заслуга не наша, а русского языка.

В подтверждение хочу привести одну цитату. Москвичи помнят, что не так давно в Москве открывали памятник казахскому просветителю Абаю Кунанбаеву. Приезжал президент Казахстана Нурсултан Назарбаев. Он процитировал удивительные слова этого классика казахской литературы: «Нужноучиться русской грамоте. Духовное богатство; знание и искусство и другие несметные тайны хранит в себе русский язык. Русский язык откроет нам глаза на мир. Русская наука и культура – это ключ к мировым сокровищам. Владеющему этим ключом всё другое достанется без особых усилий».

Уверенно могу сказать: иностранцы, начиная учить русский язык, меняются. В какой-то мере они становятся русскими, у них нередко появляются русские жёны. Они возвращаются, скажем, к себе в Нигерию и говорят, что они там русские, им там борща не хватает. Вы посмотрите на евреев, которые уехали в Израиль. Они жалуются, что, пока жили в Советском Союзе, к ним относились как к евреям; когда эмигрировали, то стали для «своих» русскими. Вообще, это отдельная большая тема. Но очень интересно быть русским. Вы посмотрите на генеалогию Толстого, Пушкина, Лермонтова. Шотландцы называют последнего Лермонт (Лермонты – шотландские предки М. Ю. Лермонтова), а в Аддис-Абебе стоит памятник Пушкину как «великому африканскому поэту»… А сейчас в других республиках просто запрещают русский язык. Потому что он действительно оружие, сильное, действенное оружие.

Не бывает «русского мата»

Теперь о сквернословии и матерной брани, которые почему-то считаются, как полагают некоторые, неотъемлемой частью нашего разговорного языка. Часто люди путают сквернословие и мат. Хотя и то и другое мерзость, но всё-таки не одно и то же. Мерзкие, скверные, хульные ругательные слова, которые существуют в русском языке, – не русские, они тюркского происхождения. Есть несколько неприличных слов в русском языке, их аналоги существуют в азербайджанском языке. Но самое-то поразительное, что в азербайджанском, других тюркских языках эти слова нормальные! Одно из этих слов обозначает слово «жениться». В русском языке оно похабное. А всё дело в контексте. Контекст изменился. Дело в том, что всегда агрессия шла на Русь с юго-востока. Русь – уязвимое подбрюшье. И эти обычные слова, которые говорил русскому человеку противник, – в его сознании это отпечатывалось как ругань. А низость человеческой натуры заключается, увы и ах, в том, что потом почему-то русский человек начинал адресовать эти слова своему брату, свату, ближнему, оскорбляя его. Что таит в себе слово «оскорблять»? Оскорблять – это наводить скорбь. Можно подумать, что жизнь нас обходит скорбью, что мы ещё должны друг друга оскорблять!

Ещё на одну особенность нынешнего сквернословия хотел бы обратить внимание. А именно на обилие в русском языке оскорбительных слов, являющихся названиями болезней или болезненных состояний человека: шизик, чокнутый, псих… и ещё так прискорбно участившееся в последнее время – даун (как известно, люди, родившиеся с одной лишней хромосомой). Получается, что мы глумимся над теми, кого, перефразируя М. Ю. Лермонтова, можно было бы назвать «игрою счастия обиженными». А между тем люди, находящиеся с ними в тесном общении, свидетельствуют: неизменно складывается впечатление о том, что это у большинства из нас одной хромосомы как раз и недостаёт.

Настолько они открыты добру, настолько чисты и наивны, мирны и абсолютно неспособны на зло. Известен даже случай, когда во время забега на стадионе один из них упал. Так все остальные прервали свой бег и подбежали к нему, чтобы помочь подняться и посочувствовать. Трибуны рукоплескали им стоя.

Совсем другая история – мат. Упаси Господи осквернять нашу речь! Дело в том, что, покорив территориально Русь, но понимая, что русский человек не сломлен, захватчики интересовались: а почему? В чём сила русского человека? И тогда русский человек исповедовал свою веру. Он молился Богородице, Христу. А для язычника осознание нашего Бога недоступно. Бога, Который Сына Своего дал распять ради нас, людей. Язычник думает так: ты мне руку отрубил – я тебе две, ты мне глаз выколол – я тебе два. Это даже не принципы Ветхого Завета, где «око за око». Это гораздо хуже. И вдруг русский человек говорит таким варварам о Христе, о Богородице. Каждый раз, когда я рассказываю об этом, у меня сердце сжимается. Чтобы понять, какая мерзость, какой ад есть матерная ругань, надо осознать, на что она направлена. Ведь это имеет отношение к самой, быть может, великой тайне нашей веры, к тайне мироздания, тайне Боговоплощения.

Святитель Василий Великий писал в своём письме к монахиням: «Как часто мы, люди, говорим – Рождество Христово! Нет, нет, это не рождество в нашем понятии, это воплощение, это великая тайна». В молитве мы говорим Богородице: «Яко всех Творца недоуменно…» Раньше я думал, что, когда недоумеваешь, это чего-то не понимаешь. Оказывается, правильный смысл русского слова «недоумевать» – это то, до чего не доходит ум, что гораздо выше нашего ума. Это тайна, указание на то, что она недоступна человеческому уму. Язычнику, например, недоступно: Матерь Бога – Приснодева. Он говорит: что ты меня за дурака держишь, что я, не знаю, как девушка становится женщиной, как рождаются дети? Но язычник догадывается, в чём основа духовной крепости русского человека, – в его непонятном Боге и ещё более непонятной Приснодеве – Его Матери. Он измывается, глумится над Приснодевством нашей Богородицы, бьёт по самому дорогому. Вот что такое мат – это покушение на Небесную чистоту Матери Божией.

Закономерно поэтому, что ругань эта именуется ещё и инфернальной лексикой, ведь инферно по-латыни означает ад. А потому рассудите – может ли русский (или считающий себя таковым) человек хулить Пречистую?! Вот вам и «русский мат»! Обман и ещё раз обман, низкая и подлая спекуляция. И допустимо ли такое в стране, коренное население которой убеждено, что Родина благоденствует до той поры, пока находится под неусыпным присмотром Богородицы, и где так ждут по осени праздника Покрова Пресвятой Богородицы?

Незнание духовных законов не освобождает от ответственности, как и в уголовной сфере. Но пусть теперь-то знают: мат – это хула на Богородицу. И поэтому я не принимаю этих спекулятивных выражений: русский фашизм, русский мат. Ещё раз говорю: русского мата, во-первых, нет. Просто нет. Это измышление, причём подлое и низкое. Во-вторых: русский мат просто русским не может быть по определению.

«Окайте на здоровье!»

Мы сегодня очень плохо говорим. Я любил бывать на севере, и вот почему. Там всегда интересно разговаривали. Там такой удивительный диалект: «быват», «хватат». Я заходил в Архангельске в магазин и задавал какие-то вопросы девушкам-продавщицам, которые приехали из провинции, из глухих деревень. А задавал с одной только целью – чтобы послушать музыку северной речи. А вот недавно был на севере, хотел наслушаться – и не получилось! Там молодёжь сегодня разговаривает, как диджеи московских радиостанций. А диджеи московских радиостанций разговаривают, как американцы. Никогда русская речь прежде такой не была! Назвать это можно одним словом – холуйство. Причём, быть может, самая отвратительная его форма, потому что касается оно величайшей после веры нашей святыни – нашего великорусского языка. Сегодня вы можете поехать на Дальний Восток, в Восточную Сибирь, на север, на юг. И везде, к сожалению, уходят диалекты. Прошлым летом, когда я подписывал книгу женщине в Троице-Сергиевой Лавре, она начала извиняться: « Василий, простите меня Христа ради!» Я спрашиваю: «А за что я вас должен простить?» – «Да, вот, я окаю». Я ей говорю: «Так окайте на здоровье!»

Это такая музыка, ведь красота языка, его диалекта. Окающих тоже становится всё меньше…

Мне часто задают вопросы о первой книге – «Тайна русского слова». Я не собирался её писать. Книга была послушанием. На мой взгляд, вообще ни один нормальный человек не может сказать: давай-ка я сяду, напишу книгу. Книга – это всегда дело мучительное. Для меня это было объяснение в любви к России, которой я очень многим обязан. Потому что русский язык мне объяснил, почему я называюсь человеком.

Я начинаю все свои лекции с рассказа из времён моего бакинского детства. В этом городе из-за жары у всех открыты балконы, двери, что делает дом как бы одной большой семьёй. Как-то соседи купили собачку и ходили с ней, всем показывая. Мне странно было: почему они её демонстрируют? Оказывается, у этой собачки очень интересная родословная, до 25-го колена. И её имя образовано не стихийно, а именно так, как положено у породистого животного. Имя складывается из двух половинок, и каждая несёт часть имени отца, а другая – матери. Я тогда школьником был. Но подумал: « Господи, сколько историй связано с этой маленькой шавкой! Имя её не сегодня и не случайно появилось, а сложилось из всей собачьей родословной!» И это лишь маленькая собачка! Неужели же человек может пренебрегать своими корнями?!

Вообще, тайна человеческого имени – тоже отдельная тема в моей книге. Вот мы – венец творения Божия, мы называем себя «человек». И я начал ко всем приставать: а что такое человек? И только благодаря Александру Семеновичу Шишкову а позже уже игумену Пафнутию, протоиерею Георгию Дьяченко с его замечательным «Полным церковнославянским словарем», я, наконец, понял. Ведь лет 500-600-700 назад в наших землях не говорили «человек», а говорили «словек». А почему? А потому, что мы же единственные во всей Вселенной словесные существа! Единственные. Кроме нас, больше никто не мыслит, не говорит словами. Мне приходилось видеть документальный фильм о мальчике, уже юноше, который вырос среди волков в Индии. Он уже никогда не станет человеком. У него нет речи. И уже не будет. Ребёнка в пять лет нельзя начать учить языку. Он начинает впитывать язык сразу после рождения, а некоторые медики говорят, что ещё в утробе матери, слыша её голос. А этот мальчик как был волчонком – так им и останется. И на это печально было смотреть… Так что речь – это великий дар. И именно поэтому мы словеки. Мы словесны.

И мне стало понятно, почему в Евангелии от Иоанна Христос наш Бог называется Словом. А потому, что к словесному можно прийти только Словом. И тогда мне стала ясна эта пронзительная молитва «Отче наш». Единственная молитва, которую нам дал Господь. Все остальные молитвословия сложили люди, наши святые. А одну – только Господь. Ведь Он в ней утверждает: Я ваш Отец. Для православных с рождения это, может быть, и привычно. А для меня, бывшего мусульманина, это было как гром с ясного неба. У меня слёзы наворачиваются всегда, когда я слышу эти слова.

Только в русском языке человеку даётся Божественное достоинство. Господь Христос возвышает нас, говоря: Я твой Отец. А русский язык это подтверждает. Потому что если Отец – родитель Слова, то Его ребёночек – словек. Посмотрите, во многих тюркских языках человек – это «адам», в английском – это «man». Но эти понятия к самому Богу отношения не имеют.

Отсекли добро?

Да, наш язык поистине придаёт нам достоинство Божественное. Почему я снова и снова об этом напоминаю? Сегодня молодёжь на сайтах в Интернете или в компаниях на улицах называет друг друга «чел». Не человек, а чел. В своей книге я сокрушался о том, что сотворили американцы с великим английским языком, языком Шекспира и Диккенса. Обратите внимание, как прощаются англичане. «Гуд бай». Но сегодня они уже не говорят «гуд бай», а просто «бай». Удивительно, ведь можно был оставить «гуд» – добро. Но отсекли именно его. Отсекли добро.

Приходит как-то мне письмо из Америки, с Аляски. Наша русская женщина вышла замуж за американца, родила ему троих детей. Она прочитала мою книгу и рассказала, что она пробуждает в людях большой интерес к языку. И что меня тронуло, не только к русскому. Ей стало так больно за английский, что она мне прислала по электронной почте статью отца Серафима Роуза, которая у нас не публиковалась. В этой статье он плачется о том, что творится с английским языком. Оказывается, даже не «гуд бай» полная форма английского прощания. Это тоже усечённая форма. А поначалу было «Год бай ю». То есть, Бог с вами. Как мы говорим, «оставайся с Богом». Что было – ушло. Осталось нечто как лай – «бай». А у нас от человека остался «чел».

Самое главное усекается везде. В начале учебного года знакомый алтарник одного московского храма, очень хороший парень Евгений, поступил в одно высшее духовное образовательное учреждение города Москвы, на богословский факультет. В тот момент он как раз прочёл мою книгу и был воодушевлён ею. Ему очень понравились рассуждения о церковнославянском языке. Встречаю его через неделю и вижу, что человек расстроен. «Женя, в чём дело?» – спрашиваю. «Василий Давыдович, я глянул в расписание – и увидел, что каждую неделю, нас шесть часов английского языка, и только один час церковнославянского!»

Хочется спросить педагогов: простите, господа, вы что, готовите пастырей для англиканской церкви? А ещё Евгений рассказал, что на второй год обучения останется только английский. А церковнославянский? На усмотрение студентов – факультативно можно заниматься. Что тут сказать? Вразуми их, Господи…

Сегодня вопрос чистоты нашего великорусского языка, вопрос сохранения, сбережения языка церковнославянского уже давно вышел за традиционные рамки культуры речи. Сбережение чистоты нашей речи, русского языка, нашей жемчужины, церковнославянского благодатнейшего языка – это защита нашей веры. Мужества и крепости желаю всем нам в защите церковнославянского языка, в отстаивании православной веры. И если мы отдадим на попрание эти наши святыни, то мы – христопродавцы. И получим то, что заслужили.

Чья красота спасёт мир?

Высшая свобода слова

«Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка», – воскликнул когда-то Александр Сергеевич Пушкин. Свобода слова… это ведь ещё и фраза из Конституции. Господи, что только под этим не понимается, что только не пытаются ныне (впрочем, как и во все времена) этим понятием обозначить, а между тем… А между тем высочайшая миссия человеческой речи, как мне кажется, самая высокая честь, оказанная нам, людям, которым это самое слово даровано, есть богообщение, а высшая миссия человеческого слова – молитва. И именно поэтому мы, православные христиане, именуемся ещё и словесным стадом. Метко замечено кем-то, что если отнять у нас слово, то мы превратимся в мычащую биомассу. Вообще, слово как таковое есть та таинственная основа, по которой ткётся причудливый ковёр нашей жизни: неповторимый у каждого как по размеру, так и по количеству и плотности узелков, богатству и красочности узора, но единый именно в этой своей словесной основе. Призванные к жизни Самим Словом, нередко не подозревая об этом, все мы тем не менее обретаемся в сакральной стихии Божественного Логоса: от первого крика новорождённого, покинувшего благословенное материнское чрево, до последнего вздоха, последнего слова старца, с мужеством и смирением переступающего порог Вечности.

Вот и войдя в храм и завидев батюшку, а то и на улице, привычно тянемся к нему за благословением, за благими, а значит, святыми словами. Осеняя нас крестным знамением, иерей всенепременно произносит: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». А иной батюшка ещё и добавит: «Не я благословляю, Бог благословляет ». Молитв так много, но именно с этих благих слов начинается каждая служба, молебны, всякое доброе дело, утреннее и вечернее правило. Этими словами напутствуем мы своих малышей, пришедших к нам перед тем, как отправиться ко сну, а когда подрастут и войдут в пору зрелости, – благословляем на брак, осенив особо чтимым образом из домашнего иконостаса.

Даже тем, кто не веруют в Бога, даже тем, кто ни разу не раскрывал Евангелие от Иоанна, знакомы тем не менее эти удивительные слова, с которых оно начинается: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Все чрез него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит и тьма не объяла его» (Ин. 1:1-5). В книге «Православная цивилизация» её автор проф. В. Н. Тростников пишет о поразительных вещах. Оказывается, расшифрованный учёными геном мыши представляет собой «набор записанных в четырёхбуквенном алфавите азотистых оснований кодов ДНК, текст общей длиной около миллиарда единиц». «Через 2000 лет, – продолжает учёный, – после того, как евангелист Иоанн Богослов оповестил мир о Слове, через Которое всё начало быть, наука убедилась: так оно и есть! Оказалось, что пушистый зверёк, как и всё живое на земле, получил своё бытие именно от слова, изречённого о нём Творцом, которое вводило, вводит и будет вводить в круг явлений миллионы особей, принадлежащих к виду «мышь”».

«Сигнал» или чудо?

И по сию пору в российской науке о языке традиционным является подход, когда слово рассматривается не только с филологической, но и с философско-нравственной, мистической, если хотите, позиций. Западный же взгляд заключается в совершенно ином, в сугубо информационном, рационалистическом подходе к слову как таковому. Дошло до того, что некоторые западные лингвисты вообще отказываются от самого понятия слова, воспринимая его лишь как техническое средство, своего рода сигнал, импульс.

Вся великая русская словесность пронизана благоговейным отношением к феномену человеческой речи, живого слова, этому чуду из чудес. Как же проникновенно поведал об этом в стихотворении «Слово», написанном в праздник Рождества Христова, Иван Алексеевич Бунин, сорокапятилетний, тогда ещё живший на родине, в родной дореволюционной Москве, но уже в предчувствии величайшей русской трагедии, «днейзлобы и страданья», до которых оставалось всего два года:

Молчат гробницы, мумии и кости, —
Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.

И нету нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный – речь.

Спустя тридцать лет, в год окончания невиданного до сей поры национального испытания – Великой Отечественной войны – ему вторила Анна Андреевна Ахматова:

Ржавеет золото, и истлевает сталь,
Крошится мрамор. К смерти всё готово.
Всего прочнее на земле – печаль
И долговечней – царственное слово.

Но ещё задолго до них мудрейший Владимир Иванович Даль в своём знаменитом «Напутном слове; читанном в Обществе любителей русской словесности в Москве, 21 апреля 1862 года», посвящённом изданию знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка», выскажет мысль и ныне звучащую грозным набатом для всех, кто любит и ценит русскую речь: «Но с языком, с человеческим словом, с речью безнаказанно шутить нельзя; словесная речь человека, – это видимая, осязаемая связь, союзное звено между телом и духом: без слов нет сознательной мысли, а есть разве одно только чувство и мычанье».

Красный угол и фэн-шуй

Во все века православный русский человек, придя домой или, скажем, в гости, после традиционного пожелания мира этому дому привычно искал глазами красный угол, дабы осенить себя крестным знамением. Таковыми были замечательные традиции благочестия. Позже большевики окрестят красными уголками места своего так называемого культурного досуга, которые в армии назовут ещё и ленинскими уголками. Что, впрочем, совершенно незнакомо – и слава Богу – современным молодым людям. Ныне же стало признаком хорошего тона, принимая у себя дорогих гостей, подробно поведать им о системе фэн-шуя в собственном жилище. Чтобы, не приведи Господь, не подумали о них, как о людях некультурных, или, как принято выражаться ныне, не продвинутых.

На одной из огромных московских афиш, приглашающих посетить концерт новомодного иностранного певца, прочёл фразу «специальное спасибо», обращённое в адрес какой-то фирмы, оказавшей содействие его приезду. Но ведь это грубая калька с английского « special thank»! Господа хорошие, так принято говорить у них, но не у нас. Да это попросту не по-русски! У нас традиционно выражают особую благодарность. А ведь некоторые молодые люди и впрямь поверят, что можно благодарить кого-то, выражая это пресловутым заокеанским: «специальное спасибо». На другой афише, возвещающей о концерте действительно выдающегося композитора Эннио Мориконе, ему почему-то присвоили звание «Миллионер мелодий». Или без упоминания денежных знаков нынешней публике трудно понять масштаб музыкального дарования?

Припомним, с какой прискорбной легкостью стали мы называть величественное здание, в котором вот уже второе десятилетие восседает правительство новой России, на американский манер Белым Домом, который иные отечественные журналисты, не смущаясь, глумливо именуют в прессе ещё и на сокращённый манер «бэдэ». Поначалу казалось, что это так – шутка, поговорят-поговорят и перестанут. Да нет, не перестали. И ныне, куда ни поедешь, в больших и малых городах: всюду здания, в которых трудится местная власть, будь то даже непривлекательная одноэтажка в какой-нибудь глуши, непременно – Белый Дом. Сколько ж можно обезьянничать?! А вот когда автор этих строк около четырёх десятилетий назад работал вожатым в летнем пионерском лагере в одном южном пригороде, то, помнится, дети прозвали «белым домом» общественный, выбеленный извёсткой сортир. Что ни говорите, а в этом варианте мы видим наличие куда более зоркого глаза и меткого русского слова.

Молодёжная культурка, или Цацки-пецки

Не первый год на различных отечественных телеканалах идут так называемые «молодёжные» передачи. Что же отличает их от иных, «взрослых» передач? Неужели то, что в них скабрезности с «голубым» оттенком и матерная (?!) ругань – привычное дело? Когда же авторов одной из них, «Камеди клаб» (это и вовсе звучит не по-русски!), пытались усовестить, то они, в своё оправдание, признались: дескать, пытались убрать из текстов – в порядке эксперимента – непристойности, да рейтинг передачи резко понизился. Как говорится, извинение хуже проступка. Что же касается другой «молодёжной» телепередачи, то название её – «Наша Раша» – вообще вне всяких комментариев. И всё слышатся, всё слышатся печальные и пророческие рубцовские строки: «Со всех сторон нагрянули они, иных времён татары и монголы…»

А это ставшее повсеместным глумление над сокровенным понятием – красота?! И модное цитирование к месту и не к месту (это куда чаще) загадочных, преисполненных надмирного смысла слов Ф. М. Достоевского о том, что «красота спасёт мир». Иллюстрацией же к пророчеству гениального писателя всё чаще предлагаются худосочные «модели» (но вот только чего? неужели ж человека как образа Божия?) с заплетающимися ногами в невообразимых «туалетах» и с декоративной косметикой, больше напоминающей боевую раскраску какого-нибудь индейского племени. Как-то подумалось, а кто мог бы стать достойным партнёром, как выражаются ныне, этих неземных созданий? Как идеальный вариант – тень отца Гамлета. А что?! Идеальный, если вдуматься, супруг для дамы, не любящей, да и не умеющей, судя по всему, готовить, шить, стирать, убираться в доме, нянчиться с детьми, занятой более всего своей «неотразимой» внешностью: появляется ближе к полуночи, когда и есть-то вредно, и не только «моделям», исчезает же с криком первого петуха, когда вот-вот начнутся дневные заботы… Благодать, а не муж!

Как-то осенью, спеша по вечернему Екатеринбургу на лекцию в Храм-на-Крови, приметил светящуюся ещё издали вывеску «Прелесть моя», заинтриговавшую меня. В самом деле, что бы это могло быть, подумалось тогда. Подъехав же поближе, был попросту шокирован. Это, как выяснилось, было название «салона красоты для детей» (?!) Уже позднее, поделившись невесёлыми размышлениями по этому поводу с друзьями, узнал о существующих во многих городах России, ближнего и дальнего зарубежья детских конкурсах красоты. Фотографии полураздетых размалёванных малюток в «вечерних» нарядах, размещённые на многочисленных интернетовских сайтах, производят жуткое впечатление, не оставляя сомнения в том, кто организует и спонсирует эти «мероприятия». Мягко говоря, недоумение вызывают родители, корысти ради вовлекающие своих детей в этот «рай» для скрытых и явных педофилов. Родители – растлители, какая печальная рифма… А теперь уже и на телевидении в преддверии «Детского евровидения» появляются 11-12-летние девочки и мальчики, своим видом и исполняемыми «страстными» песнями демонстрирующие по-взрослому развязную сексуальную озабоченность. Чей это заказ, думаю, тоже ясно…

Как преступно, если вдуматься, тиражировать эталон женской красоты, исключающей своими параметрами материнство по определению. Да не обидятся на автора изнывающие под гнётом всевозможных диет, но ведь в языке нашем, только вслушайтесь, слово худой есть не только обозначение худосочности, но нередко негативная характеристика вообще: худое ведро, худой (нехороший, злой) человек, худо дело. Не нами это придумано, ох, не нами, но мудрыми предками русских, прочно осознававшими, что в наших северных широтах женщине со статью нынешней модели не то что родить крепыша, будущего чудо-богатыря, но и поднести ко рту вилку с куском студня за брачным столом наверняка проблемно. А уж стирка, глажка, уборка, готовка… Повстречав же старого приятеля, приятно поразившего наш глаз широтой плеч и могучим торсом, привычно восторгаемся, мол, раздобрел, брат, раздобрел. Оно и правда, ведь добрый молодец наверняка заслужил это гордое красивое имя не только потому, что в праздник готов угостить соседских сорванцов медовыми пряниками и леденцовыми петушками…

Так вот, автор этих строк, не скрою, и сам довольно долго пребывал в неведении об истинном смысле этих загадочных слов своего любимого писателя. Согласитесь, вокруг нас и в самом деле полно красот… Но какое это может иметь отношение к спасению мира?! Недоумение это счастливо разрешил Александр Исаевич Солженицын в своей Нобелевской лекции, опубликованной, помнится, в самом начале перестройки в журнале «Новый мир». В ней великий русский писатель говорил ещё и о том, что мир в конечном счёте будет спасён красотою крестного подвига Христа Спасителя. И не было, нет и не будет во всём белом свете ничего прекраснее этого божественного акта жертвенной любви к нам, грешным людям…

Недавно довелось (в который раз!) посмотреть замечательный (сейчас бы сказали – культовый) кинофильм времён моей юности «Республика ШКИД». Помните, есть там ещё такой запоминающийся колоритный герой-беспризорник по прозвищу «Мамочка». И вот, надо же, только сейчас обратил внимание на то, чего раньше почему-то не замечал. Итак, «Мамочка» на первом уроке. Входит учительница немецкого языка и, обращаясь к новичку, спрашивает, говорит ли он по-немецки, на что получает бодрый утвердительный ответ. Тогда немка (она и в самом деле немка, раньше это было обычным делом) просит его сказать что-нибудь на этом иностранном языке и слышит в ответ: «По-немецки – цацки-пецки, а по-русски – бутерброд». Вы догадались, почему этот фрагмент не привлекал моего особого внимания, а казался просто забавным? Как это ни покажется парадоксальным, но бутерброд, пришедший к нам из Германии наверняка ещё в петровские времена, уже к тому времени давно был русским словом, вполне обрусевшим, несмотря на своё довольно прозрачное происхождение. Да-да, пресловутый бутерброд, и не только для «Мамочки», но и для всех нас – до сравнительно недавнего времени – это слово из русского языка. А по-немецки, то есть не по-нашему, конечно же, цацки-пецки. У кого из нас не было в детстве хрестоматийного маршаковского перевода: «Никто не скажет же, будто я тиран и сумасбродза то, что к чаю я люблю хороший бутерброд». Да, благословенные были времена… ныне же какой-нибудь подросток вас попросту может не понять. Если же додумаетесь употребить в своей речи вместо привычного бутерброда американский сандвич – тогда совсем другое дело! Куда как наглядная ползучая «американизация» нашего общенационального языка. Вот вам и цацки-пецки…

«Все тосты сбудутся!»

Какая причудливая жизнь происходила в недрах московского метро ещё совсем недавно, какие призывы подстерегали неискушённых пассажиров.

Картинка, что называется, с натуры годичной давности. Вот вы вступили на ленту эскалатора и решили расслабиться в течение той заветной минуты, что возникла, пока ваш бег по подземным лабиринтам не возобновится. Но рано радоваться! Складывается впечатление, что здесь господствует какая-то иная власть. Все разговоры о сбережении нации, о демографической катастрофе, борьбе с губительным пьянством и рекламой спиртного – всё это там, наверху. Здесь же, в подземном царстве (только чьём?!), иные законы. А потому стены тоннеля плотно облеплены зазывной рекламой водки. Каких только слов не напечатано на их призывных глянцевых площадях. Как говорится, хочешь не хочешь, но займи и выпей! Итак, вы ступили на эскалатор. Поехали! Водку с гордым античным названием «Олимп» рекламирует – кто, как вы думаете? – наша гордость, Олимпийский чемпион Николай Валуев, красующийся в элегантном костюме и не менее элегантном галстуке. А слоган «Пришло время сильных», подкреплённый фотографией кумира, наверняка призван укрепить в молодом человеке мысль о том, что эта водка есть лучшее подспорье на многотрудном пути к сияющим вершинам спортивного Олимпа. Другую же водку с романтическим названием «Вальс Бостон» рекламирует собственным портретом известный певец и врач (!) А. Розенбаум. Ну, как не выпить, когда сам доктор, что называется, прописал…

Следующее творение талантливых рекламщиков ожидает вас уже на платформе, чуть не в полстены, за считанные минуты до прибытия состава, и радует глаз красочным среднерусским пейзажем со словами: «Отдохнул, как воздуха глотнул!» В этот час в метро и в самом деле душновато. Но не обольщайтесь, это отнюдь не приглашение в загородную туристическую поездку, не реклама устройства для барбекю или спортивного снаряжения. Ну что, сами уже догадались? Правильно, это реклама водки, на сей раз её разновидности «Ржаная». А вот и крупное фото самого вожделенного «пузыря». Чуть поодаль в искрящемся новогоднем антураже непрерывного праздника жизни реклама водки «Путинка»: «Все тосты сбудутся!» Какой воистину замечательный способ исполнения заветных желаний. Успевай наливать! Вообще-то говоря, массированная реклама водки, название которой есть производное от фамилии недавнего ещё президента, а ныне премьера в стране, где алкоголизм признан главным общенациональным злом, вызывает немало вопросов. И все как один печального свойства.

Вы и впрямь пригорюнились? Оглянитесь вокруг. Вот же, прямо на вас устремились в своём жизнерадостном порыве молодой привлекательный мужчина в обнимку с двумя хохочущими обворожительными спутницами. Как радостны они, как заразительно счастливы. А знаете, в чём секрет их безудержного оптимизма? Конечно же в водке «Ледокол», да ещё в словах: «Снимая барьер общения». Как «Ледовое побоище» – это отныне не только славная веха отечественной истории, а – увы и ах – всё та же водяра. А вот на вас надвигается набранное крупным шрифтом: « Русские победы. Северный полюс». Но не обольщайтесь, это не название исторического фильма – и на сей раз это зазывная реклама всё того же напитка. Если ж душа ваша истосковалась по «гармонии с окружающим миром», то следует, не откладывая, откупорить коньяк «Чёрный аист», ибо так отныне рекламируется этот спиртной напиток. Общеизвестно, что реклама есть двигатель торговли, но неужто взрослый человек, решивший приобрести горячительный напиток, нуждается в такой плотной опеке? Как-то всегда находили, где и что прикупить…

Ну, что мы в самом деле всё о коньяке да о водке. Вот реклама обуви фирмы «Альба». Но что-то неприятно настораживает и здесь. Может, это оттого, что между парой женских ног, обутых в изящные сапоги, струится зловещая змея, отчего-то больше напоминающая змия… Увы, мы не ошиблись и на сей раз, только прочтите: «Философия греха». Похоже, это уточнение для тех, кто, возможно, не понял сразу, к чему здесь эта самая змея.

Но то, что довелось увидеть однажды, кажется, не имеет себе равных по цинизму Представьте, на зазывном ярком плакате изображена бутылка зелья, «приодетая» в розовое платье с легкомысленно приподнятым подолом а-ля Мерилин Монро. И подпись – «Женская водка». Ну и, как водится, слоган: «Между нами, девочками». Пока, слава Богу, водочное нашествие на метро поутихло. Но где гарантия, что оно не возобновится вновь? Если так пойдёт и дальше, то совсем не удивлюсь, если обнаружу когда-нибудь заманчивое, украшенное зазывной рекламой предложение школьникам попробовать «Детской водки»…

Говорящий суть творящий

А между тем слово – и об этом хочется сказать особо – есть наипервейший элемент творчества. Да-да, проблема в том, что зачастую под творческим человеком мы, как правило, подразумеваем того, кто сочиняет художественную прозу, пишет стихи и живописные полотна, увлекается вокалом и архитектурой, актёрским и кузнечным ремеслом, шитьём бисером и моделированием одежды, да мало ли. А потому частенько вздыхаем украдкой, дескать, обделил нас Господь талантом: ни слуха, ни голоса, ни зоркого глаза, ни твёрдой руки. Но ведь это не так, совсем не так. Ведь каждый из нас – вне зависимости от возраста, пола и национальности – говорит, наделён от Бога даром живой речи. Впрочем, становится ли она в устах наших живой, зависит от нас самих. Вообразите, какой удивительный, воистину неповторимый творец и художник заложен в каждом, буквально в каждом из нас! Причём – и это поразительно – для творческого процесса не нужны ни резец и кисти, ни молот с наковальней, ни раскатистый бас или томное контральто, ни привлекательная внешность, ни краски и ни глина, ни даже образование… нужно попросту начать говорить. Но не всё так просто, как может показаться на первый взгляд. Ибо именно с этого момента, с началом речи, станет очевидно: возникло ли, случилось ли творчество или же – и это, увы, всё чаще и чаще – появилась ещё одна хула на Создателя и Его словесные творения. Как же существенна разница между сотворить и натворить!

«Молви слово доброе!», «Доброе слово лечит, а злое – калечит», «Доброе слово и кошке приятно», «Спасибо на добром слове» – это лишь немногие перлы того изумительного богатства, той волшебной кладези, что зовётся человеческой речью, русским живым словом. По большому счёту, не столь важно даже, о чём вы поведёте сейчас речь, сколько то – как вы её поведете. Сколько раз приходилось наблюдать умилительную сцену примирения супругов после того, как один из них в очередной раз, как водится, приревновал свою ненаглядную половинку. И вот сидят голубки рядышком, она треплет его по кучерявой (или лысой) макушке, приговаривая: «Дурачок ты мой!», от чего этот самый «дурачок» приходит в неописуемый восторг, словно ему подарили целый мир или, по меньшей мере, присудили Нобелевскую премию мира. А между тем она его только что – если перевести буквально – обозвала умственно неполноценным. Но как! Как она это сказала! Что же касается обратной ситуации, то автор этих строк в течение нескольких последних лет панически боится, выйдя из аудитории после очередной лекции, вдруг услышать за своей спиной, что, мол – де, умный приехал из Москвы. И хотя формально это слово можно спокойно отнести к разряду… но лучше не надо!

Только вспомним, сколько раз встречали мы в этой жизни людей, обладающих этим удивительным даром. Как живителен их приход к нашей постели, когда вдруг занемогли, как благостно их участие в трудную минуту, когда уже небо кажется с овчинку. Но вот пришёл этот человек, сказал что-то доброе, – нет-нет, вовсе немудрёное, нехитрое, просто достал что-то невидимо из таинственных глубин своей озарённой души, облёк это в ему одному подвластное лёгкое ободряющее слово, – и разом стало легче на душе, светлее вокруг… И вот мы снова поверили: в себя, в свои силы, что Бог не оставил нас и что всё ещё образуется. И когда человек этот уходит, совершив своё поразительное делание, мы ещё долго живём словом, что он высказал, всё ещё отогреваемся в невидимых лучах его света. Лучшие из священнослужителей, с которыми судьба сводила автора, обладают именно этой живительной способностью речи. А потому каждый из них – ещё и выдающийся творческий человек. Никогда не забуду, как в один из тяжёлых периодов своей жизни, когда ещё не мог разглядеть уготованной мне Господом стези (а потому всё маялся, всё унывал и страдал неимоверно), пришёл в свой приход на воскресную службу. Но даже исповедь не принесла облегчения, и тогда, уже подойдя к кресту, уже приложившись к нему, а затем к руке священника, в отчаянии чуть не выкрикнул: «Но для чего-то же Господь создал меня?!» На что батюшка без паузы, почти мгновенно, словно ожидал моего вопроса и готовился к нему, проговорил с улыбкой: «Для Царствия Небесного!» – и поцеловал в макушку. Боже, всего три слова, но как это было сказано, как это было верно, какой рай процвёл тогда в моей измученной душе. Помню, домой я летел как на крыльях! Они и в самом деле выросли в тот воскресный день у меня за спиной, ещё понурой утром. Слава Богу за всё, за всё, но ещё и за этих удивительных людей – русских священников! Что бы мы делали без них, без их деятельного участия в наших непростых судьбах!

Говорите-говорите, я вас не слушаю!

Не могу не поделиться с тобой, мой дорогой читатель, ещё одной болью. Один из самых мудрых людей, когда-либо живших на нашей земле, философ Сократ справедливо полагал, что величайшее блаженство – это беседа умных людей. Почему я вдруг вспомнил эти слова великого грека? Да не вдруг, а по той причине, что хочу обратить внимание на то, что обычно остаётся за рамками, а именно: как мы разговариваем друг с другом. Исконное русское слово наука, по мнению Шишкова, значит на ухо. Интересная версия, и если следовать ей, то выходит, что давным-давно русский человек понял, осознал, что воистину просветить, умудрить человека может удивительная способность слышать другого. Да-да, как и многое в русском языке, это тоже связано с Христом, с Его, звучащими рефреном в Евангелии сквозь два тысячелетия: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф. 11:15). Заметьте, именно слышать, а не помногу говорить (что нередко называют ещё едким словом умничать) или же много читать. Разве ж не встречаются нам люди, прочитывающие «запоем» горы всевозможных книг, но не приобретшие не только основ каких-либо знаний, но даже навыков нормального человеческого общения?! Есть, правда, иная небезынтересная версия, объясняющая происхождение этого гордого слова от глагола научаться.

…Во время ссылки на Кавказ Лермонтов проживал и в Азербайджане, где в горном районе, который и по сей день называется Гусары, потому как там квартировал гусарский полк, сохранился его домик, давно ставший музеем. Современники свидетельствуют, что великий поэт живо интересовался историей и культурой этого народа, и плодом его стараний стала знаменитая поэма «Ашик-Кериб». К слову, неизменно с благодарностью вспоминаю замечательного режиссёра, тбилисского армянина Сергея Параджанова, с трогательной бережностью подошедшего к экранизации этого шедевра и создавшего в свой черёд шедевр кинематографический, – ведь у него герои за кадром говорят на азербайджанском языке. Так вот, Михаил Юрьевич, как свидетельствуют современники, не терял времени даром и довольно сносно овладел местным языком, даже заучивал пословицы и поговорки, любимая из которых нравилась ему своей звукописью. Не возьмусь перевести её именно по причине непереводимой игры слов. Смысл же состоит в том, что если ты изрёк одно слово, другое обязательно выслушай. Предпочтение гения кажется мне весьма закономерным, до того трепетно относился он в своём творчестве к каждому слову.

Припомним, как мы общаемся, как беседуем порой друг с другом – не важно по телефону или в уличной толчее, за праздничной трапезой или в вагоне метро. Это надо слышать! Итак, в беседу вступают два человека, но не успевает первый договорить свою фразу, как другой перебивает его. И знаете почему? А потому, что он ведь не дурак и сразу понял то, о чём ему собираются так долго (а время-то ныне – деньги!) нудить. Но первый собеседник, конечно же, не даёт ему договорить, потому как разгадал, похоже, мысль другого; и до того ему обидно, что его сообщение сочли таким примитивным. А потому с удвоенной силой он будет теперь доказывать, что нет, он вовсе не так прост, как показалось его собеседнику. Надо видеть противоположную сторону, которая при таком раскладе буквально на глазах превращается в разобиженного оппонента, тщательно, впрочем, скрывающего свою досаду (а то подумают о нём, что некультурный). Теперь его задача (или, скорее, сверхзадача) состоит в ином: надо как можно скорее дать понять этому болтуну и пустобрёху… Дальше продолжать или не надо? Одним словом: молчи, когда я с тобой разговариваю! Каждому, думаю, всё это знакомо до боли. Как же это модное ныне пресловутое «общение» не похоже на русское: «Наговорились, как мёда напились».

Когда-то аристократы обучали своих отпрысков искусству (!) беседы и риторике, в среде же простого народа залогом достойного словесного общения служило почитание старших, воспринятое чуть не с молоком матери. Поразительно, но ныне между говорящими часто нет никакого различения возраста и пола. Чтобы убедиться в этом, достаточно побывать в любой – на выбор – средней общеобразовательной школе или высшем учебном заведении и стать свидетелем таких словесных баталий между учителями и учащимися, преподавателями и студентами, о которых лучше и не упоминать. Вспоминаю в этой связи рассказы покойного деда о порядках в «царской» гимназии, где директор учебного заведения (в отличие от нынешних, лицо очень влиятельное) даже к учащимся из нулевого класса (!) обращался исключительно на «вы». Наверняка великий Сократ, наслушавшись всевозможных сегодняшних «базаров», «тёрок» и «толковищ», изрёк бы горестно: «Ну, нет, уважаемые, я имел в виду совсем иное…»

Осторожно: печатное слово!

Много лет мне не давал покоя один вопрос: почему русские люди – как никакие иные – так по-детски доверчивы к печатному слову? И не просто доверчивы, а доверчивы прямо-таки слепо. Иной раз услышишь от какого-нибудь взрослого почтенного человека такое – аж волосы дыбом! Спрашиваешь: дорогой мой, ну кто вам это сказал, где вы это увидели, с чего вы взяли – этот бред, эту дичь? И слышишь нередко в ответ: так это же в газете написано, я сам читал, своими глазами! Ситуация эта наверняка хорошо знакома и вам. Начинаешь выяснять: а что за газета такая, в каком конкретно журнале выискал, вычитал эти перлы? И тут начинается самое главное. Оказывается, что источник информации из разряда таковых, который порядочному человеку и в руки брать совестно, а не только читать и строить на этом основании свои взгляды и умозаключения. Этой так называемой жёлтой, а по сути серой прессы сегодня – увы и ах – пруд пруди. И самое нелепое – что ей верят!

Тот же беспредел, что творится на поприще, традиционно называемом русской литературой, вообще заслуживает отдельного разговора. Чего стоят многочисленные «литературные произведения», которыми уставлены сегодня полки книжных магазинов. Их страницы наполнены героями, которые, словно не замечая нас, читателей, грязно совокупляются, говорят пошлости, матерятся и «ботают по фене». Это не мешает активной рекламе сих низких поделок, в том числе и такими средствами массовой информации, как радио «Культура». Только вслушаемся в названия: «Блуда и мудо», «Роман с кокаином»…

В год русского языка автору довелось поучаствовать в работе интересной конференции в г. Сыктывкар, столице Республики Коми, где в числе прочих проблем рассматривалась и злободневная тема пропаганды сквернословия, мата в литературе, претендующей на высокое звание художественной. Запомнилось яркое выступление поэта Андрея Попова, прочитавшего стихотворение «Африка в год русского языка», эпиграфом к которому взяты хрестоматийные строки В. В. Маяковского: «Да будь я негром преклонных годов, и то без унынья и лени, я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин». Итак:

Если б я родился в Гане,
Негром был бы я, поди.
Наблюдал бы, как в саванне
Льют муссонные дожди.

На берег слоновой кости,
После дождичка в четверг,
Я ходил бы к неграм в гости
На костёр и фейерверк.

И, томим духовной жаждой,
Ел бананы на обед…
Так состарился б однажды —
Негром стал преклонных лет.

И готовился б на небо
Уходить, да в некий миг
Вдруг решил, что надо мне бы
Русский выучить язык.

Эх, ребята-негритята,
До седых дожил волос,
А ни слова русским матом
Слышать мне не довелось!

А на нём, под звуки лиры,
Говорят любимцы муз,
Например; Тимур Кибиров
Или Алешковский Юз.

Рано жизнь ещё итожить —
Умирать я не готов.
Как же это с чёрной кожей
Прожил я без чёрных слов?!

Зловещая тень ворона либерализации, как и всех птиц этого семейства, предпочитающего лакомиться падалью, конечно же, нависла и над головками нашей читающей детворы. А потому даже в школьных (!) книжных киосках нередко можно встретить журнал для девочек, изобилующий магическими и колдовскими ухищрениями, с весьма красноречивым названием «Маленькая ведьма».

Но разве подобная макулатура издаётся лишь в нашем отечестве? Да нет, и за его рубежами этого «добра» хоть отбавляй. Но почему же тогда именно у нас такое беспредельное, чуть не на уровне подсознания, доверие к печатному слову вообще?

Не знаю, что по этому поводу думаете вы; что же касается автора, то он убеждён, что эта черта русского характера, а вернее сказать, русской натуры и впрямь является чуть не генетической. И вот почему. Если вспомним, первой русской печатной книгой был «Апостол», изданный первопечатником Иваном Фёдоровым. В этом-то и кроется, как мне кажется, корень проблемы. В течение почти тысячелетия эта священная книга наряду с «Псалтирью» была первой, заветной, по которой русские дети учились читать. Таким образом, первая печатная продукция, которую юный (и не совсем) русский человек трепетно брал в руки, была частью Священного Писания. И разве может книга – а иных попросту не было – быть вульгарной, пошлой, нечистой? А потому фраза «Я сам читал!» приобретёт со временем на Руси чуть не сакральный смысл и звучание.

Не мною сказано, что многие изъяны русской жизни есть прямое продолжение русских же достоинств. И как же умело воспользовались этим обстоятельством большевички, столетие назад наводнившие страну подлыми листовками да лживыми прокламациями. И как же воистину иезуитски был назван главный печатный орган коммунистов – «Правда». Как тонко был сделан расчёт на русского человека, из века в век слышащего в храме: «Блаженны изгнанные за правду…» (Мф. 5:10).

«Да я сам читал…» – кому не знакома эта фраза? Да, не зря мы из десятилетия в десятилетие слыли самой читающей страной в мире. Чего только за это время не было впихнуто в наши бедовые головушки, каким только ядом не отравлены наши бедные души… по сей день горько отрыгивается. Ныне же к этой дурной привычке прибавилось: «Да я сам по телевизору видел!» Но говорить об этом, поверьте, нет уже никаких сил. Так что увольте, ради всего святого.

Христа ради!

Сакральное зеркало нации

Разделённая скорбь и разделённая радость

– Василий Давыдович, как началась ваша лекционная работа, с какими темами вы чаще всего выступаете?

– Прежде я, учитель русского языка, не думал о лекционной работе. Я и помыслить не мог, что буду заниматься русским языком. Но… есть какой-то Божий Промысл в том, что русский язык открылся мне не как учебная дисциплина, которую я основательно изучил ещё в институте.

Но после того как, войдя в лоно Русской Православной Церкви, стал по-новому слышать русский язык и попытался поделиться этими удивительными открытиями с ближним кругом, то сразу несколько человек мне сказали: вы должны рассказывать об этом людям.

Первая конференция, где я выступил с беседой о русском языке, была организована Православным центром во имя святителя Луки (Войно-Ясенецкого), где я тогда работал, в честь 125-й годовщины со дня рождения свт. Луки. Я должен был рассказывать о деятельности центра (встреча проходила в мэрии Москвы). Но неожиданно для себя я вышел к трибуне и стал говорить о русском языке. Прорвалась моя боль. Дело в том, что незадолго до этого на канале «Культура» прошла передача, посвящённая… мату.

Среди гостей, приглашённых на встречу, было много представителей интеллигенции, так называемой интеллектуальной и творческой элиты, а также тогдашний министр культуры в качестве ведущего. Эти люди сидели и рассуждали как о само собой разумеющемся, каким бывает мат, может ли русский язык вообще существовать без мата и т. д. и т. п. Это было оскорблением не только великого святого языка, но и всех, кто является его носителем. Вспоминаю, как ждал тогда, что глумление это будет прервано кем-нибудь из присутствующих. Но, увы! Я был в состоянии шока. Боль от оскорблений русского языка копилась, конечно, не один год. И вот тогда прорвало…

После конференции ко мне подошла Галина Алексеевна Григорьева (ныне президент всероссийского фестиваля «Семья России») и сказала: «Я слышала вас, это удивительно». И пригласила меня с выступлением в г. Галич на духовно-светскую конференцию. Я не знал, соглашаться или нет, – но она меня убедила. Я, как азербайджанец по рождению, считал не совсем правильным выступать перед русской аудиторией с беседой о русском языке. Потом рассудил, что это и мой язык тоже. Более того, я считаю русский родным языком, а азербайджанский – национальным. Да, в разговоре я спокойно могу перейти на азербайджанский язык, но русским я владею лучше. Более того: я во сне разговариваю по-русски.

Но главное, наверное, в том, о чём говорила моя бабушка: «Разделённая скорбь становится меньше, а разделённая радость – больше». Когда я выхожу к людям, у меня улыбка не сходит с лица, потому что я делюсь радостью. Для меня открылась радость русского языка – удивительная, божественная. Это язык, на котором с нацией разговаривает Сам Христос.

Постепенно тема моих бесед стала расширяться. Литература всё-таки от меня никуда не ушла. Она и не могла уйти, потому что всё это когда-то называлось русской словесностью. Сравните: литература – от «литеры» (буквы), словесность – от «слова», а Слово – это имя Христа.

Разница ощутимая. Поэтому у меня есть цикл лекций «Русская литература, русская словесность и Православие». Ещё у меня есть лекция, которую я читаю в сугубо медицинской аудитории. Это лекция о Войно-Ясенецком, святителе Луке. Это святой нашего времени, который отошёл к Богу в 1961 году. Великий архиепископ и великий врач. Доктор медицинских наук, замечательный хирург, лауреат Сталинской премии, которую он, кстати, получил после одиннадцати лет, проведённых в ГУЛАГе. Войно-Ясенецкий не получил духовного образования, но написал два выдающихся богословских труда: «Дух, душа и тело» и «Наука и религия». Вот об этом человеке я и рассказываю врачам настоящим и будущим, сёстрам милосердия.

В клетке с «тиграми»?

– Василий Давыдович, какие темы вы чаще всего поднимаете во время встреч с учащимися колледжей, школ?

– Сквернословие.

– Трудно ли вам, представителю науки, общаться с молодёжью?

– Я могу сказать, что моя самая любимая аудитория (действительно, самая тяжёлая и ответственная) – молодёжь. Когда мне предлагают выступить в воскресной школе, перед педагогами или церковной общиной, я называю это санаторием (смеётся). А вот невоцерковлённые старшеклассники, студенты… Знаете, когда к ним заходишь, не скрою, полное ощущение, что делаешь шаг в клетку с тиграми. Но это наши «тигры». Если не приходим мы, являются другие и похищают у нас наших детей.

Это очень ответственная аудитория, и я стараюсь использовать каждую возможность для общения с ней, хотя многие лекторы избегают встреч с молодыми людьми. А с ними как раз и надо говорить. Более того, у меня постоянно возникает чувство, что мы опаздываем. Как раньше на Руси говорили: дитя надо воспитывать, пока оно поперёк лавки лежит… Надо приходить в детские сады, там должна быть специальная программа духовного воспитания.

Я всегда поражаюсь, как дети открыты для Бога! В моей семье, когда мы вставали на молитву, я молился стоя, а моя младшая дочь всегда становилась на колени – хотя никто ей не говорил об этом. Это удивительное, умилительное отношение к Богу. Потом, конечно, подростки меняются. Все мы знаем, и батюшки знают, что даже у тех детей, которые выросли, как мы говорим, «под крестом», посещая воскресную школу и т. д., наступает момент, когда они охладевают к вере, отходят от Церкви. Но часть всё-таки возвращается. При этом важно, что даже у тех, кто о Церкви вспоминает нечасто, рано или поздно прорастают те зёрна, что в своё время были в их душах посеяны. Они всё равно другие. И в самые критические моменты, от которых никто не застрахован (скорби, болезни, печали), такой человек не бросится к бутылке или наркотику, а вернётся в Церковь – в дом, в котором он давно не был.

Повторюсь, этот возраст открыт для диалога. Я убеждён, что надо с ними быть предельно откровенными. Не заискивать, а говорить абсолютно честные вещи. И тогда они тебе тоже ответят откровенностью. Но если подростки чувствуют фальшь, то, как ты со своей сияющей вершины нисходишь к ним, важно говоришь что-то, а потом вновь поднимаешься в свой сверкающий замок, – ничего не получится. Ни общения, ни контакта. «Электричество» не пробежит. А это очень важно. Иначе, зачем ты к ним пришёл?

Во время беседы в колледже, увидев, как ребята на меня смотрят, я спросил, не воспринимают ли они меня как человека безгрешного. И получил искренний ответ: «Да!» Я говорю: «Да что вы, ребята! Бог с вами! Я гораздо хуже вас!» У них была реакция шока. А я с ними не заигрывал, я это доказал. В своём достаточно серьёзном возрасте я понимаю, сколько ошибок сделал в своей жизни, и знаю, что буду отвечать за каждую из них. В отличие от них – я это знаю. Понимаете, какая ответственность! Кому многое дано, с того много и спросится. Но что печально – не начинаю жить так, как хотел. И я впал бы, конечно, в отчаяние, если бы не прочитал слова апостола Павла, который сказал: «То доброе, что хочу делать, не делаю, а то злое, что не хочу – творю!» В этом повреждённость человеческой природы.

Я им сказал: «Посмотрите – я так много знаю о святости, о правильности. Но я же не соответствую этому пониманию. И так много сделано ошибок и грехов, а впереди так мало времени для покаяния! У вас же всё наоборот. При всём вашем желании поскорее стать взрослыми вы такие юные, что не могли так страшно нагрешить, при этом у вас впереди целая жизнь. Для чего? Для покаяния! И вы намного счастливее нас, потому что, когда я был в вашем возрасте, допустить было невозможно, чтобы пришёл человек и рассказал о таких вещах, какие вы сегодня слышали… Когда я сам впервые заговорил со священником, мне было уже сорок два года. Во мне тогда всё трепетало, и, слава Богу, благоговение перед священнослужителями у меня не исчезло до сих пор».

Не заискивать, а быть честным!

– Найдёт ли такая искренность понимание у современных молодых людей?

– Знаете, почему нет другого варианта общения с молодыми? Они просто устали от назиданий: «Опять не сделал, не помыл, не убрал…» Мы же всегда детей своих «тюкаем», они затюканные у нас. Мы вбиваем в них то, что они плохие. Им уже и разгибаться не хочется. Как он разогнётся под каждодневным нажимом, лавиной упрёков? И тут, представьте, приходит какой-то дядечка и опять начинает учить! Как они говорят, «это всё достало».

Экзюпери когда-то сказал прекрасную фразу: «Веемы родом из детства»… Если ты забыл, каким был ребёнком, это очень печально. А когда ты приходишь и говоришь с ними, прекрасно их понимая, сознавая, что болел теми же болезнями, что и они, разговор может получиться…

Сердце ребёнка – это святое место

– Педагоги и психологи подчёркивают, как важно в семейном воспитании и мужское и женское начало. Отец – это требовательность, воспитание чувства ответственности, мать – безусловная любовь (чтобы ребёнку было где укрыться).

– Да, в семье мужское начало обязательно, как и в Церкви. Но разве отец не должен любить своё дитя?

Возьмём слово «наказание». Основа его – «наказ». То есть – родители должны дать наказ. Как дитя воспитывать без наказания? Только не надо путать его с истязанием. Истязать детей нельзя. А наказание в его истинном смысле – благотворно. Как без наказа-то жить? Ненаказанный сын – угроза отцу, говорили древние мудрецы. Премудрый Сирах сказал: «Лелей дитя – и оно устрашит тебя». Но ещё раз оговорюсь: избивать, истязать ребёнка категорически нельзя. И ещё один важный момент. Ни в коем случае мальчика, будущего мужчину, не должна наказывать женщина. Мать или кто-то ещё – неважно. Потому что в будущем это обернётся очень опасными комплексами в его психике. Об этом говорят и врачи, и психологи, и Церковь.

Мальчиков можно иногда физически наказывать, а девочек – никогда. Природа девочки такова, что потом требуется от неё нежность, а если девочка не нежная, то какой же она вырастет женщиной и матерью? И ещё одна тонкость. Мальчика не должна бить мама. Никогда. Физически наказывать может только папа. Женщина никогда на мужчину не должна поднимать руку. Иначе у неё не будет уважения и понимания мужского достоинства.

– На заседаниях комиссии по делам несовершеннолетних своих детей – ответчиков за какие-то правонарушения – в 90 % случаев представляют мамы. Почему?

– Это плохо потому что мужчина отстранён от деятельного участия в создании собственной семьи. Такую ситуацию ещё можно как-то допустить, если на КДН или куда-то ещё вызывают дочь. Но я знал одного отца, который ходил на все собрания в школе своей дочери, хотя она училась на «отлично». Какая разница, дочь, сын – это его будущее, его второе «я»! Абсолютно правильное решение.

А у нас часто получается совсем наоборот. Я вообще не понимаю мужчин, которые не ходят на родительские собрания своих сыновей. Обычная ситуация: мальчик совершил плохой поступок. Родители его стыдят: «На кого ты похож?» Да на тебя он похож, папочка! Но ты же им не интересовался! Это проявление твоей любви к нему. Да, есть пиво, будь оно неладно, есть футбол, детективы, что угодно. А у тебя рядом сын растёт. Не говори потом:« Господи, он даже на меня не похож. Откуда всё это?» Да всё оттуда же – из мира, что нас окружает. Ты же устранился. А свято место пусто не бывает.

Я с годами пришёл к пониманию: святое место – это сердце ребёнка. Оно абсолютно свято до какого-то возраста (в церкви до семи лет причащают без исповеди). И поселиться в этом сердечке должны добрые рассказы, наши святые, церковные предания. Приходит это только через родителей. К мальчику это должно прийти через отца. Давно известно: одна и та же фраза, произнесённая женщиной и мужчиной, оказывает разное воздействие. Поэтому отец должен принимать самое активное участие в воспитании, и прежде всего – если у него есть сын.

«Русское Солнце»

– Ваш подход к изучению русского языка очень самобытен. А есть ли у вас единомышленники, ученики?

– Единомышленников у меня очень много. Уже третий год в Москве, в Международном Фонде славянской письменности и культуры, читаю свой авторский курс «Русский язык как Евангелие». Единомышленником моим становится каждый, кто читает мою книгу, смотрит видеозаписи бесед, слушает радиопередачи, которые я веду, не пропускает телепередач с моим участием. В прошлом году на телеканале «Радость моя» я записал пятьдесят две передачи на тему «Русский язык как Евангелие». Каждый день определённая часть моей жизни посвящена ответам на письма, которые приходят по обычной и электронной почте. Что же до личных учеников… Да, мне уже говорили неоднократно что-то вроде: «Вам нужно готовить какие-то кадры, один вы можете не успеть, Россия большая…» и т. п. Наверное, это невозможно в таком деле. Потому что это не ремесло. Сейчас я пишу вторую книгу, работу надо бы завершать, но я не могу остановиться! Слух мой уже так заточен, что из всего потока жизни каждый день выхватывает то, что относится к русскому языку. И мне просто страшно от того, что в какой-то момент придётся остановиться, поставить точку в последней главе, пустить книгу в свободное плавание. А если я уйду из жизни (в любой момент может случиться, верующие должны к этому спокойно относиться) и скажу не всё, что я знаю? Нет, пока не до учеников.

– Как называется эта книга?

– «Русское Солнце, или Новые тайны русского слова». Но знаете, какая интересная история с моими книгами получилась? В семьях иногда бывает так, что младшая дочка выскакивает замуж раньше старшей. Так и у меня: вторая книга ещё в работе, а третья уже выходит в свет. В неё вошли мои художественные произведения (рассказы, эссе), публицистика. Ранее всё это было опубликовано в нашем журнале, в других журналах, газетах. И мне предложили (я участник также духовно-светского движения «Переправа») собрать изданные вещи и опубликовать. Неожиданно как-то быстро книга была подготовлена для печати и, пока я ехал к вам, вышла из типографии. Книга названа «Видеть Христа» – так назывался один из моих первых рассказов, который я написал, трудясь в лоне Церкви. Рассказы все из жизни – я не умею фантазировать, не знаю, хорошо это или нет. Пишу только то, чему был свидетелем. Когда-то я прочёл у Варлама Шаламова, что современная русская литература возможно станет такой, что не надо будет ничего выдумывать – только успевай записывать то, что происходит на самом деле. И действительно, Россия живёт какой-то удивительной жизнью…

А следом я планирую выпустить ещё одну книгу, которую написал около двадцати лет назад, только начав заниматься литературным творчеством. Это большая повесть «День рождения Омара Хайяма». Сюжет основан на воспоминаниях детства. Издать её тогда было практически невозможно, но для меня было важно понять – литература это или нет. Поэтому я показал повесть одному серьёзному писателю, профессору литературы, доктору наук, который сказал – это серьёзно, это литература. Недавно я просмотрел свой труд и решил выпустить в свет. Ни слова менять не буду, хотя такое искушение есть, – останусь в ней таким, каким и был в то время.

– Василий Давыдович, массовому телезрителю широко известно имя писателя-сатирика Михаила Задорнова, который в последнее время нашёл себя в новой ипостаси. Как вы относитесь к его гипотезе образования слов русского языка?

– Резко отрицательно. Как же иначе можно относиться к его рассказам о том, что корни русских слов – языческие?! Но главное в том, что он невежда в русском языке, не имеющий филологического образования, соответствующих знаний. Вы же не воспримете всерьёз мои слова, если я вдруг заявлю, что решил заняться самолётостроением? А почему он, выпускник МАИ, решил, что может заниматься филологией? Это что – наука менее серьёзная?! На мой взгляд, если в мире и есть одна наука, наиболее приближённая к строгой точности, то это филология, а не только технические науки.

Думаю, Михаил Задорнов, как и многие люди, не мог не уловить, что тема языка сегодня востребована, потому что нация хочет самоопределиться. А знаний никаких нет. Поэтому и пришлось заняться дешёвым эстрадным популизмом.

К сожалению, дилетантство остро-заразительно, с его проявлениями я сталкиваюсь достаточно часто. Недавно, например, был познакомлен с толкованием слов «мерзавец» и «подлец». Была, мол, на Руси казнь – обливание водой на морозе. Тот, кто подливал воду, – «подлец», а тот, кто мёрз, терпел эти муки, – «мерзавец». Что за чушь! Я тогда сказал: извините, я впервые подобное слышу, но сходу могу сказать, что это совсем не то. «Подлец», подлый человек – это то же самое, что подол платья. Подлый, низкий. А понятие «мерзавец» наверняка связано со словом «мразь» (те же самые согласные, это очень важно). Это даже не ругательство, а очень жёсткая характеристика (кстати, удивительное слово в русском языке, я всегда говорю, что русский язык без Евангелия понять невозможно). Итак, «мразь» – скорее всего от слова «мороз», «холод». Это человек, удалённый от Бога за совершённый страшный поступок. Сравните: слово «стыд» – перекликается со «студ». Тоже холод. В любом другом языке слово «стыд» с холодом никак не связано. Только в русском.

Тайная красота

Но знаете, какое искушение постигло меня, когда я заканчивал работу над книгой? Мне сказали: ты, мол, пишешь, доказываешь, что исконно русские слова – христианские, новозаветные. Однако Русь крестилась лишь в десятом веке… А язык-то существовал и до этого! Как такое может быть? Иногда мне задают такие вопросы. Я его и сам себе тысячу раз задавал. Господь меня утешил – я в книге тоже даю этому объяснение. Мне знаете что помогло? Публикация из журнала «Вокруг света», на которую мне, мальчишке, когда-то указал мой дед. Речь в статье шла о найденных археологами зёрнах пшеницы, пролежавших в запечатанном глиняном сосуде очень долго, чуть не тысячу лет. Зёрна были высеяны и, получив солнечный свет и тепло, проросли. Так вот в чём дело: изначально эти слова были даны формирующейся русской нации для будущей жизни. Какое-то время они служили, не обнаруживая своей истинной красоты. Понимаете – как нераспустившиеся, не имеющие аромата, аскетичные в своей форме бутоны розы. Нужно было солнце, тепло. Этим светом стала христианская вера. И тогда все они обрели свой глубинный смысл. Как те зёрна, они проросли, поэтому в Евангелии Христос и называется также и Светом. И я, нерусский человек, всегда говорю о богоносности русской нации. Для меня это абсолютно ясно, просто из русского языка. Помните, как Тургенев восклицал: «Не может быть, чтобы этот язык не был дан великому народу». Абсолютно верное прорицание.

– Весь наш жизненный уклад в последнее время очень поменялся…

– Да, есть проблема, когда в русский язык приходят слова, обозначающие явления, которых прежде не было. Ещё два десятилетия назад не было у нас брокеров, дилеров. Пришли новые профессии и новые понятия – не украшающие русский язык, но это ещё полбеды. А вот когда отметается русское слово и вместо него «впихивается» чужое… Это уже опасность: русский язык всё более перестаёт быть русским, и значит люди, которые говорят на нём, тоже перестают быть русскими. Самое большое открытие, которое я для себя сделал, что язык по сути – это зеркало. У всех своё зеркало – словарный запас. И в каждый момент жизни оно показывает, что вы из себя представляете. И в то же время язык – это огромное сакральное зеркало, которое стоит перед всей нацией. И в каждый момент её жизни оно показывает, что нация сегодня собой представляет.

– Судя по тому, как говорят вокруг, тенденции неутешительные…

– Это падение человека. Если слово «живот» ещё несколько столетий назад в церковнославянском было именем Христа («Я есть Живот, и Истина, и Жизнь»), то сегодня живот – это брюхо! «Какая житуха, если пустое брюхо!» Удивительно, я не встречал ни разу, чтобы всё было наоборот: слово вначале бы обозначало какое-то низкое понятие, а потом бы взлетело. В Евангелии Христос говорит удивительные слова: «Когда приду второй раз, не знаю, найду ли веру на земле».

– Василий Давыдович, как вы отдыхаете, какие книги читаете?

– А вот сейчас я как раз отдыхаю (смеётся). Но с книгами всё драматично. В своей жизни я столько времени зря потерял! Я молодёжи постоянно повторяю: «Читайте, мои хорошие!» Сегодня мне столько книг надо бы перечитать! Но лимит уже исчерпан. И всё равно читаю. Надо каждый день Евангелие читать. Надо читать Святых Отцов. Сейчас такие книги издаются! Я горячо советовал бы всем читать святоотеческую литературу. Откройте книги Николая Сербского, Паисия Святогорца, Игнатия Брянчанинова. Как они говорят с нами! Они многое объясняют, дают советы. А самая великая сила этой литературы – они всегда рассказывают о себе честно. Как-то я разговаривал со своим духовником и сказал ему: « Батюшка, ведь есть же просто порядочные люди!» Он ответил: «Есть. Но знаешь, в чём разница? Когда наступят последние времена, мы, находящиеся внутри Церкви, будем понимать, что происходит, и сделаем всё для спасения. А вот эти просто порядочные люди, наверное; сойдут сума». Вот для того, чтобы всем нам сохранить разум и веру, нужно читать Святых Отцов.

Подготовил Ю. Абрамов

Газета «Живоносный источник»

«Самая строгая вещь на свете…»

Чему учит полоска света под дверью?

– Василий Давыдович, люди часто сетуют на трудности, которые выпадают на их жизненном пути, спрашивают, почему Бог порой их наказывает. А ведь мы знаем, что Он – Любовь…

– Любовь – это не сюсюканье, не чмоканье в щёчку, не губошлёпство… Любовь – это самая строгая вещь на свете. Именно в таком понимании говорит нам о любви Господь. Настоящая любовь не препятствует наказанию. Наказанием для ребёнка может быть просто строгий взгляд отца…

Один мудрый пожилой человек мне рассказывал, что его воспитанием была полоска света из-под двери кабинета его отца. Отец всегда трудился, и полоска света пробивалась из-под двери… И этой-то полоской отец учил трудолюбию своего сына. Господь любит нас истинной любовью, которая воспитывает нашу душу и наказывает за наши преступления. Для души человека безнаказанность – самое губительное. Безнаказанность умножает преступления, и тогда душа погружается в такой омут, достигнув дна которого она становится потерянной. И не потерять душу помогает наказание за грехи, как возможность пробудить в человеке душу.

Бог нас создал свободными. Господь мог создать нас послушными роботами, которые вообще не грешат, заложить, как в компьютер, программу не грешить… Компьютер ведь не может грешить… Но Он нас создал по Своему образу и подобию, у нас есть право выбора. У нас есть свобода исповедовать Христа, идти за Него на крест – или не идти… Вот она, свобода во Христе, она поистине безгранична.

Критерий любви

Было время, когда я приходил к своему духовнику и каждый раз уходил не то что неудовлетворённым, а даже слегка обиженным. Каждый раз, выслушав меня, он говорил мне одну и туже фразу: «Почитай Евангелие». Я ждал конкретных ответов, а мне вдруг советовали читать Евангелие, которое я уже читал. Только сейчас я понимаю, какой это был замечательный совет. В Евангелии есть всё. Апостол Павел говорил, что если ты имеешь такую веру, что можешь передвигать горы, но любви в тебе нет, то ты кто?.. Медь звенящая, то есть пустозвон, бубен пустой шаманский. В конечном счёте, я убеждён, нас будут судить по закону Любви. Судить Господь будет наше сердце – как оно умело любить.

В житии Макария Великого есть такая история. Когда святой достиг всех степеней монашеского совершенства, то ему было сказано найти в одном городе двух женщин, которые превзошли его в добродетелях. Макарий приехал в этот город и стал расспрашивать этих простых мирских женщин о постах, молитвах, но они отвечали, что часто нарушали посты, не очень усердно молятся. Они терялись в догадках, почему старец обратил на них внимание… Да и сам Макарий удивлялся, что такое снискали эти женщины, что выше всех его подвигов… И вдруг одна рискнула предположить, что, возможно, они за тридцать лет, и та и другая, ни разу не поссорились ни между собой, ни со своими мужьями (а они были замужем за братьями). И святой ушёл, потрясённый открытой ему истиной. Можно поститься, молиться, но важнее для Господа не обижать друг друга. Разве мы можем так жить? Вот она, настоящая любовь к людям, она очень проста – не обижать друг друга…

Я вернулся в свою веру

– Василий Давыдович, как ваши азербайджанские родственники и знакомые отнеслись к тому, что вы приняли Православие, а не веру отцов?

– Хотя это произошло давно, но при встречах вопросы продолжаются и сейчас. Градус этих вопросов разный… Я каждый раз им отвечаю, что я чужой веры не принимал, я вернулся в свою веру. Дело в том, что когда ещё не было Азербайджана, была Кавказская Албания. И в ней жили предки азербайджанцев, которые приняли христианство ещё за семь веков до того, как крестилась Русь. Это самое начало второго века, и целых пять веков предки азербайджанцев были христианами. И я об этом им говорю. Открыто призываю креститься в свою исконную веру. Это возвращение домой. Предки азербайджанцев приняли христианство через третье рукоположение от Самого Христа. Господь рукоположил Своего брата по плоти Иакова, первого Патриарха Иерусалимского, тот, в свою очередь, рукоположил святого Елисея, который пришёл на земли Кавказа, в местечко Киш (сегодня это Огузский район Азербайджана), и там основал первую христианскую общину в этом краю. Это высоко в горах. В детстве бабушка меня туда возила, там я увидел словно рай на земле. Ну очень красиво…

С этого места началось крещение кавказских албанцев, а до того они были огнепоклонниками. Кетати, огнепоклонничество до сих пор осталось в Азербайджане. Самый большой праздник сегодня, который чествуют у меня на родине, – Новруз Байрам, он отмечается в день весеннего равноденствия. В переводе с персидского нов – новый, руз – день. Начало новой жизни, день весеннего равноденствия – с 21 по 22 марта. Воздвигают огромные костры, и люди прыгают через них, выпекают круглые лепешки, которые символизируют солнце, пекут сладкие пирожки с орешками, которые символизируют звезды. Все символы здесь языческие. Праздник чем-то похож на масленицу. У предков азербайджанцев христианство стало убывать с начала VII века. В это время в пределы Албании вторглись арабы, которые на острие копья несли новую религию – ислам. И, залив нашу землю кровью, заставили принять свою веру. И я всегда говорю об этом азербайджанцам. Даже само слово, которым азербайджанцы называют мусульман, говорит о многом. Это слово «глынч», что значит «меч». То есть в самом языке уже есть подтекст, что глынч – это насильственно приведённый мечом к принятию мусульманства.

– Разве такие аргументы действуют на ваших родственников?

– Действуют. У азербайджанцев есть такая популярная поговорка: «Враг в тебя камнем, а ты его – пловом». Разве может появиться из исламской веры такая поговорка? Вот ветхозаветное «око за око» там бы лучше поняли… А эта поговорка родом из утерянного азербайджанцами христианства – «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» (Мф. 5:44). Надо понять, что такое на Востоке плов – это самое драгоценное блюдо, без него застолье не застолье. В таких поговорках – корни христианские, это не надо забывать моим землякам. Знаете, можно переписать историю или, подражая герою Грибоедова, «собрать все книги бы да сжечь».

Но что вы сделаете с устным народным творчеством? Ничего. Оно неподвластно цензуре. Его не сожжёшь, не уничтожишь. И в самом языке азербайджанского народа продолжает жить христианство. Когда умирает человек и близкие приходят выражать соболезнование, то желают покойнику встретиться со Светом. Дословно, чтобы место его обетования наполнилось нетварным Светом. Когда мы говорим о свете, то имеем в виду два света – это тварный, то есть свет от лампочки, от солнца, и нетварный. Нетварный Свет по-азербайджански значит – нур (от этого произошла известная фамилия Нуриев). Так вот, азербайджанцы, когда высказывают соболезнование, то желают умершему встретиться с нуром, с нетварным Светом, а это есть фактически со Христом. Господь Сам сказал: Я есть Свет. То есть это христианское пожелание, оно значит – пожелать Царства Небесного. Так что в языке моего народа сохранились христианские корни.

Как научиться любить?

– Как нам умиротворить сегодняшний российский Кавказ?

– Умиротворить той самой любовью, что самая строгая вещь на земле. Не вседозволенностью, нет, но любовью. Но у нас, увы, нет чёткой национальной политики. Для того чтобы была мудрая национальная политика в отношениях народов Кавказа, нужна сначала национальная политика в отношении русской нации. Когда будет сформулирована чёткая политика в отношении русских, когда начнётся правильное отношение к самим русским, то, как следствие, выстроится и отношение к кавказским народам России. Опять же откроем Евангелие, где Господь нас призывает полюбить ближних, как самих себя. Если человек не может любить сам себя, как он может любить другого?

Надо научиться любить и сберегать свою нацию, которая уменьшается каждый год на миллион. И когда научимся любить русский народ, народ-государственник, народ, который является основой России, тогда и на Кавказе сможем проводить правильную политику. Василий Львович Величко сто лет назад написал удивительную книгу «Кавказ». Не переиздают сейчас эту книгу… Талантливый русский человек, он даёт точную картину кавказских народов. Он тогда ещё, сто лет назад, сказал, что у нас нет мудрой политики в отношении народов Кавказа. Он в каждой главе даёт характеристику всем кавказским народам: осетинам, армянам, даже маленьким племенам. Очень точно и интересно пишет об азербайджанцах. Но единственный народ, который он называет братом, – это грузины. Это народ, который с нами окормляется из одной Чаши, который нам брат по вере в Христа. И посмотрите, что происходит сейчас… Это великая горечь, что братские народы сейчас в ссоре.

– Как вы отнеслись к реформам русского языка, которые совсем недавно были приняты?

– Плохо, очень плохо отнёсся… Это продолжение большевистской линии в отношении русского языка. Эти новшества коверкают и уродуют русскую речь. А русское слово – сакрально! С ним нельзя вот так вот вольно обращаться… Но общественность своё слово уже сказала. Никто не принял этих реформ. Думаю, не приживутся они. Русское слово опять окажется сильнее…

Записала Ольга Круглова

Подлинная правда?

В кого «вселился этот бес»?

Как-то по радио услышал песенку которая была необычайно популярна, или, как принято ныне выражаться, была хитом во времена моей юности. Ныне же это, скорее всего, ретро (ну, хлебом нас не корми, а дай назвать не по-своему, не по-русски), а попросту старина. Так вот, меня буквально ошеломили её слова, которые все мы, ещё три десятилетия назад, напевали, как бы не слыша, не понимая, совершенно не осознавая их. Да и сейчас, все ли слышат? Только вслушаемся в эту песенку:

…Ну, что тебя ж
Всё тянет танцевать?
Мне не понять,
Мне не понять,
Тебя мне не понять!
Когда в тебя
Вселился этот бес?…

И всё под «забойную» мелодию с весёленьким таким припевом. А между тем автор стихов, возможно сам того не подозревая (скорее всего), прав: если человека и впрямь всё время «тянет танцевать», то здесь наверняка не обошлось без лукавого. Но как всё это весело, как бездумно, как жизнерадостно звучит!

Точно так же, в который раз – как в первый – услышал слова одной из популярных песен Б. Окуджавы:

«Но кларнетист красив, как чёрт!» А ведь кто-то неискушённый, но влюблённый в творчество этого талантливого человека (а таковых немало), искренне доверяющий ему и впрямь поверит, что нечистый (тот, кто на самом деле страшен и источает жуткое зловоние) красив. Позже узнал, что первоначально у Булата Шалвовича было: «Косит, как чёрт», но он почему-то изменил текст. Как говорится, ради красного словца… Что же до распеваемой, и уже не первый год, на каждом углу песни из популярного мюзикла (новая отечественная забава), где звучит: «Я душу дьяволу отдам за ночь с тобой…», то это, как говорится, без комментариев.

Немногим лучше другой песенный «хит», который на протяжении многих лет распевают на всех радиоволнах, а ещё в многочисленных музыкальных телепередачах. Захотелось узнать – а что, собственно, означает слово, простите, стерва? Потому как именно оно то и дело звучит в припеве, а именно: «Все мы, бабы, стервы…» Дальше, правда, тоже ничего хорошего, но всё же – что же это такое, что им являются все бабы? Полез, как водится, в словарь В. И. Даля. И тут… А впрочем, предоставим слово корифею нашего языка:

«СТЕРВА ж. и стерео ср. труп околевшего животного, скота; падаль, мертвечина, дохлятина, упадь, дохлая, палая скотина. Ныне корова, завтра стерва. Стервяной, ко стерву относящ. Стервятина, падалина, мертвечина, мясо палого животного. Стервятник или стервяник, медведь самой крупной породы, охотнее прочих питающийся падалью; различают: овсяника, муравейника и стервятника, но ученые утверждают, что они разнятся только летами. / Пск. бранное также стервень, стервюжник, бешеный сорванец, неистовый буян. Стер-вятничье логво. / Стервятник, большой чёрный орёл, могильник, следящий стаями за гуртами и войсками. Стервоядные животные. Стервенеть, стервениться, стать, приходить в остервененье, в бешенство, неистовство, ярость, зверство; начать остервеняться».

А стоит ли, собственно, удивляться всему этому, когда не одно поколение выросло в стране, где один из любимых фильмов детей и юношества, бывший для них предметом для подражания, назывался – только представьте! – «Красные дьяволята». Господи, помилуй!

Почему мы не слышим подмен?

Давайте же ещё раз остановимся на этой, воистину лукавой, большевистской традиции использовать в своём лексиконе, а по сути эксплуатировать в своих идеологических целях, слова и понятия, традиционно любимые русскими людьми, близкие и дорогие русскому сердцу: красно солнышко , красна девица, красный угол…

Как часто, желая обозначить высокую степень правды, мы привычно говорим о ней, что она подлинная. А ведь слово это ведёт своё, скажем прямо, весьма невысокое происхождение от печально известного некогда «лина», особо злого кнута, применяемого при пытках. Как и понятие некоей истинности, привычно называемой нами словом подноготная, оказывается всё из того же мрачного репертуара палача и изувера, о чём вы, надеюсь, догадались. Вот именно – сведения, добытые путём вбивания колюще-режущих предметов под ногти. Бр-р-р!

Поразительно, но мы совершенно спокойно произносим фразы типа «избили друг друга» или же «оскорбили друг друга». Но если вдуматься: друг избил друга! Друг оскорбил (нанёс скорбь) друга! Напрочь позабыв при этом древнюю истину, что гласит: «Рана, нанесённая оружием, порой заживает, словом же – никогда». А между тем друг (самый близкий) и другой (чужой) – слова однокорневые! Непонятное, а потому не объяснимое здравым смыслом и формальной логикой может оказаться совершенно правильным с евангельской точки зрения: мы все другие, потому как разные, и все други, потому как дети Адама и Евы, сотворённых Отцом Небесным. А потому, согласитесь, друг не может избить и оскорбить друга по определению. В противном случае один из них, а то и оба сразу же перестают быть друзьями. И тогда всё по-иному: просто один может поколошматить или обозвать другого. Но никак не друг друга!

Циничная формула равнодушия

Я – многогрешный человек, но не могу, просто не в силах слышать, когда человеку, обратившемуся с какой-либо просьбой, швыряют (да-да, именно швыряют) в лицо холодно-презрительное: «Это твои проблемы!» Причём нередко нуждающимся в милости нашей оказывается вовсе не посторонний человек (что также не может служить оправданием), а сосед, сослуживец, родственник, просто знакомый. Да, не говорили так в нашей стране никогда, не относились подобным образом к чужой беде, просьбе, мольбе о помощи. Это не по-русски, а значит, и не по-человечески! Постылые слова эти, ведущие к погибели, попросту очередная постылая калька с чудовищного заокеанского: «It is your problem», что тихой сапой вошла в нашу жизнь и нагло втёрлась в нормальные людские отношения за последние два с небольшим десятилетия наряду со многими понятиями и нравами, чуждыми русскому духу, противными христианской вере.

Интересно, были бы возможны все наши многочисленные славные победы в далёком (и не очень) прошлом, если б люди русские исповедовали эту циничную формулу?! Апостол же обращается к нам с совершенно иным призывом. Вслушаемся в спасительное для всех нас: «Носите бремена друг друга и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Да-да, это тот самый величайший закон, равного которому никогда не было на земле до пришествия Спасителя и согласно которому: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» (Ин. 15:13). А ведь это – только вслушаемся! – вовсе не одолжить денег или в чём-то уступить, подсобить, но даже эта мелочь приводит нас подчас (признаемся честно!) в нешуточное смятение. Какая же воистину Небесная награда ожидает того, кто сумеет, найдёт в себе силы исполнить эту Божественную заповедь. И именно об этом слова Господа Нашего: «Вы друзья мои, если исполняете то > что Я заповедую вам» (Ин. 15:14).

А есть ещё надменное: «Я никому ничего не должен!», которое – увы – слышится всё чаще и чаще. Это как же получается – неужто никому? Вспомним одну из самых любимых книг детства о Робинзоне Крузо: несчастный человек, в одночасье оказавшийся на необитаемом острове, строит себе жилище, разводит огонь, охотится из лука, шьёт одежду, мастерит зонтик и даже выращивает пшеницу. Один! Но один ли? Разве ж не стоит за плечами неудачливого мореплавателя многовековой опыт всего человечества?! Мудрая книга, глубокая, совсем не случайно автор её, талантливейший писатель Даниэль Дефо, явился ещё и создателем службы внешней разведки Великобритании.

Начальники и негодяи

«Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак»… Когда появилась эта, признаемся, не лучшая из русских поговорок? Кто обиженный, униженный, недовольный, затаившийся в оскорблённости своей придумал её в недобрый час? А в том, что она имеет конкретное авторство, у меня сомнений нет. Так называемые народные песни, сказки, пословицы и поговорки названы так лишь потому, что средой их бытования является, прежде всего, народная речь. Но это никак не обозначение авторства, как пытались порой уверить нас ещё несколько десятилетий назад. Автор всегда один: и у притчи, и у песни, и у анекдота, которым поначалу в России называли просто занятные истории. И если плод его творчества удачен, он принимается народом и потихоньку шлифуется, превращаясь из алмаза в бриллиант, передаваясь из уст в уста. Но изначально необходим тот самый алмаз! Добыть его опять же под силу лишь талантливым, одарённым людям. Не случайно Сергей Есенин любил говаривать о том, что если бы он не был грамотен, стихи его наверняка стали бы считать народными.

Так вот, привычное слово начальник, как оказалось, значило поначалу вовсе не то, что теперь. И было оно наполнено высоким смыслом. Вспомним, начальником был прежде тот, кто шёл впереди войска, когда оно вступало в битву, принимая на себя самые сокрушительные удары противника. И никогда не тот, кто, привычно прячась за спинами своих подчинённых, списывает на них все неудачи общего дела. Не забывая при случае отметить собственные «выдающиеся достоинства». Для автора этих строк удивительными русскими начальниками на все времена были и остаются прежде святые благоверные князья Александр Невский и Димитрий Донской. Вспомним, князь Димитрий, герой великой Куликовской битвы, находился в авангарде своего войска и получил множество тяжёлых ранений. А потому по прошествии восьми с небольшим лет и отошёл к Богу, будучи ещё молодым человеком, по причине всё тех же тяжёлых ран, полученных им в кровавой сече при Непрядве.

Подлинные русские начальники, которых мы называем военачальниками, – это Александр Васильевич Суворов, Михаил Илларионович Кутузов, адмиралы Павел Нахимов и Фёдор Ушаков, прославленный ныне Церковью, Барклай де Толли и князь Багратион и многие, многие другие, известные нам по истории или неизвестные (что случается чаще), но хорошо известные Господу. А ещё при упоминании слова начальник всё чаще вспоминается этот эпизод Святого Евангелия, помните: «Когда вошёл Иисус в Капернаум, к Нему подошёл сотник и просил Его: Господи! Слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает» (Мф. 8:5-6). Как много проблем, порой тяжёлых и казалось бы неразрешимых у каждого из нас. Наверняка были они и у этого римского воинского начальника. Но он предпочёл отчего-то попросить не за себя, а за слугу своего, человека, подчинённого ему. Наверняка потому что был настоящим начальником. Автор этих строк глубоко чтит одного русского начальника, служившего некогда генерал-губернатором Москвы, великого князя Александра Николаевича, много сделавшего за свою небольшую жизнь для нашей столицы и так безвременно погибшего от бомбы, брошенной в него террористом Каляевым, настолько мощной, что сердце его было найдено на кровле одного из близлежащих домов. Приснопоминаемого благороднейшего супруга великой княгини, пришедшей в тюремную камеру к убийце мужа и простившей (!) его, прославленной ныне русской святой, преподобномученицы Елисаветы, заживо погребённой большевиками в шахте под Алапаевском. Да, он был генерал-губернатор, градоначальник, а не мэр, как это принято именовать сейчас!

А теперь заново прочтите поговорку, с которой мы начали этот разговор. Противно, не правда ли?

Да и само слово правитель – как разительно отличается оно коренным своим смыслом от всевозможных лидеров, генеральных секретарей, президентов и премьер-министров. Только вслушаемся, правитель – это ведь тот, кто призван вести вверенный ему Богом народ по правому, сиречь спасительному пути, дабы восстал он, когда прейдут времена и наступят сроки, справа – одесную Престола Божия. А потому и в Акафисте преподобному Сергию, игумену Радонежскому, поём: « Радуйся, добрый стада своего иночествующих настав-ниче и правителю» (Икос 9). И как же печально сознавать, что в каждом новом руководителе бесконечно терпеливый народ наш всё чает узреть истинного правителя, тогда как унылой вереницей всё тянутся и тянутся в основном кривители.

А им бы заглянуть – хотя б разок – в Канон Ангелу Хранителю и замереть, прочитав молитвенное обращение к нему: «руководителю мой».

А ещё – в свете сказанного – автор этих строк горячо советовал бы людям, несущим службу в милиции, всерьёз задуматься над словом правопорядок. Не раз приходилось слышать, как именуют их в Церкви, а именно воинами правопорядка.

Негодяями же и негодниками на Руси испокон называли тех, кто не годился для самого почётного для мужчины занятия – службы в армии в силу каких-то причин. Почему? Возможно и потому, что изоляция в юные годы от здорового мужского коллектива способствовала развитию в этих молодых людях не лучших черт, не годных для мужчины вообще. Да и ныне, когда попадаются на глаза стены вагонов метро и автобусные остановки, пестрящие объявлениями типа: «Поможем откосить от армии», из уст невольно срывается: «Ну и негодяи!»

«А в этом огне…»

Сегодня, когда лучшая, неравнодушная (или на церковном языке, не теплохладная) часть российского общества стремится к обретению своих подлинных духовных и исторических корней, нередко возникает желание – возможно, оправданное – пересмотреть некие штампы, доставшиеся нам от недавнего ещё прошлого. Как-то довелось услышать в проповеди одного известного священника слова о том, что Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата, других наших героев есть языческий символ, с которым надлежит покончить в самом близком будущем. И что единственно правильной формой памяти о павших на Руси всегда были поклонные кресты.

Так кто ж спорит?! И в самом деле, когда едешь по России, нельзя не заметить, что крестов этих становится всё больше и больше, и это не может не радовать сердце. Только вот подумалось: а что если эти категоричные слова услышит кто-нибудь из ветеранов Великой Отечественной? Для них, которых осталось ныне так мало, что сердце сжимается в каждый очередной День Победы, и о милосердном отношении к которым все мы так часто любим рассуждать, для них эти слова – милосердны? Никогда не поверю, что когда подходят они к Вечному огню, что в Александровском саду или на Мамаевом Кургане, чтобы помянуть своих однополчан, друзей, юность свою давнюю вспомнить, то сознательно отдают дань какому-то языческому божку Господи, помилуй.

Если б всё было так просто. Просто же в России не бывает никогда. Вечный огонь воспет в десятках стихов и поэм, запечатлён в документальном и художественном кино. А ещё в памяти миллионов людей, в том числе и моего поколения. Не знаю, как вы, мои дорогие читатели, но у меня всякий раз, когда оказываюсь перед Вечным огнём какого-нибудь русского (или не русского) города, в памяти неизменно всплывают ставшие классическими в самом высоком смысле этого слова строки Владимира Семёновича Высоцкого. Помните?

…А в этом огне
Виден гибнущий танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск,
И горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.

С этим-то как прикажете быть? Может, наконец-то научимся – всем миром – жалеть (а по-русски это часто значит любить) тех, кто так в этом нуждается и кого с каждым годом становится всё меньше и меньше, и не будем надмеваться перед этими дорогими стариками и старушками своей воцерковлённостью? Постараемся не походить на того сына, что, как в известной поговорке, «ради красного словца не пожалеет и отца».

Урна или домовина?

Коль скоро речь зашла о физической смерти, не могу не упомянуть в этой связи и о том, как правильно, как ёмко называлось раньше на Руси то, что ныне называется гробом и в названии чего как бы слышится нам прежде сама форма (горб). А ведь это – домовина. Вслушайтесь: ничего пугающего нет в этом слове, а только ещё одно напоминание русскому человеку о том, что блуждание его в бренном мире есть состояние временное и – рано или поздно – телу его надлежит возлечь в истинном доме. И как непохожа основательная домовина на урну с прахом, ведь сосуд в парке для пачек от сигарет и обёрток от мороженого, любого мелкого мусора тоже называется урной. Понимаю, что слово урна в эдаком звучании попало в язык наш в период увлечения классицизмом. Да и у Пушкина в «Евгении Онегине», если вспомним слова поэта Ленского о деве, что придёт «пролить слезу над ранней урной». Конечно, так. И всё же, всё же…

Чуть ранее мы попытались понять подлинный смысл слов стыд, мразь, смерть – этих непременных признаков тёмной стороны потустороннего бытия. А вот автора этих строк давно интересовало происхождение и смысл ещё одного слова, светлого и радостного. И слово это – воскресение. Ни разу, ни в одной аудитории не услышал сколько-нибудь внятного ответа. Правда, приходилось порой слышать, что воскресение (неужели не понимаете?!) – это выходной день. Вот так. А ведь слово это, согласитесь, из разряда ключевых, поскольку речь идёт о нашем с вами спасении.

Подсказка была неожиданной и радостной. В «Слове о полку Игореве» читаем: «Игореве храброго полку не кресити». Чтобы понять смысл этой фразы, нужно раскрыть том словаря Даля и прочесть о том, что кресать означало некогда огонь. А потому и слово воскресение, которым в языке нашем названо само чудо Воскрешения Христа Спасителя из мертвых, есть некий таинственный божественный огонь, тепло и свет вопреки адским холоду и мраку. И опять, уже в который раз, это не только красивый поэтический образ, но и констатация непреложной истины, потрясающего научного факта! Вспомним, одно из чудес Православной веры, Туринская Плащаница, которую именуют ещё и Пятым Евангелием, Евангелием Страстей Господних, свидетельствует – по бесстрастному мнению учёных, обследовавших её, – о вспышке необычайной силы и мощности, о каком-то неимоверном выбросе таинственной энергии, в результате чего Тело, обёрнутое в неё, покинуло погребальные пелены самым непостижимым образом, не нарушая их, запечатлев напоследок на поверхности ткани в фотографическом негативе изображение Самого Господа.

Мягкий отсвет Царствия Небесного способен озарить даже привычные сотки съемной подмосковной дачи. Случилось же это маленькое чудо позапрошлым летом, и, как это нередко случается, благодаря одному-единственному русскому слову. Наша хозяйка, слегка иронично наблюдая возню горожан с посадкой саженцев, вдруг назвала эту крошечную лужайку, что перед домиком, как бы вы думали? Ни за что не догадаетесь! Нет, не газоном, не клумбой, не палисадником и не цветником. Ну что, сдаётесь? А теперь замрите: «Палестинкой»!

По следам наследства

Отрадно, что после выхода первой книги приходит немало писем от благодарных читателей, которые признаются, что она пробудила в них ревность о родной речи, вследствие чего они стали по-иному слышать и воспринимать многие привычные доселе слова. В своё время получил подобное письмо, доставившее мне несказанную радость, от талантливого режиссёра телеканала «Союз» О. В. Баталовой.

В нём Ольга Валентиновна пишет: «Если Вы подробно и именно с духовной позиции ещё не рассматривали слово «наследник», то рада и за Вас, и за Ваших читателей и слушателей – какие перспективы у подобного «экскурса»! Итак, я столкнулась с » наследством», когда умер свёкор и оставил нашу любимую маму-свекровь без квартиры. Именно так он распорядился своим имуществом, завещав его отчего-то одному из внуков; но не тяжело больной немощной жене. Болезненность и несправедливость такой последней воли была очевидна, но мой батюшка сказал: «Не вздумайте что-то менять! Не надо спорить и искать человеческой справедливости. Согласитесь с тем, что за этим обстоятельством стоит благая для вас Воля Божия. Получать наследство – это очень ответственно!»

И в самом деле, если задуматься, это не только физически «присваивать» себе чужое, но и духовно ступать в следы того человека, от которого ты получил наследство. Иногда у такого обладателя чужих благ жизнь становится тяжелее, а не легче, ибо духовное бремя почившего его материальными дарами облегчить нельзя. И тащит порой «наследник» новые скорби, не понимая и лишь недоумевая по поводу их происхождения, а значит, не зная – как их выравнивать и выправлять. Как и всегда в русском языке – всё очень ёмко и двупланово…»

«И не будь неверующим…»

Духовная глухота наша возникла не сегодня и не вчера. Признаемся, разве не приходилось всем нам и слышать и говорить о ком-то, что имярек, дескать, знает себе цену; характерно, что при этом высказывается множество различных оттенков, самый извинительный из которых, пожалуй, ирония. И уж совсем не до иронии и не до смеха, если таковым манером этот самый некто заявляет о себе сам. Ведь если вдуматься, речь идёт о человеке, пусть и смертном, но наделённом бессмертной, а значит, и бесценной душой. Какой может быть цена у тучного пшеничного колоса, у благоухающего, радующего глаз цветка, у золотой пчелы, пьющей из него сейчас живительный нектар? Если очень постараться, то иногда можно вывести стоимость отдельных вещей, произведённых человеком (этим даже занимается специальная наука), но никогда – цену! А тут – человек! С какой пронзительностью повествует об этом Святое Евангелие: «Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: и взяли тридцать сребреников, цену Оцененного, Которого оценили сыны Израиля, и дали их за землю горшечника, как сказал мне Господь» (Мф. 27:7-10).

Получается, что пресловутая самоуверенность вовсе не так безобидна, как это может показаться на первый взгляд. Весьма интересное мнение по этому поводу встретилось автору у Г. К. Честертона в его «Ортодоксии»: «Однажды я гулял с преуспевающим издателем, и он произнёс фразу которую я часто слышал и раньше, – это, можно сказать, девиз современности. Я слышал её слишком часто – и вдруг увидел, что в ней нет смысла. Издатель сказал о ком-то: «Этот человек далеко пойдёт, он верит в себя…»Я спросил: «Знаете, где надо искать людей, больше всего верящих в себя? Могу вам сказать. Я знаю людей, которые верят в себя сильнее, чем Наполеон или Цезарь. Люди, действительно верящие в себя, сидят в сумасшедшем доме». Если вы обратитесь к своему деловому опыту, а не к уродливой индивидуалистической философии, вы поймёте, что вера в себя – обычный признак несостоятельности. Актёры, не умеющие играть, верят в себя; и банкроты. Было бы куда вернее сказать, что человек непременно провалится, если он верит в себя. Самоуверенность не просто грех, это слабость. Безусловная вера в себя – чувство истерическое и суеверное».

К слову, о вере. Как часто слышим мы в чей-то адрес, что он, дескать, неверный муж, а кто-то выбрал в этой жизни неверный путь. Если же вслушаться, то неверный муж – это, прежде, неверующий человек, живущий не по-христиански. Потому как если бы жил по-христиански, то хранил бы верность супруге своей, памятуя о том, что измена ей, прелюбодеяние, есть смертный грех. Верный же своей второй половине есть супруг благоверный. А вот избравший неверный путь есть также уклонившийся от спасительного пути, иначе грешник. Таким образом, быть верным – значит быть верующим во Христа! Не случайно в тексте Евангелия слова неверный и развращённый в речи Спасителя не просто соседствуют, но и звучат как суть синонимы: «о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?» (Мф. 17:17). Маленьких измен как таковых не бывает. И об этом убедительно свидетельствует Евангелие устами опять же Самого Христа: «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом» (Лк. 16:10). Неудивительно поэтому, что некогда в языке нашем оба эти понятии обозначались одним словом.

В Евангелии от Иоанна повествуется о том, как апостол Фома отнёсся с недоверием к рассказам своих товарищей о том, что к ним приходил Воскресший Христос. И тогда Господь явился им вторично. «Когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст свой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ин. 20:26-27). К слову, всегда болезненно отношусь к утвердившейся, увы, в обиходе традиции прибавлять к имени этого святого апостола обидную – если не оскорбительную – характеристику неверующий. Главное, что это позволяем себе мы, унылые и грешные, забывая о том, что этот ученик Христа окончил свою жизнь мученически: его, живого, подняли на пять копий язычники в Индии, куда он дошёл с благовестием. Это он-то неверующий?! И кто тогда мы?

Мне же хотелось сказать сейчас всё же о другом: читая это место в Евангелии, всякий раз содрогаюсь от мысли о том, что он всё-таки вложил перста в рёбра, в рану (!) своего Учителя. Какое несвоевременное послушание, Ему ведь больно!

«Устами нечестивых разрушается град»

Энергия слова

В проповеди, произнесённой в 1945 году, святитель Лука (Войно-Ясенецкий) сказал: «Задача обуздания языка настолько трудна, что многие подвижники совсем отказывались говорить и становились молчальниками. А преподобный авва Агафон для того, чтобы победить свой язык, отучить его болтать праздно, говорить слова нечистые, три года носил под языком камешек и тем сдерживал его».

И далее святой и великий учёный продолжает свою мысль: «Часто при чтении паремий слышите вы такие слова: «Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается» (Прит. 11). Что это значит? Как это может быть, что устами нечестивых разрушается целый город? Что же это, преувеличение премудрого Соломона или подлинная и глубокая истина? Это истина, которую вам надо знать. Надо вам знать, что сила слова человеческого огромна. Ни одно слово, исходящее из уст человеческих, не теряется в пространстве бесследно. Оно всегда оставляет глубокий, неизгладимый след, оно живёт среди нас и действует на сердца наши, ибо в слове содержится великая духовная энергия – или энергия любви и добра, или, напротив, богопротивная энергия зла. А энергия никогда не пропадает. Это знают все физики относительно энергии материальной, которая во всех видах своих не теряется. Энергия духовная тоже никогда не исчезает бесследно, она распространяется повсюду она действует на всех. Устами нечестивых разрушается град потому что злая энергия безудержного языка их, нечестивого и богохульного, проникает в сердца окружающих людей, заражает воздух духовный так, как воздух материальный заражается всякими миазмами. Если миазмы порождают в нас болезни телесные, то миазмы злой энергии духовной отравляют наши сердца, наши умы, всю нашу духовную жизнь… А материальное благосостояние народа всегда тесно связано со здоровым и чистым состоянием души и сердца народа. Если благосостояние праведных распространяется над градом, если в сердца людей проникают их святые слова, то град возвышается, благосостояние духовное, следовательно, и материальное, также углубляется и возвышается. Если же царит в душе народа духовная зараза, исходящая из уст неправедных, то злая энергия пустых, гнилых слов разрушает град не только в духовном, но и в физическом отношении… Вот поэтому так сильно говорит о языке нашем святой апостол Иаков…»

Святой апостол Иаков, на которого ссылается в своей проповеди святитель Лука, сравнивает язык человеческий с огнём: «Посмотри, небольшой огонь как много вещества зажигает! И язык – огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны. Ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, а язык укротить никто из людей не может: это – неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда. Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть. Течет ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? Не может, братия мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы.

Также и один источник не может изливать соленую и сладкую воду» (Иак. 3:1-12). А потому Святой Апостол и взывает к нам словами: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело».

Ему вторит Святой апостол Павел, говоря: «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники Царства Божия не наследуют» (1Кор. 6:9-10).

«Кто не согрешает в слове…»

Не будем забывать и о том, что первым же испытанием, начальным из всех мытарств, ожидающих душу каждого из нас после окончания земной жизни, есть испытание словом. И если не прошёл его, то все иные достоинства как бы теряют свою привлекательность, и, если позаимствуем спортивную терминологию, попросту сходишь с дистанции. Человеческая речь, таким образом, есть не только важнейший компонент его культуры, как принято чаще всего думать.

Здесь надо сказать о расплывчатости самого понятия культура в современном мире, о потере доверия к этому институту. А и вправду – что только не называем мы сегодня этим словом, что только под ним не подразумеваем! Для кого-то это, возможно, не по моде повязанный галстук; для меня же один из признаков культурности человека – это когда он не может пройти мимо куска хлеба, брошенного кем-то на дорогу. Конечно, есть высокое православное восприятие культуры, о котором так замечательно сказал некогда архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской): «Истинная культура есть связь человека с Творцом и всем миром. И эта связь называется религией. Это связь с высшим миром бытия, истины и любви должна пройти через все отношения людей и народов. Войти в рояль музыканта, в лабораторию учёного, в тетрадь писателя, в интуицию врача, в руку сеятеля, сеющего на земле хлеб… По холодной проволоке материальных отношений мира должно пробежать тепло жизни. По жилам человечества должна пробежать кровь, соединяющая людей в высшее единство, всё оживляющая и всё отдающая Единому Сердцу – Иисусу Христу. По культуре добра и духа томится всякое человеческое – и русское – сердце. Напрасно пытаются осуществлять культуру насилием и ненавистью. Она есть дочь любви и свободы».

Зададим себе извечный русский вопрос: а что делать? Ясно одно – ни в коем случае не унывать. Как ответить наугрозы родному языку? Наверное, чистотой своего великого русского языка и, следовательно, души, которая всегда пребывает его зеркальным отражением. А ещё чистотой и силой своей православной веры. Вспомним, ведь именно таковыми желает видеть нас Создатель, и тогда Он не оставит нас, как это было во все времена нашей истории, как бы тяжело нам ни приходилось. А если Бог за нас, то кто на нас?!

Любимые пословицы и поговорки моей бабушки Бадам-ханум

Так уж сложилось, что бабушка моя Бадам-ханум, мама моего отца, ещё в младенчестве моём заменила мне мать. Она была старшей дочерью купца первой гильдии Сеид Мамеда Ахундова, вложившего весь свой капитал в приобретение нефтеносного участка земли в бакинском пригороде, экспроприированного позже большевиками. Это предприятие прадеда чуть было не обернулось тогда трагедией, потому как земля уже была куплена, но нефти всё не было. А жена Тора уже была на сносях, ожидали рождения первенца. Мужчина был на грани отчаяния. Но именно в день и час рождения его дочери забил нефтяной фонтан! В честь этого бабушка моя и была названа Хошгэдэм. Гэдэм – это первые шаги, которые делает в своей жизни малыш, а хош – это добро. Добрая, радостная поступь.

Потом, позже, из-за красивого нежного оттенка кожи её станут звать Бадам – миндаль, и это станет её фактическим именем. Так и шла эта удивительная женщина по жизни, в которой её встречали беды и невзгоды, арест мужа в непростые тридцатые годы, революция, войны, рождения и смерти чад… Но даже это не помешало ей, рабфаковке, получить высшее педагогическое образование, имея на руках четверых детей. Она, единственная в нашем роду, получила высшее образование на национальном языке. Великая труженица, до последнего своего часа учила в школе малышей. Её внуки называли её «бабушка-стирка» и «бабушка-обед», потому как умудрялась обстирывать всех и готовить на всех незабываемого вкуса еду, работая при этом по две смены в школе. Просто никогда не отдыхала. Мужа и детей, улыбаясь, утешала: «Не волнуйтесь, вам не придётся со мной возиться, я не буду валяться в постели. Просто упаду как лошадь и умру». Так и случилось – она отдала душу Богу почти молниеносно, а на столе остались проверенные тетрадки учеников и недописанный обязательный поурочный план на завтра, невзирая на сорок лет педагогической работы. А ещё жалела казнённого царя, вздыхала украдкой, повторяя чуть слышно: «Язых Николай! Язых Николай!» («язых» по-азербайджански значит несчастный). Время от времени бабушка перепрятывала тетрадь с переписанными ею от руки стихами «запрещённого» поэта Сергея Есенина…

Поразительная эта вещь – память, на каком бы уровне она ни проявлялась – будь то слух, зрение, обоняние. А ещё есть память генетическая. Она продолжает жить в людях даже тогда, когда о ней и не помышляют, незримо влияя на слова и поступки, порой вопреки здравому смыслу и безупречной логике. Ведь даже травинка – и та растёт на корнях, как любила говаривать моя мудрая бабушка. Она укрощала природную вспыльчивость своего внука, нередко переходящую в гневливость, по обыкновению своему урезонивала меня поговоркой, передаваемой в Азербайджане из поколения в поколение, которая буквально звучит так: «Враг в тебя камнем, а ты его – пловом». Разве не в этих поразительных словах, как в капле воды океан, отражено то главное, ради чего явлен был миру и принял крестные муки Богочеловек Иисус?!

Да и я, читая лекции о русском языке, нет-нет да и привожу все эти годы пословицы и поговорки, которыми так пестрела речь моей бабушки. И это мои многочисленные благодарные слушатели предложили мне собрать и издать эти замечательные образцы мудрости, многие из которых так удивительно созвучны с Евангелием. Что и натолкнуло когда-то меня к изучению подлинной истории народа, из среды которого появился на свет Божий пятьдесят семь лет назад.

Пусть же они, собранные воедино, как букетик цветов, которые она так любила, будут, хотя и запоздало, положены к подножию светлой памяти этой женщины – положены внуком, который в пятнадцать лет потерял этого Бо-жия человека, ещё совсем мальчишкой, и которую всегда называл мамой. Да она и была ею.

✓ Травинка – и та растёт на корнях.

✓ Сколько ни лей воды в яму, она не станет колодцем. Вода в колодце должна быть своя.

✓ Враг в тебя камнем, а ты его – пловом.

✓ В своём глазу бревна не замечает, а в глазу другого подмечает соринку (но ведь это евангельское).

✓ Враг смешит тебя, а друг заставляет плакать.

✓ У юноши спросили: откуда родом?

Он ответил: не знаю, ещё не женился.

✓ В дому парня уже свадьбу играют,

а у девушки – никто и не в курсе.

✓ У сироты спросили: кто твой враг?

Он ответил: тот, кто даёт мне хлеб.

✓ Если красота это десять, то девять из них – платье.

✓ Ни сверху мука, ни снизу отруби (по-русски это: ни рыба ни мясо).

✓ У долговязого ум в пятке.

✓ Многие подзывают сироту, но мало кто даёт ему хлеба.

✓ Собака нежилась в тени дерева, а думала, что в собственной тени.

✓ Легко стать учёным, но трудно – человеком.

✓ Образование без воспитания – как луна: светит, но не греет.

✓ Всё хорошо новое, а друг – старый.

✓ Вода войдёт в кувшин и станет пригодной для питья.

✓ Если привязать коней рядом, они если и не станут похожей масти, то норова – обязательно.

✓ Не может поделить овёс для двух ослов (о невеждах).

✓ Бойся того, кто ест много, а ещё того, кто говорит: я совсем не ем.

✓ Дом, что возведёт женщина, не под силу возвести даже всесильному Року. Дом, что порушит женщина, не в силах порушить даже всесильный Рок.

✓ От внешности моей сгорают другие, а нутро моё сжигает меня самого.

✓ В саду любуются цветами (ответ парня на упрёк, что засмотрелся на девушку).

✓ Не согрелся твоим теплом – задохнулся твоим дымом.

✓ Если не можешь пролиться как дождь, хотя бы пошуми как гром.

✓ У лгуна свидетели всегда при себе.

✓ Грядущий в ад ищет попутчика.

✓ Лиса лисе, а та– своему хвосту (о сплетниках).

✓ Сколько ни говори халва-халва, во рту слаще не станет.

✓ Чисто свежевал тушу барана, так не замарай, когда дойдёшь до хвоста (о достойном завершении любого начатого тобою дела).

✓ Дети – это наше сердце, которое бегает по земле.

✓ Дети слаще мёда, а внуков – и сравнить не с чем!

✓ Дети – это богатство бедняков.

✓ Отважный парень похож на брата матери.

✓ Купили патоку, а оказалось – мёд (когда с чем-то неслыханно повезло).

✓ Гора с горой не встретятся, а человек с человеком свидятся.

✓ Отвечать добром на добро – дело каждого мужчины, отвечать добром на зло – благородного мужчины.

✓ Умный враг лучше глупого друга.

✓ Из холопа не выйдет бека.

✓ Пируй не во главе, а гуляй на стороне.

✓ Осторожность – украшение игида (храбреца).

✓ Три вещи способны порушить мужскую дружбу: женщина, деньги и грубая шутка.

✓ Рана от меча ещё может затянуться, от слова же – никогда.

✓ Где ослу оценить вкус шафранного плова?!

✓ Хвалился: пчёлы у меня, пчёлы, а оказалось – осы (по-азербайджански оса звучит как ослиная пчела).

✓ Верблюд очень большой, а слон ещё больше.

✓ Когда Всевышний не дал верблюду крыльев – нас пожалел.

✓ Если запляшет верблюд, в пустыне повалит снег.

✓ Ты похож на араба, у которого сдох верблюд (тем, кто унывает).

✓ У верблюда спросили: почему у тебя спина кривая?

Он ответил: а что у меня ровное, чтобы и спина была ровной?

✓ Кошка сдохла – у мышей праздник (по-русски: кот из дома – мыши в пляс).

✓ Цыплят считают осенью.

✓ Проклятие и чёрной змее, и белой.

✓ Девушку в жёны выбирают сразу после её пробуждения (без косметики).

✓ Капля за каплей – натечёт озеро (похоже на «курочка по зёрнышку клюёт»),

✓ Вор думает, что все воры, а честный – что все честные.

✓ Тот, кто надеется на соседа, останется без ужина.

✓ Чем просить у двенадцати имамов, попроси у одного пророка.

✓ И собака убежала, и ошейник утащила (когда что-то потеряно безвозвратно).

✓ Земля, из которой вылепили мужа и жену, берётся из одного места.

✓ Прежде, нежели построить дом, выбери соседа.

✓ Хороший сосед ближе хорошего родственника.

✓ Ел – не наелся, хочешь наесться, вылизывая тарелку?

✓ Головы двух баранов не сварить в одном казане (рога мешают) (напоминает русскую поговорку о двух медведях в одной берлоге).

✓ Сладкой речью можно выманить и змею из норы.

✓ Кредитор искренне желает здоровья должнику.

✓ Хорошо гулять повсюду, помирать – на родине.

✓ Цену золота знает ювелир.

✓ На Лейли надо смотреть глазами Меджнуна (согласно преданию, девушка, в которую до безумия влюбился Меджнун, была некрасивой, и именно так разрешал он недоумения людей).

✓ Кошка съедает котёнка от любви (о родителях, страдающих слепой любовью к детям).

✓ Отведаешь гусятины – познаешь смак.

✓ Чем давать и быть плохим, не давай и будь плохим.

✓ Зрели в саду абрикосы – было «здравствуйте», кончились в саду абрикосы – кончилось «здравствуйте».

✓ Обманщика гонят до порога его дома.

✓ Если слепой не упрекнёт другого слепца, что тот слепой, у него сердце разорвётся.

✓ Посмотри на длину одеяла и вытяни ноги (по-русски это: по одёжке протягивай ножки).

✓ Ночь черна – черны цыплята (а по-русски: ночью все кошки серые).

✓ В зубы подаренной беком лошади не смотрят.

✓ Ищущий найдёт (но ведь это же евангельское: «ищите, и найдёте» (Мф. 7:7).

✓ Чего желал бы слепой – иметь два глаза; и пусть один будет хороший, а второй, так и быть, косой.

✓ Если б лысый знал средство для волос, он сначала намазал бы свою голову.

✓ Пришёл поправить бровь, а выбил глаз.

✓ Когда обезьяна тонет, то подкладывает под ноги детёныша (о категории людей, из которой нередко выходят властные политики).

✓ У старика спросили: что такое счастье?

Он ответил: счастье – это если б к тем моим годам прибавить мой теперешний ум.

✓ Соринка попадает в трусливый глаз.

✓ Если мать взобралась на ствол дерева, дочь её будет лазать по его веткам.

✓ Когда плывёшь на корабле, не ругайся с капитаном.

✓ Самая сладкая груша в лесу достаётся медведю.

✓ Собака лает, а караван идёт.

✓ Когда близится конец овцы, она трётся о посох пастуха.

✓ От светлых дней человек светлеет, а от чёрных – темнеет.

✓ У торговца с кончика языка должен капать мёд.

✓ Чем столько раз твердить: мус, мус, мус, один раз скажи – Мустафа.

✓ У каждой красавицы есть свой изъян.

✓ Овца печётся о жизни, а мясник – о сале.

✓ Нет у меня бороды, вот и словам моим не внимают.

✓ Ни бани нет ещё, ни таза (о тех, кто любит забегать вперёд).

✓ Откуда взяться савану, если и могилы ещё нет.

✓ Излишний соблазн разбивает голову.

✓ Лихие дни недолго длятся.

✓ Ты ищи себе друзей, враг сидит у очага.

✓ Тебе, доченька, говорю, а ты, невестка, услышь.

✓ Ты пиши свои письмена, посмотрим – что начертает Рок.

✓ Птицу питающуюся кровью, узнают по клюву.

✓ Один глупец бросил в колодец камень, а сто мудрецов не знают – как его вытащить обратно…

✓ Кто много странствовал, тот много знает.

✓ Медведь обиделся на лес, а лес не в курсе.

✓ Зайцу кричит – беги, а легавому – лови!

✓ Путнику должно быть в пути.

✓ Язык немого понимает его мать.

✓ Камень, брошенный вдогонку, поражает в щиколотку.

✓ Собаку уважают ради её хозяина.

✓ Чем дальше от глаз, тем ближе к сердцу.

✓ Пришёл март – пришла беда. Ушёл март – ушла беда.

✓ С яйца сбривает шерсть (о скупых людях).

✓ Пришёл без места, а с местом – прочь!

✓ Всё может случиться, и цыган шаху может пригодиться.

✓ Вверх плюнешь – усы, вниз – борода (то бишь безвыходная ситуация).

✓ Скорбь утра лучше добра ночи (утро вечера мудренее).

✓ Вернуться с половины пути, ведущего ко злу, есть благо.

✓ Тот, кому хочется рыбки, должен опустить хвост в воду.

✓ Сиротой становишься не тогда, когда лишаешься отца, а оставшись без матери.

✓ Когда кошка не дотягивается до мяса, она говорит, что оно протухло.

✓ То, что приходит с «эх!», уходит с «ох!».

✓ На его верёвку нельзя складывать хворост (о ненадёжных людях).

✓ Если молвил одно слово, другое обязательно выслушай.

✓ Это тесто заберёт ещё много воды (когда речь заходила о неясных, непонятных делах).

✓ Собака собаке лапу не отдавит (а по-русски это: ворон ворону глаз не выклюет).

✓ Хорошо, что не родился девочкой, – отказывать не умеешь (это, как вы догадались, относилось ко мне).

Так мама (бабушка) часто говорила о себе самой. Верблюда позвали на свадьбу – и звери стали ему завидовать. Он же сказал им: «Не завидуйте мне. Если верблюда позвали на свадьбу, похоже, или дрова надо возить, или воду».

 

Часть II. Реснички Богородицы

Мой Гагарин

Снова наш!

Гагарин… Он случился в моей жизни, ворвался в неё – уже по-настоящему тёплым бакинским апрельским утром – через широко растворённые окна радостными возгласами домашних и соседей, торжественными интонациями диктора в радиоприёмнике, нарастающим гулом возбуждённых голосов в нашем, колодцем, дворе, перекатываясь по внутреннему кольцевому балкону и застеклённым верандам. И эта радость, и эта гордость – что наш, наш, снова наш! А снова потому, что – сегодня подзабыли – но ведь был ещё спутник, искусственный спутник Земли, и тоже первый, и тоже наш.

Помню, как выхватывали у счастливчиков газету, чтобы самим увидеть это красивое лицо, эти улыбающиеся глаза, чтобы самим вслух прочитать, да что там прочитать – прокричать, прижать к губам это фото, это дорогое имя: «Гагарин»! Только и слышалось со всех сторон: «Вай-вай-вай, какой красивый!» А кто-то из молодых женщин уже интересовался: «Интересно, а он женатый?»

И даже мой дед, немногословный аскет, ставший волею судьбы участником трёх войн и двух революций, репрессированный и ожидавший в течение долгого времени приведения в исполнение вынесенного ему смертного приговора и чудом помилованный, был необычайно разговорчив в то утро.

«Да, – качал он седой, коротко стриженной головой, – когда я поступил в гимназию, ещё в нулевой класс, один из преподавателей во всеуслышание заявил, что человек никогда не полетит и все разговоры и публикации в печати о летательных аппаратах – это сплошное шарлатанство. А вот – надо же – дожил…»

Правда, были иные старики (восточные женщины всё больше хлопотали по хозяйству и в публичных дискуссиях, как правило, не участвовали), которые, подмигивая друг другу, словно обладатели им одним известной заветной тайны, перешёптывались по поводу того, что, дескать, всё это наверняка игры, как может человек туда полететь? Это, усмехались они, теребя в руках янтарные чётки, россказни для простаков. Но их всё же было очень мало. Правда, позже, как только неожиданно портилась погода, они же, ничуть не смущаясь, кивали загадочно куда-то в вышние сферы и полушёпотом, как некую, им одним доверенную государственную тайну, степенно произносили, неспешно проводя правой рукой сверху вниз по усам и бороде: «Что я вам говорил? Как только этот полетел, всё в природе изменилось…» У читателя может сложиться сегодня впечатление, что употребление этими солидными людьми местоимения вместо имени прославленного героя-космонавта есть проявление пренебрежения к его личности. Что вы?! Этого не могло быть и в помине, просто таковая форма называния наверняка казалось им куда более соответствующей сугубой таинственности самого предмета разговора. Не будем забывать, что суровые времена пусть и отдалились, но не скрылись ещё за высокими горами (всё может случиться!) и такая вот, кажущаяся нам сегодня чрезмерной, осторожность была лишь проявлением разумной мудрости, всенепременного атрибута истинного аксакала. А как же, подлинное украшение джигита – осторожность! Удивительно, но почти то же самое эти почтенные старики говорили и после полёта первого искусственного спутника Земли, и после космических собачек Белки и Стрелки и Лайки, чьё изображение не первый год красовалось на мягкой пачке душистых «московских» сигарет.

Летящее слово

Гагарин… Когда бы ни услышал это летящее слово, а оно и впрямь родилось из названия птицы, да иначе и быть не могло у человека, первым на земле поднявшегося выше и дальше всех, когда бы ни услышал – радость. Не проходящая с годами, да и не могущая пройти, как никогда не уйдут из памяти самые радостные даты, самые запоминающиеся миги жизни…

Помню, как поразил когда-то рассказ о генеральном конструкторе наших космических ракет Королёве, изо всех лётчиков отряда выбравшем именно Гагарина ещё и потому, что, входя в макет модуля, Юра снял перед этим обувь… В прошлом году пригласили почитать лекцию о русском языке в подмосковный город Люберцы, в то самое учебное заведение, где когда-то учился Юрий Гагарин. Сегодня это колледж, а тогда ПТУ. Почти по Пушкину – «чем непонятней, тем учёней».

Помню, как в местном музее космонавтики показали очень дорогой для меня экспонат – ту самую парту, за которой сидел когда-то юноша Юра. На удивление, она оказалось точной копией той, за которой некогда учился я сам, – такое массивное сооружение, где скамья и стол одно целое. Мы ещё, помнится, устраивали бои, разгоняясь и сшибаясь этими партами, как танками. И пусть для кого-то она была просто экспонатом, только не для меня. И тогда, помню, удивил хозяев, робко попросив разрешения присесть за эту музейную парту, и когда разрешили – радости моей не было предела. Наверняка для кого-то смешная (а может, и нелепая) сцена – пятидесятисемилетний бородатый дяденька с обильной сединой, да ещё в подряснике, с нескрываемым восторгом пытается усесться за допотопную парту. Знаете, я был очень счастлив в эту минуту. И только одно обстоятельство не давало радости моей дорасти до тех небесных высот, где всего каких-то полвека назад Гагарин совершал свой подвиг, – это то, что не видела меня детвора из того, нашего давнего дворика.

Была и скорбь. И двор наш, ликующий в сказочно счастливом апреле 1961-го, теперь рыдал навзрыд, когда по телевизору показывали траурную церемонию на Красной площади… Мой ныне покойный двоюродный дядя, родившийся и выросший на старом Арбате и отсюда ушедший на фронт, захватил меня как-то летом с собой в Петушки – за пиломатериалами для строящейся дачи. И уже на обратном пути вдруг неожиданно предложил проехать (ничего, сказал, сделаем крюк) к месту трагической гибели полковника Гагарина и полковника Серёгина. И я помню, как мы стояли там красивым жарким летом под синим-синим подмосковным небом и плакали. А потом молча курили всю обратную дорогу до Москвы. Словно возвращались с кладбища, навестив могилу очень близкого нам человека, возможно, родственника… И только позже, гораздо позже вдруг возникнут на экране эти глаза, живые, но на другом, красивом девичьем лице – и сердце сожмётся радостной догадкой – его дочь! Правда, их у него две, но почти всегда счастливая обладательница «гагаринских» лучистых глаз одна, красивая статная хранительница кремлёвских музеев.

Стать космонавтом или барменом?

А тогда… тогда это было потрясением! Бабушка, что заменила мне мать, учительница начальных классов, отдавшая недавней страшной войне своего любимого первенца, вспоминала, что никогда не испытывала такой радости после Дня Победы. А тогда, в том мае, рассказывала она, откуда только взялись эти ликующие толпы празднично разодетых людей. И музыка, много музыки, все плакали и плясали, плясали и плакали…

Гагарин перевернул мою маленькую жизнь, я вдруг осознал, что никогда до этого не мечтал по-настоящему. Все эти наши мальчишеские споры до хрипоты, до темноты о том, кто же важнее – танкист или ракетчик, – казались теперь нелепыми. Как это – кем быть? Космонавтом, и только космонавтом! Только вначале лётчиком. Потому как всякий раз, называя дорогое имя, перед этим говорил: «лётчик-космонавт». И значит, вначале на лётчика.

Это потом случится с нами, со всей страной нашей такая беда, что юноши в сочинениях на тему: «Кем бы ты хотел стать» напишут, что барменом. А мы, признаться, и слова-то такого не знали. Честно.

Помню, как резко отделили мы тогда от себя девочек. Эта мечта – не для них. Это – только для мужчин. Счастье, дозволение мечтать с нами заодно придёт к ним позже, его им подарит Валя Терешкова – и тоже первая, и тоже наша. Но это случится потом. А сейчас наш дворовый отряд подготовки в космонавты – это почти что рыцарский орден. Господи, как же мы изнуряли себя! Неужели в Звёздном городке тренировки жёстче? Штанга, турник, козёл – всё это красовалось отныне на середине крошечного двора, за всем этим выстраивалась очередь. В ту пору стало очень модным быть сильным, здоровым, закалённым. Куришь? Извини, тебе не с нами. С такой дыхалкой не место в нашем отряде космонавтов. И не ругаться, понятно? Космонавты не ругаются. Боже, какую же чистоту принёс нам, в наш тесный бакинский дворик этот молодой русский мужчина с вечно улыбающимися глазами, что родился где-то очень далеко отсюда, от песчаного каспийского берега – в деревне Клушино Гжатского района Смоленской области…

Святое имя Георгий

Это сегодня, крестившись в православном русском храме, не перестаю удивляться и радоваться тому, как промыслительно возникает святое для русских имя Георгий в самые важные, судьбоносные моменты отечественной истории. И это не только выдающийся маршал Георгий Жуков, в день памяти святого Георгия Победоносца подписавший договор о безоговорочной капитуляции нацистской Германии, а ещё и Юрий Гагарин, которого в русском храме поминают святым его именем – Георгий.

Как христианин знаю и стараюсь соблюдать заповеди, среди которых есть и та, что предостерегает не творить кумира. Но хочу признаться как на духу, потому как пятидесятилетний юбилей ко многому ведь обязывает: у меня был кумир, и вы его знаете.

Юрий Гагарин – это имя нашей победы. Это символ России – всегда молодой, сильной, сказочно красивой, улыбающейся одними глазами.

Впервые опубликовано в «Литературной газете» под названием «Победитель»

«Сыны заботы», или неудобные вопросы, оставленные отцом Даниилом

В какое парадоксальное время сподобил нас жить Господь! На морях уже вовсю привычно орудуют пираты, столь же привычно процветает работорговля, на территории страны работают десятки предприятий, на которых используется подневольный труд. Продолжить? А в Государственной думе России, вы только представьте, партия «верных ленинцев» требует вычеркнуть из государственного гимна слово «Бог»… К слову, если (не приведи Господи!) они сегодня пришли бы к власти, то убиенный московский священник Даниил Сысоев наверняка принял бы от их рук не меньшую, а, может, ещё более мучительную кару. Да-с…

Ещё совсем недавно, при жизни отца Даниила, да и теперь, когда его не стало, рядом с именем иерея неизменно и так привычно соседствует слово миссионер. Но почему именно с его именем? Впрочем, справедливости ради, как и с именами ещё нескольких, столь же дорогих нам отцов. Но разве ж миссионерство не есть Божие призывание каждого священника? Или наставление Господа: «идите и проповедуйте Евангелие всей твари» адресовалось лишь апостолам? Или этим миссионерам, согласитесь, всё же очень немногим, служителям Матери Церкви жизнь менее дорога, нежели их многочисленным собратьям?

Вспоминается беседа с архиепископом одной из наших северных епархий, когда Его Высокопреосвященство посетовал на то, что из сорока двух священнослужителей этого города в школы и больницы (к будущему нации и тяжко болящим) соглашаются идти только пять (!) священников. Дерзнул тогда попросить этого неравнодушного архипастыря передать им, чтоб не удивлялись, не обижались и уж никак не оскорблялись бы они действиями тех, кто, возможно, повстречает их самих, их детей и родственников, друзей и соседей в глухую полночь и в тёмной подворотне с кистенём в руке – ведь священники когда-то не пришли к ним…

Может, забыли мы, что живём сегодня в стране, где около пяти миллионов безнадзорных детей, а восемьдесят процентов выпускников детских домов регулярно пополняют тесные ряды криминальных структур, тоталитарных и сатанинских сект? Что среди молодёжи так много заблудших, но всё ёще готовых воспринять неравнодушное пастырское слово. Отец Даниил помнил об этом всегда. Знаю, что не принято говорить о возрасте священника, и понимаю, отчего это. Но всё равно – ему было всего-то тридцать пять (!). Так далеко до возраста «аксакала»…

В чём же тайна этого удивительного человека? Ответ нашёл я, листая любимого святителя Николая Сербского: «Попробуйте и вы, братья, дружить с Богом. Вам не достичь этого ни званием, ни умением, ни земной славой, ни богатством, но только добровольной заботой о других людях… Только носители большой и искренней заботы о других могут быть хранителями истинного благочестия, а самые заботливые – одновременно и самые снисходительные. Будьте сынами заботы и станете сынами Божиими. Станьте заботливыми братьями и станете друзьями Божиими. Создайте малое царство душ, о которых будете заботиться, и вы почувствуете в себе широту великих вождей и царей». И, наконец, самая важная мысль: «Знаете ценность свою? Она равна количеству людей, которые не могут жить без вашей заботы. Начните счёт с нуля…» У священника Даниила цифра эта зашкаливала…

Интересно, сколько батюшек назовём мы из числа тех, кто около полуночи (!) всё ещё в храме, кто из года в год, забывая уходить в отпуск, жертвует радостью общения с матушкой (к слову, талантливым человеком, автором интереснейшей книги «Записки попадьи») и тремя любимыми чадами ради тех многочисленных чад, что вверил ему Сам Господь. И считая это нормой, а не подвигом.

Гибель отца Даниила вызвала и продолжает вызывать так много мыслей и чувств, но не хочется общих мест и банальностей, пафоса и выспренности. Непростительно. Он воспарил, оставив чистый, нерассеянный, белоснежный шлейф… И неудобные вопросы, отвечать на которые многим из нас придётся, пожалуй, всю оставшуюся жизнь.

Господи, за что мне такая радость?!

«Сухарики преподобного Серафима»

В самый канун 2000-летия Рождества Христова автор этих строк исполнил наконец-то свой давний обет поклониться мощам великого русского святого, приехав 22 декабря в Дивеево. Не приехать было нельзя, хотя и собирался давно, но, как и водится нередко, что-то этому мешало – то безденежье, то занятость, то хвори.

Многим из вас эта ситуация, полагаю, знакома. Случилось так, что серьёзно заболела моя младшая дочь, и никакие лекарства не помогали нисколько. У ребёнка всё усиливался кашель, очередная мучительная бессонная – для неё и нас – ночь подходила к концу. Что-то надо было срочно предпринять. Но только что?! И тут позвонила моя давняя добрая приятельница и, узнав о нашей беде, немедленно предложила встретиться, чтобы передать «сухарики преподобного Серафима». Признаюсь, в ту пору мы с женой не знали о них ничего, но ведь утопающий хватается даже за соломинку. Единственный вопрос, который задала мне Галина (так звали мою благодетельницу), заключался в том, знает ли наша крошка этого святого? Конечно-конечно, и знает, и очень любит…

Итак, мы встретились на одной из станций метро в центре Москвы, и вот я лечу домой, прижимая к груди небольшой бумажный пакетик. Вернувшись домой, обнаружил мою девочку в самом плачевном состоянии: бледное осунувшееся личико, воспалённые красные глаза, сухой лающий кашель. И тогда, поведав ребёнку, что эти сухарики передал ей её любимый святой, предложил помолиться преподобному, что мы вместе и проделали. После чего она положила под язык крошечный кубик сухарика и повернулась к стенке. Было около десяти часов вечера… Проспала дочка до половины одиннадцатого утра, ни разу за ночь не проснувшись и не кашлянув (!). В это трудно поверить, но ребёнок мой был, выражаясь языком медицины, практически здоров.

Искушения и утешения

Как понимаете, дальше откладывать паломническую поездку было просто немыслимо. Но главное испытание ожидало впереди. Фирма, организующая этот паломнический тур, убедила нас с женой, что ничего в дорогу брать не надо, никакого термоса с кипятком, новейший двухэтажный автобус оснащён всем необходимым в долгом пути: нас ожидают все мыслимые и немыслимые удобства и даже видеомагнитофон, который будет в долгом пути услаждать нас православными фильмами…

Когда же около полуночи ваш покорный слуга подъехал к месту сбора паломников возле Богоявленского собора, то узрел разбитый вдребезги «Икарус», выхлопные газы которого наполняли салон. Ни дать ни взять классическая душегубка. Что делать? Отчётливо помню, как приподнялся уже в пассажирском кресле, чтобы покинуть эту развалюху, соображая, успею ли сделать переход на станции метро. Но какая-то сила словно вдавила меня обратно в кресло. Поверьте, это была не жалость о потраченных деньгах. К слову, на месте по прибытии не оказалось и обещанной (оплаченной нами) комфортабельной гостиницы, так что квартирку на ночь пришлось подыскивать и снимать самостоятельно… И тут не обошлось без маленького чуда.

Вспоминаю, как, стоя у стен обители и окружённый группой наших паломниц, взирающих с надеждой на бывшего комсомольского вожака, дерзнул мысленно попросить помощи у самого преподобного: «Помоги, пожалуйста, отче Серафиме, ведь мы к тебе в гости приехали!» И в этот момент ко мне подошла приветливая женщина и предложила нам своё жилье поблизости от монастыря. Символическая оплата была обратно пропорциональна её радушию и щедрости, а ещё такой непривычной для столичных жителей доверчивости. Да-да, угостив нас чаем с печеньем и баранками, а ещё одарив каждого теми самыми сухариками, Нина (так звали нашу добрую хозяйку) ушла на ночь к родственникам, предоставив своё жильё в наше полное ведение. И только попросила утром, уходя, не забыть положить ключ под коврик у двери…

«Позвони мне, преподобный!»

Так, оказавшись наперекор всему – ибо воистину благое дело не бывает без искушений – в Дивееве, автор этих строк сподобился нечаянной радости – стал участником незабываемого торжества прославления святых мощей первоосновательниц обители игуменьи Александры, сестёр Марфы и Елены, этих возлюбленных духовных чад Саровского чудотворца. Последняя панихида и первый молебен… Ну, за что мне такая радость?!

Но главное, как оказалось, ожидало впереди. Уже ночью тысячи паломников крестным ходом понесли раки со святыми мощами по Богородичной Канавке. Хотя температура была очень низкой, холода, казалось, не чувствовал никто, в том числе и автор, позабывший захватить перчатки и несущий в руках приобретённую здесь же икону – специально для младшей дочери, которую незадолго до этого так замечательно исцелил Господь по ходатайству святого Серафима. Икона и в самом деле необычная: преподобный с кроткой улыбкой на устах кормит из рук сухариком огромного медведя… Правда, и тут не обошлось без курьёза. Исцелённая молитвами преподобного Серафима дочка написала святому письмо, которое я и передал монахиням за свечным столиком. Помню, как они распечатали его с моего – разрешения… и лица их озарились радостными улыбками, слышался даже смех. Дело в том, что после трогательных слов благодарности Влада приписала ещё и номер нашего домашнего телефона. А что, ведь батюшка Серафим живой! Как жаль, что с годами мы теряем эту детскую чистоту и непосредственность, ведь сказано нам: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3).

Небесный Крестный ход

…Итак, пламя свечей, хоругви, иконы, благоговейная молитва. Благодать!

Но вот мы замечаем странное свечение, возникшее на горизонте. Оно напоминает столпы света, уходящие в небо, вернее, соединяющие небо с землей. По мере нашего движения они бледнеют, но вот впереди появляется новый столп, потом ещё и ещё… Припоминаю, правда, что в каждый момент их было три. Идущие рядом женщины из нашей паломнической группы приостановились, поражённые невиданным зрелищем, и стали спрашивать меня: как это понимать, что это может значить? Что я мог им на это ответить, как и они зачарованно взирая на этот свет, прочерчивающий по линии дальнего горизонта свой неповторимый Небесный Крестный ход, параллельный нашему…« Наверное, это знак того; что пока мы всё делаем правильно», – только и смог вымолвить в ответ…

Два важных урока вынес тогда. Первый заключался в том, что чудо оказалось иным, нежели представлял себе порой. Раньше казалось, вот случись со мной такое, в ужасе пал бы оземь, совсем как ученики Спасителя, каковыми их изображают на иконе Преображения Господня. Но почему же этого не произошло тогда не только со мной, но и с другими свидетелями чуда? Объяснить это могу только так: вот случись такое, скажем, на загаженной станции метро в озлобленной людской толчее или на каком-нибудь рынке с его неизменным сквернословием и удручающей нечистотой во всём, вот тут и вправду – страх и дрожь. Но когда ты шествуешь под чистым звёздным небом Дивеева по Канавке Богородицы за мощами новопрославленных святых с молитвой на устах, со святыми иконами и хоругвями – чудо так естественно, так органично. Всё вокруг так свято, что светло. Всё-всё, даже сам воздух, земля, по которой шествуешь сейчас, – пронизаны святостью, а значит, и светом.

А ещё осознал тогда, что именно в этом, пусть кратковременном, но соборном устремлении к святости мы настолько были обращены к божественному достоинству (к которому с такой любовью и верой в нас, немощных, неизменно взывает наш Отец), что сами Небеса, казалось, направляли и укрепляли сейчас нас, освещая и освящая наш путь. И что только так, только в таком духовном единении мы – не толпа и не быдло, а та великая нация, о которой так чаял дивный пророк земли русской Николай Васильевич Гоголь, прозревая будущее России. Вспомним эти поразительные слова: «Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни на есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

* * *

Вернувшись в Москву, рассказал об этом чуде своему духовнику и нескольким близким людям, а немного позже в одном из православных журналов появилась заметка об этом событии. Правда, в ней писалось о том, что в ту памятную ночь в небе над Дивеевом были замечены ещё и кресты. Я же, по греховности своей, видел только эти незабываемые столпы света.

Рождественская история

Лет семь назад довелось мне возвращаться после ночной Рождественской службы и праздничной трапезы домой. Трудился я в ту пору помощником настоятеля в дальнем подмосковном храме, а жил неподалёку от московской окружной дороги. На выезде с кольца в центр города здесь, как и везде, пост ДПС. Стоило мне свернуть с кольца, как меня остановил молодой сотрудник автоинспекции и, представившись, попросил показать документы. Признаться, я и сам, будь на месте этого гаишника, остановил бы свою машину. Представьте, праздник, половина седьмого утра, на дороге ни единого автомобиля, а тут чёрная «Волга» со служебными номерами! Рядом сидела жена, а на заднем сиденье мирно посапывала младшая дочь-третьеклассница.

Итак, выхожу я из машины, и тут у меня начинается истерический смех. Дело в том, что в этот самый момент вдруг ясно осознал, что у меня с собой – представьте себе – ни единого документа! Просто в прошедшие сутки было аж три службы (Литургия Сочельника, всенощная под Рождество и Рождественская Литургия), и после всенощной настоятель благословил меня заехать домой за женой и ребёнком. А заодно чуток передохнуть, помыться, привести себя в порядок. Я всё это проделал, а заодно переоделся, да так, что оставил по собственному недогляду все (!) документы – и личные, и на авто – в другой одежде.

«Что Вас так рассмешило?» – спрашивает у меня недоумевающий милиционер. «Сейчас и Вы будете смеяться, – отвечаю я, – у меня нет никаких документов». «Ну, хотя бы какой-нибудь паспорт…» Видно по всему, что в это праздничное утро озябший на морозе добрый человек не желает огорчать этого рассеянного бородача. Какой там паспорт! И тут я вношу предложение, которое, как мне кажется, должно устроить нас обоих – прошу отпустить меня домой, благо живём в каких-то пятистах метрах от этого поста. «Я бы сбегал, если Вы не возражаете», – предлагаю я вариант, который кажется мне вполне приемлемым. Ну, куда я в самом деле денусь, когда в «заложницах» жена и дочь. По его напряжённому лицу понимаю, что сам-то он вроде не против такого расклада, но чего-то опасается. «Может, хоть доверенность на машину?..» – голос его звучит почти жалобно, так нужна ему сейчас эта соломинка. «Есть, – говорю, – доверенность, даже заверенная нотариусом. Только и она дома…»

Диалог наш, увы, затянулся, а потому сержанту делают какие-то знаки его коллеги из постового «стакана». Делать нечего. Ободрив напуганную жену, что «сейчас всё устроится», направляюсь туда, куда приглашают пройти.

Старший наряда, капитан, даже не повернулся ко мне, когда я вошёл, а продолжал угрюмо смотреть на дорогу. После того как сержант кратко доложил ему ситуацию и моё предложение сбегать домой за документами, он бесстрастным голосом приказал направить машину на штрафную стоянку. Я обомлел. Сразу представил, как сейчас понадобится будить сонную Владу, как побредёт она, ёжась спросонья на морозном ветру, домой. Бр-р-р… Однако хмурый капитан, казалось, не слышал ни одного из моих доводов.

«Да что, сердца у Вас нет?!» – воскликнул я. В ответ молчание. Сердце у этого капитана, похоже, было, но он им отчего-то пользовался нечасто. И даже праздник Рождества Христова не составлял счастливого исключения.

«Ну, что стоите, оформляйте на штрафную», – прикрикнул он, явно недовольный, «моему» сержанту и другому сотруднику из наряда. Взглянув на их лица, я без труда прочёл понимание (что ж, спасибо на этом), а ещё прискорбное отсутствие возможности оказать мне хоть какое-то содействие. Я снова к капитану: «Сегодня же такой праздник! Вы что, не русский человек?» Это была последняя пуля в моём патронташе. И тогда он впервые соизволил обернуться ко мне, чтобы проговорить, да нет – процедить: «Не русский я, татарин! И это для меня не праздник!..»

Тут только сообразил я, насколько худо мое положение, дальше некуда. Как говорится, приплыли. Можно было бесславно «складывать крылья» и… И вот тут-то на меня что-то нашло. Такая досада взяла, не могу вам этого передать. Вспомнилось, как в родном моём большом приморском городе люди любовно поздравляли друг друга с их национальными праздниками, щедро одаривая не только улыбками, но и плодами своего труда – куличами и румяными русскими пирогами на Пасху, медовыми пахлавой и шакербура, ароматной тарелкой с благоухающим шафранным пловом на Новруз-Байрам… А тут – «для меня это не праздник». Как же это так? Ведь ты – будь хоть негром или уругвайцем – живёшь и работаешь в России?! Так сжалось сердце от боли – передать не могу. Что же это такое, господа хорошие?!

И вот тогда… и вот тогда повёл я себя совершенно иным образом. Чего это я, пятидесятилетний мужчина православного вероисповедания, да ещё в Третьем Риме, между прочим, буду клянчить? Да, пропади оно… Понимаю, что это решение моё было, возможно, не самым лучшим с точки зрения здравого смысла. Однако я решил идти до конца, и если «суждено помереть» в эту ясную рождественскую ночь – то только с музыкой. Бабушка моя любила так шутить: «Помирать, так помирать, хрипеть-то зачем?»

«Так вот, – сказал я, обращаясь к «старшому», – я ведь тоже был когда-то мусульманином. И, как бывший мусульманин, хочу Вам сказать, что Вы очень неправильный мусульманин. И к вере своей наверняка относитесь весьма формально!» А теперь представьте – человек с ярко выраженной кавказской внешностью, у которого нет ни единого документа ни на себя, ни на машину, выдаёт такой вот текст суровому капитану ДПС!

Если б вы могли видеть выражение его побледневшего лица в эту минуту. Он аж задохнулся от гнева! «Что???» – только и смог спросить. И этот его короткий вопрос зловеще повис в прокуренной тишине неприютного помещения. А мне уже поздно отступать, и я продолжаю: «То, что Вы слышали. Если б Вы были истинный мусульманин, то первый бы меня и поздравили с этим праздником». «Это почему?» – капитан искренне недоумевает. «Да потому, – пытаюсь не упустить инициативу я, – да потому, что сегодня Ваши собратья по вере отмечают рождение святого пророка Исы от Хазрати Мариам. (И в самом деле, мусульмане очень почитают Христа, но, в отличие от нас, христиан, Он для них только пророк, а Божию Матерь они называют Хазрати Мариам – Святая Мария.) Между прочим, у меня есть приятель – он художник, крещёный татарин. Они называют себя кряшены, и людей этих не один десяток тысяч человек. Я, когда ещё исповедовал вашу религию, всегда чтил этот день. Поймите, очень важно быть настоящим – к какой бы вере ты ни принадлежал. Знаете, в Священном Писании сказано, что «в каждом народе Богу угоден боящийся Его…»».

Судя по всему, в планы сбитого с толку, да ещё на глазах подчинённых, капитана не входило выслушивание этого нечаянного миссионера. А потому он принял прежнюю позу, демонстративно отвернувшись к окну.

Видели бы вы взгляды двух других сотрудников ДПС, простых русских ребят. Видать, этот не в меру ретивый ревнитель собственных устоев порядком «достал» и их, вот они и радовались тишком, что нашёлся кто-то, кто не побоялся всё это ему высказать. Правда, их немало озадачило то обстоятельство, что этим «обличителем» стал нерусский человек.

Пауза становилась тяжкой. Наконец, сержант, остановивший меня на дороге, спросил его: «Товарищ капитанчто с ним-mo делать?» В ответ капитан только махнул обречённо рукой: «Да пусть едет!..»

Вот такая история. Кто ещё считает, что не случаются чудеса в Рождественскую ночь?

Как же обрадовалась моя добрая жена, которая всё это время, наверняка показавшееся ей целой вечностью, по её же собственным словам, молилась блаженной Матронушке, как никогда. Молился ей всё это время и я, уповая на всегдашнюю помощь и предста-тельство любимой святой. Молитесь и вы, дорогие мои, и Бог вас никогда не оставит, каким бы безысходным ни казалось ваше положение!

Газета «Петровка, 38»

Никола Вешний

Всякий раз, когда девочка пробегала по двору, скучающие на лавочках старушки провожали её горестными вздохами и, грустно перешёптываясь, сочувственно кивали головами. Оно и понятно: мама у бедняжки вот уж полгода как в больнице, отец целыми днями пропадает на воинской своей службе, ребёнок же, получается, предоставлен самому себе.

Офицер, ещё сосем недавно такой весёлый и общительный, стал угрюмым и неразговорчивым, ничего от него, понятно, не добьёшься. Ну, а девочка… А что девочка, ребёнок – он и есть ребёнок. Прибежит из школы, наскоро перекусит кое-как приготовленными с вечера магазинными котлетами, нетерпеливо запивая их спитым чаем, или разогреет кастрюльку с разбухшими ещё с вечера склизкими магазинными же пельменями – и айда во двор, играть со сверстниками. Иной раз спросишь у неё: как мама-то твоя? А она трогательно так пожимает плечиками: не знаю, пока в больнице. И до того становится жаль её, этого её жеста, хоть плачь. Глядишь, иная сердобольная бабушка и вытирает украдкой слёзы, глядя вослед бедняжке. Да, что ни говори, сиротой становишься не тогда, когда лишаешься отца, а оставшись без матери. Сколько бы тебе ни было лет…

Казалось, невдомёк были девочке все эти старушечьи пересуды. Кто его знает, а только по вечерам, ложась в постель, вспоминала она мамины тёплые ласковые руки и начинала жалеть себя, тихо всхлипывала, уткнувшись в подушку, чтобы не услышал отец, да так и засыпала. Наступившее утро нагружало её привычными делами и заботами, надо было спешить в школу, успев наскоро поесть и подшить к школьной форме свежий белый воротничок. Это можно, да и нужно было бы сделать с вечера, да только никто ведь не напоминал. Всякий раз, навещая маму в больнице, она обещала ей быть прилежной. А в последнее посещение, прощаясь, мама прижала дочь к себе, целуя обескровленными губами, спешно утирая катящиеся по бледным щекам слёзы, – и стала вдруг просить у неё, Светланки, прощения, а следом разрыдалась, чего не случалось ни разу за всё время её нездоровья… Но об этом лучше не вспоминать, потому как очень больно.

Как-то раз услышала Светланка от незнакомой женщины, оказавшейся тем вечером в их дворе, слова, которые так и не поняла. Странно, училась она в школе хорошо, да и женщина та говорила по-русски, а вот смысл сказанного остался для девочки тёмен. Но он почему-то запомнился, волновал её. «Жаль, – сказала незнакомка, обращаясь к другой пожилой женщине, – жаль, что нету них в доме иконы, а то девчушка помолилась бы о матери. Не держат они нынче икон в доме; не принято это теперь. Глядишь, Господь по чистым молитвам безгрешного чада и помог бы тяжко болящей…» И назвала имя её матери…

Сказать честно, девочка не производила впечатление заморыша, страдающего от недоедания, – вон как носится с гиканьем по двору, обгоняя порой в салочки даже мальчишек и постарше себя. И по деревьям лазает не хуже других, и в прятки играет так искусно, что водящему ничего не остаётся, как кричать во всё горло: «Сдаюсь! Сдаюсь! Выходи!» Во всём она, считай, первая среди своих сверстников, ни в чём не уступает. И только одно неизменно огорчало Светланку – игра в «классики». И не потому вовсе, что не любила её, что вы, именно любила, и любила самозабвенно. Почитай, половину воскресного дня могла пропрыгать на одной ноге, лихо взмахивая красивыми крепкими косами. Но стать первой в этой любимой тогдашней детворой задорной дворовой игре всё ж не получалось – верхнюю ступень незримого пьедестала, казалось, навсегда захватила Иринка, живущая в соседнем доме. И прыгала-то Светланка не хуже соперницы. Но вот бита, бита у той была что надо. Ни у кого, считай, не было такой биты во всей округе. Это девочка знала точно, потому как нет-нет да и нарушала строгий запрет отца не выходить за пределы их собственного двора. Ну да, ну да…

Из чего только Светланка не мастерила собственную биту – и из круглой жестяной коробочки из-под леденцов «Монпансье», и из коробочки из-под зубного порошка. Пыталась даже приспособить баночку из-под гуталина, наполнив её влажным песком из детской песочницы. Даже применяла маленькую хитрость, слегка, самую малость, сгибая биту, дабы хоть как-то уменьшить скольжение. И чтобы та намертво останавливалась после броска в аккуратно очерченных мелом границах нужного квадрата. Куда там! Всем её битам было далеко до Ирининой. Та, словно подразнивая её, пролетала, посверкивая чёрными лаковыми плоскостями, и с приятным победным шлёпаньем опускалась точно по адресу. Все попытки разузнать происхождение чудесного предмета не имели никакого успеха, потому как всякий раз его счастливая обладательница небрежно бросала одну и ту же короткую фразу: «Нашла!» Только один-единственный разочек разрешила Иринка, ревниво относящаяся к собственному спортивному инвентарю, подержать свою биту в руках и сделать бросок. И Светланка не промахнулась!

Ой, лучше бы этого и не было! Теперь, как ей казалось, она точно знала не только секрет Иринкиных побед, но и окрепло, утвердилось в ней окончательно желание овладеть этой вещью. Во что бы то ни стало! Что это было? Первым женским капризом, первым проявлением тайны её пола, которого она, признаться, в ту пору и не ощущала вовсе, видя в знакомых мальчишках чаще всего соперников, которых нередко и побеждала?

Бог весть. А только желание это, поверьте, было нешуточным. Далась ей эта бита, скажете вы, и будете правы. И автор этих строк того же мнения. Да только видите, как всё обернулось. Чужая душа – она и есть чужая душа. Пусть даже это душа ребёнка.

У Иринки, когда заходила не то чтобы речь, а даже лёгкий намёк на вероятность какого-либо обмена вожделенной биты, при всей её упёртости была тем не менее своя ахиллесова пята. И этой уязвимой пятой были тряпки, то бишь красивая одежда, которая, сказать по справедливости, в ту давнюю пору была вещью весьма и весьма редкой, а потому и ценилась необычайно. И тогда Светланка сделала свой окончательный выбор, рассудив, что до выхода мамы из больницы – а она в это верила какой-то своей внутренней убеждённостью, с какой-то упрямой уверенностью наперекор скорбным взглядам старушек и меркнувшему буквально на глазах отцу – всё как-нибудь образуется. Она бережно достала с полочки шифоньера, всё ещё хранящей нежный аромат земляничного мыла, положенного туда мамой, белоснежные атласные ленты. Она не надевала их ни разу, храня на самый-самый что ни на есть торжественный случай, и, глубоко и медленно дыша, чтобы не разрыдаться, обернула в вырванный из середины ученической тетрадки сдвоенный лист в клеточку.

Обмен состоялся. Правда, вредная Иринка и тут не удержалась, чтобы не подпортить сопернице радость, потому как условилась передать биту только вечером, уже после окончания игры. Что, впрочем, не помешало ей забрать свёрток с лентами тотчас же. Характер, друзья мои, он с возрастом нашим лишь крепчает, наливаясь крепостью, как вино, но складывается в далёком детстве, из которого все мы и родом, как написал в хорошей книге мудрый писатель. Так или иначе, но вечером того же дня не на шутку возбуждённая Светланка, затворившись в своей крохотной комнатке, самым внимательным образом рассматривала вожделенный плотный чёрный блин с поцарапанными поверхностями, оказавшийся наконец в её потных от волнения ладонях. И только тут обратила она внимание на то, что обе тонкие «щёки» биты оказались приклеены к круглой доске. Следом случилось самое невероятное, потому как Светланке отчего-то страсть как захотелось их отодрать, тем самым – о Боже! – рискуя испортить вещь, о которой так долго и страстно мечтала и за которую была заплачена такая большая цена.

Девочка сбегала на кухню и принесла оттуда тонкий, «десертный», как называла его мама, нож. Следом за тем, расстелив на обеденном столе газетку и положив на неё торцом биту, Светланка вставила нож в еле заметный шов и, высунув от старания язык, стала бить по нему прихваченным на кухне же молоточком. Совсем как это делал папа, открывая полученные из деревни, от бабушки, тяжёлые фанерные посылочные ящики с сургучными печатями, так напоминавшими шоколадную медаль. Вот нож рассёк биту – и тонкая чёрная пластинка с лёгким скрежетом отделилась от круглой деревяшки, бита отскочила, упала со стола на пол и укатилась под книжный шкаф. Когда в следующее мгновение Светланка, стоя на коленках, нетерпеливыми движениями нашарила его, подгребла к себе и вытащила на свет, то удивлению девочки не было предела… На её дрожащей ладони лежала картинка. И не просто картинка, а пусть небольшая, но самая настоящая картина – портрет седого старика с очень красивым добрым лицом, таким красивым и добрым, что она невольно залюбовалась им. Он был одет в какие-то сказочные одеяния, по всему полю которых виднелись кресты. В левой руке старец держал, и тоже необычно, снизу и вертикально, какую-то толстую книгу, на обложке которой также красовался большой крест. Пальцы правой, слегка воздетой, согнутой в локте руки были сложены очень изящно – указательный и средний пальцы были подняты вверх, а три других сомкнуты на середине ладони. А на голове его возвышался необычный убор. Ни этих одежд, ни этой шапки, ни жестов, ни самой книги, что держал этот старик, девочке никогда раньше видеть не приходилось. Самым же поразительным на этой картинке был его взгляд… Сколько в нём было доброты, казалось, он светился любовью, смотрел своим кротким, лучезарным взором в самую душу ребёнка, утешая, вселяя надежду.

«Бог…» – почему-то выдохнула девочка, произнеся последнюю букву не так, как этого требовали в школе на уроках родной речи, а как говорили бабушки в их дворе – «Бох». Причём очень тихо. Словно боялась, что её могут услышать, хотя никого, кроме неё и этого красивого доброго старика на портрете, в комнате не было. То, что она проделала в следующий момент, было ещё более удивительным. Потому как Светланка прижала круглую деревяшку, бывшую ещё пару часов назад битой для игры в «классики», к губам и нежно расцеловала. И расплакалась. Да что там расплакалась, она попросту разрыдалась. Словно прорвались в ней все те боли и страхи за маму, за себя и за отца, что так долго копились, не имея выхода, в её детской душе. Хорошо, что в эту минуту не было никого рядом и она могла наплакаться вволю. Рыдания этой хрупкой девочки, эти неведомые ей раньше слова, которые она теперь произносила отчего-то просто, они складывались в её устах в какие-то правильные предложения, перемежаясь с совсем не детскими причитаниями, словно давным-давно жили в её душе и только терпеливо ждали своего часа, чтобы вырваться из стеснённой страданиями груди. Так голосят взрослые женщины в какие-то возвышенные, скорбные минуты своей жизни. Но чтобы девочка…

Так в жизни маленькой Светланки появилась её первая иконка, которую она бережно сохранила до седых волос. Это потом, гораздо позже, поделившись своей тайной с бабушкой, она узнает, что изображён на ней не Бог, а святитель Николай, которого на Руси вот уже которое столетие называли просто Николой, всякий раз прибавляя к его святому имени слово чудотворец. А тогда для маленькой девочки это был Бог, у Которого она всякую свободную минуту просила излечения своей тяжко болящей матери, на что врачи, по-человечески жалея молодую, измождённую серьёзным заболеванием женщину, уже и не рассчитывали. О чём и уведомили её мужа. Девочка не знала тогда заученных слов молитв, им её, советскую школьницу, понятно, никто и не учил. Однако то, что всякий раз вырывалось из её сердца, и было самой что ни на есть горячей мольбой к Богу, с которой она взывала к этому красивому, доброму седому старику, с любовью нарисованному на круглой деревяшке, совсем ещё недавно служившей битой для игры в «классики».

А только чудотворец – он и есть чудотворец. И казалось бы неизлечимо больная ещё вчера молодая женщина пусть неспешно, но уверенно пошла на выздоровление, оставив в радостном недоумении лечащих её врачей. Когда же минуло два месяца с того памятного дня, как Светланка мужественно рассталась с красивыми атласными бантами, припасёнными для праздника, он в их доме и случился. Мама выздоровела окончательно и её выписали из больницы.

Эту удивительную историю мне довелось услышать от её героини в одном небольшом городке Югры Ханты-Мансийского автономного округа. Мы неторопливо шли, беседуя, от дворца культуры, где только что завершилась лекция, в сторону гостиницы. Моя спутница предложила идти напрямик, для чего прошлись немного по тайге, благо она здесь не такая густая. И пусть повсюду лежало ещё много снега, сердце безошибочно угадывало скорое наступление весны и тепла.

Реснички Богородицы

Так уж случилось, что с московским храмом Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами, построенным «государевыми людьми», стрельцами, ещё в XVII веке, меня знакомила матушка Галина. Дело в том, что мой первый приход сюда (а приглашали давно) совпал с отпеванием старейшего члена общины Алексея Дмитриевича Понсова, талантливого художника, появившегося на свет Божий в 20-м году прошлого века. Увы, мне не довелось познакомиться с этим удивительным человеком, жизнь которого, глубоко убеждён, заслуживает отдельного захватывающего повествования. Достаточно сказать, что в 1926 году отец его – сын церковного старосты – стал старостой храма Малое Вознесение и оставался им вплоть до его закрытия.

Так вот, в 1931 году, лишённый всех прав как буржуазный чиновник, как тогда стало принято выражаться «с волчьим билетом», этот человек удивительного мужества и благородства приютил у себя в доме митрополита Трифона (Туркестанова). Известного владыку в ту пору выгнали с государственной квартиры, и, понятно, многие попросту боялись пригласить его к себе в дом. В гостеприимном доме Понсовых он прожил до конца своих дней. Позже Алексей Дмитриевич напишет об этом замечательном служителе Матери-Церкви в книге «Любовь не умирает», изданной Издательским Советом РПЦ в 2007 году.

Тем, кто, возможно, впервые открыл для себя имя владыки Трифона, горячо советую познакомиться с написанным им акафистом «Слава Богу за всё», поразившим когда-то автора этих строк. И вот – как и многие прихожане нового для меня храма – участвую в отпевании одного из любимых духовных чад владыки. Но обо всём этом мне поведали потом, за чаем в трапезной. Тогда же, помню, меня поразил чеканный, благородный (такая редкость по нынешним временам!) лик – именно лик – лежащего в гробу почтенного старика.

Для автора этих строк, не один год трудившегося в храмах и принимавшего участие в отпевании десятков различных людей, не новой была ситуация, когда в первый и, получается, в последний раз видишь человека, душа которого уже отлетела к Богу, но тем не менее что-то вполне ясное можешь сказать о нём. Так было и на сей раз. Позже поделился этими наблюдениями с настоятелем храма, протоиереем Александром Трепыхалиным, и батюшка согласился с этими моими словами.

Тогда же, сразу после обряда отпевания, начавшегося сразу же после Божественной Литургии, батюшка, не попив даже чаю, поехал с похоронной процессией на кладбище, чтобы предать промёрзшей московской земле тело своего давнего, горячо любимого прихожанина… И вот я хожу по просторным пределам древнего храма, водимый матушкой Галиной, красивой и статной уроженкой сказочной муромской земли, которая увлечённо рассказывает гостю о каждой мелочи, и тогда за каждым малозначимым – но только на первый взгляд – штрихом вдруг явственно проступает далёкая эпоха. А храм-то удивительный, на загляденье, с высокой изящной колокольней, увенчанный одиннадцатью высоченными куполами! Только не тщитесь увидеть его с респектабельной Петровки, не разглядеть вам его ни с шумного ныне Петровского бульвара, ни со Страстного, как ни тяните шею. А вы всё ж догадайтесь, сверните в соседний Колобовский переулок, и тогда вас с головой накроет самая что ни на есть нечаянная радость – изумлённому взору вашему откроется вдруг во всей своей небесной красе древняя Богородичная церковь.

…Осмотрев старинные иконы в приделе Всех Святых, каждая из которых со своей неповторимой историей, мы постепенно перешли в придел Преподобного Сергия Радонежского, на стенах которого кое-где сохранились отдельные фрагменты уникальной живописи. Придел расписал художник Е. П. Пашков по эскизам своего знаменитого учителя – великого русского художника М. В. Нестерова.

Но самое удивительное открытие ожидало в центральном приделе храма, в котором милостью Божией (потому как ничем иным этого не объяснишь) на большой высоте сохранились фрагменты первоначальной росписи. Это ли не чудо!? И всё же, надо признаться, что взгляд гостя, пытливо скользящий по древним стенам, вряд ли смог разглядеть многое из увиденного впервые, кабы не на редкость толковые пояснения матушки, которые не только не мешали не спеша наслаждаться старинными фресками, но и помогали уловить главное, увидеть, не пропустить поразительные детали. Тогда же я и получил урок, подвигнувший меня позже написать эти строки. Помню, что рассматривал огромную фреску, изображающую Рождество Богородицы, на самом верху левой стены, изрядно попорченную временем и недобрыми людьми. И тогда матушка Галина поведала мне историю, которая заставила меня задуматься о чём-то важном в своей жизни.

Несколько лет назад пригласили они в храм известного московского церковного реставратора. Пройдя по многочисленным помещениям храма, он остановился там, где ныне стоял ваш покорный слуга. И тогда матушка решилась поведать ему о своём удивительном наблюдении, сделанном недавно. Когда в храме поставили леса, бесстрашная уроженка Мурома вскарабкалась по ним к самому верху стены и, внимательно разглядывая фреску Рождества Богородицы, была поражена тем, как аккуратно и со всяким тщанием, что называется, любовно, были выписаны… реснички Богородицы, Которая изображена была на ней новорождённым младенцем. Видимые здесь, они – реснички эти – были совершенно неразличимы снизу. И тогда для чего, спрашивается, они так скрупулёзно запечатлены кистью неизвестного нам иконописца? Вот этими-то своими мыслями она по простоте (и чистоте) душевной и поспешила поделиться с маститым искусствоведом. На что получила ошеломивший её ответ, суть которого заключалась в том, что тот давний иконописец писал для Бога, который, в отличие от нас с вами, зрит каждую ресничку. И, от себя добавлю, слышит каждую ноту. Вот такая история.

Случилась она со мной в то время, когда ещё набирала силу необычайно снежная в этом году московская зима; сейчас же, когда пишу эти строки, даже грязные лужи, кажется, не могут скрыть ликования апрельского неба. А вот, надо же, всё думаю об этом, всё не даёт мне эта история покоя. И, знаете, это хороший непокой. Только бы подольше он не проходил. Хочу, чтоб им заболел и ты, дорогой мой читатель. И чтобы каждое начатое дело проходило через душу и сердце, неважно какого оно масштаба. Ибо для Бога каждое наше дело – вселенское. А если делаем не для Него – то зачем?!

Жертвенность в дефиците

В городском родительском клубе «Родительская забота» в Обнинске к писателю Василию Давыдовичу Ирзабекову после его выступления подошла одна девушка и сказала: «Я замужем была всего 4 месяца, а потом мы развелись… Ах, если бы раньше я узнала то, о чём Вы говорили сегодня!..»

Легко ли пожертвовать комфортом?

– Василий Давыдович, почему, на ваш взгляд, сегодня распадаются даже православные семьи?

– Супругам сейчас недостаёт жертвенности.

Что такое жертва? Я для себя вывел удивительную формулу жертвы для нашего немощного современника, вот для меня, например, очень немощного современного человека. Когда мы говорим «жертва», то представляем, что это какая-то казнь: человека чуть ли не распинают, пытают – ничего подобного. Для сегодняшнего человека жертва – я хочу, чтобы сие запомнилось как формула, – это добровольное лишение себя какого-либо комфорта.

Приведу классический пример: молодой человек едет в общественном транспорте, входит старенькая бабушка. Известная ситуация – конечно, надо уступить место. Но если человек молодой, это не значит, что он не устал. А если он едет после ночной смены? В том-то жертва и состоит, что надо, как барон Мюнхгаузен, взять себя за волосы и поднять со своего места, чтобы уступить его бабушке… Это вот такая маленькая «жертвочка». Вспомним, какие жертвы приносили святые ради Христа…

К сожалению, только с годами приходит понимание: любить – это прежде всего беречь того, кого любишь. Рождается в семье ребёнок, дети часто не спят ночью, болеют, кричат. Женщина ночью ухаживает за дитём, а ведь утром ей надо идти на работу. Очень часто считается, что если ребёнок плачет, то именно её обязанности – успокаивать и ухаживать за ним. А почему мужчина не может проявить мужество и сказать: « Миленькая, ты две ночи не спала. Давай, сегодня я с ним посижу». Разве от этого мужчины убудет – одну ночь всего недоспал… Великое в малом: здесь уступил, здесь за кем-то помыл посуду, здесь бессловесно просто вынес мусор. Такие крошечные жертвы кому-то могут показаться смешными, но надо себя к этому приучить. Важно выработать привычку жертвовать.

Любовь и боль – одного духовного корня.

Об этом нам говорит русский язык. Удивительная вещь. В русском языке понятия «любовь» и «боль» – вырастают из одного духовного корня. Без боли не бывает любви. Зачастую в нашем понимании боль – это когда тебя ударили или, например, порезал руку. Нет… Боль здесь – та самая жертва, то есть принесение себя понемногу в жертву. И когда жертвуешь ты, то надо быть очень жестокосердным человеком тому, кто рядом, чтобы в ответ не проявлять к тебе такие же чувства. Какой тогда красивой и благодатной становится наша жизнь. Разумеется, совершая эти жертвы, никогда не нужно задумываться, чтобы в ответ что-то получить… Всё надо делать бескорыстно, ради Христа!

Мне нравится древнеиндийская притча о том, как слон целый день перетаскивал брёвна и к вечеру так устал, что, казалось, вот-вот упадёт. Но подошла слониха и очень нежно хоботом сдула с него щепку. Слон сразу воспрянул духом и готов был снова таскать тяжеленные брёвна… Вот чего мы ждём в семье: соучастия, поддержки, ласки, заботы. Как мы бываем щедры на комплименты, на добрые слова всем, кому угодно: от вахтёрши до начальника, – но нам всегда катастрофически не хватает каких-то проявлений нежности по отношению к близким людям. Всего-то надо просто подойти, погладить, поцеловать в макушку и сказать тёплое слово, ободрить. Почему-то этого нам не хватает, а это так нужно в семейной жизни.

Ещё одна причина разводов, конечно, непонимание того, на чём должна строиться крепкая семья… Очень плохо, что, когда людей готовят к браку, об этом им не рассказывают. Никто не говорит молодому человеку или девушке, к чему им надо готовиться. К жертве! Семья – это ежедневная, ежеминутная жертва каждого друг другу.

– Каким должен быть православный мужчина и муж?

– Ответственным, надёжным. Я всегда был глубоко убеждён, что мужчина, вне зависимости от национальности, здоровья, рода занятий, достатка, социального положения и т. д., всенепременно должен обладать таким качеством, как надёжность.

– Многие современные женщины даже в семье ведут себя как «сильный пол». Как мужчине стать сильным?

– Прийти в Церковь. Я другого выхода не знаю… Вообще, всё спасение наше – это прийти русскому человеку в храм.

Они ведут себя, как женщины

– «Прийти в храм» – в каком смысле, что вы вкладываете в эти слова? От некоторых священников слышал, что мужчин, ходящих в храм даже более 10 лет, невозможно о чём-либо попросить. Многие воцерковлённые мужчины не желают ничем помогать приходу, даже подвезти кого-то на своём автомобиле для них непосильная задача.

– Это не потому, что они не хотят помочь, а потому, что ведут себя, как женщины. В храм надо прийти не ногами, а сердцем. Все мы сначала приходим ногами, но главное – прийти сердцем. В Священном Писании об этом написано. Господь говорит: «Народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня» (Ис. 29:13). Прийти в храм – значит, найти себя, своё место в жизни. Человеком становишься только в православном храме. Вернее, начинаешь становиться человеком. Это есть всегда начало, первый шаг в восхождении к Небу, к обожению. День, когда ты пришёл в храм, всегда можно обозначить. А конца этому нет.

– Зачастую женщины-педагоги унижают мальчиков, делают их закомплексованными… Не потому ли сейчас время слабых мужчин?

– Понимаете, в чём дело: они частенько вообще не любят свою профессию. Сегодня беда наша, что люди, которые работают с людьми: это может быть детский сад, могут быть ясли, это может быть школа, ЖЭК, поликлиника, больница – знаю об этом не понаслышке – везде, где требуется наиболее чуткое отношение, там человека ненавидят. Не просто не любят, а ненавидят…

Так вот, беда современной школы – это отсутствие мужского начала. Женщины-педагоги из рук в руки передают мальчишку, калечат его неправильным воспитанием, а через это они калечат и самих себя, потому что в генотипе женщины заложено быть слабой. У нас, к сожалению, большевики в этом плане сильно навредили. Они сказали: «Все равны». Что значит «равны»? Только перед Богом. И женщина должна быть, конечно, слабой. Но беда наша в том, что когда мы говорим «слабая», мы ошибочно понимаем: ненормальная, больная, хилая. Женщина, конечно же, должна быть слабой, но не немощной, больной или хилой – нет. Это другая, возвышенная, «мудрая» слабость. Сила женщины в её слабости. Это то, что украшает женщину. Но она может позволить себе эту царственность только при одном условии: если рядом сильный мужчина.

И последнее. У нас мужчины постоянно упрекают женщин сегодня: она постоянно в брюках ходит, ты посмотри, как она разговаривает, она курит, она пьёт. Так извини, мужчина, тебе сказали: «Ты слабый» – и ты смирился с этой ролью. Ты отдал ей руль. И ты её втолкнул в этот мир мужчин, где курят, пьют, где ходят в брюках, «наезжают» друг на друга. Иди, веди бизнес! Она вынуждена быть таковой. У неё наступает такой момент, когда от подобной жизни она начинает выть волком. И в результате несчастны как мужчины, так и женщины, а в итоге несчастно всё общество, потому что внутри семей разлад, или семьи и вовсе разрушаются.

– Что Вы думаете о роли отца в семье?

– Такие святые высокие понятия, как Отечество, Отчизна имеют один корень – отец. Невозможно поднять, укрепить Отечество, унижая при этом мужчину и сам институт отцовства. Сильное Отечество там, где достойные отцы. Одна из великих бед нашего дорогого Отечества сегодня – это инфантилизм. Кстати, и женщин, но прежде всего мужчин. Потому что мужчина должен быть куда более ответственным человеком, нежели женщина. Об этом сказано и в Священном Писании.

Как-то в Интернете, читая какую-то статью, я зацепил краем глаза одно объявление: молодая женщина, видимо, имеющая хорошее, правильное желание создать семью, ищет спутника жизни. На баннере высветилось всего одно предложение, но оно меня просто повергло в шок. Там было написано: «Познакомлюсь с парнем в возрасте 26–40 лет»… Я был шокирован формулировкой «парень». Это значит, мы, мужчины, так себя сегодня ведём, или, как говорят образованные люди, так себя позиционируем в обществе, что женщинами 26-летние и 40-летние представители сильного пола воспринимаются как одна возрастная категория. Если этому 40-летнему прибавить пару-тройку годков, то он уже может стать отцом этого 26-летнего. Сейчас это называется «ранний брак» между прочим…

А ещё мне стало стыдно за мужчин и больно за женщин, потому что 40-летний мужчина, оказывается, так себя ведёт ныне, что молодые женщины воспринимают его как парня. Мы вообще разучились слышать наши слова.

Что значит 26 лет? Михаил Юрьевич Лермонтов отошёл к Богу в возрасте 27 лет абсолютно состоявшимся мужчиной, человек до Неба, так я его называю. И когда он погиб от подлой пули Мартынова, он ведь был командиром казачьей сотни. Вдумайтесь, командир казачьей сотни на Кавказе – это не просто мужчина, это ещё, ох, какой мужчина! А здесь «парень 26–40 лет»…

«Я самодостаточна»

Причин тому очень много. В нашем журнале «Шестое чувство» вышла моя статья. Она многих задела за живое, и потом я даже встречал её практически на всех епархиальных сайтах. Материал называется «Мужское начало». Там я детально исследовал эту проблему… Дело в том, что беда сегодняшнего общества – то, что мужчину воспитывают женщины. Те самые неполные семьи. Сегодня женщина стала экономически состоятельна, она социальна. И, не находя себе достойного мужа, зачастую произносит такую фразу: «Я самодостаточна».

Это меня ввергает в ступор: самодостаточен только Господь, мы же все ущербны, в той или иной степени. Причём без Бога я никто и ничто, а с Богом «всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе»… Христос говорит: «Без Меня не можете творити ничесоже» – о какой самодостаточности может идти речь? Это страшная вещь, это же бесовское. Как враг рода человеческого искушал наших прародителей в Эдемском саду? Вы имеете право, съешьте запретный плод – и всё, вот вы и самодостаточны. Еве что внушил лукавый? Самое главное – ты самодостаточна, зачем вы Его слушаете, вы сами, как боги… Понимаете, какая страшная вещь?

И когда «сильная женщина» говорит: «Что, я ребёнка не прокормлю?..» – меня смущают два момента. Прокормить-то она прокормит, и двоих прокормит. Но «прокормить» – это всё-таки слово из лексикона животноводов. Кролика можно прокормить, поросёнка. Неужели мальчику – мы сейчас говорим о мужчинах – кроме как «кормления» не надо ничего, чтобы он стал мужчиной? А ты сможешь без отца, даже плохонького, воспитать из него мужчину? Каким образом? Конечно, нет. И когда собирается это общество разведённых подруг – все разговоры у них о чём? Простите, даже сериал есть такой, что все мужчины – сволочи, козлы и т. д. А у детей «ушки на макушке». И вот с детства у мальчишки комплекс неполноценности. Он заласкан бабушкой, мамой, назло отцу. Всё. Потом он идёт в садик. Кто воспитывает мальчика? Женщина. Потом он приходит в школу…

Теперь стоп! Школа, в которой учился ваш покорный слуга, – совсем не наша нынешняя школа. После войны восточный город, южная республика – у меня добрая половина учителей были мужчины. Даже литературу преподавал мужчина. Математика – мужчина, физкультура – мужчина. Мужчина, мужчина, мужчина… И когда мы, мальчики, поступали как-то не так, самое страшное, если ты ударил девочку, толкнул или, не дай Бог, оскорбил её – всё: тебя, в буквальном смысле этого слова, брали за шкирку и звучала эта сакраментальная фраза: «Идём, поговорим, как мужчина с мужчиной!» Многие из учителей были фронтовиками. И для нас это было целебно. Они могли дать взбучку. Как правило, на родительские собрания ходил мой отец, и не он один, многие мужчины тогда ходили. Сегодня на родительских собраниях нет мужчин. Когда моя дочка училась в школе, в их классе на собрания приходил лишь один мужчина. Мой же покойный отец всегда сам приходил в школу. Конечно, я папе всё рассказывал честно сам: всё равно он узнает про шалости – так лучше уж от меня. Он подходил к педагогу, который дал мне взбучку, и говорил: «Спасибо Вам большое, только у меня к Вам одна просьба: надо было ещё сильнее наказать». Я правильно это понимал… А как ещё воспитать мужчину?

Теперь давайте честно посмотрим на себя: кто из нас позволяет, чтобы его ребёнку кто-то просто замечание сделал?.. «Вы что моему ребёнку замечание делаете?!» – говорим мы. Да? Говорим! А уж чтобы взбучку дать… Тут сразу в милицию или к омбудсмену обратятся… Так каких плодов от такого «воспитания» мы хотим?

Какими видят нас дети?

Я часто размышлял: удивительно, русская деревенская крестьянская культура дала миру поэтов, писателей-классиков, тот же Есенин, Венецианов – художник, Никитин – поэт. Да вообще были замечательные русские люди… Это видно по старинным фотографиям: какие позы, какие благородные лица, какое достоинство в этих людях! Кстати, эти люди защищали Россию, они настоящие воины Христовы. И удивительная вещь: деревни, сёла – это, скажу холодное слово, населённые пункты, которые максимально удалены от центров культуры: театров, библиотек и т. д., а дети крестьянские были всегда очень воспитанные. Каким образом? Не было такого безбожного времени.

Думаю, всё дело в уникальном, замечательном устроении русской жизни. Это община, когда никто никому не чужой. Как было раньше? Вот идёт крестьянин, и если какой-то мальчишка пакостит, то хоть и живёт он на другом конце села, мужчина не пройдёт равнодушно мимо. Он подойдёт и уши отдерёт!.. И крестьянину – отцу этого проказника – в голову не пришло бы сказать: «Ты зачем моему Ваське подзатыльник дал?» Это было нормально, и поэтому каждый встреченный ребёнком взрослый был прообразом его отца. Маленький человек не оставался в одиночестве. И родитель, если его не было рядом со своим ребёнком, тоже не волновался, ведь тот всегда был под чьим-то присмотром. Это первое.

Второе – это личный пример. Несколько лет назад я вообще прекратил выпивать спиртное, решил, что ни капли в рот не возьму до конца жизни. Почему? Неким сигналом для этого стала моя дочь. И хотя об этом обычно не принято говорить, но ведь надо быть честным перед собой. У меня, как у восточного человека, проблем с алкоголем никогда не было, но когда ты живёшь в Москве… Я долго работал в приходе помощником настоятеля. Жена говорила: «Ты живёшь на МКАДе». На работу вставал рано утром: приход находился в 46-ти километрах от дома. Уходишь – ребёнок еще спит, возвращаешься – уже спит. И он тебя видит лишь в тот момент, когда гости приходят. И каким тебя видит чаще всего твой ребёнок? Общаешься, выпиваешь, веселишься… Но разве жизнь из этого состоит?

И вдруг гляжу: какие-то слова не те моя дочка говорит, чувствую некоторое изменение отношения ко мне. А все оттого, что она практически не видела меня « труждающимся и обремененным». Она меня видела только весёлым, за столом. И я подумал: нет, так дело не пойдёт… К счастью, сейчас у меня образ жизни немножко изменился, и я целый день могу дома писать, работать с почтой, с компьютером. Это работа такая – папа пишет. Раньше было не так…

А сейчас мы разделены с нашими детьми. Мы где-то там работаем, дома нас нет. А если ещё мама «умная» пару слов скажет: «Да, знаю я, как они там работают!..», то как после этого ребёнок будет воспринимать родителей?.. У крестьян такой проблемы не было. Крестьянин находился со своими детьми с раннего утра до позднего вечера, и они всегда трудились вместе. Дети всегда видели своих родителей труждающимися, они и сами им помогали. Такого разделения просто не могло возникнуть.

Конечно, самая крепкая семья – патриархальная – раньше была крестьянская. И сейчас понимаешь, почему Ленин и вся его камарилья направили свои ядовитые стрелы с начала революции в самое сердце русской семьи. Вождь мирового пролетариата ненавидел крестьянство, потому что оно являло собой ядро, духовную основу русского государства. Тогдашняя деревня – не город с его увеселениями, тут крестьяне добывали свой насущный хлеб тяжёлым физическим трудом.

Единственная страна в мире – Россия, где основное население определяло себя как «крестьяне» – христиане. Исторически она всегда была аграрной страной: основное население были крестьянами. Ни французы, ни испанцы, ни итальянцы – крестьяне, которые стали крестьянами гораздо раньше нас, о себе так никогда не говорили. И только русский говорил: «Я христианин». Чтобы возрождать дух христианства в семьях, нужно возродить институт отцовства. Если не будет возрождена роль мужчины, конечно, не без участия, в первую очередь, самого мужчины, то не произойдёт и восстановление института семьи, а значит, нравственно здоровым общество быть не сможет. Даже самого немощного мужчину, самого плохого отца нельзя унижать. Если женщина, жена думает, что она тем самым зарабатывает себе авторитет – она глубоко заблуждается.

Возможность творить добро

Многие сетуют – вот наша молодёжь такая-сякая… А я её очень люблю, и всегда испытываю чувство глубокого раскаяния за то, что сегодня происходит.

Мы от чего-то молодых людей не уберегли… Та власть, которая была в стране советов (да, её называют сегодня безбожной), уберегла нас от безнравственности и душевной пустоты, характерной для дня сегодняшнего. Это удивительно. Ещё живы были благочестивые родители наших родителей. И когда я мальчишкой забегал в хлебный магазин или бегал в музыкальную школу со своею скрипкой – везде меня встречал (старшее поколение помнит) на шёлковом вымпеле «Моральный кодекс строителя коммунизма». Постоянно он попадался на глаза, и ты читал по привычке в какой-нибудь очереди: «Человек человеку – друг, товарищ и брат». Где мы в последний раз встречали такие слова? Напротив, сегодня – «ты первый, ты лучший». В школах внедряется американское абсолютно чуждое русскому сердцу, душе, культуре, вере, лидерство.

Мы разве забыли слова Христа? Спаситель говорит: «Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19:30). И ещё: «…а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою…» (Мк. 10:43). Неужели мы это забыли? Нынешнему молодому поколению, конечно, в этом плане не повезло, с одной стороны. Но я сейчас хочу сказать, как им замечательно повезло: сегодня можно проповедовать Христа. Разве нам это могло присниться в те времена? Как хорошо сказал русский поэт: «Времена не выбирают, в них живут и умирают». Поэтому возблагодарим Бога за то, что в наши дни есть такая уникальная возможность у каждого из нас, и не говорите, что у кого-то её нет. Да, сегодня открыты двери ада. Это видно по названиям фильмов, которые идут в кинотеатрах. Вот храм строится милостью Божией, а рядом – казино, какой-то вертеп. Это тоже есть. Но какая сегодня всем нам дана возможность творить добро! Часто бывая в маленьких и больших русских городах, вижу: как много людей, в том числе и молодых, сегодня делают добро! Делай и ты, кто тебе мешает – ради Христа!

Беседовал Андрей Сигутин

«Встретимся на свободе!» – О недетских проблемах детских домов

Так уж случилось, что беседа эта состоялась 1 июня, в Международный День защиты детей. А предшествовали ей несколько моих встреч с детьми-сиротами и просто из неблагонадёжных семей в приютах девочек и мальчиков, долгие невесёлые размышления об их будущем. И настоящем. Почему я не решился написать на эту тему авторскую статью, а выбрал в качестве собеседника именно эту взрослую женщину, старшего воспитателя одного из московских детских приютов? Возможно, ещё и потому, чтобы разговор получился предельно честным. Есть ведь такое понятие, которое ныне не в чести, и называется оно моральным правом. Поясню свою мысль: пятьдесят четыре года назад автор этих строк появился на свет в родильной больнице, носящей имя женщины, которая не только не родила ни единого ребёнка, но и всю свою жизнь проповедовала идею общественного воспитания детей. По её идеалам должны были появиться десятки тысяч детских домов, в которые дети были бы переданы государством для общественного воспитания при живых родителях – строителях светлого коммунистического будущего. Бог нас миловал.

Однако что же происходит за глухими стенами этих воспитательных учреждений сегодня, в новой России? Так вот, мне показалось, что профессиональный педагог, родившая пятерых детей, двоих из которых ей пришлось похоронить, имеет право говорить об этом. О своей к ним любви. И боли. Ибо понятия эти неразделимы не только в языке нашем, но и в судьбе каждого из нас. Как и в непростых судьбах этих детей. А ещё мне импонировало, что собеседница моя сразу же согласилась быть названной своим настоящим именем. Но я решил всё же этого не делать. И не только потому, что по понятным причинам она, единственная кормилица в своей семье, после выхода статьи тотчас лишена была бы своей работы. Задача этой беседы виделась в ином – попытаться понять проблему масштабно, а не копаться в нестроениях одного отдельно взятого детского дома, вовсе не худшего. В том-то и дело, что не худшего…

Без права на личное

– Совсем недавно мы с Вами участвовали в мероприятии, в котором также принимали участие мальчики и девочки из разных приютов. Они пели, плясали, показали небольшой спектакль. А после угощались за празднично накрытым для них столом. Прощаясь со мной, известный специалист в области детской психологии И.Я. Медведева сказала: «Как странно мы живём, какая печальная примета времени: многим детям, чтобы быть хорошо накормленными, прилично одетыми и музыкально образованными, надо оказаться вне своих семей».

– На первый взгляд, так оно и есть. Что же касается мальчиков, с которыми я работаю, могу сказать конкретно, что за плечами каждого – весьма непростая судьба. У них и в самом деле не было бы не только никакого музыкального образования, но и регулярного четырёхразового питания, и даже чистой постели. У тех девочек наверняка тоже.

– Вы работаете в детском доме, находящемся под омофором Церкви. И это, на мой взгляд, существенная деталь. В чём видится Вам главная проблема?

– Деталь и в самом деле существенная, но ведь Церковь – она тоже находится не в космосе, а в конкретном государстве с его конкретными проблемами. И если даже государство ни копейки не выделяет на содержание нашего детского дома, существующего исключительно на средства попечителей, тем не менее проверять приходят те же комиссии, что и в государственные дома. Это очень большое напряжение, потому как приходят они совершенно бесцеремонно, как к себе домой. И даже к мальчикам в спальню (а многие из них уже очень взрослые) может войти кто угодно и когда угодно, и дети об этом предупреждены. Это так сильно травмирует их, но мало кто из взрослых даёт себе в этом отчёт.

– Но ведь это, прошу прощения за сравнение, напоминает тюрьму, где мне приходилось не раз бывать.

– Очень верное сравнение. Но, к сожалению, это невозможно объяснить даже некоторым моим коллегам, которые воспринимают описанную ситуацию как данность. И похоже, что всё происходит по словам Экзюпери, который сказал о том, что все взрослые были когда-то детьми, но мало кто об этом помнит. За всё время у нас был один человек, диакон, который кожей чувствовал эти проблемы. И только потому, что сам прошёл через детский дом и стал священнослужителем не благодаря ему, а вопреки. Повторяю, когда к взрослым мальчикам без стука входит в спальню чужая взрослая женщина – это же дико… Ну и, соответственно, видим такое же встречное отношение.

– И в самом деле, унижать людей можно не только оскорбляя их словом и раздавая подзатыльники.

– Конечно. Отвечая же на Ваш вопрос, скажу: самая большая человеческая проблема – это вообще создание семьи. И прежде всего – с кем ты её собираешься создавать? Вот этот выбранный тобою человек – он будет отцом твоих детей? К сожалению, этот вопрос почти никогда не обдумывается, когда создаётся новая семья. Что только не становится предметом обсуждения! Но вот этот момент даже в голову не приходит. Так все мы очень часто ошибались когда-то. Почему и важно слушать своих родителей. Если ты им доверяешь, конечно. И тогда вырастает следующий вопрос: а как сделать так, чтобы ребёнок тебе доверял? Искушений очень много, ведь воспитывают не только родители. Кто-то очень хорошо сказал, что у человека – пока он не женат, не замужем – есть и права, и обязанности. Их примерно пополам. После заключения брака меньше прав и больше обязанностей. После рождения ребёнка остаются только обязанности. Если человек к этому не готов, результаты будут таковыми, какие мы наблюдаем повсеместно. Люди не понимают, что обязанности – это счастье.

– Что это не гнёт, не хомут…

– Да. Почему от компьютера дети получают такое удовольствие? Да потому, что там ничего не нужно отдавать взамен. А они только садятся и начинают получать, скачивать в больших объёмах удовольствие. Знаете, есть такие участки мозга, которые отвечают за удовольствия. И в ситуации с компьютером они работают вовсю. Правда, другие участки мозга при этом атрофируются. А то, что радость можно получать через труд, – это выведено сегодня за кадр, преодолевать же это потом становится всё труднее. Потому они так агрессивны и не хотят возвращаться в реальность из виртуальности, в реальность, которая во сто крат лучше этого компьютера. Какие же изменения происходят в мозге, в том числе и необратимые, – этого пока не знает никто. Возвращаясь же к Вашему вопросу, скажу, что самая большая проблема – это создание коллектива единомышленников. Вот что самое основное. Конечно, нужны деньги, нужно помещение, нужны программы, современные системы обучения, а это слабое место, в том числе и у нас, где учебный процесс просто пущен на самотёк. А потому выполнение домашних заданий превращается в ад. И дети бегут от педагогов. Вообще же хочу сказать, что они очень лояльно к нам относятся. Они ведь очень многое от нас терпят и всё же мало огрызаются на нас. Хотя ленятся, потому как закреплять, по сути, нечего. Бездарно преподанный материал, естественно, не задерживается в памяти.

Хулить же своих коллег мы не имеем права, мы должны уживаться с тем педагогическим коллективом, который есть. И получаем ложь, получаем фальшь. А на этом ничего прочного нельзя построить.

Хотя мне говорили, что детские дома со здоровой нормальной атмосферой есть. Но не в Москве. И пусть я пока туда не доехала, уверена, что залог успеха в них – это, прежде, коллектив единомышленников, коллектив, правильно сформированный «с головы». У меня же нет возможности подбирать воспитателя даже в своей группе, хотя я и работаю старшим воспитателем. Все они были набраны до меня. Мою же группу никто не брал, потому меня и поставили туда старшей. Тогда это были подростки 11–12 лет. Теперь им, соответственно, по 16–17, а в этом возрасте изменить, естественно, ничего нельзя. Можно, правда, построить просто добрые отношения. Что я и сделала.

Почему они бегут?

– Порой в СМИ обсуждаются проблемы детей, выброшенных на улицу. Но редко – детских домов. Считается, что если ребёнок оказался в детском доме, то он уже устроен. А на деле получается, что у них проблем немало, и это всё серьёзные взрослые проблемы, с которыми они в своё время вернутся в наше общество.

– Признаюсь, я плохо знакома с проблемами беспризорников. Правда, была как-то встреча с одним мальчиком, который побирался. Я отдала ему продукты, которые купила, оставшуюся сдачу и дала свой домашний телефон. Выяснилось, что он сбежал из какого-то подмосковного детского дома. Сказал мне тогда: «На воле лучше».

– Почему они бегут из детских домов?

– Из нашего, по счастью, не бегут. Значит, всё не так безнадёжно. Нормальное человеческое стремление к свободе – оно и диктует, как мне кажется, эти поступки.

– Мне не раз приходилось бывать в самых разных детских домах, а потому свидетельствую, что далеко не во всякой семье дети получают столько фруктов, имеют столько игрушек. Только вот слышишь, что всё равно убегают. Туда, где грязь и вши, где их бьют и насилуют. Неужто это и есть та самая вожделенная свобода?

– Я знаю приюты, где материальные условия куда лучше наших, но бегут и оттуда.

– Один известный московский священник сказал как-то в одной из проповедей, что это случается по причине общей удобонаклонности человека ко греху, ведь бегут из детских домов, где им сытно, тепло…

– Им не тепло. Потому что это детский дом, а не отчий. Я даже пыталась говорить с ними и в шутку, и всерьёз, что вот это, ребята, отчий дом для вас. Что вы вырастете, и мы будем с вами встречаться… Знаете, они не очень в это верят. Потому как воспитатели постоянно меняются. Они осознают, что после ухода отсюда им не к кому будет вернуться. Уходит, скажем, Марья Ивановна, а на смену ей – Марья Семеновна, которую они вообще не знают. Жизнь проходит как в бешеной скачке: очень много всяких мероприятий, которые, кстати, мешают учебному процессу, и так хромающему на обе ноги. Дети чувствуют фальшь, чувствуют свою роль неких «выставочных экземпляров», когда, скажем, нужно выступить, сплясать для спонсоров, чтобы они дали денег «на ваше содержание». Это говорится моими коллегами детям в лицо!

– Да что вы?!

– Да-да, и я выгляжу белой вороной оттого, что пытаюсь это хоть как-то смягчить. Можно, конечно, сделать это резче, но тогда меня, простите, попросту выпрут оттуда, и я лишусь возможности возвращаться к этим детям. Такие случаи имели место, и тогда этим воспитателям – теперь бывшим – входить в этот детский дом было запрещено. Причём эти опасения тоже можно понять. Ведь детский дом – это закрытая система. Детей надо оградить от всякой грязи, тем более что у них не совсем хорошая наследственность. И потому здесь я не могу решать за директора, за администрацию (простите за такие холодные слова, но их постоянно слышат и дети, а Вы – дом!). Кстати, как вообще общаться нашим детям? Пускать сюда посетителей каждый день – это нереально. Только на праздник, только с разрешения директора может прийти какой-то опекун или, скажем, друг из музыкальной школы. Всё это очень эпизодично, всё под жёстким контролем, и, конечно, дети это очень чувствуют. И, общаясь со сверстниками, они не могут не сознавать, что у тех совсем иная жизнь. Телевизор у нас отключён вообще, даже новости под запретом.

– А детские мультфильмы?

– Это есть на кассетах, но в строго определённое в неделе время. Ведь фильмы – это сильный эмоциональный заряд, а им так не хватает эмоций. Замотанные воспитатели не могут им дать чего-то другого. Выйти за пределы дома – очень сложно, ведь женщина-воспитательница с 6-7-ю пацанами – тоже проблема. На самом деле проблем так много, что обо всех и не расскажешь. Своего ребёнка после праздника я могу даже в школу не повести, здесь же я не имею такого права. Они зажаты в жёсткие рамки. Только вслушайтесь, уходя из детского дома после работы, я говорю ребятам: «Я пошла домой». А где тогда остались они?

Я уже не говорю о таких бестактностях, которые позволяют некоторые воспитательницы, говоря детям: «Вы мне так надоели, я устала от вас, я к маме хочу!» А им – к кому хотеть? Это говорится детям-сиротам! Вот, дескать, как я с вами здесь умоталась! А они совсем маленькие, за неё цепляются, шутят: нет, мы вас не отпустим. А она им: нет, я поеду к себе домой! Вот с чего надо начинать! Чтобы такие люди не проникали сюда, а заодно вести с педагогами беседы, потому что далеко не все такие, в принципе просто надо их учить, надо ставить в ситуацию: а как бы вы поступили на месте этих детей? Вот мы приезжаем на дачу а взрослые 50-летние тётки при них плачут – потому как их, видите ли, от семьи оторвали. Натурально плачут! А этим детям что прикажете делать?!

Обречённые на нелюбовь?

– То есть дети видят, что их не любят?

– Увы. А всё потому, что коллектива попросту нет. Каждый приехал сам по себе: этот воспитатель средней группы, этот – старшей. Это хозяйственник, это повар – каждый сам по себе. А дети покрываются этакой защитной коростой. Помню, меня больно кольнуло, когда девушка, которая работала в моей группе, перешла в другую, а их передали мне. Так вот, они сразу уселись ко мне лицом, а к ней спиной. Словно её уже нет вовсе. Это так резануло меня тогда! А для них это – жизнь, они не могут на всё реагировать так живо. Они не могут себе этого позволить! Мало того, что все они помнят свою «ту» жизнь, где они свободно гуляли маленькими мальчишками 6-7-8-летними, а вот 15-летними они не имеют права выйти за ограду. Так они ещё не выходят. Значит, всё ещё не так плохо, что-то их ещё здесь держит.

– А как они воспринимают своё будущее?

– В будущее они смотрят со страхом.

– Такой неожиданный, может, вопрос: а друг друга они любят?

– Нет. Сейчас я читаю книгу, написанную одним православным человеком, которая называется «Как пережить расставание». Она о разных формах расставания между близкими людьми, в том числе и о любви. Так я впервые прочла о том, что любовь – это даже не чувство, а состояние воли, зрелой воли. Это вообще способность именно взрослого человека. То, что у ребёнка принято считать любовью, – нечто иное. Боюсь, что многие из них так и не станут взрослыми в этом смысле, а останутся в этом детском эгоизме. И многие люди, они ведь любят, что называется, для себя. Правда, это уже отдельная тема. Так вот, в этой книге есть очень хорошие слова о том, что если человек любит кого-то, то он позволит ему уйти, если тот так решил. Именно уважая его свободу.

– Но дети хотя бы привязаны друг к другу?

– Нет. В основном это возникает спонтанно и в вынужденных, что ли, ситуациях. Ведь они принуждены находиться рядом с тем или иным человеком. Конечно, от этого можно устать. Я не вижу залога того, что в будущем они будут общаться между собой, хотя и пытаюсь эту ситуацию как-то переломить. Но всё это протекает подспудно, и с ними говорить об этом напрямую не нужно – это будет их ещё больше ранить. А потом, они могут вообще не понять – о чём это разговор. Все они мечтают отсюда выйти, но не знают куда.

– Знаю, что все они уходят от вас в 18 лет. Так куда же?

– Некоторые уходят в суворовское училище. За всё время только один мальчик получил квартиру. И, конечно, мечтает поскорее переехать, хотя и не представляет себе, а что будет дальше. Проблем, как я Вам уже говорила, великое множество, а потому и жизненно необходим коллектив единомышленников, и чтобы человек, стоящий во главе его, был безусловным авторитетом. На берегу надо договариваться о том, как будем плыть, чтобы потом не мучить детей. Знаете, по натуре я неисправимый оптимист, а потому верю, что в детском доме можно создать столько тепла и убедить ребят, и показать им, что любить их можно, независимо от того, из какой грязи вынут каждый из них. И что и в счастливых семьях бывают трагедии, беды и потери, да всё что угодно.

– Для них счастливая семья – любая, взятая наугад, за пределами их детского дома?

– К сожалению, да. Они ведь прекрасно понимают, что если даже ты очень хороший человек, всё равно, по большому счёту, ничего для них сделать не можешь, у тебя попросту полномочий таких нет. Есть хороший фильм, который я хотела бы им показать среди недели, но даже этого нельзя. Потому что фильм положен только в конце недели. Но разве так я общаюсь с собственным ребёнком? Нет, конечно. Я понимаю, что нельзя тут уравнивать, – свой ребёнок и есть свой. Тут иная мера ответственности. Ведь здесь я ушла и ушла. Ввела, скажем, свои какие-то правила. А потом взяла и ушла. А дети-то остались.

– Выходит, они обречены на нелюбовь?

– Нет, почему же. Просто всё здесь происходит спонтанно. И даже сама директор пришла, когда уже был коллектив, – очень разный, я бы даже сказала, разношёрстный, который создавался до неё, без её участия. Помню, возникло непреодолимое желание, просто необходимость обменяться мнениями. Когда же это случилось, ясно поняла, что с большей частью этого коллектива я просто не смогу договориться: у них другие взгляды на те же самые проблемы. Мы, педагоги, одними и теми же словами называем разные вещи. Или наоборот.

«Чего ж ещё надо?!»

– Наверняка кому-то кажется, что Вы многое усложняете. И вообще, скажут, надо жить проще: детей кормят, обувают, одевают, худо-бедно обучают. Чего ж ещё надо?

– Это действительно так. Знаете, доходит до того, что одна группа не любит другую. А знаете почему? Да потому, что та воспитательница очень опекает своих, а потому эти чувствуют себя обделёнными. Но в то же время они ни за что не захотят ту самую воспитательницу к себе в группу Такая вот противоречивость.

– И что же тогда есть идеальный детский дом?

– Тот, во главе которого стоит талантливый человек. А не бывший партийный или комсомольский функционер.

– Талантливый в чём?

– В педагогике.

– Но это во все времена штучный товар. Таких педагогов всегда мало.

– Помните, был такой замечательный педагог Шаталов, о котором так много писали когда-то? Он брал заведомо слабый класс, от которого все отказались по той причине, что этот класс «тупой» и его нельзя обучить математике. У него же они расцветали, становились замечательными учениками. Чем всё окончилось? Да тем, что он попросту не преподает в Москве. Понятно почему? Диски, правда, продаются, можно купить и посмотреть.

Так вот, если во главе детского дома встанет такой человек, который будет привлекать других талантливых людей, а не «выдавливать» их, тогда дело пойдёт. У него будет своя школа, он обязательно должен кого-то обучать. Приведу свой пример. Дети мои ходили в православный детский садик, и батюшка занимался не только с детьми, но и со всем взрослым персоналом в течение двух часов по субботам. Они читали толкование на Евангелие, задавали свои вопросы. И это правильно, потому как если вы не знаете Евангелия, что настоящего можете дать детям? И если поначалу новые сотрудницы, те же нянечки, воспринимали эту «нагрузку» со скрипом, то потом просто бежали на субботние занятия. Таким образом сложился коллектив: хороший, настоящий.

– А в чём Вам видится православность вашего детского дома?

– Дети ходят в храм по благословению, где раз в две недели исповедуются и причащаются.

– А есть священник, который опекал бы их постоянно?

– Он тоже приходит раз в две недели, к сожалению. Молебен служит через пятницу, проводит краткие беседы. К сожалению, у батюшки тоже немного времени…

– А что между этими двумя неделями, в перерывах между храмом и молебнами?

– Это совместная утренняя и вечерняя молитвы, молитва перед вкушением пищи. Но у меня ощущение, что если разрешить им не молиться, это угаснет за один день.

– Практически во всех системах коллективного воспитания много места уделяется труду. Как с этим обстоит дело у будущих мужчин? Ведь лишение возможности заниматься трудом – это один из древних видов наказания. Есть ли в жизни мальчиков реальный труд – не разовая акция (скажем, разгрузить машину), а как процесс с элементами творчества? Хотя бы то же садоводство.

– К сожалению, нет. Увы, но труд пока для них только, как Вы выразились, акция, потому как преподаватели мужчины не идут на эти жалкие зарплаты. Впрочем, Вы сами хорошо живописали эту острую проблему в одном из номеров журнала «Шестое чувство» в статье «Мужское начало». А ведь у ребят как раз тот подростковый возраст, когда трудно их загнать за парту, у них большая потребность в мышечной деятельности. Вместо этого целый день загоняем их делать уроки.

– Но так можно вообще возненавидеть эти самые уроки!

– Что они и делают. Вообще, очень много лишней беготни, суеты. Такая вот имитация активности. А хочется, чтобы меньше, да лучше.

– А как обстоят дела со спортом, с физической культурой?

– Судите сами, например, есть велосипеды, но почему-то не у всех. Какая-то странная система поощрения, на мой взгляд. Скажем, подарили младшекласснику велосипед за хорошую учёбу, а он его потом раскурочил. Причём мне лично понятно почему, ведь у него на душе такое… А потом он вырос, по сути, стал совсем другим человеком. Да мало ли кто в детстве что раскурочил или разбил! Родители же не напоминают постоянно об этом своему взрослому ребёнку.

Здесь же он находится под дамокловым мечом: а вдруг нечаянно снова сломает? И у товарищей велосипеда не выпросишь по той же причине. Опять проблема. Просто велосипеды должны быть у всех, чтобы не вносить в отношения детей, и без того непростые, ещё и эту головную боль. Некоторые из мальчиков, правда, ходят на секции. Физической же культуры и спорта как такового в стенах детского дома нет.

Они великодушнее нас

– А как происходит их общение с миром девочек?

– У нас практически никак, к сожалению, хотя они очень этого хотят, но стесняются говорить об этом. К слову, им не только общения с девочками не хватает, но и с мальчиками. Но девочки – это, конечно, особая тема. Они соприкасаются с ними в музыкальной школе, но отношений, которые должны бы быть между мальчиками и девочками, попросту нет.

– Это что, пуританство?

– Нет.

– Или это та область, показатели по которой не будет проверять ни одна комиссия, а потому ею вообще нет смысла заниматься?

– Совершенно верно. Более точно и не скажешь. Хотя когда приходила моя дочь и гоняла с ними в футбол, они были безумно рады (она работала у нас несколько месяцев уборщицей). И мальчики были безумно счастливы, что моя Верка забила им два гола! Хотя есть мальчики, которые в футбол играть не хотят. Многое опять же упирается в средства: надо оборудовать площадки, купить инвентарь, форму… Но самое главное – нужны люди, которым бы всё это было нужно, которые жили бы этим по-настоящему. Ведь если мы 5 дней в неделю по 8 часов находимся на работе – это же целая жизнь! Мы здесь фактически больше, чем дома. И если нет уюта, нет очень важного – тепла…

– Тепла в чём?

– В том числе и в отношениях между нами, преподавателями. Когда на педсовете говорят подолгу (по пять с половиной часов!) о том, что вот никто из детей ни с кем не дружит… Я даже не стала говорить об этом на педсовете, но прежде надо нам, воспитателям, научиться дружить между собой. Мы сами ни разу не были в гостях друг у друга. И такие же отношения, соответственно, у них – это же отражение нас самих. А потому они очень рады, когда кто-то из преподавателей идёт с ними на, что называется, неформальный контакт. Я не могу не видеть, как они наблюдают за тем, как мы, преподаватели, общаемся между собой. Слушают внимательно, даже когда я с кем-то говорю по телефону. Им интересно, как там, в том, нашем с вами мире. Удивительно, но они прощают нам многое. Вообще они добрее нас, добрее и умнее. В этом можно убедиться, когда кто-то из взрослых что-то бестактное им говорит, а ребёнок милостиво молчит, хотя мог бы огрызнуться. И в такие моменты ясно понимаешь, насколько они добрее и даже великодушнее нас. И тогда я просто не знаю, куда деваться – в том числе и от стыда… Ведь остановить коллегу, сделать ему замечание на глазах детей я не могу. Всё понимаю, ребёнок тоже всё понимает. И тогда я готова провалиться сквозь землю. Вот что значит на деле отсутствие коллектива единомышленников, которые между собой могли бы быть ещё и друзьями…

– Как в хорошей семье…

– Совершенно верно. Нужна настоящая семья, почему мой любимый педагог всё же Василий Иванович Сухомлинский, который умел работать ещё и с родителями.

– Знаете, директор одной московской школы, где мне довелось заниматься с детьми, вообще ввела такое понятие, как родительский университет, куда приглашала интересных людей, а те делились своим опытом, рассказывали много полезного, помогали им становиться достойными родителями своих чад. И объединять их тем самым в некую семью. Надо ведь как-то сообща поднимать планку самих родителей, а потом уже требовать с детей. Если б вы видели, как это интересно!

– Замечательная идея! А вы знаете, что у нас руководство может преспокойно ругать педагога в присутствии детей? Им и в голову не приходит, что это просто недопустимо! Как потом ребёнок должен с этим взрослым общаться? Которого только что при нём выбранили за то, что, простите за подробность, туфля воспитанника лежит не так. Потому как главное – порядок, ибо в любой момент может прийти комиссия.

– А Вы можете реализовать свою любовь к ним стопроцентно?

– Нет. И это проходит рефреном всей нашей с ними жизни. Это запрещено самой системой. Потому я и сказала им как-то: «Потерпите, ребята, встретимся на свободе!»

Такой получилась наша беседа в первый летний день календаря. Собеседница моя – человек трезвый и практичный, а потому не только мечтает о хорошем детском доме, но и начала предпринимать самые первые шаги для его устроения. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, сколько сил это потребует от неё и той команды единомышленников, которую ей предстоит подобрать. А потому, если вас тронули её слова, если вам созвучны эти планы, эти непростые судьбы простых на вид мальчишек, отзовитесь. Все они так ждут нашей с вами помощи. Нашего неравнодушия!

Свеча или кадило?

Дискуссия эта – живая, интересная – возникла так стихийно, так неожиданно. Её и в самом деле ничто не предвещало. Потому как речь-то шла совсем об ином. И именно о языке русском. А вот надо же-куда занесло. А впрочем…

Случилось это во время одной из моих бесед, посвящённой чистоте русского языка, на сей раз с учащимися православной гимназии, расположенной на территории одного из мужских монастырей. Помню, как раз рассказывал моим слушателям о давнем-предавнем своём посещении Свято-Никольского женского монастыря в Арзамасе, где одна из монахинь и произнесла тогда эту фразу о том, что сигарета – это свеча, воз-жжённая нечистому. И хотя главная цель моя состояла совсем в ином, а именно в рассказе о чудотворном образе Богородицы, почему-то именно это стало предметом интересных рассуждений моих юных слушателей, взволновало их.

Вообще, от внимательного человека не может укрыться, что в последние времена тема курения, разница мнений о нём в православном мире приобретают иное звучание. И находятся даже широко известные в церковном мире люди, которые решаются высказывать мнение, которое многим наверняка покажется шокирующим. Нет, они вовсе не защищают курение, этого, слава Богу, в нашем Православии пока нет. Но вот один очень известный профессор Московской Духовной Академии в одной из своих многочисленных книг рассуждает о том, что в дореволюционное время в этом учебном заведении его коллеги получали жалованье по двум ведомостям, одна из которых как раз и предусматривала их расходы на табак. Более того, здесь же он не преминул поведать нам о том, что в те далёкие времена отсутствие табачного запаха могло насторожить более, нежели его присутствие. И именно по той причине, что некурящего могли заподозрить в худшем грехе, а именно в принадлежности к староверам. Вот так.

Не хотел бы шокировать моего доброго читателя, но автору этих строк приходилось встречать не только добрых христиан и христианок (значительная часть которых работала и продолжает работать в приходах), подверженных этому пристрастию, но даже и священников. Более того, одна из заядлых курильщиц как-то призналась в том, что сама она, возможно, и смогла бы в конце концов перебороть, собравшись в кулачок, эту вредную привычку. Да вот, «батюшка не благословляет». Причём по той небезынтересной причине, что, поборов вредную привычку, она может возгордиться, что гораздо более тяжкий грех. А так, покуривает, правда, при этом неизменно корит себя, уничижает, «смиряет». Что видится её духовнику более полезным для её бессмертной души.

Как-то привозили к нам, если помните, для поклонения святые мощи великомученика и Победоносца Георгия. Так вот, сопровождавшие их греческие монахи из Афона в числе условий, которые были выдвинуты их стороной, указали также обязательное наличие специальной комнаты для… курения. Когда же кто-то из наших священнослужителей попытался высказать дорогим гостям своё недоумение, то они, не растерявшись, парировали в ответ по поводу шокирующего их традиционного пристрастия некоторых наших батюшек (чего греха таить?) к спиртному. Да-да, у них это почитается большим грехом. Так-то. Воистину, в чужой монастырь, да ещё и со своим уставом…

Поверьте, автор этих строк более всего хотел бы воздержаться от осуждения. В том числе и по той причине, что в юности своей, как и многие, увы, не прошёл мимо этого пристрастия. Так вот, если вам интересно, то главным мотивом, побудившим его бросить курение, было внутреннее, если можно так выразиться, возмущение – да-да, именно возмущение – этой унизительной зависимостью сильного и здорового тогда мужчины от щепоти табака, обёрнутой в клочок тонкой бумаги. Что это было – гордыня? Если так, то простите великодушно. Ведь случилось это со мной за два десятилетия до принятия Таинства Святого Крещения. Так что, о таких понятиях, как гордыня, и понятия не имел. А просто взял и бросил. И слава Богу!

Вернёмся же в аудиторию, откуда всё и началось. Тогда некоторые мои слушатели подивились сравнению зажжённой сигареты со свечой, которую курильщики, как считают некоторые, всякий раз возжигают нечистому. А почему свеча , недоумевали они, разве не кадило ? Признаться, я и не ожидал такого внезапного поворота темы. А потому предложил сообща порассуждать на эту тему. И в самом деле: свеча или кадило? Не хочу, терпеливый мой читатель, пересказывать все перипетии того интересного разговора, а только скажу о том, что к его финалу все мы, похоже, утвердились в мысли о том, что всё-таки свеча, слишком уж много схожего. Итак, начнём с самого начала. Вспомним, как мы, придя в Божий храм и купив свечу, не возжигаем её тотчас же, а в начале покрутим немного в пальцах, чтобы потом, когда уйдём из церкви, ещё некоторое время, пусть недолгое, можно было обонять этот дивный, ни с чем не сравнимый аромат. И обязательно понюхаем. Редко кто откажет себе в удовольствии вдохнуть чистого духа далеко отстоящего отсюда пчелиного роя с его душистым воском. А уже потом, подойдя к иконе или канону, благоговейно возжигаем её.

Давняя истина, что сатана – это обезьяна Бога, потому как всё пыжится подражать Создателю, а в результате извечное убогое кривлянье, сходное с мартышечьими ужимками. Вот и курильщик, вытянув сигарету из пачки, не закурит её сразу, а вначале обязательно покатает в пожелтевших пальцах, помнёт её, понюхает, а уж потом щёлкнет зажигалкой. Да и сами сигареты, плотно уложенные в коробок, – разве не очевидна их тщета быть похожими на ровные пачечки благовонных свечек, что лежат, дожидаясь каждая своей благословенной минутки, на прилавке свечного ящика?

Признайтесь, поставив свечу празднику или любимому святому, вы тотчас же поворачиваетесь и отходите от этого места? Уверен, что нет. Это ведь так красиво, так завораживающе – горящая свеча. Пусть несколько мгновений, но так и тянет полюбоваться этим крохотным дивом. А если в храме сейчас немноголюдно, нет «дежурной бабушки» у подсвечника, то так и простоять всю службу, у возжжённой тобою свечки, что пусть немного, но помогает, наверное, тебе сегодня помолиться.

Вот и курильщик, закурив очередную сигарету, будет время от времени завороженно поглядывать на мерцающий огонёк на её кончике.

Когда же уйдём их храма, унесём с собою не только не поддающиеся никакому описанию душевные переживания, но и тот волшебный запах, которым так щедро одаривала нас благословенная свечка. Унесём на руках, на волосах, на одежде. И уже придя домой, долго ещё будем благоухать, нежно оттесняя требовательные запахи этого мира лёгким, чистым дыханием мира иного.

И где нет ни надсадного кашля, ни пожелтевших зубов, ни затемнения лёгких. И где лишь аромат, а не смрад.

Чудо по расписанию

Место, где все – сотрудники

Как часто мы, верующие христиане, живём в ожидании чудес. При этом чудо для нас это, как правило, событие или явление, выламывающееся из привычного круга жизни, грубо попирающее извечные законы бытия.

Мне же хочется поведать о чуде, свидетелем которого мне доводилось бывать десятки раз, не воспринимая его таковым. И только в очередной раз – как пелена спала с глаз – приоткрылось.

Но вначале воспоминание из далёкого детства. И пусть оно протекало вдали от этих мест – было в нём то, что наверняка знакомо и вам. А именно – неписаный закон возрастной градации, жёстко регулирующий отношения среди детей, в особенности среди мальчиков. Если кому-то из них, скажем, восемь лет, ни за что не станет водиться – хоть убей – с пятилетним. Ещё бы, он уже в школе учится, аж во втором классе, а этот шпингалет ещё топает в детский сад. А вы можете представить себе десятиклассника, который на равных общался бы с шестиклассником? Да ни за что! Засмеют! Иное дело, если сгонять малолетку за мороженым, это куда ни шло. А посыльный ещё и рад будет донельзя, ещё бы, такое доверие ему оказали, приблизили. Такая вот дворовая (или школьная, как угодно) «дедовщина».

Это потом жизнь потихоньку-полегоньку всех пообломает да подровняет: семидесятилетних с шестидесятилетними, тридцатилетних с сорокапятилетними. Там иной раз глядишь, изрядно полысевший отец семейства норовит подсуетиться перед юнцом, более него преуспевшим в большом или малом бизнесе… Но то у взрослых, у детей же всё иначе. Таковы незыблемые особенности возрастной психологии. Так было, есть и будет во все времена.

Существует, однако, одно-единственное место на земле, где действие этих человеческих законов приостанавливается, где теряют они свою силу и влияние. И место это – алтарь православного храма. А всё потому, что ис-покон века существует в наших храмах такое послушание, как алтарник. И возраст здесь ни при чём, никак не оговаривается. Среди алтарников можно встретить и седовласых мужчин, и крепких юношей, и совсем крох. При этом каждый из них выполняет, по сути, схожие функции. Не редкость, когда старший алтарник может быть намного моложе иного мужчины, на которого нет-нет да и глянет укоризненно по причине, которая непосвящённому может показаться просто непонятной. Скажем, из-за остывшего угля в кадильнице в тот самый момент, когда надлежит кадить. А без него не будет в храме Божием должного благоухания, а значит, и приличествующего благолепия. Причём обижаться на это не принято, просто рабочий момент. Здесь трудятся не друг для друга, не из корысти, но во Славу Божию, и значит, надо стараться от всей души, изо всех сил.

Однако сотрудничают (вот где проявляется сокровенный смысл этого слова) меж собой не только алтарники. Каждый из них в течение всего богослужения сотрудничает ещё и с диаконом, священниками, настоятелем. А как же иначе?! За стольким надо уследить этим церковнослужителям , чтобы помогать, не отвлекая священнослужителей от того главного, что происходит здесь и сейчас, ради чего собрались все эти верующие люди в церкви – от молитвы.

Тут не до амбиций

Ещё до начала службы надлежит возжечь лампады в храме, положить на аналой икону праздника, проследить за тем, чтобы в алтарь исправно поступали со свечного ящика и читались записки, а также пожертвованные свечи, готовить теплоту для причастия и нарезать просфоры, да так, чтобы всем хватило, чтобы, не приведи Господь, кто-то ушёл недовольный или обиженный. А ещё надо обладать умением во время Литургии, взяв благословение, выйти из алтаря и, встав перед амвоном, прочитать Апостол. А ещё выходить с диаконскими свечами на малый и большой входы, вовремя выносить на солею большие свечи, масло на по-лиелей, передавать вынутые просфоры на свечной ящик. А ещё исправно вносить имена для поминовений, сорокоустов в две большие тетради. И конечно же приготовить всё необходимое для водосвятного молебна. А также для Крещения, а, возможно, и венчания, которые начнутся сразу после службы. Не говоря уже о том, что поддержание образцовой чистоты и надлежащего порядка в алтаре – тоже всецело на плечах алтарников. Да разве всё перечислишь! А уж в дни подготовки к великим праздникам, к Пасхе…

И всё вполголоса, чуть не на цыпочках. Да, тут и в самом деле не до амбиций. Если же у кого-то они всё же прорезаются, такой в алтаре долго не задерживается.

Трогательно наблюдать, как в самом начале службы, когда на клиросе ещё читаются часы, стоят они рядком. В том числе и те, кому настоятель, возможно, годится по возрасту в сыновья, а иные мальчики, возможно, и во внуки. Но здесь и сейчас они абсолютно равны, и им надлежит исполнять то послушание, которое передаст им старший алтарник. Вот они застыли с вытянутыми вперёд руками, на которых аккуратно, на особенный строгий манер, сложены стихари, ожидая благословения священника.

Праздник мужского братства

…После окончания службы они выйдут из алтаря: кто к своей жене и детям, чтобы поздравить их с Причастием, а затем в воскресную школу, чтобы преподавать Закон Божий, а кто к маме, чтобы, наскоро потрапезничав, вместе поспешить в ту же школу, но уже в качестве ученика.

А из «привилегий», если это, конечно, можно считать привилегией, да и то лишь в некоторых приходах, исповедь в алтаре.

Так совместно проживут они ещё одну добрую половину очередного воскресного дня. Так не похожего на «день отдыха» многих их родных и знакомых, соседей по дому и однокашников. Проживут, так и не заметив, что помимо величайшего Таинства Евхаристии, стали – всего на несколько часов – сопричастниками ещё одного удивительного таинства. Имя ему, правда, не придумано, но разве в этом дело. То, что это подлинное чудо, у автора этих строк не вызывает и тени сомнения.

…Тихий и светлый праздник истинного мужского братства, мягкий отсвет Царства Небесного.

Тогда успел

История эта приключилась в 1977 году, когда по окончании института я проходил срочную воинскую службу рядовым солдатом в жаркой Туркмении. В начале весны выпало мне сопровождать в компании трёх солдат из нашей роты радиолокационную станцию на профилактику в Куйбышев, ныне Самару. Радовался ещё и оттого, что можно было вырваться наконец за пределы небольшого военного городка с его заученными лицами на неведомые просторы, да ещё в сопровождении капитана Петрова. Это про таких, как он, Лермонтов написал когда-то: «отец солдатам».

Маршрут пролегал через Каспийское море на пароме через родной Баку, откуда недавно призвался. Вот всегда со мной так: просился в Сибирь, на Байкал, который часто снился мне тогда, а направили с точностью до наоборот, в горячие пески, в Красноводск. Обидно, я ведь призывался добровольно; у нас в семье все мужчины, начиная с прадеда, отдали долг армии. Правда, все они, как один, были кадровыми офицерами, а мне буквально через пять дней после получения диплома о высшем образовании предстояло оказаться в солдатском кубрике. Но меня это обстоятельство нисколько не смущало, наоборот, волновало и радовало, хотя сегодня это кому-то, быть может, покажется невероятным. Что касается распределения, то это, кажется, был как раз тот случай, когда судьба тихонько хихикает за твоей спиной. К слову, до Байкала я всё-таки добрался, но случилось это гораздо позже.

И вот уже в рюкзаке мягко позванивают банки из сухого пайка, позади пески, морской паром с изнурительной ночной качкой, мимолётная встреча с родными. И вот незабываемая поездка в наспех оборудованном под жильё товарном вагоне безо всяких удобств с собранной вручную буржуйкой, уголь для которой спешно набирали на редких остановках чуть не в охапку, и где постелью нам служила обыкновенная солома. В небольшом котелке, прикрученном проволокой к печной трубе, булькает нехитрое варево, мы с капитаном ведём долгие разговоры о поэзии Хайяма и Есенина. Другие часовые – это узбек, молдаванин и украинец, недавние школяры, которые, судя по всему, не были без ума от учёбы. Вот и выходит, что я, новоиспечённый филолог, самый старший и образованный из нашей солдатской братии, к тому времени уже женатый, представляю для командира больший интерес. Мы с ним, неравные по воинскому званию, выходит, ровня по жизни. Так, в разговорах, преодолеваем долгие, бесконечно унылые калмыцкие степи, длительные стоянки в тупиках, куда нас то и дело загоняли, чтобы пропустить другие составы. Я, как могу, изощряюсь в кулинарии на крошечном пространстве, пытаясь хоть как-то разнообразить ассортимент солдатского пайка, так гармонирующий с пейзажем, мелькающим за дверью товарняка.

Холодно. На очередной ночной стоянке к нам прицепили какие-то вагоны, которые, как с плохо скрываемым радостным возбуждением сообщила нам смена караула, оказались цистернами с портвейном. Их сопровождали в замечательно оборудованном (как выяснилось позже) уютном вагоне два грузина. Признаться, это новое обстоятельство добавило приятной нервозности в наш довольно однообразный быт. А тут ещё одна нечаянная радость: стоянка в дневное время на крошечной станции, и – вот она, истинная радость – с буфетом!

Наскоро скинулись по-братски, и капитан снарядил меня, как самого взрослого и надёжного, за «живыми» продуктами: свежим хлебом взамен галет, колбаской, сыром, сметаной. Только, говорит, будь внимательнее, состав может тронуться в любую минуту, мы ведь идём вне расписания.

Надо ли вам долго рассказывать, что испытал я, грешный, оказавшись в этом станционном буфете! Вот когда мне стали понятны чувства, овладевшие много веков до этого Али-бабой, попавшим в пещеру со сказочными сокровищами. Да куда там сокровища, их ведь не съешь, а здесь… всё благоухало, манило, дурманило…

Очередь оказалась благосклонной ко мне, но это не очень содействовало ускорению процесса. Меня не покидала назойливая мысль о поезде, будь он неладен. Как бы не опоздать! Но это всё равно случилось. Состав тронулся раньше, нежели я оторвался от вожделенного прилавка. Даже и сегодня – как в фильме – вижу себя, перепрыгивающего через пути и прижимающего к груди заветную провизию, бегущего с вытаращенными глазами наперерез к стремительно набирающему скорость составу. Вот уже совсем рядом наш вагон, у меня падает сердце, но через мгновение вижу протянутую мне руку грузина-экспедитора (дай ему Бог здоровья!). В следующий миг он втаскивает меня в свой вагон, держась за поручни, и говорит мне что-то ободряющее, дружески подталкивает в спину.

Едва отдышавшись, различаю в полутёмном прокуренном купе второго экспедитора, который протягивает мне на ходу стакан с прозрачной рубиновой жидкостью и характерным приторным запахом и традиционным «Випи!» вместо приветствия. Наверное, так чувствуют себя подобранные в океане незадачливые мореплаватели. Я же, вывалив покупки на столик, бросаюсь обратно в тамбур, чтобы, распахнув дверь, дать знак нашим. Вот поезд делает вираж – и я вижу улыбающиеся лица солдат и капитана. Отчаянно жестикулирую руками и кричу что-то оправдательное, капитан же (добрая душа!) жестами успокаивает меня.

Чем дальше от меня те события, тем чаще я о них вспоминаю. Нынешняя жизнь для многих – как тот станционный буфет для солдата. Так много в ней соблазнов и заманчивых огней, умопомрачительного блеска. И наверняка многим, как и мне тогда, кажется: да ничего, успею, конечно, успею, вот только наберу полную охапку добра и вскочу на поезд, свой, родной, чтобы не остаться на чужом холодном полустанке. В крайнем случае, поеду на следующем. И всё бы ничего – только вот вопрос, успеешь ли вскочить на подножку следующего поезда, если в азарте прозеваешь свой? Он может просто не значиться в расписании.

Об авторе

Эта книга о созидающей силе русского языка – вторая после исследования «Тайна русского слова» – необычна тем, что её автор – Ирзабеков Фазиль Давуд оглы – азербайджанец по национальности. Для него, коренного бакинца, русский язык стал родным – после окончания Института русского языка и литературы им. М. Ф. Ахундова он преподавал русский язык иностранным студентам в Азербайджанском государственном университете, работал заместителем председателя Республиканского Совета по делам иностранных учащихся.

Переехав в 1992 году в Москву, работая ответственным секретарем общества российско-азербайджанской дружбы, Фазиль Ирзабеков стал ещё глубже ощущать глубинное родство двух культур. В 1995 году на русской земле он принял Таинство Святого Крещения с именем Василий. В 2001 году создал и возглавил Православный центр во имя святителя Луки (Войно-Ясенецкого]. Сейчас является литературным редактором журнала «Переправа» («Шестое чувство»].

Для Василия Ирзабекова русский язык стал более чем родным – он стал сутью и нервом его жизни. Он борется за чистоту русского языка как публицист, участник и организатор духовно-просветительских конференций (в том числе и международных]. Его лекции в школах, светских и духовных учебных заведениях не могут оставить равнодушными, потому что зажигают в сердцах любовь к русскому слову.

Книга подготовлена по материалам публикаций в газетах «Живоносный источник», «Благовест», «Петровка, 38», «Православная газета для простых людей», журналах «Переправа» («Шестое чувство»), «Пастырь», на сайте Православие. ru, выступления на Рождественских чтениях 2007 года. В неё также включены новые, ранее не публиковавшиеся материалы автора.

Оставить комментарий » 1 Комментарий
  • Елена, 11.04.2016

    Я работаю с детьми, с молодежью и эта книга стала мне хорошим помощником в моей работе. Лично я, читала со слезами. Слава Богу, что есть такие люди, такие писатели, и такие замечательные книги.

    Ответить »
Авторы
Самое популярное (читателей)
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес: