- Консервативные англикане разрывают с Кентербери
- Королевская Церковь
- «Широкая» Церковь
- Эпоха «призрачных епископов»
- Проблема государственной Церкви
Консервативные англикане разрывают с Кентербери
Избрание архиепископом (или архиепископицей?) Кентерберийской Сары Маллали, которая успела отметиться как сторонница «благословений однополых пар» и «права на аборт», привело к углублению раскола в англиканском сообществе и подчеркнуло уже давно очевидный парадокс – чем более открытую и всетерпимую позицию занимают лидеры англиканской церкви, тем больше их сообщество раскалывается, и тем больше они теряют прихожан.
Глобальная конференция англиканского будущего (GAFCON), сообщество, объединяющее консервативных англикан, главным образом, в Африке, Азии и Латинской Америке, заявила об окончательном разрыве с Кентербери. Конференция объявила себя Глобальным англиканским сообществом (GAC) и готовится избрать собственного примаса, который заменит отвергнутого архиепископа кентерберийского. Как говорится на сайте сообщества: «Мы не можем продолжать общение с теми, кто защищает ревизионистскую программу, отказавшись от безошибочного слова Божьего».
В самой Британии англиканская церковь быстро теряет прихожан. Люди указывают на разные причины этого упадка, но невозможно не заметить, что, согласно статистике, накопившейся за десятилетия, общины, принимающие либеральное богословие и идущие «в ногу со временем» неизбежно приходят в упадок. Попытки понравиться прогрессивной общественности, уступая ее требованиям, приводят только к тому, что общественность как не ходила, так и не ходит, а те, кто еще сохраняет веру, уходят в более консервативные общины.
Как говорится в грустном англиканском анекдоте: «Служба в либеральной церкви. Дымятся ароматические палочки. Звучит танцевальная музыка, две полунагие танцовщицы водружают на алтарь статую Шивы. Епископесса в радужном облачении возносит молитву к богине-матери. На задней скамье один пожилой прихожанин ворчливо говорит другому: “Знаешь, Гарри, еще одна штучка вроде этой, и я пойду отсюда!”»
Но чтобы понять, как такая ситуация сложилась, нам стоит сделать небольшой экскурс в историю.
Королевская Церковь
Исторически принадлежность к англиканской церкви рассматривалась как важный знак национальной идентичности и лояльности Короне. Быть верным британцем – значило быть англиканином. Было время, когда человека могли оштрафовать за то, что в воскресенье он не появился в церкви – причем именно в том приходе, к которому был приписан.
Довольно долго не-англикане не имели права занимать государственные должности, на членов нон-конформистских общин смотрели косо, а католики вообще воспринимались как враги народа и шпионы враждебных католических держав.
Дело в том, что Англиканская Церковь возникла в XVI веке в результате так называемой «Реформации сверху». Английский Король Генрих VIII во время развернувшейся реформационной смуты первоначально занял решительно прокатолическую позицию – за что получил от папы почетный титул Fidei Defensor, «Защитник веры».
Однако через некоторое время отношения Лондона и Рима испортились. Жена Генриха – испанская принцесса – все никак не могла родить ему наследника мужеска пола, и король потребовал развода.
Или, вернее, поскольку развод был формально невозможен, признания брака недействительным на том основании, что по происхождению супруги были родственниками – хотя и дальними.
Папе пришлось выбирать, кого обидеть – английского короля или испанского – и он решил, что для него гораздо опаснее будет поссориться с Испанией.
Так Генрих получил отказ, однако не смирился (смирение – это вообще было не про него) и объявил о своем разрыве с Римом.
Отныне главой Церкви Англии был он сам – Король. Римского Папу торжественно анафематствовали со всех кафедр, монастыри были упразднены и разграблены, упорствующие в своей верности Риму столкнулись с суровыми репрессиями.
«Широкая» Церковь
Возникшая Англиканская Церковь соединяла черты как католицизма, так и протестантизма, и с самого начала допускала определенные расхождения в области обрядности и вероучения. Нужно было соединить верующих довольно разных убеждений в одной структуре, подчиненной государству, и в англиканстве могла уживаться «высокая церковь» (ее приверженцев также называли «англо-католиками»), сохранявшая многие элементы католической обрядности, благоукрашения храмов, облачений и т.д., и «низкая церковь» («евангеликов») – которая подражала континентальному протестантизму с его максимально упрощенным и удешевленным богослужением.
Поэтому англиканские церкви могут выглядеть очень по-разному – от чрезвычайно изящных готических строений, богато украшенных внутри росписями, образами и скульптурами (такие, например, возводил великий архитектор XIX века Огастес Пуджин) до подчеркнуто простых залов для собраний, где в центре находилась кафедра проповедника, и ничто не должно было отвлекать собравшихся от единственного, что считалось важным – Писания.
Это богословское разнообразие позволило во второй половине XIX века возникнуть «Широкой Церкви», которая стремилась преодолеть трения между «высокими» и «низкими» англиканами.
Приверженцы «широкой церкви» возражали против точных определений и стремились толковать формулировки англиканских учительных книг в самом широком и либеральном смысле. В приходах, которые связаны с этим направлением, сочетаются высокие и низкие формы богослужения, что «отражает зачастую эклектичные литургические и доктринальные предпочтения духовенства и мирян. Акцент делается на предоставлении прихожанам возможности выбора».
Этот широкий подход – «у нас есть место для всех», избегание всякой строгости и проведения четких богословских границ – создал благоприятную почву для богословского либерализма.
Эпоха «призрачных епископов»
Уже в середине ХХ века известный христианский писатель (англиканин по вероисповеданию) К. С. Льюис с глубокой тревогой видел, как вера размывается под влиянием либерального богословия. В его «Письмах Баламута» он упоминает священника, который «так долго и старательно разбавлял веру водой, чтобы сделать ее более доступной для скептического и трезвомыслящего прихода, что теперь он шокирует прихожан неверием, а не они его». В «Расторжении брака» появляется образ «призрачного епископа». Как говорит «призрачному епископу» его покаявшийся и спасшийся товарищ: «Давай говорить прямо. Мы не дошли честно до наших взглядов. Мы просто унюхали определенный тип идей и схватились за него, потому что он был в моде… Мы не хотели встать лицом к лицу с единственно важным вопросом: а может, чудеса всё-таки есть? Мы не хотели рисковать, боялись недолгой борьбы и теряли веру…»
А в своем прекрасном эссе «Комары и верблюды» он предостерегает: «Богословие, которое отрицает историчность почти всех событий Евангелия, отрицает то, к чему жизнь, чувства и мысли христиан были привязаны на протяжении двух тысяч лет, которое либо совсем не признаёт чудеса, либо, что уже совсем причудливо, проглатывает такого верблюда, как Воскресение-Из-Мёртвых, но отцеживает мелких комаров вроде насыщения хлебами толпы людей – если предложить такое богословие необразованному человеку, это может привести только к одному из двух результатов. Это либо подтолкнёт его к переходу из протестантизма в католичество, либо превратит в атеиста. В любом случае то, что вы ему предлагаете, он вообще не сочтёт христианством. Если он продолжит держаться за привычное христианство, он покинет церковь, в которой спасительное учение больше не преподаётся, и попытается найти другую, где оно ещё живо».
Собственно, так и произошло – и это понятно. Когда-то люди посещали церковь, потому что это было обязательным знаком гражданской лояльности. Или потому, что им надо было выглядеть добропорядочными в глазах соседей.
Но в наши дни эти причины отпали – и это, скорее, хорошо.
Люди становятся членами Церкви, посещают богослужения, поддерживают ее финансово, потому что они разделяют ее веру в Бога, Создателя и Спасителя, Подателя вечной жизни.
Церковь совершает посланничество от имени Всемогущего, возвещает Его слово: «Итак мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом» (2Кор.5:20).
Посланник, который переписывает вверенное ему послание по требованию тех, к кому он послан, радикально подрывает доверие к себе. Готовность «идти в ногу со временем», подчиняясь требованиям светского общества, воспринимается как явная декларация неверия. Если для вас «современный человек», под которого нужно подстроить церковное возвещение, более авторитетен, чем Бог, в Бога вы явно не верите. Это очевидно для всех, в том числе для того самого «современного человека», которого вы пытаетесь очаровать.
Проблема государственной Церкви
Но дополнительная уязвимость Англиканской Церкви связана с ее государственным статусом. Наши антиклерикалы при словах «государственная церковь» представляют себе клерикальный гнет над обществом, что-то вроде «христианского Ирана», а то и Саудовской Аравии.
В реальности дело обстоит наоборот – это не Церковь использует государство, чтобы принуждать всех к благочестию, а напротив, государство довольно бесцеремонно распоряжается в Церкви. И если это государство либеральное (как современная Великобритания), оно будет насаждать в Церкви либеральные стандарты, не спрашивая, как это согласуется с Писанием или христианской традицией.
Когда принималось решение о введении женского епископата, тогдашний премьер-министр Дэвид Кэмерон заявил: «Я хочу сказать очень ясно – пришло время для женщин-епископов. Оно пришло уже очень давно. Церкви нужно принять это… Я думаю, что для Церкви Англии важно быть современной Церковью, в контакте с сегодняшним обществом, и я думаю, что это ключевой шаг, который следует cделать».
Такое грубое вмешательство во внутреннее устроение Церкви со стороны государственного чиновника может показаться нам неуместным и возмутительным – но, поскольку речь идет о Церкви, которая официально является государственной, он чувствует себя в своем праве.
В итоге, как и предсказывал К. С. Льюис, люди разбегаются от кентерберийской кафедры кто куда – в консервативный раскол GAFCON, к католикам, где либеральная язва тоже есть, но не так сильна, и, наконец, что может утешить нас на этом мрачном фоне – к православным.
И нам важно «подвизаться за веру, однажды преданную святым» (Иуд.1:3), чтобы быть тихим пристанищем для всех, потерпевших кораблекрушение.
Комментировать