Василий Шибанов

(3 голоса5.0 из 5)

Князь Курб­ский от цар­ского гнева бежал,
С ним Васька Шиба­нов, стремянный.
Доро­ден был князь, конь изму­чен­ный пал —
Как быть среди ночи туманной?
Но раб­скую вер­ность Шиба­нов храня,
Свого отдает вое­воде коня:
«Скачи, князь, до вра­жьего стану,
Авось я пешой не отстану!»

И князь доска­кал. Под литов­ским шатром
Опаль­ный сидит воевода;
Стоят в изум­ле­нье литовцы кругом,
Без шапок тол­пятся у входа,
Всяк рус­скому витязю честь воздает,
Неда­ром дивится литов­ский народ,
И ходят их головы кругом:
«Князь Курб­ский нам сде­лался другом!»

Но князя не радует новая честь,
Испол­нен он желчи и злобы;
Гото­вится Курб­ский царю перечесть
Души оскорб­лен­ной зазнобы:
«Что долго в себе я таю и ношу,
То всё я про­странно к царю напишу,
Скажу напря­мик, без изгиба,
За все его ласки спасибо!»

И пишет боярин всю ночь напролет,
Перо его местию дышит;
Про­чтет, улыб­нется, и снова прочтет,
И снова без отдыха пишет,
И злыми сло­вами язвит он царя,
И вот уж, когда зали­лася заря,
Поспело ему на отраду
Посла­ние, пол­ное яду.

Но кто ж дерз­но­вен­ные князя слова
Отвезть Иоанну возьмется?
Кому не люба на пле­чах голова,
Чье сердце в груди не сожмется?
Невольно сомне­нья на князя нашли…
Вдруг вхо­дит Шиба­нов, в поту и в пыли:
«Князь, служба моя не нужна ли?
Вишь, наши меня не догнали!»

И в радо­сти князь посы­лает раба,
Торо­пит его в нетерпенье:
«Ты телом здо­ров, и душа не слаба,
А вот и рубли в награжденье!»
Шиба­нов в ответ гос­по­дину: «Добро!
Тебе здесь нуж­нее твое серебро,
А я пере­дам и за муки
Письмо твое в цар­ские руки!»

Звон мед­ный несется, гудит над Москвой;
Царь в смир­ной одежде трезвонит;
Зовет ли обратно он преж­ний покой
Иль совесть навеки хоронит?
Но часто и мерно он в коло­кол бьет,
И звону вни­мает мос­ков­ский народ
И молится, пол­ный боязни,
Чтоб день мино­вался без казни.

В ответ вла­сте­лину гудят терема,
Зво­нит с ним и Вязем­ский лютый,
Зво­нит всей опрични кро­меш­ная тьма,
И Васька Гряз­ной, и Малюта,
И тут же, гор­дяся своею красой,
С деви­чьей улыб­кой, с зме­и­ной душой,
Люби­мец зво­нит Иоаннов,
Отвер­жен­ный Богом Басманов.

Царь кон­чил; на жезл опи­ра­ясь, идет,
И с ним всех околь­ных собранье.
Вдруг едет гонец, раз­дви­гает народ,
Над шап­кою дер­жит посланье.
И спря­нул с коня он поспешно долой,
К царю Иоанну под­хо­дит пешой
И мол­вит ему, не бледнея:
«От Курб­ского, князя Андрея!»

И очи царя заго­ре­лися вдруг:
«Ко мне? От зло­дея лихого?
Читайте же, дьяки, читайте мне вслух
Посла­нье от слова до слова!
Подай сюда гра­моту, дерз­кий гонец!»
И в ногу Шиба­нова ост­рый конец
Жезла сво­его он вонзает,
Налег на костыль — и внимает:

«Царю, про­слав­ля­ему древле от всех,
Но тонущу в сквер­нах обильных!
Ответ­ствуй, безум­ный, каких ради грех
Побил еси доб­рых и сильных?
Ответ­ствуй, не ими ль, средь тяж­кой войны,
Без счета твер­дыни вра­гов сражены?
Не их ли ты муже­ством славен?
И кто им бысть вер­но­стью равен?

Безум­ный! Иль мни­шись бес­смерт­нее нас,
В небыт­ную ересь прельщенный?
Вни­май же! При­и­дет воз­мез­дия час,
Писа­нием нам предреченный,
И аз, иже кровь в непре­стан­ных боях
За тя, аки воду, лиях и лиях,
С тобой пред судьею предстану!»
Так Курб­ский писал Иоанну.

Шиба­нов мол­чал. Из прон­зен­ной ноги
Кровь алым стру­и­лася током,
И царь на спо­кой­ное око слуги
Взи­рал испы­ту­ю­щим оком.
Стоял непо­движно оприч­ни­ков ряд;
Был мра­чен вла­дыки зага­доч­ный взгляд,
Как будто испол­нен печали,
И все в ожи­да­нье молчали.

И мол­вил так царь: «Да, боярин твой прав,
И нет уж мне жизни отрадной!
Кровь доб­рых и силь­ных ногами поправ,
Я пес недо­стой­ный и смрадный!
Гонец, ты не раб, но това­рищ и друг,
И много, знать, вер­ных у Курб­ского слуг,
Что выдал тебя за бесценок!
Сту­пай же с Малю­той в застенок!»

Пытают и мучат гонца палачи,
Друг к другу при­хо­дят на смену.
«Това­ри­щей Курб­ского ты уличи,
Открой их соба­чью измену!»
И царь вопро­шает: «Ну что же гонец?
Назвал ли он вора дру­зей наконец?»
— «Царь, слово его всё едино:
Он сла­вит свого господина!»

День мерк­нет, при­хо­дит ноч­ная пора,
Скры­пят у застенка ворота,
Заплеч­ные вхо­дят опять мастера,
Опять зача­лася работа.
«Ну, что же, назвал ли зло­деев гонец?»
— «Царь, бли­зок ему уж при­хо­дит конец,
Но слово его все едино,
Он сла­вит свого господина:

„О князь, ты, кото­рый пре­дать меня мог
За сла­дост­ный миг укоризны,
О князь, я молю, да про­стит тебе бог
Измену твою пред отчизной!
Услышь меня, боже, в пред­смерт­ный мой час,
Язык мой немеет, и взор мой угас,
Но в сердце любовь и прощенье —
Поми­луй мои прегрешенья!

Услышь меня, боже, в пред­смерт­ный мой час,
Про­сти моего господина!
Язык мой немеет, и взор мой угас,
Но слово мое все едино:
За гроз­ного, боже, царя я молюсь,
За нашу свя­тую, вели­кую Русь —
И твердо жду смерти желанной!”»
Так умер Шиба­нов, стремянный.

Стр. 1 из 1

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Открыть весь текст
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки